Текст книги "Система Распутина. Том 1 (СИ)"
Автор книги: Дмитрий Бурдин
Соавторы: Сергей Шиленко
Жанр:
РеалРПГ
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)
– Я договорился с Михалычем о паузе, – наклонился к койке, выговаривая каждое слово. – До передачи и обсуждения проверенных сведений его люди к тебе не подходят. Указание передано. Проверить можешь через Армена: свяжись с ним, пусть уточнит у Михалыча.
Эдик уставился на меня единственным распахнутым глазом, и в этом глазу боролись жадность и опыт.
– Пауза, – он повторил слово и усмехнулся уголком рта. – Мне нужно, чтоб ко мне больше никто из его людей. Совсем. Насовсем. Гарантируешь?
– За Михалыча обещать не могу, – я покачал головой и придвинул стул на полшага ближе. – Моё слово имеет такой предел: проверю твои сведения и сам приду к нему просить прекратить расправу. Лично. А за прежнее дело отвечаешь отдельно – оно у Ковалёва.
– Ты меня уже майору сдал, – Эдик отодвинул воду, которую я принёс, нетерпеливым тычком. – А теперь пришёл торговаться за мои сведения куском паузы. Больше дать не можешь, меньше брать не хочешь. Ловко.
– Предлагаю убрать из твоего будущего некролога повторный заход гостей, – я развёл руками и указал подбородком на его повязку. – Редактором уголовного дела работает другой человек. Твоё будущее сейчас решают два человека: один лежит в этой палате, второй сидит рядом с ним.
Поверх бинтов вспыхнуло окно:
«Тёмный психолог»: срабатывание навыка.
Эдик открыл рот, и в нём шевельнулось привычное, заготовленное: «На той свадьбе я…» – речь, которую он, судя по интонации, репетировал перед потолком не один час. Речь оборвалась на полуслове. Он сглотнул, прикрыл глаз и вдруг заговорил другим, деловым голосом:
– Что тебе нужно взамен?
«Спасибо, булочка. Теперь вопросы мои».
– Источник, – я поднял телефон с колена и открыл запись условий. – Мне нужны сведения о Седове. О том, кто он и на что влияет. Рассказывай.
– Слушай тогда, и потом не говори, что Эдик тебе соврал, – он помолчал, собираясь, покосился на дверь и придержал рёбра ладонью. – Бывший силовик. Теневой хозяин сети дешёвых баров. Наше агентство от него зависело по полной: он решал, у кого играем, кого куда ставим, чей товар наливаем. И мне…
– Про поставки, – я остановил его мягким жестом, ладонью вниз. – Кто получал его товар?
– Да все знают, чей товар, – Эдик дёрнул плечом и снова поморщился. – Мне говорили…
– Стоп, – я поднял ладонь, и он осёкся. – «Все знают» и «мне говорили» – это пересказ. Мне нужен тот лист, который ты видел сам. Кто получил товар и где искать его экземпляр?
На телевидении самая удобная история разваливалась на первом вопросе об источнике; здесь история только началась, и за неё я уже дал слово Михалычу. Эдик смотрел на меня долго, и в его единственном глазу проступило уважение к собеседнику, который не клюёт на «говорили».
– «Пятый угол», бар, – Эдик медленно повернул ко мне голову, подбирая слова. – Я сам был при передаче партии. Получатель – бар «Пятый угол», адрес продиктую. Приёмочная накладная – вот тот лист: наименование, количество, подпись принявшего, печать бара. Экземпляр искать у администратора «Пятого угла», он такие бумаги держит в сейфе, я видел, как туда клали.
– Как она выглядит? – я держал телефон наготове и записывал за ним по слогам. – Где реквизиты, чья подпись?
– Наименование и количество сверху, внизу подпись принявшего и печать бара, – Эдик прикрыл глаз, вспоминая. – Видел своими глазами.
– Записал: накладная с приложением, – я повторил вслух, чтобы сверить.
– Приёмочная накладная, приложение отдельно, – он поморщился, будто я задел больное ребро. – Так и пиши, иначе в сейфе спутаешь.
– Отдельный вопрос, – я опустил телефон на колено. – «Праздник». Поставки туда и образец с Лесной, сорок пять. Что знаешь сам?
– Сам – мало, – Эдик честно развёл руками, насколько позволяли рёбра. – Знаю, что составы сходились, люди сверяли по бумагам. Но связать напрямую – не могу. Это тебе не мой лист.
– Честно, – пометка легла в заметки отдельной строкой. – За этот ответ тоже спасибо.
Он помолчал.
– Есть ещё одно, – Эдик подался вперёд, насколько позволяла койка, и понизил голос почти до шёпота. – Дочь у Седова есть. Управляет модным рестораном в центре. Родство скрывает – своё дело представляет личным достижением, гордится этим. Вот рабочий контакт, записывай.
– Откуда у тебя контакт? – палец замер над экраном.
– Обращался к ним по поставке, давно, – Эдик откинулся на подушку. – Контакт остался. Проверь его сам, я за него не ручаюсь.
– Записываю и то, откуда он у тебя, – палец снова двинулся по экрану, строка легла под рассказом. – Проверю сам, как и всё остальное, что ты сегодня назвал.
Потом поднялся и подвинул воду обратно к его руке – жест получился сам собой.
– Подтверждаю нашу часть, – я сказал это стоя, глядя на него сверху вниз. – Сведения проверю. К Михалычу приду с ходатайством, как договорились. Пауза действует – проверка через Армена.
– Распутин, – Эдик окликнул меня у самой двери. – Если накладная найдётся – скажи, что я помог. Михалычу скажи.
– Скажу, – я кивнул и вышел.
Система отозвалась в коридоре, под самым потолочным светильником:
+10 опыта. Уровень 7. Опыт: 25/100.
«За договор платишь сразу, булочка. Исполнять его ещё мне».
У выхода из клиники сел на скамью и набрал сообщение на рабочий контакт ресторана: «Дмитрий Распутин, бармен. Могу помочь наладить работу вашего бара. Предлагаю короткую консультацию в субботу, в восемнадцать часов». Время выбрал с запасом на дорогу домой – около десяти вечера у меня встреча с Мариной. Отдельной строкой в заметки: проверить приёмочный документ «Пятого угла». Отправил и поехал домой.
Утром субботы короткая вибрация выдернула меня из сна – телефон так и остался в руке. Первым делом открыл ответ. «Подтверждаем консультацию. Восемнадцать ноль-ноль, вход через служебную дверь». Прочитал дважды, закрепил время в календаре, и подушка приняла голову обратно, как старый друг, которому можно не объяснять, где ты был всю ночь.
Засыпая, уже знал, как войду в тот ресторан. Барменом, который умеет исправить работу бара, – честная профессия за честную дверь. А рассказ Эдика проверю по его собственному следу, как бы меня ни встретила хозяйка…
Глава 20
К шести вечера суббота выдала тихий центр, остывший после обеденного жара асфальт и служебную дверь ресторана, приоткрытую ровно на ширину ладони. Подтверждение перечитал ещё утром, когда меня разбудила вибрация телефона, и время закрепил в календаре: восемнадцать ноль-ноль, вход через служебную дверь. До домашней встречи с Мариной оставались часы, и потратить их решил с толком – выспаться, приехать заранее, войти туда человеком, у которого есть профессия.
Сверил вывеску с адресом из сообщения, сфотографировал вход и толкнул дверь.
Внутри пахло цитрусовой мойкой и свежесрезанным лаймом; от этого запаха рот сам налился слюной, как перед первым глотком, хотя наливать сегодня никто не собирался. За стойкой работал бармен, у стойки ждал официант с подносом, а у дальнего столика женщина с короткой стрижкой подклеивала отошедший уголок меню. Она подняла голову на мои шаги.
– Дмитрий Распутин, – подошёл и остановился в двух шагах, оставляя ей и стол, и воздух. – Мы договаривались на восемнадцать. Пришёл, как договаривались.
– Вера, – она отложила клей-карандаш и окинула меня взглядом человека, который оценивает новый инструмент: подойдёт или пойдёт обратно в ящик. – И что свадебный ведущий собирается продавать моему бару?
Слово «свадебный» прозвучало так, будто она успела навести справки и нашла про меня самое смешное. Её отец на днях предлагал мне стать послушным исполнителем у моей собственной стойки; теперь его дочь, если верить Эдику, ждала от меня коммерческого предложения. Семейный подход к кадрам читался без подсказок.
– Короткую бесплатную консультацию, – кивнул в сторону стойки, где бармен как раз перехватил три бокала. – Вы мне даёте один заказ, я вам – пользу, которую видно глазами. Дальше вы сами решите, нужен ли я этому бару.
– Время одного заказа, – Вера указала подбородком на станцию и вернулась к своему меню. – Дальше у нас вечер.
– Один заказ – щедрое предложение, – я развернулся к стойке, а про себя добавил: главное, чтобы он оказался правильным.
Заказ оказался правильным до гениальности. Официант переступал с ноги на ногу, держа поднос; бармен выставил очередной бокал.
– Общий стол, шесть напитков? – подошёл к официанту. – Он каждый готовит отдельно: начал, закончил, выставил, взялся за следующий. Пока дождёшься последнего, первые уже потеют и теплеют. Люди заплатили за вид, а к ним приедет вот это. На телевидении такой выпуск развалился бы на отдельных звёзд: каждая выходит со своими титрами, и никого не волнует, что зритель у экрана уснул. Здесь зрителем работаешь ты, только тебе через минуту всё это к столу нести. И каждый бокал должен доехать таким, за какой гости платили.
– Сколько ему ещё? – официант поймал мой взгляд и качнул подносом в сторону стойки. – Стол уже шумит.
– Пока последний домешаю, первый согреется, – отозвался бармен, встряхивая шейкер. – Что поделаешь, порядок такой: один за другим.
– Порядок как раз поправимый, – я подошёл ближе и кивнул на шесть бокалов. – Если хозяйка разрешит, все шесть уедут холодными.
– Можно мне на минуту вашего бармена? – я повернулся к Вере, которая наблюдала уже поверх меню. – Дайте мне этот заказ. Досмотрите до конца, а потом выгоняйте.
– Работай, – она махнула рукой бармену, и тот посмотрел на меня с выражением человека, которому только что подсадили консультанта в собственную кассу.
Я придвинулся к станции, остановившись так, чтобы не задеть ни одной его линии, и оглядел бокалы.
– Смотри, что получается, – кивнул на его разложенные компоненты. – Ты заканчиваешь каждый напиток по очереди, и пока ты мешаешь третий, первый уже стоит тёплый. Давай по-другому: сначала выстави все шесть бокалов и подготовь компоненты всего заказа целиком. А потом заканчивай напитки в порядке их готовности к подаче – те, что держат вид дольше, раньше, те, что живут минуту, в самый конец.
– Шесть бокалов сразу? – бармен перевёл взгляд с меня на свою станцию, и пальцы у него чуть шевельнулись, прикидывая расстояния. – У меня места не хватит под всё сразу.
– Хватит, если готовить всю подачу разом, – я взял два чистых бокала и поставил их так, как вставали бы они на поднос. – Вот так они помещаются. Ты же не в каждый по очереди наливаешь – ты весь стол готовишь. Попробуй на этом заказе, а если не понравится – вернёшься к своему порядку, и я уйду с миром.
Он посмотрел на Веру.
– Я же сказала: работай, – Вера подняла ладонь. – Досмотрю до конца, как договорились.
– Ну, раз хозяйка смотрит, – бармен пожал плечами и потянулся за бокалами. – Шесть так шесть.
– Руки у тебя свои, и хорошие, так что работают они, – отступил на полшага, оставляя ему станцию. – От меня только слово.
– Линией, как на подносе, – показал я ладонью над стойкой. – Теперь компоненты под всю линию. Начинай с того, что держит вид дольше.
– Понял, долгие вперёд, – бармен начал переставлять и схватил схему с третьего движения, а через минуту кивнул официанту: – Забирай весь. Одним подходом.
– Все шесть холодные? – не поверил официант, подставляя поднос.
– Все шесть, – подтвердил бармен. – Неси, пока не согрелись.
Официант ушёл с полным подносом и вскоре вернулся к стойке пустым.
– Первый доехал таким же холодным, как последний, – он поставил поднос на край стойки. – Стол притих.
– Получилось, – бармен посмотрел на опустевшую станцию так, будто она сама всё сделала.
– Получилось у тебя, – я протянул ему руку через край стойки. – Теперь это твой порядок. Я только подсказал, где он лежал.
Он пожал руку, крепко, по-барному. Вера подошла ближе, и меню в её руках было уже забыто – подклеенный уголок держался сам.
– Вы ведь и карту можете посмотреть? – она кивнула на столик у окна. – Давайте за стол, поужинаем. Заодно расскажете, что ещё увидели.
Теперь она сама продлевала время – и вот это было настоящее признание. В моей нынешней жизни живому Распутину приходилось доказывать, что он жив; здесь для начала удалось доказать, что он бармен. Оба документа требовали свидетелей, но второй оформлялся приятнее. Красная строка на краю зрения напомнила, какой из двух документов горит:
Угроза стирания личности сохраняется.
– С удовольствием посмотрю карту, – я поднял ладонь. – Только сначала закончу то, за что выдали время. Одну минуту.
Вера приподняла бровь, но отошла к выбранному столу, а я вернулся к станции. Бармен как раз принял следующий общий заказ – тот самый случай, когда теория немедленно встречает практику.
– С чего начнёшь? – я кивнул на новый листок в его руке.
– Выставлю все бокалы, – он уже тянулся за первым. – Потом компоненты под весь заказ. Заканчиваю по подаче: что дольше держит вид – раньше.
– А последнее действие какое?
– Проверить первый бокал перед отдачей, – он повернулся ко мне, и в голосе появилась та уверенность, которая у человека появляется, когда схема стала его собственной. – Чтобы весь стол уехал одинаковым.
– Вот и вся консультация, – я похлопал его по плечу и отступил от станции. – Теперь ты сделаешь это без меня, а завтра – без листка. Заказ за тобой.
Он вернулся к работе, и официант у стойки уже стоял по-другому: поднос наготове, глаза на линии бокалов.
– Этот заберёшь целиком, – бармен кивнул ему на новый заказ. – Готовлю подачей, ждать меньше.
– Давно бы так, – официант расплылся в улыбке и перехватил поднос поудобнее. – Первый бокал у нас до стола тёплым доезжал, гости морщились.
– Слышал, что гости заметили? – кивнул на официанта. – Так и держи.
– Удержу, – бармен выставлял следующую линию бокалов. – Завтра и без листка сделаю.
– Вот ради этого и стоило подходить, – задержался у станции. – Ты сейчас сам всё воспроизвёл. Схема уже у тебя в руках, и после моего ухода она останется здесь, в работе. Для гостя на один вечер это лучший результат: уйти, оставив пользу тому, кто остаётся.
Я отряхнул ладони, которых вроде бы и не пачкал, и пошёл через зал к столу у окна. Вера сидела, повернув меню ко мне обложкой, и смотрела, как я иду, – как на консультанта, которого только что пригласила за свой стол, и, кажется, ещё прикидывала, во что ей обойдётся это приглашение.
– Ваш бармен теперь делает правильно, – я остановился у стула и дождался её кивка, прежде чем сесть. – Осталось посмотреть, что вы захотите изменить в карте, раз увидели, как работает первое предложение.
– Садитесь, – Вера открыла меню и придвинула его к середине стола. – Расскажете за ужином. И заодно объясните, откуда у свадебного ведущего такие руки.
– Руки от бара, – я подтянул к себе край скатерти и устроился напротив. – А ведущий – это хобби с микрофоном. Начнём с позиций или с поставщиков?
Она усмехнулась – впервые за вечер – и перевернула первую страницу.
– Посередине, как на переговорах, – Вера постучала ногтем по обложке. – Каждому своя половина стола.
– Мне горячее и салат, ничего героического, – сказал подошедшему официанту.
– Сейчас будет, – официант записал заказ и ушёл, а разговор пора было поворачивать к хозяйке.
– А какую часть всего этого вы собирали самостоятельно? – я обвёл рукой зал, свет, станцию за стойкой. – И что здесь ваше по-настоящему, чтобы я понимал, с чем советуюсь?
– Я это место сама собрала, – Вера подалась вперёд, и пальцы у неё легли на край меню уверенно, по-хозяйски. – Зал, свет, посуду выбирала по одной тарелке. Меню писала сама, поставщиков обзванивала сама. Половина тех, с кем начинала, до сих пор со мной работает. – Она провела пальцем по строкам меню. – Каждую позицию тестировала тоже я. Сначала неделю гоняем на своих, потом даём гостям. Весь лист держала в голове, пока он в меню не поместился.
– И сколько позиций отсеялось по дороге? – я подпёр кулаком подбородок.
– Почти половина, – она хмыкнула и перевернула страницу к винной карте. – Зато по каждой оставшейся знаю обороты до последней бутылки и фермера по имени.
На телевидении гость охотнее всего говорил о том, за что отвечал лично: стоило попасть в такую тему, и человек раскрывался сам, без приёмов ведущего. Здесь хозяйка показывала своё дело, и я слушал, подкидывая уточнения, как поленья.
– А какая позиция чаще всего задерживает отдачу? – я постучал ногтем по уголку меню. – Что-то ведь тормозит кухню, такое бывает у всех.
– Ризотто по четвергам, – она усмехнулась, признавая старую рану. – Готовится долго, заказывают в пик. Уже думаю убрать, жалко: люди любят.
– Жалко – значит, оставим, просто перенесём его из пика, – я вынул телефон и пометил. – С этим разберёмся, если доберёмся до карты.
– Ваш заказ, – официант расставил тарелки и отступил на шаг.
– Приятного аппетита, – Вера взялась за приборы. – Карта подождёт до десерта.
– Подождёт, – согласился и взялся за вилку.
Какое-то время мы просто ели, и это было удивительно спокойное время – после недели, где каждый разговор шёл под дулом обстоятельств. Впервые за эти дни горячее ел сидя – хороший знак.
– За ужин отдельная благодарность, – кивнул на её тарелку. – Давно так спокойно не ужинал.
– У нас тут всегда спокойно, – Вера отложила ложку и улыбнулась краем губ. – Главная гордость заведения после карты.
– Можно ещё вопрос? Короткий, – дождался, пока она поднимет глаза от десертной тарелки.
– Спрашивайте, – кивнула Вера. – Пока доедаю десерт.
Рассказ Эдика о скрываемом родстве до сих пор лежал в заметках без единой проверки, а единственный человек, способный эту проверку устроить, сидел напротив и доедал десерт.
– Раз уж мы про поставщиков, – я отставил чашку и посмотрел ей в лицо. – А отец тоже занимается импортом напитков?
Вера побледнела. Чашка в её руке опустилась на блюдце с тихим, аккуратным стуком – она даже десертную ложку успела положить осторожно.
– А какое отношение отец имеет к нашей консультации? – голос стал ровнее прежнего, и этой ровностью он выдал больше любого крика.
– Пока никакого, – я развёл руками и честно встретил её взгляд. – Уточняю для себя. Поговорим о баре?
– О баре так о баре, – она помедлила с кивком и вернулась к карте. – С чего хотите начать?
Лёд, который я только что «нащупал ногой», выдержал: граница встала на место. Бледность уже уходила, но заметить её я успел. Рассказ Эдика переставал быть словами человека из палаты – передо мной была реакция живого человека, и заниматься ею предстояло отдельно.
– Вы на карту смотрите или куда-то дальше? – Вера вернула страницу к коктейльному развороту. – Дальше у нас только бар.
– На карту, – вернулся к строкам. Два факта так и остались при ней: бледность при слове «отец» и гордость за место, собранное своими руками. Деньги на это место из них не складывались.
Я уже открыл рот, чтобы вернуть разговор к ризотто, – и замер.
У входа стояла девушка. Тёмные волосы, острые скулы, красная помада – лицо, которое я видел один раз и запомнил против воли: запертый туалет «Золотого века», сразу после юбилея. Она задержала на мне взгляд на секунду дольше случайного и прошла к своему столику.
Перед глазами всплыло окно:
«Зафиксировано усиление воздействия».
«Булочка, я заказывал консультацию», – ответил я окну и тут же вспомнил Ольгу в моей прихожей. Тогда я вернул Ольгу к разговору о совместной работе и усилием остановил то, что на неё навалилось.
– Здесь шумновато, – Вера придвинула стул и посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом. – Может, продолжим в более уединённом месте? Там и карту спокойнее разберём.
Ещё полчаса назад она пригласила за стол за выполненную работу – и приглашение было честным, заработанным на её глазах. Теперь разговор сворачивал куда-то в сторону, и скорость поворота сама себя выдавала. Хотелось согласиться. Именно поэтому – нельзя.
Я отодвинул свой стул, медленно, на одну длину ладони. Собрался всем тем, чем тогда, в прихожей, – и вернул раскрытое меню на середину стола, на прежнее место.
– Давайте закончим здесь, – выдохнул я и встретил её взгляд так, как встречают взгляд гостя, которому нельзя солгать. – А следующую встречу назначим потом, когда решите. Ваше решение, ваше время.
Секунды шли долгие. Воздух вокруг стола густел, и я держал дистанцию, как держат стойку под градом заказов: твёрдо, до упора. Потом окно мигнуло второй раз:
«Воздействие ослабевает».
Вера посмотрела на меню, лежащее между нами, потом на меня – и осталась сидеть. Сама. Провела ладонью по краю стола, будто возвращая себе вечер.
– Здесь так здесь, – кивнула она. – За этим столом и закончим. Тогда поговорим про вашего ученика, – она указала взглядом на стойку, где её бармен как раз заканчивал очередной общий заказ новым способом. – Как мне сохранить этот порядок, когда он один? В вечернем потоке ему некому будет показать.
– Закрепите на трёх заказах подряд, – я повернулся к ней всем корпусом, радуясь теме, как родной. – Первый сделает сам, два следующих – под вашим взглядом. Потом порядок держится сам, он уже вошёл в руки.
– А карту, – она перевернула страницу. – Вы обещали посмотреть карту. Давайте хоть разберём её до конца.
– Дошли до последней страницы, – я перевернул лист следом за ней. – Дальше самое тяжёлое?
– Эту линейку уберу совсем, – Вера ткнула ногтем в коктейльный разворот. – Три позиции стоят мёртвым грузом, считала по чекам.
– Одну я бы оставил и поднял повыше, – я придвинул меню к себе и постучал по средней строке. – Её просто прячет соседняя.
– Видят её, – она развернула ко мне блокнот с цифрами по месяцам. – И проходят мимо. Вот, смотрите сами и покажите, где тут ваша надежда.
– Сдаюсь, – спор был проигран честно: цифр у неё было больше. – Ваши чеки сильнее моей надежды. Диктуйте замечания, запишу.
– Линейку снять, остальное сверить по месяцам, как в блокноте, – Вера подождала, пока телефон примет список.
– С каких позиций начнём?
– С тех трёх, что стоят мёртвым грузом.
Встреча снова стала рабочей, и оба мы это знали, и оба помнили паузу перед ней. У меня оставалась возможность продолжить знакомство именно на этих условиях: по её решению, в её время, за её столом.
И тогда я сам всё сломал.
Чашка, поставленная на блюдце после слова «импорт», стояла перед глазами. Если отец так дорожит семейной тишиной – а он дорожит, это читалось в её лице, – то фотография этого входа и обещание журналистского внимания должны заставить его ослабить давление на мой паспорт. До воскресных шестнадцати оставалось меньше суток; хотелось получить уступку сразу, целиком, одним эффектным заходом. Договор с журналистами существовал пока только в моей голове, накладную «Пятого угла» ещё предстояло добыть – и я, вместо того чтобы готовить обе опоры, поставил на силу обещанного зрелища. Старая ведущая привычка: один красивый ход вместо двух скучных подготовок.
Я открыл снимок служебного входа, сделанный перед дверью, набрал номер с карточки, которую Седов оставил у стойки «Паруса», и написал: «Добрый вечер. Если давление на мои документы продолжится – буду ужинать здесь с журналистами. Ваш выбор, как это прочтут». Фотография ушла следом за текстом. Я убрал телефон, вернулся к меню и стал ждать, что следующий шаг теперь придётся выбирать Седову.
Ждать пришлось недолго. На столе рядом с Верой загорелся экран её телефона.
Она взяла телефон, прочла – и лицо у неё поменялось: сначала работающее внимание, потом то самое, с чего начался вечер, только на этот раз без всякой мягкости.
– Папа переслал, – она подняла глаза, снова опустила их на экран и развернула телефон ко мне. – Без единого слова от себя. Узнаёте?
– Узнаю, – я посмотрел на экран. – Моя фотография и моё условие, слово в слово. Целиком.
Отец вернул мой нажим прямо за стол, который я рассчитывал использовать против него.
– Вы ко мне работать пришли или меня показать? – Вера положила телефон между нами экраном вверх, как вещественное доказательство. – Ответьте, пожалуйста. Я сейчас действительно хочу это понять.
– Я пришёл работать, – я смотрел на собственный текст и чувствовал, как горит шея. – А потом… на мои документы давят. Я решил, что если ваш отец увидит…
– С баром вы помогли, – она закрыла меню, аккуратно, уголок к уголку, и это движение прозвучало громче хлопка двери. – Следующего разбора не будет.
– Консультация ваша, сделана честно, – Вера отделяла одно от другого чисто, бухгалтерски точно, и ладонью отодвинула телефон к себе. – А встреча на этом закончена.
Дверь, которую открыл заказ у стойки, закрыло моё собственное сообщение – при мне, в моих руках, моими руками.
– Сообщение отправил я, – я положил ладонь на стол и сказал это ровно, глядя ей в лицо. – Встречу использовал я. Это моё, и я за него отвечаю.
Вера смотрела на меня долго – так проверяют акт, который составил и подписал сам виновник. Прощать по этому акту она не собиралась.
Расплачивался я у стойки.
– Порядок оставь себе, – я положил карту на крышку кассы. – Ты его заработал сам.
– Порядок оставлю, – бармен пробил чек, поглядывая то на меня, то на хозяйку в глубине зала. – А объясняться ей сегодня будете вы, консультант. С меня – только стойка.
– Справедливо, – я забрал чек и спрятал его в карман.
У выхода остановился, достал телефон и сделал две вещи. Первым делом сохранил переписку целиком – доказательство моей угрозы уже лежало у Веры и её отца, и пусть мой экземпляр лежит рядом, для будущей сверки. Вторым делом написал Вере: «За отправленное отцу сообщение и за его последствия отвечаю сам. Сделанная работа остаётся у вас. Дмитрий». Отправил, убрал телефон и вышел.
Вечер снаружи успел остыть и потемнеть. По дороге к остановке набрал Марине сообщение: «Буду дома к десяти». Отправил, подождал минуту у фонаря – экран остался тихим. Телефон вернулся в карман вместе с сохранённой перепиской: за следующий разговор, если он вообще случится, придётся отвечать тем же человеком, который сегодня превратил честную консультацию в чужой семейный скандал.
До десяти вечера оставалось около двух часов. В четверг я назвал ей время: суббота, около десяти вечера, у меня дома, продолжаем искать способ обмена. Ответа так и не пришло. Я сел в автобус, прижался лбом к холодному стеклу и поехал домой – готовить стол, записи и разговор, который сегодня хотя бы не разрушу сам.
Дома зажёг только кухню – верхний свет оставил тёмным, как зал перед открытием. До десяти оставался час, и этот час ушёл на подготовку: вытряхнул из папки записи прежних условий, разложил их по столу двумя стопками – её часть и моя, – поставил чайник и два стакана. Накладные Марина уже передала Ковалёву, её часть сделки была закрыта. Моя лежала передо мной в виде чистого листа и одной фразы: способ вернуть опыт так, чтобы оба ушли живыми. Над этой фразой висел красный отсчёт с четверга:
Угроза стирания личности.
Осталось: 19 часов.
Без пяти десять набрал её номер и, когда ответили, сказал в трубку одно:
– Я на месте. Дома, как и назначал.
– Буду через пять минут, – голос у Марины был собранный, короткий. – Не выключай телефон.
Она пришла ровно, без опоздания и без запаса. Дверь открыл на первый стук.
– Проходи, – посторонился, пропуская её в коридор. – На кухню, бумаги уже на столе.
– Вижу, – она пошла на свет первой. Миновала стаканы, мимо чайника, остановилась у своего края стола и посмотрела на разложенные бумаги. Пальто она не сняла.
– Садись, – я указал на табурет и сам остался по свою сторону. – Твоя часть у майора, моя – вот здесь. Предлагаю начать с того, как вернуть опыт без риска для тебя и для меня. У нас есть записи, есть канал, есть…
Она достала пистолет.
Он появился из-под полы пальто одним движением, чёрный и деловой, и замер в её руке, направленный ко мне через стол, – с такого расстояния я видел каждую деталь. Марина смотрела мне в лицо, и в её глазах не было ничего от того вечера, когда мы торговались за накладные.
– Ты идиот, Распутин, – она произнесла это сухо, как ставят подпись. – Нашёл кого шантажировать. Седов велел тебя убить. Он заберёт меня к себе, если я этого не сделаю.
Рука замерла на полпути к записям. Воздуха хватило на половину вдоха; доделал его медленно, до конца, и так же, считая про себя, выдохнул.
– Ресторан, фотография, сообщение, – перечислил, глядя на Марину. – Всё, что сегодня сделал, привело тебя сюда с пистолетом. Три часа спустя. Пока добирался домой, цена за тот вечер уже шла следом. Теперь она здесь, у меня на кухне, вместе с тобой.
Руки остались на виду, на столе, ладонями вверх.
– Видишь ладони? Держусь своего края, – произнёс, оставаясь за столом. – Сейчас от любого движения зависит больше, чем от всех слов, какие готовил к эфиру. Поэтому каждое движение – у тебя перед глазами.
– Медленно, – Марина проследила за моими ладонями. – Без глупостей.
– Без глупостей, – кивнул, не двигая плечами. – Слушаю тебя. Расскажи, что он велел, по порядку.
– Ты всё слышал, – она не опустила руку. – Убить тебя. Иначе он забирает меня. Вот весь порядок.
– И не косись на телефон, – добавила Марина, заметив движение глаз. – Звонить некому.
В заметках со вчерашнего вечера висел анонс поминок на воскресенье: тринадцать ноль-ноль, «Парус», организатор Дмитрий Распутин. Клиент явился на мероприятие на полсуток раньше – шутка осталась при себе: в комнате с оружием она прозвучала бы последней. Повторять похороны с чужой речью во второй жизни я не собирался ни под чьим дулом.
– Послушай, – сказал тихо, держа голос ровным. – Я обещал выход, при котором оба уйдём живыми. Это остаётся моей задачей. Она не отменяется от того, что ты пришла с этим.
– Твои обещания, – Марина качнула головой, и ствол чуть дрогнул. – Ты обещал найти способ. Нашёл? Покажи мне способ, Распутин. Прямо сейчас.
– Прямо сейчас покажу то, что есть, – отдельно от всего тела, шевельнул двумя пальцами в сторону записей. – Вот мои бумаги. Вот твоя часть, закрытая. А вот пистолет, который в них не вписан. Дай мне минуту подумать, как вписать его так, чтобы мы оба вышли из этой кухни.
Марина молчала. Дышала мерно, и это было хуже всего: человек держал решение уже собранным.
– Время идёт, Распутин, – напомнила она ледяным тоном. – Ты обещал способ, а сам молчишь.
– Считаю ходы, – ответил спокойно, держа ладони на скатерти. Вдох на четыре счёта, выдох на шесть. Паника ждала в коридоре, но звать её никто не собирался. – В пятницу майор обещал: сведения о давлении на свидетеля он примет, получение всегда можно проверить.
– Ковалёв тебя не спрячет, – процедила она.
– Охрану он не обещал, верно, – согласился, не сводя глаз с её лица. – Но канал рабочий. Твои накладные уже у него. Вопрос один: что именно в этот канал передать и когда. А чтобы решить, надо понять, куда Седов тебя поставил.
– Давай разложим, – продолжил я, следя за её рукой. – Велел убить. Заберёт тебя, если откажешься. Значит, после исполнения он ждёт от тебя ещё чего-то: отчёта, звонка, явки. Кто угрожает «вернёшься ко мне», тот обычно назначает и место возврата.




























