Текст книги "Система Распутина. Том 1 (СИ)"
Автор книги: Дмитрий Бурдин
Соавторы: Сергей Шиленко
Жанр:
РеалРПГ
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)
Глава 13
Я поднял голову.
Тот самый хипстер – борода, очки в роговой оправе, свитер – уже стоял на стуле у ближнего к стойке столика. В одной руке он держал телефон, развернув камеру на себя, в другой – мой Негрони с дымом розмарина. Точнее, «Бульбуль». Как он сам и заказал.
– Народ, внимание! – заорал он поверх музыки. – Я в прямом эфире из элитного клуба «Парус»! Заказал их хвалёный «Бульбуль», авторский, с подписью в меню! И что мне налили? Бодягу на джине! А ещё, говорят, тут палёнкой торгуют! Смотрите, что творится!
Зал начал оборачиваться. Кто-то убавил музыку. Над столиками один за другим поднимались телефоны.
Внимание!
Провокация.
Объект: гость у стойки. Связь с агентством «Праздник»: 70%.
Шанс успешного подписания договора: 31% → 9%.
«Ну конечно. Последний день испытательного. Как же без цирка…»
Ольга смотрела на меня круглыми глазами. Я поднял взгляд на балкон – Соколова уже стояла у перил, скрестив руки на груди. Отлично. Зритель в первом ряду.
Двадцать лет в эфире учат одному: если тебя снимают, чтобы опозорить, – стань ведущим этого эфира. Оправдываться – значит проиграть.
Я вышел из-за стойки. Не спеша. Встал в двух шагах от его стула и молчал. Секунду, две, три. Старый приём: пока ведущий молчит, зал замолкает следом. Замолчал и хипстер – он ждал, что я начну оправдываться, и потерял реплику.
– Отлично, – сказал я громко и спокойно. – Раз мы в эфире, давайте по-честному. При всех. Оля, чек гостя, пожалуйста.
Ольга, умница, уже держала его в руке.
– «Бульбуль», – прочитал я вслух. – Пометка: «на джине». Пометка: «без корицы». Вы заказали ровно то, что получили. Камера над стойкой всё пишет. – Я поднял глаза на балкон. – Елена Викторовна, запись бы сохранить.
Соколова коротко кивнула.
– Это ничего не доказывает! – взвизгнул хипстер. – А палёнка⁈
– А палёнка – вот.
Я вернулся к стойке, снял с полки запечатанную бутылку того же джина и поднял её повыше, чтобы она попала в каждый объектив. Сорвал акциз, свинтил крышку. Налил на донышко себе и в чистую рюмку – гостю. Сделал маленький глоток.
«Точная мера» откликнулась сразу: можжевельник, цедра, спирт ровный, без сивушного хвоста. Чисто. А пальцы тут же повело мелкой дрожью – плата за навык, как всегда.
– Оригинал, – сказал я и поставил рюмку перед ним. – Пробуйте. В эфире.
Хипстер к рюмке не притронулся. И тут я заметил то, что должен был заметить сразу.
– А ваш «Бульбуль», – я кивнул на бокал в его руке, – до сих пор полный. Вы его даже не пригубили. Палёнку определили на глаз? Сильно. Мне бы такой глаз.
За столиком у окна кто-то хохотнул. Парень, который снимал хипстера крупным планом, опустил телефон. За ним – ещё двое.
– Эфир окончен? – спросил я. – Тогда не забудьте подписаться. «Парус» – лучшее место в городе. Вы сами всё сняли.
Зал засмеялся уже в голос. Хипстер слез со стула, сунул телефон в карман и двинулся к выходу. Бокал он оставил на столе. Полный.
Провокация нейтрализована.
Шанс успешного подписания договора: 9% → 74%.
За стойкой я приложил к локтевому сгибу пакет со льдом – старый способ унять дрожь. Ольга подвинула мне полотенце.
– Ты больной, – шепнула она. – Но красиво.
Лёд в ведре кончался, и я пошёл за ним через служебный коридор. Дверь склада в конце коридора была приоткрыта. Оттуда, едва не налетев на меня, выскочил Стёпка, захлопнул дверь – слишком резко – и вытер ладонь о штаны. В другой руке он держал пустую картонную коробку. Новенькую, с аккуратно разрезанным скотчем.
– Тару выношу, – буркнул он, не глядя на меня. – Меня ж Елена Викторовна на склад сослала.
«Отстранённого от алкоголя – перебирать бутылки. Гениально, Елена Викторовна».
Я промолчал. Без доказательств коллегу не сдают. Да и меня ждали клиенты.
До конца смены больше ничего не случилось. Ни одного замечания.
В пятницу, перед сменой, Соколова спустилась в зал и положила на стойку папку. Прямо при Ольге и официантках.
– Трудовой договор, – сказала она. – Подписывай, пока я не передумала.
Я пробежал глазами текст и расписался. Почему-то было ощущение, что я подписываю не договор, а капитуляцию. Её, конечно. Но выглядело – моей.
– И запись я сохранила, – бросила Соколова, уже отворачиваясь.
Испытательный срок завершён.
Статус: штатный бармен «Паруса».
+10 опыта. Опыт: 85/100.
– Поздравляю, – хмыкнула Ольга. – Теперь тебя уволить сложнее. Немного.
Понедельник выдался на удивление тёплым для середины осени. Вечернее открытие клуба Нина Александровна, владелица «Паруса», отменила ещё в субботу – решила отметить десятилетие заведения с размахом: весь коллектив, с утра и на природу. Так что, персонал грузился в большой автобус, выделенный спонсором, и мне… ой, как всё понравилось!
У меня сложилось впечатление, что я попал в детство, где нас, школьников, везли в лес на шашлыки.
Правда, мы были уже не школьниками, и шашлыки означали – что у многих будет отваливаться печень.
Я поднялся по ступеням автобуса одним из последних, оценив «расстановку сил». Повара кучковались в середине салона, бармены и официанты расселись сзади. Соколова заняла место в первом ряду. Причём она…
Она была очень интересной девушкой. Несмотря на её попытки быть строгой, стервозной и всё такое, сейчас… она больше походила на обычного человека. Из-за футболки, были видны все её татуировки на руках. И я, это… засмотрелся.
– Распутин, – её голос отрезвил меня. – Что⁈
– Ничего, – улыбнулся я и двинулся по проходу, ища свободное место.
И тут дорогу мне преградил шеф кухни Гоги. Я его видел лишь раз, ну и так сказать, просто знал, что да, он тут есть. Он с нами работает.
Гоги был представителем Грузии. Причём у него были такие пышные усы, что я невольно вспомнил антагониста из вселенной Соника.
– О, молодой! – громко, на весь салон, заявил Гоги. – Давай, иди назад, к девочкам своим, не загораживай проход.
Объект: Гоги. Шеф кухни.
Отношение к носителю: «молодой выскочка».
Слабое место: гордость кухней.
Рекомендация: усы не трогать.
Я остановился, проанализировал его глупое поведение, ну и сделал вывод. Самый банальный: Гоги был из тех поваров, которые искренне верили, что ресторан держался исключительно на их соусах! В моей прошлой жизни я видел таких десятками. Они только показывали, что они короли, на сцену… а за пределами своей кухни превращались в обиженных детей. Мне не было обидно, скорее, забавно. Но унижаться перед коллективом я не собирался.
– Гоги, – я улыбнулся, – если нервы шалят, могу сделать тебе коктейль от нервов. Но позже. А пока дай пройти, мы и правда мешаем – только тебе.
Повара сзади Гоги загоготали. Сам шеф покраснел, но отступил, пробормотав что-то про «раздутых барменов». Я прошёл дальше и сел рядом с Ветровой. Ольга уткнулась в телефон, демонстративно меня игнорируя. Мы так и не поговорили нормально после корпоратива у Глеба. В жизни она вела себя как обиженная кошка.
– Кошелёк я завёл, – сказал я. – От ребят Глеба пока тишина. Я ж тебе писал.
– Ага. Писал, – буркнула она и снова уткнулась в экран.
Стёпку, к моему удивлению, тоже взяли. Склад он, видимо, отбыл, а Соколова решила держать его на виду. Он сидел у самой двери, в обнимку со спортивной сумкой, и смотрел в окно.
Автобус тронулся. Через полчаса пути, когда гул мотора убаюкал половину салона, спереди поднялась Нина Александровна. Она жестом попросила внимания.
– Коллеги, – она говорила очень громко. – Сегодня мы празднуем десять лет «Паруса». Но перед тем как мы начнём отдыхать, хочу подвести итоги прошедшей недели. У нас есть одна позиция в меню, которая показала феноменальный результат. Коктейль «Бульбуль».
В салоне кто-то присвистнул. Я невольно выпрямился.
«И чего это она про меня вспомнила?»
– За шесть дней, – продолжила Нина Александровна, – продано сто двенадцать порций. Позиция остаётся в меню на постоянной основе. С подписью автора. Дмитрий Распутин, поднимись.
Я встал. Соколова обернулась и посмотрела на меня своим фирменным, пронизывающим взглядом. Я почти физически ощущал, как она пытается прожечь во мне дыру.
– За эту позицию, – Нина Александровна кивнула мне, – Распутин будет получать три процента с каждого проданного бокала. Как автору рецепта! Поэтому, остальным барменам, – она улыбнулась. – я бы порекомендовала…
Короче, всё сходилось к тому, что она тонко намекнула остальным, мол, они тоже могут хорошо заработать, если будут проявлять инициативу. Так что, эта похвала на виду у всех, вроде как, и приятна, но вроде как, дала возможность остальным – точить на меня зуб. Мол, пришёл тут новенький, выпендривается.
Ну и после этой «мысли», я переключился на «проценты». Быстро прикинул в уме…
«Сто двенадцать порций за шесть дней. Средний чек на коктейль – рублей семьсот. Три процента от семисот – двадцать один рубль. Сто двенадцать умножить на двадцать один…»
Короче, было не густо, но зато, это был пассивный доход. И он будет расти, если правильно разогнать позицию. А я знал, как разогнать позицию. Я двадцать лет делал это с рейтингами программ. В баре работают те же законы маркетинга, что и на телевидении.
Но три процента – это стартовая ставка для новичка. А я уже не новичок. У меня есть подпись в меню, есть стабильные повторные заказы, потому что люди приходят именно на этот коктейль. Название продаёт само себя, но за вкус люди платят, а возвращаются именно за теми добавками, которые внёс я.
– Нина Александровна, – я произнёс громко, чтобы слышал весь автобус, – я ценю, что вы… эм, цените мои инновации. Но давайте посмотрим правде в глаза. «Бульбуль» продаётся прям… хорошо! Люди заказывают его повторно, и…
– Вы к чему это, Дмитрий?
Шанс успешного торга: 22%.
«Двадцать два. Ну-ну. Видали и меньше».
– Я хочу попросить пять процентов, а не три.
По салону пронёсся тихий ропот. Гоги хмыкнул, Соколова медленно покачала головой, Ветрова рядом со мной перестала изображать из себя обиженную и с интересом уставилась на меня.
Нина Александровна тоже смотрела на меня. Она была умной женщиной. Она понимала, что я только что выставил себя на всеобщее обозрение и сделал ставку. Она могла уволить меня прямо сейчас, просто из принципа. Но она не сделала этого.
– Пять процентов, – повторила она. – Хорошо. Но при условии, что продажи сохранятся на этом же уровне до конца месяца. Если упадут хотя бы на десять процентов – вернёмся к трём.
– По рукам, – я кивнул.
Сделка заключена: «Бульбуль» – 5% с каждого бокала. При падении продаж на 10% и более – возврат к 3%.
Кто-то сзади – кажется, Паша – хлопнул в ладоши. Один раз – и смутился.
«Тридцать пять рублей с бокала. Сто двенадцать бокалов – почти четыре тысячи в неделю. Пассивно. Лазарев над такими деньгами посмеялся бы. А Распутину – в самый раз».
Я сел на место. Ветрова толкнула меня локтем.
– Ты чё делаешь? – прошипела она. – Совсем берега попутал? Она же тебя уволит!
– Не уволит, – я откинулся на спинку сиденья.
Голос Гоги прорезал салон:
– Распутин! Проценты свои на курсы шашлычника потрать ты! На природе пользы от тебя, как от козла молока, будет!
«Чё он… а, он как Армен говорит… как мастер Йода. Задом наперёд.»
Снова послышались смешки, но я решил парировать, ибо, как говорится – нефиг давать возможность.
– Гоги, завидуй молча, но, я тоже тебе могу кое-что посоветовать: сходи к репетитору, а то тебя хрен поймёшь.
Гоги оскалился, но промолчал.
База отдыха «Сосновый берег» оказалась типичным подмосковным пансионатом из девяностых: покосившиеся деревянные домики, волейбольная площадка с вытоптанной травой и огромная беседка с кирпичным мангалом, которая должна была стать эпицентром сегодняшнего банкета.
Пока мы разгружались, между кухней и баром вспыхнул первый конфликт. Повара тут же собрали мангал, разложили маринованные мясо, овощи, достали решётки. А вот нам, барменам, выделили обычный складной стол у края беседки. Ветрова поставила ящик с бутылками и зло пнула носком кроссовка ножку стола.
– Даже нормальной стойки нет, – процедила она. – Как мы будем работать?
– Работать? – удивился я. – Зачем, мы же, типа, на отдых приехали… главное, что алкоголь есть.
Но конфликт зрел не из-за столов. Официантки, которые помогали и тем, и другим, встали посередине, не зная, к кому прибиться. И тут Гоги решил нанести превентивный удар.
– Эй, бар! – крикнул он от мангала, размахивая шампуром. – Еду готовим себе сами!
Ветрова тут же вскипела.
– С какой стати⁈ – она шагнула к нему. – Вы, типа, только на себя готовите⁈
– Ага, и сами себе нальём, – рассмеялся Гоги. – А то, сволочи, опять из-за вас башка будет болеть!
Спор начал набирать обороты. Повара поддержали Гоги, по простому факту: мол, бармены хреново поили их на прошлых посиделках. Так что, бармены и официантки сгрудились вокруг Ветровой, и пытались парировать, мол, они-то наливали всё по качеству, а они, повара, готовили так, что потом с туалета невозможно было слезть.
Соколова в это время разговаривала с администратором базы. Услышав шум, она заметно нахмурилась, ну и, обратилась, почему-то, именно ко мне.
– Распутин, – она произнесла это тихо, но я прочитал по губам. – Чё там у вас⁈
Внезапное задание: «Мир у мангала».
Не дайте кухне и бару разругаться до начала банкета.
Награда: на усмотрение Системы.
«Отлично. Теперь я ещё и миротворец. На полставки».
Я вышел вперёд, встав между Гоги и Ветровой. Оба были на взводе, красные, готовые броситься друг на друга.
– Стоп! – я поднял руки, ладонями вперёд. – Всем тормозить. Гоги, Ветрова, остыть.
– Ты не лезь, малой! – рявкнул Гоги. – Ты вообще не шаришь! В прошлом году я чуть печень не отрыгнул из-за вашего пойла!
– Да вы все, идиоты, – я говорил быстро. – С чего спор-то? Не покормят, не нальют? Вы чё как дети малые⁈
Сказать, что они охренели от того, с какой интонацией я это говорил, значит, не сказать ничего. Гоги заметно напрягся и, судя по сжатым кулакам, с удовольствием бы мне влепил. Ветрова же нахмурилась ещё пуще.
Я обвёл взглядом толпу. Повара с шампурами, бармены с шейкерами – всё это выглядело как готовящаяся резня из-за куска мяса. И тут меня осенило. Если они не могут поделить территорию, нужно заставить их понять, что друг без друга они здесь все погибнут.
Я выдержал паузу. Три секунды – тот же эфирный приём, что и в четверг. Замолчали даже повара с шампурами.
– Гоги, – я ткнул в него пальцем. – Давай прикинем логически. Если вы, кухня, нас не покормите, мы, бар, напьёмся на голодный желудок. Через час Стёпка пойдёт танцевать на столе, Ветрова начнёт рыдать из-за бывшего, а я… я начну трезветь и рассказывать всем присутствующим, почему их трудоустройство в «Парусе» – это главная ошибка их жизней. Сможете вы спокойно жарить шашлык под этот ад?
Гоги прищурился, представив эту картину.
– А дальше – хуже, – продолжил я давить. – Мы напьёмся, набуянимся и утром будем лежать лицом в траве. А вы будете трезвые, сытые и злые. И вам придётся нас грузить в автобус и везти домой. И слушать, как Стёпку тошнит на заднем сиденье.
Гоги кивнул. Повара недовольно загудели.
Я повернулся к Ветровой.
– Оля, а теперь представь: мы им не наливаем. Они сожрут мясо, и начнут петь грузинские песни. Без алкоголя. На трезвую голову. Три часа подряд. А когда у них закончится репертуар, они начнут рассказывать, как правильно варить хинкали и почему ваш джин-тоник – это оскорбление их… семей.
Ветрову аж передёрнуло.
– И самое страшное, – я поднял палец. – Они будут правы! И мы не сможем им возразить, потому что нас не будет.
Ветрова посмотрела на Гоги, Гоги посмотрел на Ветрову.
– Эй! – рявкнул Гоги. – Наши песни – это искусство!
– Гоги, искусство – это когда слушают, а не когда сверлят барабанную перепонку на трезвую голову, – отрезал я. – Так что, условия такие. Никакого дележа. Объявляется Железный Пакт. Кухня кормит Бар. Бар поит Кухню. Никаких счетов, никаких «я тебе, ты мне». Кто первый скажет «я на вас работаю» или попытается наехать – тот завтра лично отмывает этот автобус изнутри после вечеринки.
Повисла пауза. Гоги посмотрел на своих поваров. Те пожали плечами: отмывать автобус не хотел никто.
– Ладно! – Гоги ударил шампуром по мангалу. – Пакт! Но если Стёпка опять начнёт лить свой кривой мохито в мой мангал, я его самого на шампур насажу!
– А если Гоги опять притащит мясо с кровью, мы его смолим розмарином и засунем… – начала Ветрова.
– Стоп! – я поднял руки. – Пакт ратифицирован! Расходимся!
Повара и бармены переглянулись, загудели в знак согласия и начали рассасываться по своим местам. Конфликт был исчерпан чисто на словах. Гоги подошёл ко мне и, не говоря ни слова, хлопнул меня по плечу так, что я едва не улетел в мангал. Мир был восстановлен.
Задание «Мир у мангала» выполнено!
+10 опыта. Опыт: 95/100.
«Пять. Пять единиц до шестого уровня! Система, ты издеваешься?»
Вечер наступил быстро. Стемнело, и мы разожгли костёр. Ветрова села рядом со мной, прижимая к себе стакан с горячим чаем. Гоги и повара пели что-то грузинское у мангала. Стёпка держался в стороне, и я, даже, несколько раз ловил его взгляд, направленный в мою сторону. Он что-то бормотал в телефон, прикрывая экран ладонью.
Хозяйка «Паруса» подошла и села с другой стороны от меня. Она молчала, глядя на огонь. Я не нарушал молчания. Я знал этот тип людей. Когда они молчат, они готовятся сказать что-то важное. Тем более, она была знатно выпившая, так что…
Я прям понимал: сегодня будет вечер откровений, и я не прогадал. Так всегда было на корпоративах у работников общественного питания. Просто всегда! Как и споры, между баром и кухней… ох. Я знал этот жанр – «пьяная исповедь хозяина». Обычно она заканчивается либо великой историей, либо великой дракой.
– Итак, – наконец, произнесла она. – Десять лет назад мы с бабушкой Лены открыли «Парус». И тогда… мы были молодые, амбициозные. Думали, что сможем изменить мир. А в итоге… мы просто выживаем.
Я посмотрел на неё и понял, что никто ничего не скажет, ибо они боялись реакции. Но я… блин, я не боялся.
– Но вы справились, – я улыбнулся. – Доказали, что можете. «Парус» – лучшее место в городе!
Нина улыбнулась и покачала головой.
– Доказали… А потом пришли такие, как агентство «Праздник». Они тянут из нас кровь. Они поставляют палёнку, подделывают накладные, подкупают наших сотрудников. – Она посмотрела на меня. – Сегодня пришло заключение лаборатории. Все три бутылки со склада – суррогат из партии «Праздника».
Я напрягся. Это было серьёзно. Если Соколова смогла бы доказать, что Стёпка принёс эти бутылки от Эдика, она… в общем, можно было бы прижать агентство.
– И что вы будете делать? – спросил я.
– Пока ничего, – вступила Соколова, подсаживаясь к огню. – Запись с конвертом есть, заключение есть. Но конверт – не бутылка, а бутылка – не Эдик. Кто поставил партию, суду этим не докажешь.
Я хотел ответить, но тут из темноты раздался голос администратора базы.
– Внимание, коллеги! – администратор вышел на свет. – У нас для вас сюрприз!
Он потянул за цепь, которую держал в руке, и из темноты вышел… медведь.
Это был взрослый бурый медведь, килограмм на двести. Он был на цепи, в широком кожаном ошейнике. Администратор вывел его на середину поляны, у костра.
– Это Миша! – администратор улыбался. – Ручной медведь! Можно делать фотографии, гладить! Только, внимание! – он поднял палец. – Зверю категорически нельзя давать шашлык! Он не ест мясо, его кормят рыбой и кашей. Если он попробует мясо, у него будет несварение!
Я смотрел на зверя. В моей прошлой жизни я видел много диких животных на приватных вечеринках олигархов. Но всегда относился к этому с осторожностью. Дикий зверь, даже приученный к людям, остаётся диким зверем. Инстинкты не выключаются по щелчку.
Внимание! Угроза: бурый медведь, ~200 кг.
Уровень угрозы: превышает уровень носителя.
Рекомендация: не геройствовать.
«Спасибо, кэп. Я и не собирался».
Персонал обрадовался. Люди повскакивали с мест, окружили Мишу, начали делать селфи. Гоги полез обниматься с медведем, но тот рыкнул, и шеф отпрыгнул. Все смеялись.
А я смотрел не на медведя. Я смотрел на Стёпку.
Стёпка весь вечер вёл себя странно. Он не участвовал в веселье, не пил, не ел. Он стоял у автобуса с сумкой в руках и не отходил от неё. Из-под молнии торчал хвост вяленого леща – закуска, до которой он так и не дотронулся. Я заметил это ещё раньше, но не придавал значения. А теперь, когда медведь вышел на поляну, я увидел, как Стёпка дёрнулся. Его взгляд заметался между медведем и сумкой. Затем сунул в сумку телефон, оставил её у колеса и отошёл в сторонку. То ли в туалет, то ли просто устал…
«Только не говорите мне, что этот паренёк сейчас дичь творить начнёт…»
– Оля, – я толкнул Ветрову. – Чё с ним?
Ветрова обернулась.
– И чего он там делает?
– Не знаю, – я покачал головой. – Но он… вообще ничего не делает. Не ест, не пьёт, только пялится на нас как на врагов.
Ветрова пожала плечами и отвернулась к костру. А я продолжал наблюдать. Стёпка был напуган. И самое главное – я понимал, что его страх был связан не с медведем, а с этой сумкой.
В общем, Стёпу я решил не мучить, не допытывать, да и разговаривать тоже – не имело смысла. Я… не пил, и смотрел на то, как продолжалась фотосессия с медведем. Миша вёл себя спокойно, позволял себя гладить. И вроде, всё красиво-лампово, но тут кое-что произошло. Опять же – я просто наблюдал и был трезвым.
Миша дважды повёл мордой в сторону автобуса и снова повернулся к людям. Я это отметил: зверь, который нашёл запах, к запаху возвращается.
«Ты чего это носом водишь?»
Миша что-то учуял. В моменте, его ноздри начали раздуваться, и… он хренак, и повернул голову в сторону автобуса.
«Боже, пожалуйста…» – только и успел подумать я, как медведь рванул.
Цепь, которую держал администратор, натянулась и лопнула, сам администратор отлетел в сторону, и кубарем покатился по траве.
– А-а-а! – закричала официантка.
– Медведь! – заорал кто-то ещё.
Гоги вскинул шампур, как штык, и задом наперёд попятился за мангал. Грузинские песни кончились на полуноте.
Короче, началась самая настоящая паника. Люди бросились врассыпную. Часть персонала бросилась к автобусу, прямо на путь зверя. А тот… тупо мчался к Стёпке.
Я выскочил вперёд и встал между бегущими людьми и медведем.
– Всем к воде! Шагом! – заорал я. – Не надо бежать! Не показывайте, что вам страшно! Поднимите руки над головой и орите!
Навык «Аура диктора» активирован.
Благо, что люди, которые были рядом, послушались. Они замедлили шаг, повернули к озеру. Остальные…
И тут Стёпка сорвался с места. Он бросился к сумке – наперерез медведю.
– Это моя сумка! – заорал Стёпка. – Моя!
Тут было понятно, что, если Стёпка был готов лезть под медведя ради какой-то сумки, значит, там было что-то дороже жизни.
А что может быть дороже жизни для бармена, замешанного в криминале? Улики. Бутылки с поддельными этикетками. Документы. Что-то, за что Эдик или его куратор могут его уничтожить.
Я рванул вперёд. Стёпка был уже у колеса. Он схватился за ручку сумки. Медведь был в трёх метрах. Можно было схватить и сумку. Я не стал: что бы там ни лежало, пусть Миша вскроет её при всех – такую улику Стёпке назад уже не спрятать. Где-то на краю зрения ещё висело «не геройствовать». Поздно.
Я прыгнул, схватил Стёпку за шиворот и рванул на себя. Стёпка отлетел в сторону, отпустив сумку. Медведь налетел на сумку, как таран.
Рып!
Сумка разорвалась под когтями зверя. На асфальт посыпалось содержимое. Сверху – пачка вяленой рыбы. Медведь схватил рыбу, начал жевать. А под рыбой… Под рыбой лежали бутылки.
Я смотрел на бутылки. Глаз бармена сам цепляется за мелочи: акцизки наклеены криво, этикетка съехала вбок – так же, как у тех трёх со склада. А сбоку – белые наклейки нашего складского учёта. Свежие. Такие лепят при приёмке товара, а эти бутылки к нам никогда не приезжали.
Стёпка привёз их на базу. И, похоже, собирался подкинуть на склад «Паруса», чтобы Эдик мог обвинить Соколову в торговле палёнкой. Или спрятать здесь, чтобы потом подбросить в клуб.
Стёпка лежал на земле и смотрел на меня с ужасом. Медведь доедал рыбу, не обращая на нас внимания. Но он был рядом, и оставлять его без присмотра было нельзя.
– Администратор! – я обернулся. – Несите шашлык! Весь, что есть! Живо!
Администратор, бледный и трясущийся, метнулся к мангалу. Через минуту он выбежал с противнем, полным шашлыка.
– Эй, Миша! – я взял противень. – Вот, держи!
Я понёс противень к медведю. Зверь поднял голову, учуял запах мяса. Я бросил кусок мяса в сторону. Медведь потянулся и пошёл за мной, роняя слюну на траву. Я вёл его, как поводырь, бросая куски мяса на землю, прочь от автобуса, прочь от людей. К вольеру, который стоял в конце территории.
Я нарушил единственное правило, которое назвал администратор: не давать медведю шашлык. Но выбора не было.
Медведь дошёл до вольера, зашёл внутрь, и я захлопнул дверь. Замок щёлкнул. Я сполз по стенке вольера на землю.
Отсюда был виден автобус. Персонал медленно подходил. Гоги шёл первым. Он протянул руку и помог мне встать. Потом, не говоря ни слова, пожал её. Крепко, по-мужски. И отошёл.
Достижение: «Свой среди своих».
Доверие коллектива: +10%.
Я вернулся к автобусу.
Соколова подошла к сумке. Она достала телефон, сфотографировала бутылки, валяющиеся на асфальте. Потом – каждую этикетку отдельно, крупным планом.
– Офигеть, – сказала она тихо. – Это партия «Праздника».
– Вот жучила, – сплюнул Гоги. – А я-то думал, чего он весь вечер от мангала нос воротит.
Люди у автобуса отступили от Стёпки на шаг. Молча, будто от него тоже несло рыбой.
Стёпка сидел на земле у автобуса и понимал, что всё, капец. А я не понимал, на кой чёрт он притащил их с собой…
Ветрова подошла и протянула мне бутылку воды. Я взял её, открыл и выпил залпом.
А потом я увидел телефон. Из разорванной сумки, рядом с бутылками, выпал телефон Стёпки. Экран загорелся, показывая входящее сообщение. Стёпка потянулся к нему, но я был быстрее. Я поднял телефон первым.
Стёпка побледнел.
– Отдай! – заорал он. – Это моё!
Я посмотрел на экран. Сообщение от контакта «Серый»:
«Завтра в 10:00, половина уже на месте».
Половина. Уже на месте.
Я прокрутил в голове четверг. Хипстер на стуле, весь зал смотрит на меня, телефоны подняты… А в конце служебного коридора – Стёпка с пустой коробкой. «Тару выношу». Коробка новенькая, скотч разрезан свежо. Дверь захлопнул слишком резко.
Тару он, конечно, выносил. Только сначала в этой таре кое-что занёс.
Похоже, пока я вёл свой эфир, первая половина партии уехала на склад «Паруса». Вторая – вот она, на асфальте. Эдик не собирался сдаваться.
Новое задание: «Чистый склад».
Найдите подброшенную партию до 10:00.
Иначе её найдут не вы.
Я сжал телефон в руке и посмотрел на Стёпку. Тот съёжился, отвернулся. Соколова подошла и забрала у меня телефон. Прочитала сообщение и повернулась к Стёпке:
– А ты до утра сидишь у меня на глазах.
– Распутин, – она посмотрела на меня. – Завтра ты будешь в клубе к девяти.
– Я буду к восьми, – ответил я.




























