Текст книги "Смотритель маяка. Книга 3 (СИ)"
Автор книги: Дмитрий Черкасов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)
Я только вышел из кубрика, как ко мне обратился Клаус:
– Здравствуйте, господин смотритель. Куда мне можно положить мои вещи?
То есть те пять чемоданов, один из которых пришлось поставить сверху на рундук, были багажом только баронессы, а у самого Клауса ещё два больших парусиновых баула. Я уже начал переживать за вместимость своей яхты, учитывая подъехавший фургон, борт которого уже открывали сержант с матросом.
Вещи Клауса мы с ним закинули в якорный отсек, а его я направил помогать бойцам переносить грузы из фургона, которые мы с Лёшкой принимали на борту и пытались распихать по палубе. А распихивать было что. Меня очень впечатлили раскладушки, похожие на носилки, стулья и столы. Целый плетёный короб с посудой и, мать её, этажерка! Ну и, конечно, снова сундук, с книгами похоже, если только профессор не решил везти с собой образцы камней из прошлых экспедиций.
Когда мы закончили разгружать фургон, я уже был слегка безумен и сильно мокр, а палуба яхты напоминала сомалийский автобус из двадцать первого века родной Земли.
Мы собрались на палубе, и сержант, почесав затылок, неуверенно произнёс:
– Ну, тут не очень далеко идти… Справимся.
Я вспомнил, что Фёдор ведь меня обучал хождению под парусом, а он тоже имел звание сержанта, поэтому задал ему волнующий меня вопрос:
– С парусами справитесь?
– Конечно. Известное дело, – ответил сержант и, кивнув своему бойцу, принялся снимать свой бушлат.
– Ну тогда трубим сбор.
Трубить мне, правда, было не во что, поэтому я ударил в рынду и посмотрел на реакцию моих пассажиров. Вроде засуетились там все, значит, правильно истолковали мой сигнал.
Встал у сходней и приготовился встречать пассажиров, переодеваться в мундир даже не подумал: рубашка только начала подсыхать на ветерке и солнце, так что ну его, этот чёрный шерстяной сюртук. Похоже, зря пренебрёг: к яхте направилась вся провожающая делегация, разве что без конюхов, и теперь я чувствовал себя слегка голым. Быстро, однако, я вливаюсь в местное общество: без шляпы уже вообще из дома не выхожу, теперь ещё и за снятый пиджак неудобно стало.
Первой на борт взошла баронесса, которой я подал руку и помог спуститься на рулевую палубу. Профессора тоже поддержал под руку, а то ещё навернётся, крутя головой и махая всем провожающим своей дурацкой соломенной шляпой.
На трап поднялся барон и, пожав мне руку, тихо сказал:
– Вадим Дмитриевич, присмотрите за Юлией. Прошу вас. Хорошо присмотрите. Мы впервые отпускаем её из дома практически одну. На Бориса и Клауса у меня очень мало надежды. Борис сам натура увлекающаяся и немного не того… Ну, вы сами его знаете. А Клаус ещё слишком молод и дальше пригорода не бывал. Так что у меня вся надежда на вас и Фёдора Решетова. Будьте внимательны, пожалуйста.
Всё это барон произносил таким тоном, что усомниться в его искреннем переживании о дочери было невозможно. Даже вон слеза у человека навернулась.
Я накрыл наше рукопожатие своей рукой и похлопал успокаивающе:
– Не волнуйтесь, господин барон, у меня там вполне безопасно. Может, даже безопаснее, чем в городе. Никто не даст им действовать необдуманно – ни я, ни Фёдор. Мы будем смотреть в четыре глаза. Да и, как я понимаю, это, – я указал на сержанта с рядовым, – ещё не вся наша охрана.
– Да, Вадим Дмитриевич, в понедельник должен будет прибыть лейтенант Коржин со взводом охраны и работниками с рудника. Но я даже не про охрану. Я про другое. Не дайте им лезть вперёд без оглядки, умоляю.
– Я вас понял, барон. Не волнуйтесь. Пока Фёдор с рабочими не расчистит путь, я лягу им поперёк дороги и не пропущу. Баронессу точно, -уточнил я с улыбкой, стараясь подбодрить и успокоить барона. – Всё будет хорошо, Вольф Оттович, не переживайте.
– Я на вас рассчитываю, Вадим Дмитриевич, – и барон, резко кивнув головой, сошёл с трапа на пирс.
– Отходим! – скомандовал я, и рядовой стал убирать трап, в то время как сержант, стоя на корме, упёрся багром в пирс, отталкивая яхту.
Глава 24
27 июня, пятница, продолжение.
– Отменный кораблик у вас, господин смотритель! – выкрикнул сержант, подтягивая канат на гроте. – Парус просто чудо какое-то! Как из шёлка!
Сержант провёл рукой по натянутому полотну грота и восхищённо покивал головой.
– Точно не знаю, господин сержант, но шёлк в этой ткани присутствует однозначно. Куда прикажете править? – спросил я, сидя у штурвала.
– Так держать, господин смотритель!
– Есть так держать, господин сержант!
Мы с Федотом очень быстро наладили отношения. Я его сразу поставил в известность о моей слабой подготовке в управлении яхтой и без обиняков попросил полного его содействия в пути. И теперь мы просто дурачились, имитируя службу на корабле, перекидываясь служебными фразами, подчёркивая наши звания. Баронесса с улыбкой наблюдала за нашим спектаклем, сидя на противоположном рундуке на рулевой палубе. Профессор сидел рядом с ней и периодически пытался смотреть в огромную подзорную трубу. Учитывая, что море в заливе довольно прилично волновалось и мы шли как раз навстречу волне, что-либо поймать в объектив ему было сложно – качало. И от этого качания молодого слугу баронессы сильно «утомило»: сейчас Клаус лежал пузом на носу яхты, свесив голову за противоположный баронессе борт, и пытался избавиться от остатков завтрака. Рядовой Мухин находился рядом с ним и привязывал его канатом к стойке леера – на всякий случай.
Я же высматривал дельфинов, надеясь увидеть их первым и показать баронессе, которая почти с самого отплытия сидела молча, улыбаясь, ловя лицом ветер с брызгами солёной воды и придерживая шляпку. Профессор поначалу пытался втянуть её в диалог, но, получая односложные ответы, оставил свои попытки. А я понимал баронессу, потому как сам сидел с таким же выражением лица, пока не приходило время сменить галс и снова поиграть в команду военного корабля с сержантом.
Примерно в середине маршрута, там же, где и обычно, в волнах наконец-то мелькнул знакомый плавник.
– Госпожа баронесса, гляньте, – привлёк я её внимание, указывая рукой в направлении появившихся дельфинов.
– Это же дельфины! – Баронесса вскочила со своего места и встала коленями на рундук возле меня, облокотившись на борт. – Профессор! Смотрите! Дельфины!
– Да-да, Юленька! Наблюдаю! С этого борта тоже появились.
Баронесса тут же переметнулась на другую от меня сторону. «Дедок по-прежнему мне гадит. Интересно, он это сознательно делает или это просто в нём с рождения прошито?» Дельфины же были полностью на моей стороне, что и доказали, поднырнув под яхту и выпрыгнув возле моего борта. Даже несчастный Клаус отвлёкся от разглядывания дна залива и сел, смотря на прыжки мокрых тел морских акробатов.
– Чудесная картина, не правда ли, госпожа баронесса? Каждый раз, проходя в этом месте, наблюдаю.
– О да, Вадим Дмитриевич, это просто чудо! Скажите, а это не опасно, что они так близко к носу яхты подплывают? Мы их не раним?
– Тоже поначалу опасался. Но, думаю, они вполне осознают данную опасность. Они очень ловкие в воде. И вообще очень умны.
– Скажите тоже. Умны. Вам, Вадим Дмитриевич, надо было у меня в лавке ещё учебник по биологии купить. У них просто инстинкты и набор правил поведения, – влез со своим мнением профессор.
– Да, профессор, именно так в книгах и пишут маститые учёные, – я принципиально опускал обращение «господин» при обращении к нему, – но человек, живущий с ними рядом и наблюдающий за ними внимательно, однозначно с вами не согласится. Животные вполне разумные. Они умеют анализировать и подстраиваться под изменившуюся ситуацию. Взять тех же бобров. На мой взгляд, они – лучший пример для доказательства разумности животных.
– А что бобры? Ну да, они строят плотины, но так и птицы гнёзда вьют. Это просто инстинкт и врождённая способность.
– А для чего они, по-вашему, строят эти плотины?
– Они в них живут, я полагаю. По крайней мере, так написано в трудах, которые я прочёл. И замечу вам: труды эти написаны людьми, знающими свой предмет.
– Скорее, это написал человек, проходивший где-то рядом с плотиной бобра, профессор. Бобры не живут в плотине. Они её строят для регулирования уровня воды в созданном ими водоёме. А для жилья у них строится специальная хатка, вход в которую находится ниже уровня воды. Это делается для безопасности жилья. Также по берегу водоёма они создают норы с входами ниже уровня воды – это их временные убежища на случай опасности. А вот плотину они перестраивают постоянно. Если при паводке воды много, то они убирают часть строительного материала, снижая этим уровень воды. Если их водоём мелеет, то плотину надстраивают и устраняют течи. А ниже по течению строят ещё одну плотину, поднимая уровень водоёма в целом. Там целая наука. Они вполне разумно оценивают изменчивую ситуацию и исправляют её последствия в своих интересах.
– Да полно вам! Вы подвергаете сомнению труд профессора Либендорфа? Вы сами видели и задокументировали ваши наблюдения? – с ехидцей спросил профессор, и баронесса тут же нахмурилась, глядя на его поведение.
– Помилуйте, зачем мне это документировать? Мне хватило просто на это смотреть и понимать их действия. А наблюдал я за ними довольно долго. Особенно меня впечатлила семья бобров, вырывших целое озерцо рядом с небольшим родником почти в степи. Вы представляете: выкопали озеро диаметром метров пятнадцать. Из вынутого грунта насыпали посреди озера островок и в нём соорудили свою хатку. Есть у меня и другие наблюдения, профессор, на эту тему. А дельфины – те же млекопитающие с довольно большим объёмом и площадью мозга.
– Хм. Я, Вадим Дмитриевич, не биолог и спорить с вами о поведении бобров не буду, но книге профессора Либендорфа я доверяю больше, чем вашим наблюдениям, нигде не опубликованным и никем не подтверждённым, – профессор демонстративно отвернулся от меня, вызвав у меня только улыбку.
– А вы где наблюдали так за бобрами, Вадим Дмитриевич? На материке? – спросила баронесса, слушавшая, хмурясь, наш недолгий спор с профессором.
– Да, госпожа баронесса, именно там. Здесь я бобров пока не встречал. (Не буду же я рассказывать, где именно я наблюдал за поведением этих зверей.)
– Можете обращаться ко мне просто Юлия Вольфовна, Вадим Дмитриевич.
– Благодарю, Юлия Вольфовна. Как вам наше путешествие? Не хотите ли кофе?
– А у вас разве есть здесь кухня? – удивлённо подняла брови баронесса.
– Камбуз, сударыня. Моряки зовут это камбузом и очень обижаются на другое. Суеверный народ с традициями, – я развёл руками и, зафиксировав штурвал, сходил в кубрик, где налил баронессе чашку кофе из термоса. – Пожалуйста. Камбуза у меня нет, но есть маленькое чудо физики – термос. Сосуд с двойными стенками и вакуумом между ними позволяет долго сохранять продукты горячими или холодными.
– Действительно чудо! Кофе почти горячий. Сколько же времени прошло с момента приготовления самого напитка?
Я демонстративно глянул на часы, вызвав очередное «фр-р-р» со стороны профессора и озвучил якобы свои подсчеты:
– Часов пять точно прошло.
– Борис Моисеевич, но кофе действительно горячий. А вы сами видели, что в том помещении у Вадима Дмитриевича нет плиты?
– Ну так покажите нам ваш волшебный сосуд с вакуумом, господин смотритель.
Пришлось показать. Конечно, пластик крышки и сама нержавейка могли вызвать у профессора определённые вопросы, но ответы у меня были подготовлены.
Профессор долго крутил термос в руках, щёлкал по нему пальцем, попробовал выдернуть крышку.
– Против часовой стрелки покрутите. Только осторожно. Горячее.
Хмыкнув, профессор попытался открутить туго затянутую крышку, но сразу у него не вышло – пришлось ему приложить усилия. Сняв крышку, профессор стал подставлять горловину термоса под свет, пытаясь разглядеть внутренности термоса, и, конечно, опрокинул на себя немного горячего кофе. Издав шипящий звук, профессор отодвинул от себя термос на вытянутую руку.
– Вы не обожглись, Борис Моисеевич? – обеспокоенно спросила его баронесса.
– Нет, всё в порядке, Юленька. Кофе действительно горяч, но не кипяток. Да и стенки, похоже, правда двойные. Любопытно. Не встречал раньше таких сосудов. Любопытно. Где же вы такое нашли, Вадим Дмитриевич?
– Сделали. У моего друга хорошая мастерская.
– А, так это ваш друг такие вещи делает, – сказал профессор таким тоном, будто с вами всё ясно, господин неуч.
– Вместе, профессор, это значит вдвоём, – взыграло во мне самолюбие не к месту.
– Значит, вы это сами придумали, Вадим Дмитриевич? – спросила баронесса, заставив меня слегка покраснеть.
– Нет. Люди давно используют принцип двойных стенок в холодильных ящиках, в остеклении. Простая физика: воздух плохо проводит тепло. Ну а вакуум – это вообще ничто и проводить не может н-и-ч-е-г-о. Вот мы с товарищем и применили простую физику. – Было немного стыдно, но лавры мне понравились. Тем более мне нравилась реакция профессора на это всё.
– Удивительно. Вроде всё просто. У нас тоже двойные стенки в холодильнике в доме. Никогда об этом не задумывалась раньше. А двойное остекление в нашем климате не используют, но я об этом читала. Надо же. Благодарю, Вадим Дмитриевич, чудесный кофе. Спасибо за кофе и за этот вот… урок по физике, – кивнула мне баронесса с улыбкой.
– Ну, кофе, прямо скажем, так себе. Пить его лучше свежесваренным всё-таки, но в некоторых условиях эта штука полезна. Профессор, вам налить?
– А? Нет, спасибо. Заберите.
– Смена галса, господин смотритель! – гаркнул сержант, сидящий сверху на кубрике.
– Секунду, господин сержант! – Я быстро метнулся в кубрик, оставил там термос с чашкой и вернулся к штурвалу. – Слушаю вашу команду, господин сержант!
Примерно через час мы подходили к моему маяку.
– Как красиво! Почти как у мамы на картине, только немного другой ракурс. Вы же видели её работу, Вадим Дмитриевич?
– О да! И очень искал автора. Хорошо, что господин Барабанов подсказал мне авторство. Чудесная картина, хорошо передаёт дух этого места.
Тут мне пришлось отвлечься и заняться рулением более внимательно, внимая каждому слову и намёку сержанта, играющего парусом при встречном ветре на входе в причал.
– Это что у вас тут за паутина, Вадим Дмитриевич?! – застыл в недоумении сержант, когда яхта упёрлась в буёк с оттяжками.
– А это, господин сержант, такая военная хитрость! Чтоб враг не догадался и запутался в догадках. Сейчас всё увидите. Тяните вон тот конец. – Я показал сержанту на одну из оттяжек, с помощью которой можно было подтянуть яхту к пирсу. – У меня тут нет помощников, а яхтой я управляю не так давно. Поэтому и такие ухищрения пришлось придумать.
– Не, ну так-то понятно. Даже удобно. А вот тот конец зачем?
– А подтягиваясь за него, удобно выходить из причала. И при стоянке яхты растягиваю, чтобы борт не било об брус.
– Ага. Понятно. Оно, когда ветер слаб, то, наверно, даже и правильно. Вёсел-то с командой на них у вас нет.
– Именно.
– Мухин, давай на пирс, швартуй яхту, – приказал сержант своему бойцу.
После швартовки следовало начать выгружать весь багаж, привезённый с собой профессором и баронессой. Но я скомандовал загрузить только чемоданы баронессы и следовать к дому по лестнице. Я счёл нужным сперва обустроить её и заодно уж профессора, раз он привязался к нам. Остальным грузом решили заняться после. К тому же всем, а особенно Клаусу, необходимо было немного отдохнуть на твёрдой почве и перекусить – но только не Клаусу.
– Добро пожаловать, госпожа баронесса, в мой скромный замок! – открыв калитку, дурашливо поклонился я, подметая снятой шляпой траву.
– Благодарю, господин рыцарь, – поддержала мою игру баронесса, присев и слегка приподняв подол платья.
– Артисты, – фыркнул профессор с улыбкой.
– Ой, собачка! – пискнула, остановившись в калитке, баронесса, которую встретил Фред, сидящий возле грядки. – Какая прелесть! А как его зовут?
– Этого бандита зовут Фред, госпожа баронесса. Он в принципе безобиден, но я должен вас представить. – Я присел на корточки к Фреду и я приподняв для вида ему ухо прошептал: – Свои, друзья, не трогать. Фу.
Обычно Фреду хватало команды «свои», но я решил немного ещё подурачиться и делал вид, что мы с ним секретничаем о гостях. После того как я поднялся, Фред деловито обошёл и обнюхал всех. Профессора, к сожалению, не пометил, но зато присел возле баронессы, за что был поглажен по голове.
После схода на берег у всех было приподнятое настроение. Мои гости с любопытством озирались, проходя через сад.
– Замок сурового рыцаря у вас тут, Вадим Дмитриевич. Ни одного цветка нет, – повела рукой вокруг баронесса.
А ведь действительно, в моём саду не было ни одного куста роз или каких-то других цветов, что, конечно, заметила Юлия, так как их дом в Приморске был просто увит розами.
– Есть такое. Увы, Юлия Вольфовна, пока не успел озаботиться данным вопросом. Я тут чуть больше месяца. И когда прибыл, сад цвёл так, что ни о каких дополнительных украшениях и мыслей не возникло. Но теперь, после посещения вашего дома и ваших слов, признаю: красок тут не хватает. Виноват, осознал, исправлюсь. Прошу вас в дом.
Баронессу я устроил в спальне, выдав Клаусу ещё ни разу не использованный комплект белья. Профессора пришлось разместить в каминной комнате, где тот тут же «восхитился» пустыми книжными полками. Клаус принял решение спать на рундуке в коридоре при входе в спальню баронессы и комнату профессора. Охранник же, и цвет лица у него подходящий – защитно-болотный. Матросы разместились на сеновале в конюшне: сена там было достаточно, а постельные принадлежности в виде шинели и одеял у них были с собой в баулах. Ну а я буду вынужден спать в маяке – на полу или на не очень длинном диванчике.
Матросы, едва выпив чай с бутербродами, тут же отправились на пирс переносить всё с борта яхты на пирс. Слегка порозовевшего Клауса баронесса также отправила им в помощь. А я взялся проводить экскурсию по моему хозяйству для баронессы и профессора, которого очень интересовало устройство маяка.
В кабинете профессор вновь отметил малое количество книг. Хотел бы я ему, конечно, объяснить причину, но с нами была баронесса, и мне совсем не хотелось портить ей настроение. И она, кажется, это заметила.
В обсерватории они оба зависли от обилия сверкающей латуни и больших телескопов, рядом с которыми зрительная труба, которой гордился профессор, выглядела как свистулька рядом с тубой. Я тут же открыл порты, выходящие на устье Каскадной и Приморск. Объяснять баронессе, как наводить резкость и управлять кронштейном, мне не пришлось: она сама осмотрела устройство и прекрасно справилась с наводкой трубы на цель.
– Какое замечательное чистое изображение. Гляньте, Борис Моисеевич.
Профессор подошёл к трубе, подстроил резкость, посмотрел поверх трубы.
– Хм. Действительно. Удивительная чёткость изображения. Какого завода здесь стёкла, Вадим Дмитриевич?
– Увы, не знаю. Маяк я получил со всем оборудованием, и никакой документации производителя на эти приборы у меня нет.
Это они ещё мой бинокль с просветлённой оптикой не видели. Но его я профессору точно не покажу. Там производитель указан, а тут и страны даже такой нет.
– Жаль. Наверно, какой-то столичный завод.
Баронесса в это время направила трубу в сторону Приморска.
– Мне кажется, я вижу «Мир». По крайней мере, что-то белое различаю. Очень большая дистанция. Никак… – Баронесса разочарованно развела руками и отошла от трубы. – Вадим Дмитриевич, а можно подняться на верхнюю площадку?
– Конечно. Только прошу вас соблюдать определённую предосторожность. Когда будем перед дверью, не смотрите на фонарь. Ни в коем случае. Смотрите только себе под ноги и следуйте за мной. Когда выйдем на площадку, надо будет всегда держаться спиной к излучающему элементу.
– Это опасно? Можно ослепнуть?
– Нет. Но приятного мало. Потом минут пять вы вообще ничего видеть не будете, кроме белого стержня в глазах. Да и потом он будет у вас перед глазами ещё минут десять.
– Пффф, – снова фыркнул профессор.
– Борис Моисеевич, я серьёзно. Были уже случаи, когда пришлось человека за руку отсюда выводить, и он потом на лестнице сидел, ждал, когда мельтешение в глазах пройдёт. – немного приукрасил я происшествие со Славкой. – Так что не смотрите на фонарь, мой вам совет. Сегодня ночью вы вполне сможете оценить его яркость даже сквозь шторы.
Я встал перед дверью, проследил, чтобы баронесса и профессор смотрели себе под ноги, и открыл дверь.
– Позвольте руку, Юлия Вольфовна.
Я попытался взять баронессу за руку и почувствовал, как будто меня током щёлкнуло.
– Ой! Искра, – одёрнула руку Юлия.
– Обычная статика. Давайте уже выходить наружу, – буркнул профессор.
Я осторожно взял баронессу за руку, вывел на верхнюю площадку и развернул спиной к фонарю.
Баронесса даже не обратила внимания на мою внезапную хрипоту, неловкость и покраснение. Сам от себя такого не ожидал – как первоклассник, которого посадили за парту с самой красивой девочкой в классе. А Юлия просто стояла и смотрела на море, на берег в районе Каскадной и на такие близкие снежные вершины гор.
– Это… Это… Это чистый восторг, Вадим Дмитриевич! Как вы тут живёте?! Это же просто чистый восторг! У меня слов нет! Это не описать!
Баронесса замерла, держась одной рукой за поручень, а пальцы другой прижав к губам. Глаза её распахнулись и будто пытались впитать в себя всю представшую взгляду картину. Что-либо отвечать ей было не нужно: я просто стоял, делая вид, что смотрю на горы, но всё время косился на лицо юной баронессы.
Тем временем профессор обошёл фонарь маяка и возвращался к нам с другой стороны, подозрительно моргая одним глазом. «Что стар, что млад», как говорится. Борис Моисеевич посмотрел на меня исподлобья. Я не стал развивать тему и просто укоризненно помотал головой. Профессор вздохнул и развёл руками. И только Юлии было совершенно плевать на нашу пантомиму и вечные раздоры – она впитывала мир.
