444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Дмитрий Бурдин » Система Распутина. Том 1 (СИ) » Текст книги (страница 16)
Система Распутина. Том 1 (СИ)
  • Текст добавлен: 10 ноября 2026, 10:00

Текст книги "Система Распутина. Том 1 (СИ)"


Автор книги: Дмитрий Бурдин


Соавторы: Сергей Шиленко

Жанр:

   

РеалРПГ


сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Сто семьдесят тысяч лежали в куртке, а в телефоне оказалась целая ведомость вечера: эфир, разошедшийся по городу, и ряд пропущенных с незнакомых номеров. Я пролистал уведомления. В одном сообщении обещали прислать смету на юбилей, в другом просили ведущего «того, с песней Волкова», а уведомление городского канала уже предлагало посмотреть короткий сюжет о свадьбе, задержании и танце молодых – в таком порядке, словно это нормальная свадебная программа. Глеб прислал отдельной строкой: «Димон! Это ж мой зам снимал. Разберусь. Позвони, как проснёшься».

– Так, деловые предложения, репортёры и двое желающих рассказать, как я всё испортил, – я сунул вилку в лапшу. – Примем после сна. Слава не рассосётся за одну ночь.

Задание «Свадьба Волковых» выполнено.

Все гости разъехались довольными и на своих ногах.

+40 опыта.

Поздравляем! Уровень 7. Опыт: 5/100.

– Седьмой уровень за одну свадьбу, – я откинулся на диванную подушку. – Нормальная ставка для ведущего с именем, булочка.

Система промолчала. Лапша пахла курицей из пакетика и глорией низшего ценового сегмента, а вилка становилась тяжелее с каждой секундой. Я собирался подцепить ещё одну порцию, но заснул раньше – с вилкой в лапше.

* * *

Запись этого эфира в ту ночь пересматривал весь город. А в одном кабинете её смотрели особенно внимательно.

За окнами кабинета ещё стояла ночь, когда Валерий Викторович Седов выключил верхний свет и оставил только лампу у правого локтя. Город за стеклом лежал тёмными прямоугольниками крыш. В комнате работал монитор, и его мерцающий экран отражался в стакане с остывшим чаем.

На экране шла запись свадебного эфира. Седов смотрел запись в обычном темпе: документы на столе, ведущий перед камерой, задержание. Когда сотрудники выводили задержанного, он перемотал несколько секунд назад и прослушал объявление майора ещё раз. В комментариях под видео одна строка сменяла другую. Он отключил их, оставив только изображение.

Он сидел, откинувшись на спинку кресла, и большим пальцем медленно вращал на запястье часы. Пиджак висел на соседнем стуле, манжеты были застёгнуты, галстук ослаблен на один палец. Седов прижал его к рубашке, пока наклонялся к монитору, чтобы разобрать номер на одной из накладных. Кадр оказался смазанным. Он продолжил просмотр.

Телефон лежал рядом с клавиатурой экраном вверх. Седов открыл журнал вызовов: верхней строкой стоял разговор с Эдиком длиной в четыре секунды. Тот самый, который Седов оборвал во время эфира. Он опустил палец на имя Эдика и замер. Рядом с именем всплыл снимок контакта: деловая фотография, строгий воротник, сценическая улыбка для рабочих материалов. Седов закрыл карточку контакта и сдвинул телефон к самому краю стола. Пальцы задержались на прохладном стекле и вернулись к мышке.

Седов вернул запись к тому месту, где ведущий вышел к камере, оставив за плечом стол с уликами. Камера взяла его крупно. Молодое лицо, спокойный голос, зал за спиной.

– Меня зовут Дмитрий Распутин…

Седов нажал паузу. Голос из колонок оборвался, и лицо ведущего застыло с приоткрытым ртом на начале фразы о его роли в этом деле.

Седов отодвинул клавиатуру и потянул на себя верхний ящик стола. Внутри лежал тонкий блокнот в тёмной обложке. Он раскрыл его на чистой странице, снял колпачок с ручки и проверил стержень короткой чертой на полях. Чернила шли ровно.

На верхней строке он написал одно слово:

«Распутин».

Он поставил после фамилии точку и накрыл страницу рукой. Несколько секунд он смотрел на остановленный кадр. Лицо ведущего было неподвижно, зато позади него застыл целый зал свидетелей.

Седов отмотал запись чуть назад и дослушал фразу до конца: Распутин назвал имя и фамилию, потом – что он ведущий этой свадьбы и свидетель по делу. Седов снова остановил видео, ещё раз сверил услышанную фамилию с записью в блокноте и обвёл её тонкой рамкой. Первое слово в новой записи получилось чётким, без помарок.

Седов взял телефон, выбрал контакт помощника и приложил трубку к уху. Гудок прозвучал дважды.

– К четвергу соберите по этому человеку всё, что есть в базах, – он придавил открытую страницу колпачком ручки. – Распутин. Дмитрий. Сегодняшняя свадьба Волковых, ресторан «Золотой век».

Он выслушал короткое «есть» и нажал отбой. Затем закрыл блокнот, убрал его в ящик и повернул ключ.

На экране по-прежнему стоял ведущий свадьбы. Седов посмотрел на его лицо ещё раз, после чего выключил монитор. В тёмном стекле на мгновение осталось только его собственное отражение и жёлтая полоса лампы за плечом.

Глава 18

Всю неделю после свадьбы мой телефон работал, как городская справочная: кто-то хотел поздравить, кто-то – продать мне рекламу у себя в лифте, а к четвергу повадились доставать с заказами. До «Паруса» добрался за час до смены, когда в зале после утренней уборки ещё стояла тишина, сел за стойку со списком заявок и начал разбирать урожай. В низкой подсветке посверкивали чистые бутылки, Ольга на своём конце станции пересчитывала кассовую ленту и демонстративно не замечала моего появления. С тех пор прошло пять дней, а личное у неё со мной так и висело в воздухе, как недолитый шот: рабочие вопросы решала по делу и коротко, всё остальное держала на паузе.

Звонок застал меня на второй странице заявок. Номер незнакомый, а в трубке – человек, привыкший, что его слушают сразу.

– Мне нужен тот ведущий, под которого Волков запел, – мужчина выложил главное и только потом спохватился: – Добрый день. Сегодня вечером, юбилей, гостей сорок. И бар ваш чтоб приехал туда же, всё одним пакетом. Сколько?

Повертел ручку между пальцами и отложил. Он не торговался – он покупал, а эти две породы заказчиков я различал с первой фразы, как постоянника и случайного гостя.

– Ведение – восемьдесят тысяч, – я подтянул к себе бутылку сиропа и открутил крышку, привычно, одной рукой. – Бар – отдельной сметой: ингредиенты, люди, логистика. Быстро посчитаю под ваш зал.

– Годится, – цену он принял так, будто я назвал стоимость такси. – Смету пришлите к пяти. Значит, к шести вечера ждём вас с командой, адрес скину.

– К шести вечера ждать придётся кого-то другого, – я понюхал сироп из барменского любопытства и вернул бутылку на место. – Я здесь, за этой стойкой, с четырёх до утра. Предлагаю ближайшую свободную дату.

– Молодой человек, – мужчина отчеканил обращение; я переложил трубку к другому уху. – Я вам сейчас объясню про срочность и про то, кто у меня в гостях. Переносить такой вечер – отдельная головная боль.

– Понимаю, – я вытащил из холодильника лоток с лаймами и принялся нарезать кружочками, зажав трубку плечом у уха. – Зато ведущий, которого вы хотите, сегодня уже нанят – мною самим, на барную смену. Могу предложить субботу на следующей неделе: она у меня свободна. Качество будет то же самое, а ведение обойдётся вам без наценки за чудо.

– Суббота… – на том конце засопели, перелистнули что-то. – Так. Это через сколько дней?

– Через девять дней, – лайм ложился на доску ровными зелёными кружками; руки резали сами, а голова уже держала перед глазами две сетки: мой график и его вечеринки. – Зал у вас свой или банкетный?

– Банкетный, «Усадьба» на Рублёвке, – он назвал адрес так, будто это само по себе аргумент. – Хорошо. Присылайте программу и расчёт по напиткам. К пяти, договорились?

– К пяти я уже за работой, пришлю в паузу, – я сполоснул нож и убрал нарезку в гастроёмкость. – Программу получите до вечера точно.

– Только не подведите, – бросил он таким тоном, словно уже подписал мне трудовую, и нажал отбой.

Сохранил запрос в заметки и наткнулся на взгляд Ольги: ленту она досчитала и теперь разглядывала меня поверх кассового аппарата с выражением ревизора, который нашёл недостачу в чужой жизни.

– Человек покупает тамаду, бар и машину времени одним комплектом, – я показал ей график, где моя смена совпала с его сегодняшним заказом. – Причём машина времени, судя по тону, самая дешёвая из трёх позиций.

– Угу, – она заглянула в экран, потом в свой распечатанный лист, и бровь у неё поползла вверх. – А в календаре у тебя двое Распутиных водятся или работать сегодня кто-то один будет? Потому что к четырём я рассчитываю на одного конкретного.

– К четырём буду на посту, как положено, – я положил телефон на стойку экраном вниз и начал выкладывать биттеры в ряд. – Срочный гонорар предполагал, что я брошу смену. А имя, за которое сегодня звонят, у меня выросло именно здесь, за этой стойкой. Продавать корни дорого, даже «Усадьбе» на Рублёвке.

– Впервые вижу, чтоб ты отказывался от денег, – Ольга вернулась к своим салфеткам, но без прежнего льда в голосе; рабочий лёд, впрочем, остался. – Разбери тогда заодно винтаж, коробки в коридоре. Раз уж ты у нас такой принципиальный.

– Сделаю, командир, – я прижал ладонь к груди и получил в ответ уничтожающий взгляд – привычный, как штамп «проверено».

На телевидении моё время когда-то делили продюсеры: то ты нужен, то в эфир вышел кто-то другой, а ты сиди и жди звонка из отдела кадров. Теперь я сам сказал платёжеспособному человеку «подождите свободного окна» – и он записался в очередь. Странное ощущение. Приятное, как первый самостоятельно заработанный рубль, только крупнее.

Закончил со станцией, снова сел с открытым календарём и пометил субботу следующей недели как запрос на выезд. Потом провёл пальцем назад, к минувшим выходным. Под ними лежала просьба Глеба: «Позвони, как проснёшься». Проснулся я тогда к вечеру и набрал его.

– Живой, Димон? – Глеб, судя по звону ложки, размешивал чай. – Зам мой – моя кухня. Снимал он, с ним я сам и разберусь.

– Твоя кухня, тебе и половник в руки, – я сел на диване и потёр глаза. – Понадоблюсь – звони.

Разговор вышел короткий и рабочий.

Чуть ниже в телефоне висела переписка с Мариной – пустая с субботней ночи, когда она бросила мне у выхода «Напиши, во сколько». Способа обмена, при котором оба уйдём со встречи живыми и при своём опыте, я так и не выдумал: варианты либо обирали её, либо делали из меня донора поневоле. Зато свободная дыра в неделе нашлась всего одна.

Набил сообщение, перечитал, стёр два лишних слова и отправил: «В субботу, около десяти вечера, у меня. Способ пока не нашёл. На встрече продолжим вместе. Без рук». Сообщение ушло. Поймал себя на том, что жду мгновенной реакции, как будто у людей, которые торгуются опытом, включён режим секретаря. Телефон остался молчаливым и чёрным – Марина писала, когда решала, что ей выгодно. Ладно. Время названо, место моё, условия обозначены; остальное додумаем вдвоём, на моей кухне и на моих правилах.

Отметил это время в той же сетке, спрятал телефон в карман и взялся за последний штрих подготовки: проверил шейкеры, переставил ближе набор под «Бульбуль», навёл на меди зеркальный блеск и увидел в нём себя – бармена, у которого впереди долгие часы за стойкой, через девять дней – возможный выезд, скоро – встреча с женщиной-загадкой, а в кармане – аппарат, полный людей, желающих купить мою фамилию.

За окном четверг перевалил за три часа дня, и до смены оставалось меньше часа. У песни Волкова, похоже, оставались ещё куплеты.

Следующий куплет пришёл своими ногами. Мужчина в сером костюме вошёл минут за двадцать до четырёх, когда зал ещё дремал пустой, и пересёк его неспешно, как человек, у которого расписание дня распечатано на перфокартах. Домывая последнюю кружку, я махнул ему рукой вдоль стойки:

– Садитесь, где нравится, места пока на всех хватит.

Он выбрал табурет с левого края, в стороне от того ракурса, который камера над баром брала крупнее всего, и пристроил локти на меди с удобством человека, изучившего помещение заранее.

«Уже сел под удобным углом. Запомним: гость знает, где висит наша камера, и любит держаться к ней спиной».

– Что-нибудь классическое, крепкое, без льда, – он отодвинул от себя подставку с меню одним пальцем. – Удивите.

Снял с полки смесительный стакан. «Удивите» от человека, который не любит лёд, – это старая головоломка, я собрал её по частям: крепкая база, апельсиновая горечь, подача наверх. За работой гость молча следил за моими руками – присматривался, как заказчик к человеку, которому собирается платить.

– Валерий Викторович Седов, – представился он, когда перед ним легла салфетка. – Советник департамента экономической безопасности.

Фамилия не сказала мне ничего, а вот сочетание длинной должности с пустым залом – сказало: человек пришёл не пить. Впрочем, гость в баре есть гость в баре, хоть с тремя портфелями.

– Дмитрий, – я опустил бокал на салфетку. – Ваш заказ. Чем обязан департаменту экономической безопасности?

– С каких пор бармены распоряжаются судьбами серьёзных людей? – Седов тонко улыбнулся, оставив бокал на салфетке.

Острая реплика уже вертелась на языке – привычная, отточенная годами прямых эфиров, бьющая точно в больное место. И тут напряжение в челюсти отпустило, словно кто-то снял груз с подбородка.

Навык «Иммунитет к провокациям»: импульс ответной личной колкости погашен.

«Зонт из свадебного комплекта наконец пригодился. Спасибо, булочка, хоть где-то ты приносишь его до ливня».

Паузу, которую мне подарили, я потратил на то, чтобы придвинуть бокал на сантиметр ближе к его руке.

– Судьбами серьёзных людей распоряжаются обычно сами серьёзные люди, – я протёр стойку возле его локтя неспешным кругом. – Бармены просто попадаются под руку. Так с каким делом пришли, Валерий Викторович? Красивый вход у вас был, теперь давайте содержание.

Улыбка у него сделалась короче и практичнее. Он наконец взял бокал, попробовал, на секунду прикрыл глаза – вынужденно признал качество – и поставил его на прежнюю салфетку, в тот же влажный круг.

– Вы человек с именем, – Седов повёл плечом, устраиваясь удобнее. – У людей с репутацией бывают заказы. Постоянные, хорошо оплачиваемые, без случайной публики. Я могу их организовать. И заодно позаботиться, чтобы разные неприятности обходили вас стороной.

– Звучит как трудоустройство с охраной, – я принялся составлять грязную посуду в мойку. – Только в «Парусе» я уже трудоустроен, а неприятности у меня пока домашнего масштаба. Что входит в вашу защиту конкретно?

– Насколько я понимаю, – он опустил подбородок на сплетённые пальцы, – наверху в последнее время живо интересуются фамилией Распутина в протоколах. Такой интерес редко приносит человеку пользу. У меня есть возможность направить его в мирное русло.

«Вот и предмет торга. Сначала морковка, теперь намёк на кнут».

– Какие именно показания входят в стоимость вашей защиты? – я повернулся к нему всем корпусом и опёрся ладонями о внутренний бортик.

Он достал из внутреннего кармана сложенный вдвое лист – судя по аккуратным графам, заготовленный заранее – и развернул его между нами. Перечень: площадки, даты, форматы. Работа мечты, если смотреть только на цифры.

– Здесь – заказы на квартал вперёд, – он придержал его кончиками пальцев. – Но прежде мне нужно понять, что именно вы подтвердили следствию лично. Слова имеют цену. Давайте определим, сколько стоят ваши.

– Свои показания я подписал в протоколе у майора Ковалёва, – я кивнул на перечень, не беря его в руки. – Что там написано, то и подтверждено. Всё, что сверх этого, существует только здесь, между нами.

Он помолчал пару секунд, потом убрал бумагу обратно тем же точным движением, каким достал, и впервые за весь визит назвал меня просто по имени, без прежней лёгкой снисходительности:

– Дмитрий, речь о вашем участии. Его потребуется уточнить. С заказами после этого поможем.

– Ведение продаю, – я развёл руками, указывая на свой фартук и стойку заодно. – Показания не продаю. У меня узкая специализация.

– Узкая специализация – дорогая привилегия, – он откинулся на табурете. – Эдик был мелкой шестёркой, Дмитрий. Вы потратили громкий праздник на человека, который не стоил и вашей сметы. А вот дальше начинаются люди покрупнее.

Он извлёк из портфеля тонкую папку в тёмно-синей обложке и положил её передо мной. Верхний лист был отпечатан чётко, без помарок.

– Дмитрий Распутин. И дата рождения моя, до дня, – я склонился над листом и повёл пальцем вниз по строкам. – Только гражданин с этими данными у вас числится умершим, а запись о его смерти привязана к действующему паспорту. Моему. В самом низу ещё «исполнение» и отметка о сроке. Объясните, как всё это поместилось на одной бумаге.

– Это копия материала, который сейчас находится в работе, – он смотрел на меня поверх папки спокойно, как смотрят на стрелку весов. – Если запись исполнят, ваш паспорт признают недействительным. Я могу помочь уладить последствия. Быстро и без лишнего шума.

Придвинул бумагу к себе и прочёл верхние строки ещё раз, медленно. Тёзка. Другой человек, чьё имя и чья дата совпали с моими, умер – и его смерть прицепили к моему документу, как вагон к чужому составу.

– Тёзку похоронили, а я теперь должен доказывать, что стою перед вами? – я коснулся строки с датой. – Живой бармен обслуживает человека, который принёс бумагу о его смерти. Мне за такой сюжет в своё время редакторы гонорар бы не заплатили: назвали бы неправдоподобным.

– Мне бы тоже хотелось, чтобы всё выглядело проще, – Седов чуть развёл ладонями, изображая доброго собеседника. – Но записи не спрашивают наших пожеланий.

В этот момент краем глаза я заметил настенные часы: стрелки легли на четыре. И поверх края папки вспыхнуло красное.

Угроза стирания личности.

Осталось: 72 часа.

Как раз ставил на подставку вымытый смесительный стакан – и промахнулся. Стекло чиркнуло по металлу; успел накрыть его ладонью раньше, чем стакан опрокинулся. Под рёбрами стало холодно и пусто, как в гримерке за секунду до внепланового эфира.

Андрея Лазарева уже хоронили один раз – торжественно, в Останкине, с венками от коллег и речами о безвременной потере. Я тогда стоял среди живых, в чужом молодом теле, и слушал, как хвалят покойного. В ту субботу я назвал имя этого тела перед камерой, и Система ответила окном: имя зафиксировано, кармическая привязка – десять процентов. Имя, за которое я держусь здесь, как за поручень. А теперь какая-то канцелярская ошибка хоронит это имя на бумаге. Если красное окно связано с той привязкой, под угрозой и тот, кто за именем прячется. То есть я.

«Второй раз за месяц меня хоронят, булочка. На этот раз – с живым ведущим».

Иммунитет тут был бессилен: он гасил колкости; страх оставался при мне. Я дождался, пока выдох станет спокойнее, убрал руку со спасённого стакана и раскрыл свой паспорт рядом с бумагой. Два документа, два человека, одна фамилия.

– На каком основании сведения об умершем связали с моим документом? – я перевёл взгляд с паспорта на посетителя. – Кто и по какой причине решил, что эти записи об одном человеке?

– Вопросы чужой личности – тонкая материя, – он покрутил бокал на салфетке. – Человек, который настаивает, что записи о нём ошибочны, легко зарабатывает себе репутацию. Иногда вплоть до необходимости подтверждать вменяемость. Вы же понимаете, как выглядит со стороны.

– Понимаю, как выглядит со стороны запугивание, – я выдержал его взгляд и повторил: – На каком основании эти записи связаны?

Он подался чуть вперёд и заговорил суше, по-деловому, делая паузы между фразами.

– Отмену такой записи производит исполнитель, – Седов коснулся отметки на листе. – Исполнитель действует по первичным основаниям. Нет оснований – нет отмены. Всё остальное – разговоры вроде нашего.

Я опустил глаза к нижней отметке: исполнение назначено на воскресенье, шестнадцать часов. Три дня – столько же тикало в красном окне.

– Воскресенье, шестнадцать часов, – я поднял на него глаза. – До этого времени исполнителю нужны первичные основания? Если к четырём у него будут записи, которые покажут ошибку, исполнение отменяется?

– Теоретически – да, – он кивнул, не отводя взгляда, и тут же добавил мягче: – Но собрать их за оставшееся время в одиночку практически невозможно. Именно поэтому я и предлагаю помощь. С моим участием вопрос решается одним звонком.

«Одним звонком. А расплачиваться за него придётся всеми последующими».

Он выдержал паузу, потом закрыл папку и подвинул её ко мне.

– Оставляю вам для размышлений, – он поднялся и расправил полы пиджака. – Изучите на досуге. За подлинность можете не беспокоиться: с оригиналом совпадает построчно.

Из нагрудного кармана он извлёк тонкую кожаную визитницу, выбрал из неё одну-единственную визитку с номером и подсунул её под обложку папки так, что наружу торчал белый уголок. Визитница исчезла обратно в карман – вместе со всеми остальными, которые я так и не увидел.

– К предложению можно вернуться в любой момент, – Седов поправил запонку и кивнул на белый уголок. – Но лучше до срока. Хорошего вечера, Дмитрий. И хорошей работы.

Он ушёл так же неторопливо, как вошёл, и дверь за ним закрылась мягко, без хлопка – такие люди не хлопают дверями, они оставляют после себя тишину и вопросы. Сфотографировал лист крупно – имя, даты, строку про связь записей, отметку об исполнении, – а следом и разворот своего паспорта. Копия ушла в отдельный альбом: по этому листу теперь можно спрашивать у кого-нибудь ещё, кроме человека, который его принёс.

За дверью послышались голоса – подходили первые четверговые постоянники. Закрыл паспорт, сунул его в карман, а папку вместе с визиткой убрал подальше от рабочей зоны, в ящик под барной стойкой, и встретил вошедших уже улыбкой дежурного бармена.

– Здравствуйте! Чего изволите сегодня? – я развернул к ним подставку с меню.

– Как обычно, – первый, в расстёгнутой куртке, кивнул на свой столик в углу и полез за кошельком. – И другу то же, что на прошлой неделе, только покрепче.

Пока я собирал им заказ, одной рукой набил сообщение Косте: «Сохрани весь свадебный архив. И копию для работы». Он отозвался, пока я взбивал пену: «Уже на трёх дисках. Сделаю четвёртый».

Постоянники отошли к своему столику, зал начал наполняться четверговым гулом, а у меня в том ящике лежала папка, в аппарате – снимок, а в кармане, вместе с ключами, – мой действующий пока паспорт. В первую же паузу сяду и сверю его со снимком.

Посмотрим, что ещё там совпадёт с моими данными.

Пауза выдалась через полтора часа, когда по залу прокатилась первая волна заказов и отступила. Вынес в зал поднос чистой посуды. На обратном пути задержался у стойки, оставил пустой поднос и достал из ящика папку, а из кармана паспорт. Сел за крайний столик у самой дальней стены, раскрыл одно рядом с другим и развернул на экране снимок так, чтобы строки читались по букве.

Имя совпадало. Дата рождения совпадала. Дальше строки расходились: место рождения у тёзки значилось другое, адрес – другой, а дата его смерти стояла раньше дня, когда мне выдали этот самый паспорт. Занёс все три расхождения в заметку – по одной короткой пометке на каждое, без лишних слов. Передо мной оказались сведения о другом человеке, привязанные к моему документу чьей-то аккуратной рукой – или чьей-то ошибкой.

«Живой Дмитрий Распутин собирается подать заявление, чтобы отделить себя от покойного Дмитрия Распутина. Редактор такого сюжета первым делом потребовал бы развести двух героев по разным сюжетным линиям. Займусь этим сам: выясню, откуда вообще взялась связка».

Я перевернул обложку папки – из-под неё выглянула белая полоска визитки. Вытащил её на свет и набрал напечатанный номер. Палец завис над кнопкой вызова. Один звонок – и этот человек избавит меня от папки, от отсчёта, от срока в шестнадцать ноль-ноль. А следующим звонком этот же человек закажет любые мои слова – в любом протоколе, про любого человека, в любой удобный ему день. На прежнем телевидении такие условия подавали в кабинетах вместе с дорогим коньяком и разговорами о дружбе. Здесь мне принесли к стойке только покойника.

«Выкупать сегодняшнее спокойствие будущими показаниями – слишком дорогая цена».

Задвинул визитку обратно под обложку и открыл поиск. Приёмная обращений нашлась быстро – общедоступная, с формой подачи и без всяких гербовых выкрутасов. К форме приложил снимок листа, фото разворота собственного паспорта и три пометки с расхождениями. Текст получился короткий и сухой, как техзадание: имя и дата рождения совпадают; место рождения и адрес расходятся; смерть указана раньше выдачи документа; прошу сверить первичные основания сопоставления. Отправил. Подтверждение о регистрации пришло через пару минут – я сохранил его в тот же альбом, рядом со снимками.

Подтверждение удостоверяло одно: мой вопрос принят отдельно от предложения человека в сером. Само по себе оно ничего не отменяло – решение по-прежнему оставалось за исполнителем и его проверкой, а красные цифры продолжали сыпаться где-то за пределами зрения. Но теперь у моего отказа от чужой помощи была дата и был предмет.

Система отозвалась строкой поверх экрана:

+10 опыта. Уровень 7. Опыт: 15/100.

«Впервые наградили за заявку на участие в собственной жизни. Карьера, о которой я не мечтал даже в плохом сне».

Паспорт вернулся в карман. Из зала как раз взметнулась рука.

– Дима, повторить! Того же, и побольше! – крикнули из компании у окна.

– Уже несу! – я поднялся из-за столика, отнёс папку к стойке, спрятал её обратно в ящик и взялся за шейкер.

– Четвёрку им собираешь? – Ольга подошла к мойке с подносом грязных бокалов и кивнула в сторону окна.

– Уже несутся, – я перевернул шейкер над бокалом. – У них там кто-то сегодня повышение отмечает, готовь чистое под тосты.

– Заметила, – она одним движением сгрузила посуду в мойку. – Главное, чтоб повышение не пришлось отмечать твоим залитым горлом в два ночи.

Дальше смену заполнили заказы, тосты, чья-то песня под чужой телефон. Я работал руками, а затылком продолжал сверять строки – и каждый раз, когда доходил до третьей, по спине пробегал холодок. Человек, чьи имя и день рождения совпали с моими, умер раньше, чем мне выдали документ. Кто-то связал мёртвого с живым и поставил этой связке срок.

Зал опустел глубоко за полночь.

– Кассу закрыла, – Ольга сложила ленту и щёлкнула замком ящика. – Медь на тебе, принципиальный.

– Уже тру, – я расправил тряпку на стойке и прошёлся от края до края. – К утру будет как зеркало.

Она подхватила сумку и ушла к вызванному такси, а я – в пустой ночной город. Дома сел за кухонный стол, положил перед собой телефон и по очереди открыл всё, что имел: подтверждение о регистрации, снимки, заметку с тремя пометками. Потом открыл напоминания и поставил на утро: «Позвонить Ковалёву». Звонить майору среди ночи смысла было мало, а к утреннему звонку у меня уже было два вопроса. Я набил их в ту же заметку: где получить документы собственного дела; кто проверит исходную запись. Сохранил. Майор знал меня свидетелем, принимал мои показания и брал у меня улики – с этого следа и начну собирать основания.

Я перевернул аппарат и посмотрел в тёмное окно, где отражались только моя кухня и человек за столом. Визитка с напечатанным номером так и осталась лежать под обложкой папки, в баре, в том самом ящике – запасной выход на чужих условиях, который я решил держать закрытым.

Какой документ первым разведёт меня с тёзкой?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю