Текст книги "Смотритель маяка. Книга 3 (СИ)"
Автор книги: Дмитрий Черкасов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)
Глава 17
15 июня, воскресенье.
Хождение под парусом – лучший способ отрешиться от забот и переживаний. Как я вчера пафосно высказался: «Море правдиво». Вода – это чистота, а тут много воды. А ещё много света и свежий ветерок, очень удачно дующий почти в корму. А я вспоминал вчерашний вечер, закончившийся довольно перспективно.
После того как нас всех, невзирая на чины и звания, выгнали на улицу, наши «шефы» вместе с Морозовым поспешили оставить нас и присоединились к публике повыше рангом. Капитан повёл нашу компанию к столику с крепкими напитками и с подходящей к ним закуской.
Один из лейтенантов ненадолго отлучился, но вскоре вернулся, таща на буксире Шпалу. Мы с Алексеем даже приобнялись, как старые приятели. Поступив под командование капитана, все дружно выпили за знакомство, потом ещё раз. Глядя на Овсянникова, пускающего сопли на стуле за кустом, я стал употреблять напитки через раз, а то и два. Капитан закусился, похоже, с Алексеем, споря о вместительности своих трюмов для хранения алкоголя. Молодые лейтенанты, поняв, что их опыт в таких грузоперевозках слишком мал, куда‑то ретировались. Лейтенант, который Игорь, обещал навестить меня на маяке, будучи в патруле со своим взводом. Просил меня присмотреть запасные позиции для конных стрелков, которым горят желанием помочь его залётчики. Обещал мне привезти семафорную азбуку.
Я же, прихватив толстый стакан с напитком, похожим на виски, насыпал в него изрядно льда и пошёл к сцене, у которой расположилась выставка картин, посвящённых морю и кораблям. Ну, а что могло тут ещё выставляться, собственно? Правда, на одной картине была девушка, стоящая на палубе корабля, придерживая шляпку. Художник изобразил её с тыла, но сумел передать красивое всё. Даже платье до пят не мешало.
На другой картине я увидел свой маяк и мой мыс – вид с моря. Помнится, капитан говорил, что мой маяк хоть на картинах пиши. Похоже, так думал не он один. По крайней мере, один художник решил его запечатлеть. И запечатлел очень даже натурально. С фотографией не сравнить, конечно, но очень достоверно. И горы за маяком возвышаются, виден водопад, образующийся в месте впадения ручья Чудной долины в море. Можно даже различить отдельные деревья на обрыве. Видно, что маяк и дом построены из камня, даже веранду можно различить. Очень реалистично, только вместо дерева у веранды какой‑то куст нарисован. Наверно, автор его по памяти дорисовал. Я прям завис у этой картины. Интересно, а её можно купить? Я приблизился вплотную и наклонился, пытаясь разглядеть автограф художника. Какой‑то «негр», что ли, нацарапано кистью – не понять толком. Странно, тут негров в принципе нет, как расы нет. Вообще.
Я отошёл и осмотрелся вокруг. Метрах в трёх стояла компания из трёх дам и хлыща. Одной из дам оказалась баронесса, пристально смотрящая на меня. Я улыбнулся ей и указал на картину, она резко отвернулась, и на меня уставился Морозов. Ему я тоже улыбнулся, но совсем по‑другому. Он тоже резко отвернулся и активно вступил в диалог со своими спутницами, кося при этом в мою сторону. Я же, пожав плечами, начал оглядываться, чтобы поймать кого‑нибудь, кто может мне подсказать авторство. Повезло: от музыкантов как раз спускался Барабанов и должен был пройти недалеко. Я устремился на перехват:
– Владислав Аристархович! Простите! На минутку отвлеку!
Барабанов выглядел сильно ошалевшим уже от всей этой суеты, которую он, похоже, должен был держать под контролем. Даже жалко стало.
– Слушаю вас, господин Родин.
– Вы по поводу одной картины мне не можете помочь с авторством? Если не сложно.
– Не сложно. Это картины из нашей Морской галереи. Вас, наверно, интересует маяк?
– Вы очень прозорливы. Кто же автор этой картины?
– Баронесса фон Герц.
Я удивлённо посмотрел в сторону баронессы с компанией. Адъютант проследил за моим взглядом и улыбнулся:
– О нет, Вадим Дмитриевич. Фон Герц старшую я имел в виду. Мать юной баронессы.
– Оу. Понятно. А она не здесь?
– Увы, Вадим Дмитриевич. Баронесса очень больна нынче. Совсем перестала выходить из дома. Вся галерея – это её детище, она собрала все эти работы. Там есть ещё несколько её картин.
Задавать вопросы о покупке я теперь счёл неуместным. Уж очень тоскливо лейтенант об этом мне поведал.
– Благодарю вас, Владислав Аристархович. Вы очень помогли. И да, примите мои искренние соболезнования.
Тот непонимающе уставился на меня:
– В каком смысле?
Я повёл головой вокруг и закатил глаза:
– Вот это вот всё.
– О, да‑а‑а! Сумасшедший денёк выдался, Вадим Дмитриевич. Но господин капитан обещал завтра увольнительный день предоставить.
– Вы заслужили. Не буду отвлекать. Простите и большое спасибо, Владислав Аристархович.
– Обращайтесь. Побегу. Извините, дела.
Лейтенант и действительно едва ли не убежал от меня, а я вернулся к картинам. Нашёл ещё работы баронессы. Понял, что автограф означает вовсе не «негр», а «Hertz» – фамилия баронессы, написанная латиницей. Просто последние буквы везде прописаны нечётко.
Хотелось бы обсудить эти работы с Юлией, но что‑то у меня с ней пошло не так. И я даже знаю, что. Вот только вообще нет ни единой мысли, как наладить диалог с этим «что».
Добив остатки «виски», я тормознул официанта с подносом грязной посуды и, передав ему бокал, решил двигать с этого праздника жизни. Лейтенанты пропали, капитан и Шпала, мне кажется, вообще не поняли, что я с ними попрощался. Веню куда‑то перекантовали, похоже. Надеюсь, не на «губу». Настроение как‑то упало, хотелось домой, но, глянув на часы, я понял, что сегодня мне добраться домой точно не светит. Придётся ещё одну ночь переспать на яхте. «Погулял и хватит», – решил я и направился на выход.
– Господин Родин! – окликнул меня у самой лестницы в банкетный зал барон. – Можно вас на пару слов!
Барон стоял рядом с флотским офицером в белой форме и каким‑то мужчиной лет сорока пяти в чёрной униформе, верх которой напоминал обычный пиджак. На то, что это именно униформа, указывали какие‑то значки и петлицы на воротнике.
– Добрый вечер, господа, – поздоровался я с неизвестными мне.
– Разрешите вас познакомить, господа, – взялся представлять нас друг другу барон. – Родин Вадим Дмитриевич, смотритель маяка, о котором я вам говорил.
– Капитан барка «Мир», Лев Александрович Залесский, – представил он мне флотского.
– Директор депо, Рубцов Михаил Михайлович, – мужчина в пиджаке кивнул мне.
– Что же вы, господин смотритель, не приветствовали мой барк при входе? Мы вам сигналили, сигналили… – весело подначил меня флотский.
– Простите, Лев Александрович. Орудий ещё не завезли! Хотел как раз уладить этот вопрос тут. Со службой тыла. Они тут или в тылу?
– Ха‑ха‑ха, – засмеялся капитан, остальные улыбнулись. – В таких мероприятиях они всегда на передовой, Вадим Дмитриевич. Но не думаю, что у них получится хоть что‑то выдурить. Не та это служба.
– Да, пожалуй. Вы простите, Лев Александрович, за тот инцидент. Вышло неудобно, винюсь. Но передавать что вздумается мне маяком нельзя. А флажковую азбуку я только начал изучать.
– А я уж думал, вас не было на маяке тогда. Не берите в голову. Просто команда и пассажиры соскучились по берегу. Традиция. Ну да вы и сами знаете.
– Понимаю. Но я действительно могу иногда на маяке и отсутствовать. Как ныне, например.
– А что, у вас нет помощника? – спросил директор депо.
– Нет. Но он мне не особо и нужен. Если вы выйдете на набережную, то увидите, что маяк работает и сейчас.
– Вы настолько уверены в его устройстве?
– Легче сломать лом, Михаил Михайлович, – я развёл руками.
– Настолько надёжно?
– Абсолютно надёжно. Хотя, конечно, если бы артиллеристы господина капитана вдруг забыли бы в стволе снаряд, то мою лампочку смогли бы и погасить.
– Ха‑ха‑ха. Забыли снаряд, – снова засмеялся капитан и хлопнул слегка меня по плечу. – Наш человек.
Этот капитан мне чем‑то сильно напоминал доктора Ливси, но только не из романа, а из старого мультфильма по мотивам романа Стивенсона.
– Вадим Дмитриевич, у нас тут возник диспут на тему, которая и вам близка, – взялся пояснять внимание этой компании к моей персоне барон. – Вот господин капитан ратует за парусный флот, а господин директор – фанат механики и Эфира. Они меня попытались выбрать арбитром, но, так как моя специальность изучает именно Эфир, то арбитр из меня получается не очень беспристрастный. А вы вроде как находитесь на стыке. У вас маяк, работающий на эфирных технологиях, а с другой стороны вы всё‑таки относитесь к ведомству флота и к тому же стали ходить под парусом. Так что вам и карты в руки.
Нашли специалиста по Эфиру. Впрочем, и в парусах я соображаю примерно на том же уровне. Какая‑то засада. Стоят, смотрят, ждут.
– Хм. Неожиданно. А в чём суть вопроса‑то?
– Да вот, господа хотят пересадить нас, настоящих моряков, на какие‑то калоши с паровозом в трюме. Точнее, с гигантским паровозом в трюме. В который сей паровоз не поместится, и придётся расширить трюм, который этот паровоз опять‑таки не утащит, и придётся строить паровоз побольше. Понимаете же, да, эту положительную динамику? Ха-ха! – коротко, но очень доступно описал проблему капитан.
– Просто в данный момент у нас отсутствует возможность изготовления паровых котлов большой мощности на существующем тепловом элементе, – пояснил свою позицию директор. – Но исследования ведутся! Если мы остановимся, Европа просто поставит нам блокаду своими пароходами на угле.
– Как же! Блокаду! Скажите тоже. Их калоши ходят как… Как калоши! А мой барк летает по океану! Блокаду! Задохнуться в своём дыму! Ха‑ха, – снова засмеялся капитан.
– Господин капитан, я всецело за парусный флот! – сказал я, и капитан сразу расцвёл и снова хотел ударить меня по плечу. – Но! Восемь пешек и король против слона и короля. Кто победит?
Капитан передумал меня хлопать и насупился, задумавшись. Задумались и остальные. Я, честно говоря, и сам не знал ответа на этот вопрос, но мне показалась эта аналогия близкой и понятной.
– Интересно, – протянул директор. – Сыграем, господа?
– Да где мы их найдём‑то? И это, я так понимаю, Вадим Дмитриевич сказал к слову. Не так ли? – поинтересовался барон у меня.
– Честно говоря, я ответа не знаю. У обоих вариантов есть слабые и сильные стороны. Но паруса сейчас, пожалуй, на пике своих возможностей. А вот у механики есть куда расти. Но хуже всего – это именно их манёвренность в «собачьих свалках».
– Что за свалки? – удивился капитан.
– Ну, это когда бой превращается из линейного в свалку: один на один или более одного на одного. То есть нарушение строя и полный хаос на коротких дистанциях стрельбы. Как стая собак сцепилась, все против всех. Вот тут пароходы могут себя показать, даже будучи тихоходными, – пояснил я.
– Кха! Значит, мы их просто не подпустим до себя и обстреляем с дальних дистанций. Отличная цель: тихоходна и дымит! – привёл свой аргумент капитан.
– Их будет восемь. Через партию их станет шестнадцать, потом тридцать два. Насколько я знаю, у нас с металлургией не очень, а они чадят в небо углём и делают своё грязное дело. Ну, то есть тоже развиваются. И как бы не быстрее.
– Нда‑а‑а. Та ещё гонка, – сказал барон задумчиво. – А какой вы видите выход, Вадим Дмитриевич? Вы, получается, в конце концов тоже, вместе с Михаилом Михайловичем, отдадите предпочтение пару?
– Нет. Это тупиковый путь. Уголь конечен. Эфир вечен, – высказал я об эфире то, что узнал из учебников.
– Как и ветер! – припечатал капитан, подняв вверх указательный палец.
– Угля на планете немерено, Вадим Дмитриевич, – как ребёнку пояснил мне директор депо. – Кончится уголь – начнут жечь нефть.
– Она тоже конечна. Когда извлекут последний кусок угля из земли, выдавят последнюю каплю нефти, что будет с человечеством? Это будет не скоро, но про эфир оно забудет к тому времени за ненадобностью и доступностью угля с нефтью. И насколько мне известно, у нас есть определённые трудности в восстановлении этих знаний, – не зря я учебники читал, ох не зря. Без тех крох знаний, что они мне дали, мне бы сейчас было совсем грустно.
Грустно стало и всей компании. Все задумались, даже неунывающий капитан замолк и переводил свой взгляд с одного на другого, ожидая ещё каких‑то мыслей.
– Да, проблема есть. Это факт неоспоримый. Давайте не будем об этом здесь и сейчас, – тихо сказал барон, оглянувшись по сторонам. – Знаете, господа, у меня есть предложение! Давайте встретимся у нас дома! Скажем, через неделю. Разыграем и вашу партию, Вадим Дмитриевич, заодно. Вы когда отходите, капитан?
– О‑о‑о! Ещё неделю мне тут точно торчать! Ваши паровозы, Михаил Михайлович, уж сильно тихо ходят и мало возят! Ха‑ха!
– В данном случае моё депо тут вообще ни при чём, если уж на то пошло, уважаемый Лев Александрович! Мой подвижной состав на ходу. Все вопросы – вон, к господину Морозову с его отцом адресуйте. У них там что‑то с подъёмом из шахт случилось. Стоим, ждём, – оправдался директор.
– Вот как. Ну, прошу прощения, дорогой Михаил Михайлович, я же не знал, – развёл руками капитан.
– Пустое, – махнул Михаил Михайлович.
– Ну так что, господа, партейку в шахматы в следующую субботу? – барон потёр руки. И с какой‑то грустью добавил: – Супруга будет очень рада гостям. Тем более с Вадимом Дмитриевичем она ещё не знакома.
– Я за! – тут же заявил капитан.
– Поддерживаю! – кивнул директор депо.
– С удовольствием, господин барон, – согласился я действительно с удовольствием. – Но, боюсь, ваша дочь не будет мне рада.
– Кстати, да. Что у вас случилось такое, что она вами недовольна? Вы где‑то встречались? – забеспокоился барон.
– В книжной лавке…
– Понятно. Опять этот старый дурак чего‑то отчудил, – барон закатил глаза. – Следовало ожидать. Вы же к нему в форме, конечно же, зашли в лавку?
– Естественно.
– Вот это и было большой вашей ошибкой, милейший Вадим Дмитриевич! Он терпеть не может военных! Зол на них после некоторых печальных событий.
– Но я же не военный!
– Ваш мундир чисто флотский, разве что без эполет. Но он в этом ничего и не хочет понимать. Увы. С тех печальных событий профессор сильно сдал.
– Ну, это тогда многое объясняет. А то я уже и не знал, что думать и отвечать.
– Поругались?
– Немного грубовато, да. Вчера. Если бы я знал… – попытался я оправдаться за своё поведение вчерашнее заочно.
– Ай. Не берите в голову. Вы тут ни при чём, Вадим Дмитриевич. С ним давно следует поговорить. Ну да ладно. Я поговорю с Юлией, объясню ситуацию. Так что?
– Буду непременно. Почту за честь!
– Вот и отлично!
– А сейчас разрешите откланяться, господа. Мне завтра рано выходить, а ещё надо забрать своего пса.
И вот мы с псом вдвоём по морю идём… Эмоций – фонтан и через края. Перспектива нового общения с баронессой просто кружила голову. Я не хотел верить, что у барона не получится нас помирить. Вот не может не получиться, и всё. Конечно, я очень сильно нахамил старику тогда, но и он меня, вообще‑то, в краже обвинил практически, так что я был в своём праве. Я смогу это ей объяснить, лишь бы она меня выслушала. Трезвая мысль о том, что я ей вообще не интересен, в голове, конечно, периодически возникала, но я её куда‑то умудрялся девать на некоторое время. Чтобы не портила эта гадкая мыслишка мне вот эту вот мою нынешнюю эйфорию.
А вот и дом уже видно, а не только башню маяка. Я глянул на часы: девять часов только. Решетовы, наверно, ещё и не доехали до карьера. А я ведь соскучился по дому. По этому дому, а не тому, что на Земле остался.
Ветерок в корму очень помог с заходом в гавань – вошёл с первого раза. Пришвартовав яхту, я от избытка эмоций скинул с себя верхнюю одежду и в одних трусах сиганул в море, оттолкнувшись от борта яхты. Не боясь акул, потому что они в залив почти не заходят и тем более не пасутся на мелководье, которое ещё и отгорожено. Это я у моих новых знакомых моряков вчера узнал. Так что плавать тут совершенно безопасно.
Находясь после нырка ещё под водой, услышал какой‑то плюх и поспешил вынырнуть, матеря этих самых знакомцев. А нет, не акула: Фред кинулся за мной, спасать, наверно. Сейчас всего расцарапает, засранец. Я подождал, пока пёсель почти доплыл до меня, и, поднырнув под него, погреб к берегу под водой. Славно окунулись. Вода показалась прямо горячей после того, как я мокрый выбрался на сушу и меня обдуло ветерком.
После разгрузки вещей с яхты, обошел свои владения – всё в порядке. Но как же тут у меня тихо! После этих дней, проведённых в городе, особенно после посещения местного храма, мне было даже как-то странно находиться сейчас одному. Удивительное существо – человек! Или просто у меня такие переменчивые тараканы? Но сейчас я уже немного сожалел, что не остался в городе дольше.
Даже просто сидеть на лавке или на веранде трактира, следя за гуляющими горожанами, было настоящим удовольствием. Видимо, я снова из дикого превращаюсь в человека цивилизованного. Или этот мир именно мой, то самое место, где мне и место.
Мои глубокие размышления о моём месте в жизни прервало лошадиное ржание. Вот и Решетовы едут. А ржал, наверно, кто-то из моих, увидев родной дом. Я выбежал из дома на переднее крыльцо и, увидев фургон и двух всадников, громко просвистел. Славка тут же остановил Звёздочку, развернулся и поскакал в мою сторону; сразу за ним повернул и Илья.
Дорогие друзья! Прочитав эту главу и покидая страницу моего произведения не забудьте пожалуйста поставить сердечко, если вы еще не :) А что бы не пропустить новые и скорее их прочесть подпишитесь на меня и будет вам счастье, а мне радость. Спасибо вам за ваше внимание!
Глава 18
16 июня, понедельник.
Решетовы пахали без выходных и от зари до темна. Конечно, камень они возили не всё это время, но ходок сделали уже прилично, к тому же вчера им ещё и Фёдор с сыном помогал. Мне разгрузили уже тонны две, и я попросил их пока притормозить с поставками на мой участок и принялся использовать завезённое.
Первый день работ дался мне очень тяжело. Сразу перестроиться от праздных прогулок по городу и вечеринки Морского собрания к тасканию и укладке тяжёлых каменюк в сырой яме было сложно. Весь вчерашний день я просто слонялся по участку и примеривался. Сходил и на карьер. Камня Решетовы выгребли из курумника прям сильно много. Мне кажется, что из вывезенного можно было не дом построить, а целый замок мелкого феодала. Порадовало, что они не стали пока углубляться в карьер, а выгребали камень, лежащий по краям, увеличивая карьер вширь. Ну и, увидев, как они работают, я понял, что им точно не до разглядывания прямых линий на выбираемых камнях. Я так точно не смог бы.
Я и сегодня-то залез в яму только после третьей чашки кофе. Повздыхал и полез. Фреду стало со мной скучновато: приятели его тоже все в работе, так что он побродил по территории, отполз на свою любимую веранду и придавил на массу. Счастливчик.
До обеда я честно работал и даже уложил больше двух рядов камня, но, когда пошёл готовить себе обед, то заметил, что нож в руках слегка ходит ходуном. В результате лук и картофель были нарезаны такими кусками, будто я готовил первый раз в своей жизни. Впрочем, на вкусе и аппетите после тяжёлой работы это никак не отразилось. Но смену деятельности я решил произвести. Обещал же помыть стёкла на фонаре маяка.
После обеда поднялся наверх и проверил местные «очки‑консервы» и свои поляризационные с Земли. Местные сразу решил больше не использовать или использовать как сварочные. В них хорошо было видно световой эфирный элемент – и всё. А мне-то нужно как бы стёкла видеть, да и вокруг посматривать, чтобы с башни не рухнуть случайно. Ну и «консервы» эти просто дико неудобные и тяжёлые, такие только на фестиваль какой-нибудь носить, на лбу. Так что убрал эти «консервы» от греха подальше и надел свои любимые легонькие очки, похожие на тактические, но без «баллистической стойкости».
Вооружился привезённым с Земли моющим средством и пошёл натирать стёкла. Лишним это точно не будет: море-то вот оно, близко, и на стёклах оно свои следы в виде белёсых капель оставило. Плохо, что не прихватил из машины резиновый скребок, – с ним бы было проще. В первую очередь отмыл стёкла, обращённые к морю, куда и был направлен основной луч маяка; после чаепития отмыл сторону, обращённую к берегу. Здесь работать было намного приятнее из‑за отсутствия мигающего света в глаза. На весь фонарь у меня ушло три часа, правда, сюда вошёл чайный перерыв и ещё несколько перекуров, чтобы посмотреть вокруг. Виды-то достойные. Облокотившись на ограждение, я стоял и смотрел на окрестности маяка, вспоминая, как месяц назад я попал на эту башню и матерился на туман, из‑за которого хорошо видна была только крыша дома. Но даже тогда, в том тумане, этот мир притягивал меня. Теперь же я чувствовал, что сроднился с ним окончательно, и, выбирая между двумя мирами, отдал бы предпочтение этому миру, несмотря на его сильную техническую отсталость. Дело было не в технике и комфорте, дело было в людях, с которыми мне довелось тут познакомиться. Даже учитывая Бориса Моисеевича с его заскоками. Он был мне неприятен, но ненависти или желания ему навредить у меня не было. Также мне теперь было неудобно за своё поведение в конторе порта. Первоначальное представление о «главкрысе» оказалось несколько неверным и было скорее навеяно словами Фёдора и опытом общения с чиновниками с Земли. А дядька, оказывается, потерял супругу из‑за тяжёлой болезни и в одиночку воспитывает двух дочерей, одна из которых в меру своих сил воспитывает сироту Лёшку, за которым также присматривает еще и сам «главкрыс». Я же мыслю старыми шаблонами, в которых вырос на Земле.
17 июня, вторник.
Этим утром, сразу после обильного завтрака и всего одной чашки кофе, я уже гораздо с большим воодушевлением приступил к укладке камней в яме. Уже стало видно, что камней, завезённых Решетовыми, для завершения работ не хватит. Нужен ещё один рейс точно, о чём я и сообщил проезжающему мимо Илье.
– Добро, Вадим. Завезём. Завтра, может. У тебя же пока есть ещё вроде, – Решетов кивнул в сторону кучи камней у забора выгона.
– Да, дня на три точно есть, так что не переживай. Просто свистни, когда повезёте, я тоже поучаствую.
– Да мы сами справимся. Не переживай, Вадим. Да и вообще, мы же на твоих конях, вон, да и камень как бы твой.
– Вообще не об этом. Просто мне надоедает одной работой заниматься. А так – камень потаскал, прокатился, вроде как и отдохнул.
Илья пожал плечами на мои причуды и кивнул:
– Ну как скажешь. Дело-то твоё. Кстати, в субботу Фёдор приедет. Обещал рвануть немного бомбой, а то крупный камень уже все более остался. Мы к концу недели точно всю мелочь уже выберем. Вот Фёдор и хочет... Того... Так что будет нам шутиха знатная. Если ты не против.
– Вообще не против, а очень даже за. Никогда такого не видал. Любопытно будет.
– Мы-то видали разок. Но лишний раз такой тарарам увидеть тоже не против, – заулыбался Илья. – Фёдор с этой своей бомбой уже всю голову мне проклевал на той неделе. Но я сказал ему, что без тебя нельзя.
– Это правильно. Без меня не вздумайте. Такое-то веселье и без меня.
Будет действительно любопытно. А может быть, и что-то новое откопаем. Вдруг там всё-таки какое-то допотопное строение – будет что рассказать баронессе, увлечённой археологией. Ведь именно на этой почве она так дружна с противным профессором. Что-то слишком много места в моей голове занимает эта, в общем‑то, случайная знакомая.
18, 19, 20 июня и 21 июня, суббота.
Три дня я только и занимался укреплением стен в ямах. В пятницу съездил на карьер с Решетовыми, привезли один фургон мне. Действительно, камней, пригодных для погрузки одним человеком, оставалось всё меньше. А ещё возникла угроза обвала. Так что Фёдор тут действительно необходим со своими умениями.
В субботу Решетовы приехали около девяти часов утра впятером: Илья, Иван, Славка и Фёдор с сыном Ильёй. Все прибыли верхом, кроме Славки, управляющего фургоном с подозрительным ящиком, окованным железом. Коротко поздоровались, я сел к Славке на облучок, и мы дружно направились в сторону карьера, громыхая и самим фургоном и кучей шанцевого и лесорубного инструмента.
Когда прибыли на место, Фёдор с Иваном аккуратно выгрузили ящик из фургона и велели Славке и молодому Илье увести лошадей к маяку. Те, веление старших, кинулись, конечно, исполнять, но только лишь после того, как им пообещали, что взрывать без них не будут.
Фёдор долго ходил вокруг карьера, изучая обстановку, даже пролез по верху курумника. Спустившись, собрал нас всех и озвучил своё решение:
– Рвать буду в самой глубине. Заложу половину зарядов. Это будет много. Но половину оставим на всякий случай. В таком нагромождении всякое может быть. Но я постараюсь спустить вниз метров пятьдесят–сто склона. – Фёдор показал нам предполагаемую границу схода камней. – Как раз всё, что вы тут выкопали, и засыплет. И можно будет по новой выгребать.
– Может, не хватит, – с сомнением произнёс Илья.
Надо мне, наверно, скататься к Ивану на участок, посмотреть, что они там за замок строят, на который ушла уже целая гора камня.
– Ну, не хватит – значит, повторим. Половина-то зарядов останется. – Махнул рукой Фёдор. – Теперь слушайте. Пойдём-ка выберем место в лесу. Надо будет отрыть окоп и укрыть его накатом из брёвен. Пока вы будете это делать, я установлю заряды. И чтобы рядом никого не было, пока я сам к вам не подойду! Понятно?!
Мы дружно согласились. И, подхватив с земли выгруженный шанцевый инструмент, отправились рыть себе укрытие. Я что-то стал уже нервничать. Похоже, бабах действительно мощный ожидается.
Делать накат из брёвен над выкопанным длинным окопом с помощью топоров и двуручной пилы мне совсем не понравилось. Хоть и брёвна, которые мы использовали, были не толще десяти сантиметров, но пилить их двуручной пилой приходилось подолгу. Топоры тоже не сильно спасали: ими нарубить дерево на отрезки было чуть быстрее, но нам приходилось ещё и с сучьями бороться. Я очень оценил свою электропилу: она хоть и плохо справлялась с высушенным до состояния камня дубом, но с этими сырыми сосенками управилась бы раз в двадцать быстрее.
С окопом этим мы провозились часа два, ударно работая впятером, периодически сменяя друг друга на пиле. В четырёхметровой траншее мы все смогли разместиться в положении на корточках. Сверху окоп прикрывали два слоя брёвен с насыпанной поверх них землёй, вынутой из траншеи. От карьера нас отделяла ещё и полоса леса шириной метров в сто пятьдесят. Мне казалось, что Фёдор прямо сильно перестраховывается, ведь это же просто порох, а не ядерный фугас. Он подошёл, когда мы уже курили после завершения работ и обсуждали, кто пойдёт к нему с докладом о завершении обустройства нашего бомбоубежища. Мужикам, кстати, слово очень понравилось – ржали.
Наш подрывник залез в окоп, осмотрел его со всех сторон и признал удовлетворительным. Велел всем залезть внутрь, оставить ему место с краю и ждать, когда он прибежит после того, как зажжёт огнепроводный шнур.
Пришлось подчиниться беспрекословно – уж больно он был серьёзен, чего было не сказать про нас всех. Даже старший Илья в ожидании этого представления мало отличался от Славки. Мы заняли место в окопе и принялись ждать Фёдора. Я расположился у второго выхода, воспользовавшись своим привилегированным положением хозяина этих мест, и мог смотреть на тропу, по которой к нам должен был прибежать Фёдор. А вот и он.
– Вниз! Давай вниз, Вадим! – заорал Фёдор, как только меня увидел, и через несколько секунд уже сам свалился в окоп с другой стороны. – Уф‑ф‑ф. Ну всё, бойцы, ждём. Минут через десять бахнет. Если не бахнет, то будем ещё час тут сидеть.
Фёдор похлопал по карманам, достал кисет и трубку, но забивать её не стал: сидел и чему-то кивал. Похоже, считал про себя. Я же просто периодически смотрел на часы, выжидая, когда подойдёт десятая минута. Чуть-чуть не дождался – секунд двадцать. Но это, скорее, оттого, что смотреть стал позже слов Фёдора.
Сперва пришла звуковая волна в виде грохота. Сильного грохота. Затем со стенок и потолка окопа посыпался песок и прочий мусор от сотрясения земли. Фёдор поднял указательный палец – «внимание». Раздался какой-то шорох вокруг нас и в деревьях. Затем несколько мелких камней упали с неба около входов. У моего входа в стенку окопа врезался камень размером с кулак. Где-то в стороне упало что-то гораздо крупнее, сломав по пути ветви и гулко ударившись об землю. Я посмотрел на Решетовых, у которых на лицах читался детский восторг. Даже обычно сдержанный и молчаливый Иван сиял, как новая монета. А уж что говорить о младших Решетовых. Одно слово – дети.
Фёдор поднял и опустил ладонь:
– Закуриваем, братцы. Минуток двадцать посидим в окопчике ещё. Потом ребята за лошадьми сходят, а мы пока чаёк закипятим.
– А посмотреть?! – хором воскликнули младшие.
– Пока нельзя. Надо часок подождать у окопчика. Вдруг какая шашка не сдетонировала. В нашем деле спешка ни к чему. Так что сидим, ждём.
К карьеру мы подъехали на лошадях, при этом Славка и младший Илья, сидевшие в фургоне, значительно нас опередили. Но, приехав на карьер, так и остались сидеть с открытыми ртами.
Местность, представшая перед нами, изменилась сильно. Покрытый лишайником, мхом с чахлым кустарником склон обновился. Больше не было ни мха, ни кустов: перед нами был склон с голыми камнями. Пологий склон: часть курумника, обрушившись вниз, набрала скорость, и вместо карьера теперь лежал пологий язык породы, выступивший далеко вперёд. Но главное, что привлекло к себе общее внимание, – это открывшееся взглядам отверстие в этом пологом склоне. И это точно была не пещера, созданная природой. Не может быть пещера такой правильно арочной формы.
– Нихрена себе, – произнёс Илья, почёсывая затылок, – это чего мы откопали, Митрич?
– Да хрен его знает, Сергеич, – в тон ему ответил я.
– Давайте посмотрим! – тут же предложил Славка, указывая на вход в пещеру.
– Стоять! – резко скомандовал Фёдор. – Нельзя! Нестабильно вокруг. Да и вообще… Вадим, Илья, надо бы поговорить.
Фёдор кивнул нам с Ильёй, чтобы мы отошли с ним в сторону.
– О таком надо сообщить куда следует, – указал Фёдор на пещеру.
– Например? В Управу? – спросил я его.
– И туда, и в университет. Нам тут ничего трогать нельзя теперь. Так положено. Этот ход явно что-то допотопное. Надо доложить.
– Тьфу ты, пропасть! – в сердцах сплюнул Илья. – Не было печали. Такой камень был хороший. И место-то какое удобное.
– Илюх, ты сам понимать должен. Закон. Да и мало ли что там есть. Опасно может быть. Придётся прекратить.
Настроение Ильи мне было даже очень понятно. Моё опускалось не менее быстро. Это же значит, что сейчас у меня тут начнётся проходной двор. Причём ходить тут начнут люди, властью облечённые, скорее всего. А мне-то как бы есть что скрывать. В сарай и в маяк они, скорее всего, не полезут, но кто знает, что тут будет происходить дальше.
