Текст книги "Смотритель маяка. Книга 3 (СИ)"
Автор книги: Дмитрий Черкасов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)
Глава 20
22 июня, воскресенье, продолжение.
– Скажите, господа, кто не пробовал играть эту партию? – хитро подмигнул барон всей компании.
– Ну, Вольф, ты же прекрасно знаешь, что до сего дня я был не в курсе ваших изысканий, – развёл руками профессор.
– К сожалению, у меня на маяке нет такого оборудования пока. Так что я тоже пас. Но! Если бы шахматы были, то, конечно же, попробовал бы. Любопытно же, – отчитался я.
– Странно. Ведь вы эту волну и подняли, насколько я помню. Я думал, вы завзятый шахматист, Вадим Дмитриевич? – удивился директор депо.
– Нисколько. Играть могу, но не фанат. Просто высказал предположение, зная примерные силы фигур на том и этом поле.
– Хм. Почему же линейный парусник не стал у вас ферзём, а только лишь слоном? – спросил меня капитан.
– Потому что ферзь ещё не появился на том игровом поле, – просто ответил я ему.
– Вот как. И каков же будет этот ферзь, по-вашему?
Я прикинул, что если сейчас опишу им броненосные корабли конца девятнадцатого века на Земле, то не сильно раскрою свою легенду. В конце концов, пароходы у них уже есть, и орудия уже нарезные, и заряжаются с казённой части.
– Для ферзя ещё движитель не построен нужной мощности. Но когда он будет создан, то ферзь оденется в стальной броневой пояс, откажется от паруса совсем и вооружится мощными орудиями в поворотных бронированных башнях. И время их появления уже не за горами, – охотно расписал я перспективы флота.
– Однако… Ну вы и фантазёр, Вадим Дмитриевич, – Залесский вроде как и подколол меня, но сам серьёзно задумался.
– А я вам что говорил, Лев Александрович! – тут же влез директор депо. – Не с таким размахом, правда, как Вадим Дмитриевич. Я в основном про двигатели говорил.
– Которых ещё и близко нет! – тут же ответил ему капитан.
– У нас нет, – согласился Михаил Михайлович. – А что сейчас думают те, за морем, нам неизвестно.
– Поверьте, дорогой мой МихМих, в империи есть кому заниматься таким вот неизвестным, – капитан по-дружески похлопал директора по плечу и подмигнул.
Похоже, капитан и директор давно знакомы и довольно близко, раз капитан так свободно обращается к Рубцову по прозвищу «МихМих».
Барон, видя, что дело к розыгрышу шахматной партии никак не двигается, взял дело в свои руки и просто усадил за доску капитана против профессора, пояснив, что это самые сильные игроки из собравшихся. Залесский упрямо бился белыми слоном и королём, чаще проигрывая. Из шести сыгранных партий он выиграл всего две и был этим горд, потому как профессор играл виртуозно: со стороны казалось, что он даже не задумывается над ходами своих фигур.
После шестой партии, выигранной капитаном, барон скомандовал всем выходить на веранду, где нас ждал столик с закусками и бутылки с напитками, среди которых своим внешним рабоче‑крестьянским видом выделялась «решетовка». Но начали гости именно с неё. Я же остался верен своему выбору и пил только сухое белое вино, чтобы опять не выронить парашют.
Разговоры снова вернулись к техническому прогрессу на флоте и вообще в империи. В беседе я услышал подтверждение своей догадки о зарядке чёрных цилиндров в храме. Где‑то каким‑то образом, благодаря специальным сплавам, из которых изготовлены шпиль, контршпиль и вся обвязка в храме в виде цепей и напольных символов, энергия эфира и ментальное поле жителей объединялись и заполняли чёрные цилиндры энергией, которую затем можно было использовать для освещения и обогрева. Вот только секрет сплава был утерян ещё во времена потопа, и нынешние храмы оснащались шпилями и обвязкой, выплавленными из раскопанных археологами старых зданий. Сотни учёных империй в данный момент пытаются разрешить загадку и изготовить сплав с нуля, что позволило бы существенно нарастить количество храмов‑зарядных станций. В результате этих поисков в империи сильно продвинулась химия металлов и их сплавов.
Для меня всё звучало как какая‑то дикая смесь магии и науки. При этом нигде в беседе не промелькнуло упоминание электричества или гальваники, что для меня было вообще странным, так как я запитывал все свои электроприборы от чёрных цилиндров, не задумываясь о природе самих цилиндров. Похоже, тут наука зациклилась на этом самом эфире, пытаясь объяснить им всё. Не может же здесь не быть электричества: в этом мире такие же физические законы, моя электротехника работает-то свободно. Да и местные эфирные технологии вполне работали у меня на Земле – я от них даже сварочный аппарат питал. Но и у нас на Земле не знают о таком понятии, как эфир, по крайней мере в местной его интерпретации. Есть мне над чем подумать хорошенько.
Следя за этой интересной беседой, я не заметил, как к нам на веранде присоединилась молодая баронесса, и, когда дело коснулось археологических изысканий, вступила в беседу, заставив всю компанию, кроме и так на неё смотрящего профессора, оглянуться.
– Вот видите, Борис Моисеевич! А вы оставили поиски и не хотите помогать в них мне! А империи нужны знания и материалы тех эпох! – высказала какие‑то давние, похоже, претензии к профессору порозовевшая от смущения Юлия.
– Юленька, мы и не заметили, как ты подошла, дорогая. Как мама? – тихо спросил барон.
– Отдыхает. Велела спросить вас о чае. Но я так понимаю, он вам не нужен сейчас же, – баронесса кивнула на столик с бутылками.
– Хык. Юлия Вольфовна, это только для связки слов в нашем диспуте! – тут же оправдался капитан.
– Диспуты… Лев Александрович, империи нужны не диспуты, а экспедиции и материалы! Империи нужны открытия! А профессор закрылся в своей книжной лавке! А папа не верит в мои знания и умения! – на глазах у юной баронессы даже почти навернулись слёзы при этой обличительной речи. – Вы все закуклились в удобном вам мирке и не даёте действовать другим!
При последних словах баронесса уже полностью взяла себя в руки, и слёзы мгновенно испарились. Она подошла к столику и, подвинув мне пустой бокал, велела:
– Налейте вина, Вадим Дмитриевич. Пожалуйста.
Получив свой бокал, под общим изумлённо‑молчаливым взглядом, Юлия уселась в свободное плетёное кресло.
– Ого! Однако. Кхм. Н‑да, – раздалось от всех, кроме меня. Я же оценивал реакцию присутствующих. И, похоже, только я один и не удивился. Что поделать – жертва эмансипации.
– Вы увлечены археологией, Юлия Вольфовна? – спросил я, пока остальные раздумывали над тем, как им реагировать на демарш баронессы.
– Я ей не увлечена. Это моя работа! – ответила баронесса, гордо вскинув голову.
– Простите, я же не знал, – развёл я руками.
– Юлия, ну нехорошо же так… вот… – с сожалением тихо произнёс барон.
– А я с ней полностью согласен, Вольф! Поделом нам! Мне особенно! – профессор аж подскочил с кресла. – Юленька всё правильно сказала! Когда была последняя экспедиция по поиску местной пирамиды? А? Вот та самая экспедиция и была! И, видимо, кроме меня в университете этим больше некому стало заниматься. Чем занимается сейчас этот мой… как бишь его… Волынкин?
– Вольнов, вообще‑то. Его фамилия Вольнов, Борис, – поправил барон.
– Не суть! Он вообще стены университета хоть покидал?! Кроме как в кабак и домой?
– Да что ты на меня орёшь, Борис! В конце концов, это ты оставил кафедру без пригляда, а кого мне ещё было ставить на твоё место, если не твоего заместителя!?
– По учебно‑воспитательной работе! Да не виню я тебя ни в чём, Вольф! Сам я виноват. Не отрицаю же. Извини, пожалуйста. Эмоции.
– Ну так, может, вернёшься к работе? А, Борис… – с надеждой спросил барон.
– Да куда мне уже ходить в экспедиции! С меня песок сыпется…
– Я могу ходить в экспедиции!
Барон и профессор посмотрели на молодую девушку таким взглядом, что та сразу стушевалась и как‑то забыла своё недавнее выступление.
– Экспедиции за Проход – это совсем не игрушки, Юля. И ты это знаешь. Тем более в последнее время.
– Ну, в Проход совсем не обязательно ходить за археологией, – невинно так добавил я.
Все трое учёных из нашей компании уставились на меня, как на мальчишку, влезшего во взрослый разговор.
– Ваш маяк, сударь, уже давно описан и изучен. Как и усадьба ваших соседей, – с ехидной улыбкой произнёс профессор.
Опять из него попёрло. Интересно, как они его только так изучали, что прозевали шкатулку с призывом и целый склад эфирных элементов. Надо будет, кстати, попросить их показать мне те работы по изучению маяка, который их в этот мир и призвал.
Я поднялся с кресла:
– Минуточку, господа. Дама.
Я быстро сходил в коридор, откуда вернулся на веранду с патронной сумкой.
– Вот, – я аккуратно положил на стол камень. Килограмм на десять тянет.
Вся компания уставилась на серую каменюку непонимающими взглядами.
– Маяк разваливается? – постучал по камню профессор.
– И что это значит, Вадим Дмитриевич? – вот не зря барон – ректор университета, а профессор в лавке сидит и собачится со всем городом. Умный мужчина. Ректор который, а не лавочник.
– А вечер‑то нескучный становится, МихМих, не находишь? Может и ты пошаришь в своём портфеле? – капитан оставался в своём амплуа весельчака и души компании.
– Нет, Борис Моисеевич, этот камень не из моего маяка. Он крепко стоит. Но вот рядом с ним мы с соседями кое‑что странное нашли. Случайно.
– Конкретнее, Вадим Дмитриевич. Вы же знакомы с положением про допотопные находки? – серьёзно так спросил барон.
– Именно поэтому я эту каменюку и принёс вам показать и рассказать о том, как и при каких обстоятельствах она нашлась. Мне понадобился камень для определённых нужд…
Далее я поведал историю обнаружения тоннеля, соврав, что этот камень был найден после взрыва. Не признаваться же, что я не знаком с каким‑то там положением, о котором тут все знают. Да еще и делаю из археологических находок яму для навоза.
– Я должна это видеть! – поставила в известность своего отца баронесса сразу, как только я завершил рассказ.
– Подожди, Юлия. Не всё так просто…
– Да проще некуда, Вольф! Я участвую! Ты же просил меня вернуться на работу. Вот! Я готов! – тыкая пальцем в грудь барона, горячился профессор.
– Да подожди ты, Борис! Ты прекрасно знаешь, как долго идёт подготовка к экспедиции. В конце концов, мы ещё должны сообщить в управу и поднять военных. Не забывай, что тут фронтир, и за такие находки может разгореться… да чёрт‑те что может начаться. Ты сам прекрасно знаешь! А вы, Вадим Дмитриевич, ну зачем сюда‑то… – барон невольно скосил глаза на свою дочь.
– Простите, Вольф Оттович, откуда же я мог знать, что… – я остановился, поняв, что могу сболтнуть лишнее.
– Ну‑ну. Говорите, Вадим Дмитриевич. Чего же вы замолчали? Не знали, что женщина может заниматься археологией? – прищурив глаза, зло произнесла баронесса.
– Нет, что вы! Юлия Вольфовна, я совсем не это имел в виду. Конечно же, женщина может заниматься археологией и любой другой наукой. Я против этого ничего не имею. Просто я не знал, что вы занимаетесь археологией.
Увидев, как скорчил гримасу барон, я тут же продолжил:
– Просто и вы поймите своего отца: он за вас переживает. Там может быть опасно. Мы все за вас переживаем и не хотим, чтобы с вами что‑то произошло. Тоннель старый, и может случиться всё что угодно. Его сперва должны обследовать специалисты.
– А я, по‑вашему, не специалист, что ли?! Я защитила докторскую диссертацию!
– Дорогая, ты не понимаешь. Вадим Дмитриевич прав: там может случиться обвал, и тоннель должны обследовать сперва горные мастера. Их надо будет ещё найти. Надо будет найти деньги на работников, на транспорт, на продукты. Дорогая, я не против твоего участия, отнюдь. Но надо всё делать с умом и по порядку.
– Хорошо, папа. Я погорячилась несколько. Простите, господа. Просто вы поймите: это же настоящее дело! Прошу, папа, обещай! – баронесса в молитвенном жесте сложила руки у груди и смотрела на отца, готовая или разрыдаться, или устроить скандал – просто пока ещё не решила.
– Вольф, ну я же тоже там буду. Я присмотрю, – пообещал профессор.
– Будет он… – буркнул барон. И тут же, обращаясь ко всем, провозгласил: – Завтра к десяти часам утра все присутствующие должны явиться в управу и подписать бумаги о неразглашении. Все! Это понятно, господа?
Все, конечно, согласились и обещали быть. Вот это кашу я заварил. Ну или, точнее, мои законопослушные соседи.
– Кстати, за помощью с горными инженерами можно обратиться к Морозовым. У них есть нужные специалисты, – предложил директор депо.
Юлия при этих словах сделала недовольное лицо, но, кроме меня, на ней зацикленного, никто этого не заметил.
– Вообще, с этим как раз мои соседи могут помочь. Тот самый Фёдор Решетов, что устроил этот взрыв, вполне компетентен. Он надёжный человек, верный отечеству, – как‑то я тоже не хочу с Морозовыми вязаться.
– Обдумаем. Ох и задачку вы подкинули, Вадим Дмитриевич! Мы же просто в шахматы хотели поиграть, про прогресс поговорить. Эх, – барон махнул рукой.
Похоже, господин барон не тот человек, который кидается на работу со всей силой своей души. Нет в нём духа авантюризма, чего нельзя было сказать о молодой баронессе и, как ни странно, о профессоре. Эти двое, как мне кажется, готовы были хоть сейчас отправиться в тоннель без всякой подготовки, вооружённые коробком спичек и энтузиазмом. Да, они готовы были прямо сейчас приступить к разработке плана экспедиции, но барон их притормозил, указав на наличие на этом приёме людей, которые в эти планы не должны быть посвящены. С чем баронесса и профессор согласились и тут же ушли в комнату Юлии составлять план. Меня почему‑то не позвали – обидно.
Впрочем, и остальные гости, поняв, что у барона пропало настроение, поспешили откланяться. Ну и я не задержался и, ещё раз попросив у поникшего барона прощения за свою выходку с камнем, который так и остался лежать на столе.
От дома барона я пошёл пешком, отказавшись от предложения капитана и инженера подвезти меня на их экипаже. Захотелось пройтись пешком по городу, на который опускались сумерки. Солнце уже опустилось за горы, и город погрузился в тень – стало прохладнее. Фонари, работающие на масле, ещё не зажигались. Выходя в калитку, я обернулся, чтобы посмотреть на уютный дом семейства Герц, и мне показалось, что на втором этаже кто‑то отодвинулся от окна за штору – возможно, просто игра света или воображение потакает моим желаниям.
Жителей на улице города было совсем немного, по крайней мере на той улице, по которой я спускался от дома Герц в сторону набережной Приморска. Уютная улочка напоминала улицы Ялты и Феодосии: тротуар, выложенный квадратной брусчаткой, отделён от проезжей части газоном шириной метра полтора; через каждые пять метров на газоне посажены фруктовые деревья. Пока что ещё с зелёными мелкими плодами абрикоса и начавшей созревать черешней и вишней. Со стороны домов тянулся полутораметровый забор из камня, порой сменяющийся зелёной изгородью из каких‑то кустарников. Иногда по проезжей части, выложенной камнем, мимо громыхал какой‑нибудь экипаж, и иллюзия южного земного городка пропадала. Ну и редкие случайные прохожие, одетые не в джинсы и шорты, тоже напоминали о том, где я нахожусь.
Часто из‑за заборов слышались голоса, доносились запахи еды, кто‑то играл на пианино. На перекрёстке, прямо посередине, обнаружился фонарный многофункциональный столб. Помимо фонаря, на нём висели два указателя с названиями пересекающихся улиц – Абрикосовая и Сапожная. Выше указателей находились часы с четырьмя циферблатами, направленными на угловые дома. И всё это венчал большой красивый фонарь со световым эфирным элементом, размеры которого сильно уступали тому, что горит у меня на маяке. Интересно, а здесь в столбе спрятан чёрный цилиндр или под мостовой идёт проводка? Но спросить об этом прохожих я не рискнул. Ведь, возможно, это самая обыденная вещь в этом мире, о которой знает даже ребёнок, – не хотелось выглядеть глупцом.
Я прошёл ещё два таких же перекрёстка и оказался на улице, в конце которой уже была видна центральная площадь с храмом и лавочка профессора рядом с кофейным магазином, который оказался уже закрыт, хотя я бы не отказался от чашки чая и болтовни с хозяйкой. Глядишь, сосватала бы кого, а то мерещится в окнах всякое.
На бульваре и набережной было по‑прежнему много народа. Вообще, после прогулки по полупустому городу создалось впечатление, что весь город и собирается в этих местах. Стало шумно. Возле булочной выставили столики, и за ними сидели люди, поглощая свежую выпечку с чаем. В трактире играл оркестр, и свободных столиков на улице не наблюдалось совсем. Я зашёл в булочную и купил небольшой батон белого хлеба, а затем отправился в гастроном, чтобы купить себе перекус на ужин и завтрак. В мясном отделе увидел, как мужчина покупал кости своей собаке, и тоже купил бараний мосол для Фреда. Ещё прикупил пакет мелких пряников в форме сердечка – Алексею, пусть подругу свою угостит завтра.
Глава 21
23 июня, понедельник.
С утра пришлось снова сдавать Фреда на попечение Алексею – не идти же с собакой в мэрию. Впрочем, эти двое наладили на удивление гармоничные отношения, мне даже немного завидно было: не помню, чтобы ко мне так чужая собака отнеслась.
Перед визитом в управу я зашёл в трактир и позавтракал яичницей с бифштексом – плотненько так. Неизвестно, насколько затянется вся эта свистопляска с секретностью, через которую должны пройти шесть человек. Учитывая, что компьютеров тут нет и бумаги заполняют пером, да и я, как самый младший по положению, наверняка буду последним в очереди. Сидя на веранде трактира в ожидании своего заказа, я заметил, что сегодня явно понедельник: людей на набережной и в самом заведении почти не было. Правда, и время – только половина девятого утра.
После того как расправился с яичницей, пришлось ещё выпить две чашки кофе с сигариллой, растягивая время до приёма в управе. Надо будет, кстати, пополнить запас в портсигаре.
Зайдя в здание управы, я сразу обратился к служащему в фойе:
– Доброе утро. Подскажите, где мне найти господина ректора? Он должен тут быть по нашему общему делу.
– Вас ожидают у господина главы. Все уже почти собрались. Проходите на второй этаж: с лестницы направо, и первая дверь направо.
Ну хорошо, хоть не последний и не опаздываю. Я быстро поднялся по лестнице и, найдя дверь с табличкой «Глава городской управы города Приморска – Пожарский Всеслав Владимирович», после короткого стука вошёл, попав в приёмную. Приёмная и кабинет главы были зеркальны кабинету Морской коллегии, и на страже спокойствия тут так же сидел молодой человек в тёмно‑зелёном мундире. Правда, мундир его был без эполет и погон, что говорило о его гражданской должности.
– Добрый день, я Родин Вадим Дмитриевич, – представился я секретарю.
– Хорошо. Вас ожидают. Секундочку.
Секретарь прошёл в кабинет главы, доложил о моём приходе и пригласил пройти.
В кабинете за большим столом тёмного дерева сидел глава, виденный мной ранее в храме. Правда, в этот раз он был не в белом балахоне, а в тёмно‑зелёном мундире. Представительный мужчина лет пятидесяти, крупный, но не заплывший. Короткая седая стрижка и аккуратная короткая растительность на лице. За спиной главы города висел портрет императора, похожий на тот, что я уже видел в кабинете Вьюжина.
Возле стола главы, за приставным столиком, сидели барон и капитан Залесский. Профессор и Юлия сидели за большим столом для заседаний; напротив них, спиной ко мне, разместились двое мужчин в синих мундирах с погонами капитана и лейтенанта.
– Доброе утро, господа, баронесса. Родин Вадим Дмитриевич, смотритель маяка, – представился я.
– Возможно, что и доброе, Вадим Дмитриевич, – пробасил глава города, поднимаясь со своего места, подходя ко мне и протягивая руку для приветствия. – Всё будет зависеть от того, как мы распорядимся полученными от вас сведениями. Но в любом случае это хорошая находка, и я очень рад, что вы оперативно о ней доложили. Но лучше было начать всё‑таки с меня.
– Прошу прощения, Всеслав Владимирович, это случилось в субботу. Выходные дни. Да и господин ректор как раз меня пригласил, поэтому я счёл возможным сообщить сразу ему, незамедлительно.
– Похвальная расторопность. Но всё‑таки, тот же господин Рубцов мог бы и обойтись без этих сведений. Ну да ладно, – глава махнул рукой, – что сделано, то сделано.
Глава подвёл меня к поднявшимся со своих мест капитану и лейтенанту:
– Знакомьтесь. Господин капитан имперской коллегии внутренних дел Холодов Дмитрий Юрьевич, – капитан кивнул мне и пожал руку. Фамилия ему прям сильно подходила. Холодный взгляд, бледное лицо и светлый волос. Из растительности на лице – аккуратные «офицерские уставные» усики. О видах усов меня просветили в местной парикмахерской.
– Господин лейтенант Коржин Владимир Вячеславович, его помощник. Будет непосредственно курировать ваше дело, – мы с лейтенантом пожали руки. Крепкий мужчина, примерно моего возраста. Коротко стриженный шатен с карими глазами и такими же «уставными» усами, как у его начальника.
– Присаживайтесь рядом с господином профессором. Как я понимаю, теперь уже деканом факультета? – обратился глава к барону, видимо, продолжая прерванный мной разговор.
– Почти. Решение о восстановлении принято на утреннем собрании коллектива университета. Дело за бумагами, – кивнул барон.
– Прекрасно. А что же будет с вашей лавкой, Борис Моисеевич? Присмотрели помощника? – обратился глава к профессору.
– Нахожусь в поиске кандидатуры. Люди сейчас очень не любят читать книги, а работать в книжной лавке без такого чувства не получится. Так что пока ищу. Есть кто‑то на примете?
Во даёт дед! Думаю, дело тут не в том, что местные люди не любят читать книги, а в том, что люди просто боятся ходить в книжную лавку. И, как мне видится, это осознают все в этом кабинете. В том числе и сам профессор, но тут не поручусь, ибо Борис Моисеевич – человек своеобразный.
В кабинет заглянул секретарь главы и доложил о приходе директора депо. Когда вошедший Рубцов поприветствовал всех собравшихся, глава начал свою речь:
– Как вам всем известно, на мысе Надежда господином Родиным было обнаружено некое строение допотопных времён. Какой‑то тоннель, непонятно куда ведущий и непонятно что в себе скрывающий. Круг лиц, посвящённых в это дело, уже достаточно большой, но состоит из людей, верных империи. Тем не менее нам всем надо подписать бумаги о неразглашении этой тайны. Таков закон, господа, баронесса. Поэтому прошу вас отнестись с пониманием. После того как вы пройдёте и подпишете составленные господами из имперской безопасности бумаги, мы снова соберёмся у меня, здесь же, и обсудим дальнейшие наши действия. На этом совещании должны присутствовать все, кроме господина Рубцова и капитана Залесского, которые в данный момент должны заняться отправкой стратегического груза в метрополию. Вы, Лев Александрович, должны будете доставить в метрополию ещё и доклад о результатах сегодняшнего совещания в канцелярию его императорского величества. Так что имейте в виду: без доклада из порта не выходите.
– О, не волнуйтесь, Всеслав Владимирович, никуда я сегодня не выйду. Погрузка даже ещё не началась. Так что выйдем мы только завтра к обеду.
– Спасибо за тревогу о моих треволнениях, но вот как раз из‑за этого груза я волнуюсь больше всего. Это же просто какой‑то натуральный саботаж на шахте! Впрочем, об этом мы поговорим отдельно. Завтра у меня будут Морозовы с объяснениями, так что и вы, господа, – глава кивнул Рубцову и Залесскому, – будьте добры быть у меня в десять часов утра. И без опозданий, пожалуйста, господин Рубцов: вы прекрасно знаете, как я этого не люблю. А сейчас, господа, баронесса, проследуйте в кабинет Дмитрия Юрьевича, пожалуйста, для составления бумаг.
В кабинете, точнее в приёмной «безопасников», нас разделили: баронесса, барон и капитан прошли в кабинет Холодова, а мной, профессором и инженером занялся Коржин. Из всех присутствующих, только у меня на руках оказался паспорт; данные остальных лейтенант заносил в готовый бланк с их слов. Получив на бланке о неразглашении государственной тайны наши подписи, лейтенант отпустил профессора и директора. Меня попросил задержаться:
– Вадим Дмитриевич, у нас с вами сейчас нет времени на составление объяснения по обнаружению вами этого тоннеля – или что там. Нам надо будет проследовать к главе на совещание, но после совещания нам с вами надо будет подробно изложить на бумаге все обстоятельства. И потом вы можете отправиться на маяк – или что там будет решено на совещании. Но я завтра, край – послезавтра, буду в ваших краях. Мне надо будет опросить ваших соседей и тоже взять с них подписку, так что, если их увидите, предупредите, пожалуйста, чтобы они по возможности своего хозяйства не покидали.
– Хорошо, но гарантировать, что я их увижу, не могу. А мои кони как раз у них сейчас, так что сам к ним приехать я не могу. Но у нас есть договорённость, что они меня навестят во вторник.
– Я понимаю. И всё‑таки, если увидите, то предупредите. А сейчас пройдёмте к главе.
Из кабинета начальника в это время как раз вышли остальные участники будущего совещания, и мы все вместе прошли в кабинет Пожарского.
На совещании у главы ответственным лицом за организацию экспедиции был назначен барон. Руководителем полевой части экспедиции был назначен профессор; его замом назначили баронессу. На неё же свалили организацию продовольственного и вещевого снабжения, видимо чтобы жизнь медом не казалась, папа постарался дать урок похоже. Меня же назначили помощником по всем мелким делам – в каждой бочке затычка, короче, кроме безопасности. Безопасностью на месте раскопок должен был заниматься лейтенант Коржин с приданными ему морскими пехотинцами. Мой маяк, конечно же, становился перевалочной базой, что обещало мне немало хлопот. Прежде всего – с моим багги. Потому как профессор, гад такой, тут же поинтересовался надёжным складом на моей территории. Я, конечно же, мог отказать, так как это моя собственность, но, глядя на баронессу, я, конечно же, не смог ничего возразить. Надо так надо. Придётся багги угнать снова куда‑то поглубже в лес. Снова разбирать его и прятать за порталом я не собирался. А вот в мебельный цех, располагающийся недалеко от рыбного рынка, я сегодня был намерен сходить. Шкаф для прикрытия портала прям очень необходим. Я, конечно, прослежу, чтобы двери в башню маяка всегда были закрыты, но бережёного бог бережёт. Наличие безопасника в экспедиции вообще очень напрягало. Моё оружие с Земли точно нуждается в хорошем схроне.
Небольшим плюсом к этой всей нервотрёпке было обещание щедро возместить мне предоставляемые услуги в виде причала для перевалки грузов экспедиции и за аренду земли на время проведения на ней раскопок. Ну и, если что‑то будет найдено там, то после оценки мне государство оплатит десять процентов от найденного на моей земле. На мой вопрос: «А если это что‑то будет найдено за моей территорией, куда экспедиция попадёт через тоннель на моей территории?» – глава просто показал глазами на портрет императора – мол, это на его усмотрение.
Совещание продлилось недолго. В половине двенадцатого глава попросил всех на выход, так как ему предстоял ежедневный обряд в храме. Куда он нас всех пригласил, но я был вынужден отправится в кабинет к безопасникам где битый час мы с лейтенантом составляли мою объяснительную записку. После завершения этого допроса, помня о шкафе и куче дел, решил как можно быстрее отчалить из города на маяк.
В мастерской, точнее в лавке при ней, мне посчастливилось найти более‑менее подходящий для моих целей готовый шкаф, который мне обещали доставить тут же. Как только его разберут и упакуют для перевозки – слава богу, он был не склеен, а собран на шурупах. Клей шёл в комплекте, и при сборе шкафа у заказчика мастера должны были его применить, но, так как я такой далёкий от цивилизации заказчик, хозяин лавки мне лично пояснил, как и куда мне этот самый клей мазать, когда мои работники будут собирать шкаф. Не стал я ему рассказывать о наличии у меня работников и ещё больше усугублять в его глазах свою отсталость от цивилизации. А вот предоставленной повозкой для доставки воспользовался, проехавшись на облучке, вытеснив одного из грузчиков в «салон» телеги.
Пока грузчики разгружали на палубу увязанный в пакеты бечёвкой шкаф, подошёл Лёшка с Фредом. Я попрощался с Алексеем за руку и спешно отчалил домой.
Дома я был уже в половине пятого вечера. Разгружая на причал шкаф и думая, как его перетащить с меньшими усилиями в подвал маяка, я поймал безумную мысль относительно схрона для моего багги. Понятно, что спуститься на машине по узкой лестнице у меня не получится. Подвеска‑то выдержит, но ширины лестницы точно не хватит. А вот спустить багги по склону обрыва в десять метров на лебёдке можно попробовать. По паспорту лебёдка обладает грузоподъёмностью в одну тонну и двести килограмм, а сам багги – восемьсот килограмм вместе со стокилограммовой батареей, которую я из него выкинул. Так что, если сделать наверху хороший якорь, то схема вполне рабочая. Опущу его на площадку перед эллингом и загоню внутрь, а то и дальше – в подвал дома, по тоннелю. Ширина у того тоннеля приличная, надо всё промерить и сделать. Сегодня же. Потому как завтра приедет Славка или ещё кто из Решетовых.
Разгрузив шкаф в эллинг, я сходил за рулеткой и, после обмера багги, замерил тоннель, ведущий из эллинга в подвал. Машина проходила, но свободного пространства оставалось буквально в ладонь с каждой стороны и пара ладоней сверху. Краска на пластиковых крыльях наверняка поцарапается. Этот багги выпил у меня уже порядочно нервов, а принёс совсем мало пользы. Я уже всерьёз подумывал о том, чтобы окончательно переправить его на сторону Земли. Но что‑то заставляло держаться за него: то ли потраченные деньги и усилия, то ли интуиция. Но этот раз точно последний, когда я его прячу, – достало.
Для сооружения якоря для лебёдки я выбрал самое толстое сосновое бревно из оставшихся после сооружения забора. Выкопал в трёх метрах от кромки обрыва полутораметровую яму, опустил в неё бревно и заклинил его в яме камнями. Потом засыпал песком пустоты и хорошенько утрамбовал песок бревном с приколоченной перекладиной. В паре метров от бревна‑якоря я вбил в землю стальной лом под наклоном и соединил их расчалкой из самого прочного каната из найденных в эллинге. Можно начинать.
Я подогнал багги к самому краю обрыва и прицепил трос лебёдки вокруг бревна, взял в руки пульт и, призвав помощь небес, стал толкать багги с обрыва. Когда задние колёса были в полуметре от кромки, я дал слабину на тросе и резко толкнул машину с обрыва, не давая ей зависнуть на днище. Багги ухнул вниз на полметра, увлекая за собой большой ком почвы с кромки, и встал, натянув трос. Обрыв был, слава богу, не вертикальный, а с уклоном градусов в семьдесят‑восемьдесят, так что машина прочно уперлась в склон всеми четырьмя колёсами.
