Текст книги "Плечом к плечу (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Воронин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 42 страниц)

– Второй… – пробормотал Ватере, ни к кому конкретно не обращаясь. – Хотите сказать, имеется и третий?

Дега коротко кивнул.

– Я мог бы предположить, что явные и грубые улики, свидетельствующие о причастности Индара, как раз и нацелены на то, чтобы замаскировать его реальное участие. Заставить нас признать улики сфабрикованными, подброшенными намеренно – и проигнорировать их.

– Послушайте, Дега, – устало вздохнул арГеммит, – у меня был очень тяжёлый день. Вы пришли к каким-то конкретным выводам?

– Да, пришел, – Квестор выдержал короткую паузу, затем продолжил: – В сложившихся условиях я решил отбросить улики. Следует сосредоточиться на другом вопросе – кому по-настоящему выгодна смерть Блайта? И тут остается только один ответ… да, Индар не прочь был бы заполучить бывшего Консула в свои руки и выпотрошить его память. Но вот от его гибели Круг Рыцарей почти ничего не выигрывает… зато получает почти гарантированное обострение и без того непростых отношений с Инталией. А если учесть, что Зоран объявил себя миротворцем…

– А не кажется ли вам, Парлетт, что это – ещё один пример «второго слоя»? – тихо заметил Ватере. – Заполучив Консула и его память, Орден приобретет возможность прикоснуться к целому ряду имперских тайн, что может весьма негативно сказаться на нынешнем шатком мире, пребывающем в целости только лишь за счёт индарского оружия? Устранение Блайта могло бы ликвидировать один из возможных камней преткновения во взаимоотношениях между нашими странами, способствуя исполнению целей Зорана.

– Я думал над этим, – Квестор ухмыльнулся, явно польщённый этой репликой, – и пришел к выводу, что этот «второй слой» также учтен убийцей. Но тут есть нюанс… дело в том, что я лично знаком с Ульфандером Зораном и довольно неплохо представляю ход его мыслей. Столь грубое убийство на первый взгляд вполне в характере Комтура, склонного решать проблемы силой оружия – на первый, подчеркиваю, взгляд. Но на самом деле Зоран не слишком любит пачкать руки… Сейчас Индар достаточно силен, чтобы просто потребовать головы Блайта… и признайте, Вершитель, вы ведь не найдёте достаточно аргументов отказать Кругу Рыцарей?

– Почему ты так думаешь? – буркнул Метиус более для порядка, чем намереваясь ввязаться в полемику.

– Потому, что, как сказал уважаемый магистр Ватере, смерть Блайта – человека, способного изрядно расшатать установившийся баланс – в полной мере соответствует интересам Зорана в части сохранения мира.

АрГеммит скривился, словно от зубной боли. Дега был, как обычно, прав. Блайт – ценный приз, но ещё и оружие, а Зоран пообещал свернуть шею всякому, кто попытается нарушить равновесие. Ради головы одного потенциально опасного человека упрямый Комтур вполне способен бросить на избитую Инталию свои стальные клинья. Особенно если учесть некоторые истоки появления Ультиматума.

– Таким образом, Империя?

– Да, – коротко подвел черту под докладом Дега.

– Хорошо… значит… – Метиус хищно ухмыльнулся, – Значит, будем считать, что в убийстве виноват Индар. Инталия понимает позицию Круга Рыцарей и не намерена обвинять его в данном преступлении, хотя и выражает неудовольствие… неофициально. Никаких резких заявлений, но пара завуалированных упреков в приватной беседе. Если Император хочет нашей реакции – он её получит. Но не такую, какую ожидает. Дега, улики уничтожить, тем, кто их видел, расскажи о пользе молчания… и о возможных последствиях.

Парлетт коротко кивнул и вышел, плотно притворив за собой дверь.

Ватере некоторое время с преувеличенным вниманием рассматривал вино в своём бокале, затем сделал маленький глоток, причмокнул и блаженно сощурился.

– Знаете, Метиус, одна из причин, по которой я всё ещё торчу в Торнгарте, это изысканное великолепие вашего винного погреба.

– Знаете, Арай, – в тон ему ответил хозяин кабинета, – неуёмные похвалы пыльным бутылкам вызывают у меня временами некоторое раздражение. Вы, как только что заметили, торчали бы здесь и в том случае, если бы к столу в Обители подавали исключительно уксус.

Огненосец усмехнулся, давая понять, что намерен игнорировать раздражение хозяина, понимая его природу и, в какой-то мере, разделяя беспокойство Вершителя. И сделал ещё один глоток – да, его пребывание в столице Инталии диктовалось политической необходимостью, но ничто не помешает магистру совмещать полезное с приятным.

АрГеммит бросил короткий взгляд в окно. Над Торнгартом вовсю властвовала непроглядная ночь, едва рассеиваемая светом масляных ламп, установленных на наиболее значимых улицах города. Расточительно… к примеру, в том же Броне никто и не задумывался об освещении улиц, а что до всяких лихих людей, любящих проворачивать свои делишки во мраке – так на то есть Тайная Стража. Вот пусть и отрабатывают получаемое жалование. Торнгарт – иное дело, здесь расположена Обитель, здесь правит бал Эмиал, и фонари, всю ночь жгущие не самое дешёвое масло, лишь демонстрация того очевидного факта, что и с приходом ночи свет Эмиала остается с инталийцами.

– Время позднее, – Метиус снова уселся в кресло. – И день выдался не самым лёгким. Арай, может, мы перейдём к делу? Насколько я понимаю, у тебя появились вопросы, которые нельзя задать в присутствии посторонних?

– Для начала – только один вопрос.

Магистр Альянса отставил в сторону пустой бокал, некоторое время молчал, словно подбирая слова, затем, внимательно глядя в лицо арГеммиту, поинтересовался с деланным равнодушием:

– «Жало» или «Коготь»?

Метиус дрогнул. Чуть заметно, а для менее искушенного в подобных вопросах человека, и не заметно вовсе. Ему очень хотелось поднять в удивлении бровь, изобразить непонимание, поинтересоваться, что именно имел в виду глубокоуважаемый Первый Советник Альянса, правая рука Ректора Лидберга… а если уж принимать во внимание реалии, то – фактический глава Алого Пути, поскольку немощь Лидберга заставила того в последние пару лет практически устраниться от управления Альянсом. А когда тот пояснит свою мысль – рассмеяться, упрекнуть собеседника в склонности к мистике и старым легендам… налить ещё вина, поболтать о чём-нибудь малозначимом.

Только вот таким образом можно поступить с не обремененным излишней мудростью арДамалом. Или с самовлюбленной леди Эйс. Или с этой… какое бы слово подобрать… в общем, с леди Рейвен, которая принесла арГеммиту головной боли не меньше, чем половина интриг Империи за последние годы. А Ватере… как говорится, чтобы правильно задать вопрос, надо знать две трети ответа. Похоже, огненосец с помощью одних только умозаключений пришел к правильным выводам и всякого рода насмешки его уже не остановят.

Да и надо ли? В предстоящих планах Альянсу отведено важное место, и поддержка Ректората совершенно необходима. Полная поддержка – значит, поменьше тайн и недоверия, побольше проявлений доброй воли. В разумных, конечно, пределах.

– «Жало.»

– Хм… – Арай с некоторым сожалением бросил косой взгляд на пустой бокал.

Хозяин, проявляя положенное радушие, тут же потянулся к бутылке. Наверное, так и надо. Подобные вопросы куда легче обсуждать на не совсем трезвую голову.

– Значит, это твоих рук дело?

– Представь себе, нет. Просто я… скажем, получил информацию от надежного источника.

– До?

Метиусу подумалось, что иногда общение с собеседником, идеально знающим, о чём идёт речь, раздражает. Казалось бы, свершилось событие, способное перевернуть Эммер… да что там способное – уже перевернувшее, поставившее всё с ног на голову, создавшее кучу политических, дипломатических, социальных и других проблем. А у магистра – ни капли удивления во взгляде, один лишь интерес к деталям.

– После.

– Кто выбрал цель?

– Это неважно, – торопливо буркнул арГеммит, сверкнув глазами. Ватере понял, что эту деталь Вершитель, по каким-то соображениям, предпочитает оставить в тайне. Если уж на то пошло, деталь и в самом деле не такая уж существенная.

– Тогда передай инициатору мои комплименты, – усмехнулся магистр. – Цель избрана достаточно удачно, хотя можно было рассмотреть и другие варианты. И кто преломил клинок?

– Не поверишь, – скривился Метиус. – АльНоор. Лично.

– Он ещё жив? – судя по выражению лица Ватере, поверил он сразу, а вопрос задал лишь с целью уточнения.

– О, да… и будет жить ещё Эмнаур знает сколько. Если бы Санкрист не получил титул Творца Сущего за то знаменитое самопишущее перо, которое кроме Ректората никто не видел, ему вполне удалось бы удостоиться этой чести за создание Высокого Замка, – в чуть раздражённом голосе арГеммита сквозила элементарная, хотя и тщательно подавляемая, зависть к таланту древнего мага. – Сразу замечу, о некоторых деталях этого творения я не знаю вообще, о некоторых – лишь со слов очевидца. Но этим словам я доверяю. И впечатлен, не скрою – альНоор создал себе защитника, раба и хозяина в рамках одной сущности. Если пожелаешь, я дам тебе ознакомиться с отчётом… с некоторыми купюрами, не влияющими на общую картину. И прокомментирую, если потребуется.

– Если не секрет, чего стоило уговорить Санкриста расстаться с самым значимым элементом его легендарной коллекции?

– В его, как ты говоришь, легендарной коллекции оказалась подделка, – криво усмехнулся арГеммит. – Хорошая такая подделка, с зелёным прозрачным лезвием. Всё это время «изумрудное жало» находилось у нас, можно сказать, под самым носом. В Академии Зор-да-Эммер.

– Она же погибла. Вместе с островом.

– Ну, в какой-то мере так и есть. Но остров частично уцелел, два года назад я отправил туда небольшую экспедицию… скажем, особо доверенных людей. К сожалению, ничего достойного внимания они не нашли. Библиотека Академии для нас потеряна, удалось разыскать лишь несколько амулетов школы Формы. А что касается шпаги… понятия не имею, каким образом она туда попала, но факт остается фактом – «Жало» нашли и использовали.

– А амулеты?

АрГеммит с деланным равнодушием пожал плечами.

– Орден соблюдает договорённости.

Ватере решил, что эту тему далее развивать не стоит. Либо, в соответствии с давними соглашениями, все проявления магии Формы были надлежащим образом уничтожены, либо их запрятали так далеко, что до этих предметов не добраться, несмотря ни на какие партнёрские отношения с Несущими Свет. Сам Ватере не был уверен, что смог бы допустить утрату ценнейших, хотя и потенциально опасных артефактов… но тут всё зависит от количества и качества свидетелей. Если есть шанс, что утаивание запретной магии станет достоянием гласности, то лучше не рисковать. В противном же случае… играть мечеными костями предосудительно, но иметь их под рукой на случай крайней необходимости – мудро.

– Ладно, вернемся к Клинку Судеб. В запасе у нас лет двадцать, так?

– Может, больше. Болезни, покушения или трагические случайности Зорану не угрожают, судьба проведёт его к поставленной цели.

– Но только его, не так ли?

Оба прекрасно понимали, о чём идет речь, и этот обмен репликами лишь позволял упорядочить мысли, привести их в унисон, дабы можно было выработать единое мнение, приемлемое для обеих сторон.

Пока Ульфандер Зоран жив – будет живо и его дело. Какие бы слова о потомках или последователях Комтура ни произносил альНоор, ломая зелёный клинок, они уже не будут иметь силы. Впрочем, Творец прекрасно знал древние правила и не стал бы впустую сотрясать воздух. Один Клинок – одна судьба. Не более. Зоран объявил себя миротворцем под влиянием магии, понять и повторить которую не под силу никому из живущих или живших ранее, за исключением Творца альМегера, да и то… Всё, что Метиус знал о магии Творения Сущего (мало кто из ныне здравствующих знал о ней больше), заставляло его подозревать, что и сами Творцы понятия не имеют, что именно и, главное, какони создают. Если маг желает создать огненный шар – он получает именно шар пламени, который можно бросить в противника или заставить просто эффектно промчаться по воздуху, рассыпая искры на потеху ярмарочной толпе. Если магу требуется заморозить лужу – она замёрзнет… а уж будет ли иметь место тонкая хрупкая корочка или вода оледенеет до самого дна – это зависит исключительно от способностей. Количественные вариации, так сказать. Магия Творения – вариации качественные. Знал ли альНоор, что станет не столько хозяином, сколько пленником Замка? Какие именно цели ставил перед собой альМегер, создавая Клинки Судеб… ведь расправиться с обидчиками маг может куда более простыми способами. И куда более неприятными. Лейра, создавая свой кровавый дождь, вообще ни о чём не думала, в ней бушевала дикая смесь горя, отчаяния и ненависти.

В общем, Зоран встал на страже мира в Эммере – и прекратить войны ему, безусловно, удастся. Пока он жив. Но со смертью Комтура, которая, несмотря на помощь судьбы, рано или поздно произойдет, всё вернётся на круги своя. Инталия и Гуран накопят силы и захотят испробовать её – как обычно, друг на друге. А новый Комтур будет лишь удивляться, почему то, что удавалось его предшественнику, стало вдруг таким сложным или, скорее, невозможным.

– Двадцать лет. Тридцать, если повезет, – кивнул Метиус. – И если мы хотим избежать последующей крови, надо…

– Пролить её сейчас, – жёстко закончил за него Ватере.

АрГеммит промолчал, но его собеседнику требовалась полная ясность, иначе не стоило и затевать этот разговор.

– Если я правильно понимаю, ты намерен найти для Инталии и Гурана общего врага, чтобы повязать оба государства кровью, не так ли? А заодно причинить Гурану такой урон, чтобы в ближайшие десятилетия они и не думали о войне?

– Почти так. Только не для Инталии и Гурана, а для Эммера в целом. Тысячелетиями мы находились в противостоянии друг к другу. С чего это началось, ты и сам прекрасно знаешь – Эмиал, Эмнаур… боги-бойцы, боги-враги. Пора бы вспомнить, что они ещё и боги-братья. И эта чёрная гадость, легко превращающая человека в боевого мага, очень подходит на роль единого и страшного врага. А память об общей победе… ну, она не решит всех противоречий, но, надеюсь, окажет некоторое влияние. И уж дальше мы постараемся это влияние усилить.

– У тебя уже есть конкретные планы?

– В основном, наброски… Если чёрный остров оправдает мои ожидания.

– А если нет? – печально усмехнулся Ватере, уже зная ответ.

– Тогда над Эммером «неожиданно» нависнет другая смертельная угроза, – жёстко ответил арГеммит. – Сейчас объединение необходимо и возможно. Протянем ещё несколько лет, и напряжение вырастет настолько, что ни о каком союзе, хоть бы шатком и временном, нельзя будет и говорить. По большому счёту, поздновато уже сейчас, идеальным было бы начать через полгода после войны.

– Скажи, Метиус… ты готов бросить на алтарь этой идеи рыцарей Ордена? Их осталось мало… Готов погнать в бой юных волшебниц и магов, зная, что им придётся отдать жизни не за свой дом и свою семью, а за возможное, подчеркиваю, всего лишь возможное в далёком будущем примирение Инталии и Гурана? Думаешь, оно того стоит?

Вершитель не ответил. Всё, что он сейчас мог сказать, звучало бы излишне пафосно и, оттого, неискренне. Что же касается его настоящих чувств… Да, Метиус арГеммит был уверен, что другого выхода нет. Уверен настолько, что для пользы дела готов был не только выковать обоюдоострый клинок, нацелив его на общую для Эммера цель – он согласен был бы стать остриём этого клинка и погибнуть. Принести в жертву не только остатки инталийских рыцарей и магов, не только уцелевших солдат и, не исключено, немалое количество мирных жителей, но и себя самого. Лишь бы эта жертва не была забыта.

Но говорить это вслух не имело смысла.

Глава восьмая
Таша Рейвен. Торнгарт

Пустота. Давящая, жестокая, равнодушная пустота. Хочется кричать… или рыдать… или кого-нибудь убить, кидаться на стены, жечь и рвать в клочья… или же забиться в самый темный угол и сделать вид, что мира вокруг не существует.

Наверное, она и прежде понимала, как много значит для неё Блайт. Быть может – с самой первой встречи – когда ещё совсем неопытная, ещё не вполне понимающая, что и как надо делать, снабженная лишь пространными, неконкретными инструкциями разведчица отправилась в Гуран на своё первое задание. Простое по сути – сейчас-то всё выглядело очевидным, Метиус просто испытывал её, давал возможность набраться опыта, научиться жить под чужой личиной, прятаться там, где безрассудная отвага – лишь помеха, ведущая к поражению. Прибыть в Брон, встретиться с верными Ордену людьми, не привлекая к себе внимания, собрать информацию и вернуться. Элементарно… Она не искала такой судьбы – судьба сама нашла её, дух бунтарства, впитавшийся в её разум с самого детства, толкал юную Ташу Рейвен на любые, самые безумные авантюры. Дуэли по поводу и без, выходки, не делающие чести ни лично ей, ни древнему роду, полнейшее презрение к авторитетам – всё это и привело её под руку арГеммита, сумевшего по-настоящему запугать взбалмошную девчонку. Не наказанием как таковым – а лишением возможности жить интересной жизнью. Тюрьма не располагает к приключениям. А Таша жаждала славы и успеха. Не такого, каким гордились некоторые из блистающих при дворе красавиц – а успеха настоящего, заслуженного. Желательно – сразу и много.

Отправиться во враждебный Гуран с секретнейшим (о, она-то думала, что от результатов её вояжа зависят, по меньшей мере, судьбы народов) заданием одного из верховных иерархов Ордена Несущих Свет – что может быть увлекательнее и значимее?

Мысль о том, что на службе Ордену и Инталии она добьется признания, на некоторое время немного утихомирила её пылкую натуру. И заставила смириться с тем очевидным фактом, что Метиус попросту не оставил ей выбора… Об этом Таша предпочла забыть – и пыжилась от гордости, что именно её, мастера магии Крови, недавнюю выпускницу Школы, приметил и взял под своё крыло сам Вершитель Ордена. Какая честь… и плевать, что для леди благороднейшей крови, принадлежавшей к одному из старейших дворянских родов Инталии, более пристойным был бы успешный брак, положение при дворе Святителя.

С головой окунувшись в роль тайного посланца самого Вершителя, она тогда сделала все ошибки, какие только может допустить бездарный разведчик. Не сумела скрыть своё существование от пристального взгляда Тайной Стражи, не нашла надёжного укрытия… провалилась по всем статьям – будучи уверена, что выполняет поручение арГеммита идеально. Уверена настолько, что когда симпатичный мужчина средних лет потребовал от неё расстаться с оружием и последовать за ним, Таша восприняла это как неудачную шутку. Потом решила, что вполне способна справиться с хамом собственными силами…

Несколько помятую леди Рейвен доставили в казематы под резиденцией Тайной Стражи. Предельно скудная обстановка… вернее, почти полное отсутствие таковой. Она ожидала, что и рацион узницы будет состоять исключительно из чёрствого заплесневелого хлеба и прогорклой воды – но если кому-то из арестантов и предлагалось именно такое меню, то для неё сделали послабление. Полагавшийся ей один раз в день обед был не лучше, но, слава Эмиалу, и не намного хуже, скажем, того, что подавали в какой-нибудь третьесортной забегаловке. Изнеженной особой Таша себя не считала (в целом, обоснованно), а потому временные лишения приняла с должным смирением. Поначалу.

За месяц пребывания в тюрьме девушка несколько похудела, растратила (на всю жизнь) изрядную часть умения держать себя в руках, настроила кучу планов мести арестовавшему её мужчине, Императору, Гурану, и вообще каждому, кто хоть потенциально мог оказаться замешанным в её провале. О том, что вина в случившемся целиком принадлежит ей, «разведчица» не думала.

Второй раз она увидела черноволосого мужчину как раз спустя месяц. Он лично явился в её камеру и, придвинув к низкой лежанке массивный чурбак, изображавший из себя стул, принялся молча рассматривать вжавшуюся в стену девушку. Судя по выражению лица пленницы, она не столько дрожала от страха, сколько готовилась к атаке.

– Леди Рейвен… польщен знакомством.

– Встречались, – буркнула она, оценивая противника и прикидывая, сможет ли самостоятельно выбраться из каземата, если сейчас размажет гостя по полу. – И не могу сказать того же… в смысле, что польщена. Обычно мужчина должен представиться даме… хотя у вас, в этой вашей Тайной страже, этикету не учат.

Он улыбнулся.

– О, простите меня, леди. Занимаясь убийцами, грабителями и другими преступниками, я порядком позабыл о правилах хорошего тона. Позвольте представиться, Ангер Блайт, к вашим услугам.

Даже это дежурное и ни к чему не обязывающее «к вашим услугам» в его устах прозвучало как-то изысканно-вежливо и душевно. Но Таша не способна была оценить способности Консула Тайной Стражи к перевоплощению – она буравила мужчину взглядом, одновременно мысленно посылая арГеммиту такой поток проклятий, что реализуйся хоть сотая часть пожеланий, и Вершитель немедленно скончался бы в ужасных мучениях.

Потом она спросит Метиуса, вернее, бросит ему в лицо обвинение – как посмел он, отправляя леди Рейвен на «столь важное и рискованное задание», не потрудиться описать ей внешность главного и самого опасного из противников. Выслушает ответ – чуть насмешливый, чуть раздражённый. АрГеммит традиционно придерживался той точки зрения, что исполнителю следует знать лишь имеющее непосредственное отношение к исполнению порученного ему дела, и не более. Подобная практика не раз хорошо зарекомендовала себя в прошлом и отказываться от неё Вершитель не считал нужным. Уйдет, с силой хлопнув дверью и оставшись при своём мнении. Затем вернётся…

Но это потом. Сейчас же её просто распирало от ненависти – и, возможно, именно тогда это и произошло. Ненависть, которая должна была бы вылиться на Блайта, сначала оказалась адресована арГеммиту, а потом и вовсе иссякла, растраченная впустую.

Блайт (в то время она не называла его по имени) был безукоризненно вежлив – не настолько, чтобы предоставить узнице свободу, но вполне отвечал понятиям Таши о галантности и хороших манерах. Когда Вершитель принял меры и подобрал устраивающие обе стороны условия обмена, Консул лично проводил леди к выходу, где её уже ожидала стража, задачей которой было убедиться, что бывшая пленница в самом деле покинет пределы Империи. Прощаясь, он поинтересовался, не слишком ли тягостным было пребывание Таши в заключении. Уже слегка опьяненная запахом долгожданной свободы, стройная, но слегка осунувшаяся леди надменно ответила, что кров и стол были вполне приемлемыми, но вот отсутствие книг её изрядно огорчило.

Когда, через два года, она снова оказалась в знакомой камере, Ангер Блайт с улыбкой протянул ей тяжёлый фолиант, переплетённый в жёлтую кожу.

– Желаю не скучать, Таша.

– Леди Рейвен, – привычно поправила она.

Потом были и другие встречи. И была ночь, проведенная в пещере… просто ночь, без каких-либо происшествий, хотя временами она немножко об этом жалела – так, самую малость.

Или в ту ночь что-то произошло? Что-то, к чему трудно подобрать точное определение. А в противном случае – почему, почему ей сейчас так паршиво?

Она пыталась понять саму себя – и не находила нужных слов. Три года она думала об этом человеке, желая встречи и боясь её. Мечтая снова увидеть лицо с тонким шрамом – и старательно убеждая себя, что всё это глупости. Вздрагивая, в очередной раз выслушивая ехидное замечание Альты, и злясь на саму себя из-за того, что где-то в глубине души признавала, что намеки попадают в цель.

Можно ли было назвать это любовью? Она не могла ответить на этот простой вопрос. Быть может, правду говорят – Эмиал и Эмнаур, братья-враги, разделили мир на две половины, и истинная половинка каждого человека ждёт его где-то на другой стороне. Был ли Ангер такой половинкой? Или мог бы ею стать? Она гнала от себя чувства, стараясь припомнить случаи, когда он становился ей поперёк дороги и, если уж на то пошло, поперёк горла – но, удивительное дело, если подобные мысли в отношении любого другого человека вызывали у леди Рейвен раздражение, то вновь и вновь прокручиваемые в памяти картины встреч с Консулом приносили лишь легкую грусть и… и тоску по его широким плечам, мужественному лицу, мягкой улыбке. Она готова была простить ему всё – и скрипела зубами от бессилия, не имея ни малейшего шанса обуздать саму себя.

Теперь его нет.

Таша терзалась мыслью, что окажись она рядом – смогла бы отвести беду, отклонить проклятую стрелу, спасти. Пусть потом снова будет неопределённость и душевные метания, это лучше, чем сидеть в четырёх стенах и вспоминать, вспоминать, вспоминать…

– Я должна его увидеть, – прошептала она, проводя рукой по щеке и с некоторым удивлением разглядывая влагу на пальцах.

Альта, сидевшая в кресле и уже несколько часов старательно читавшая толстую книгу (Таша могла бы поклясться, что за это время её подопечная не перевернула ни одной страницы), лишь вздохнула. Она не пыталась приставать к наставнице с утешениями и, пусть чисто интуитивно, поступала совершенно правильно. Каждый сам должен осознать и отпустить того, кто был ему дорог. Попытка помочь лишь обостряет горе… Слова не нужны, лучше просто находиться рядом и молчать.

Решительно поднявшись, Таша принялась приводить себя в порядок. Никто не посмеет сказать, что видел заплаканную леди Рейвен… а если посмеет – тем хуже для него. Сейчас что угодно могло вызвать у волшебницы вспышку неконтролируемого бешенства.

– Я ушла, – буркнула она, обращаясь к по-прежнему неподвижной Альте. – Прошу, не покидай дома.

– Хорошо, – кивнула та, ничуть не удивляясь.

Хотя, по меркам Инталии, бывшая ученица Школы и считалась вполне взрослой, нежелание Таши оставлять воспитанницу без присмотра приобретало поистине маниакальный характер. Ни малейшей возможности в одиночку посетить город у Альты не было, в лучшем случае – в сопровождении слуг. Или в компании с самой Ташей… Если раньше девушка ещё пыталась отстаивать свои права (без надежды на успех, просто ради самого процесса), то сейчас было не время для споров. Что ж… общество книг вполне устраивало Альту, а библиотека в столичной резиденции Рейвенов была если и не выдающейся то, по меньшей мере, достойной.

Альта, несмотря на юный возраст, в чувствах Таши разбиралась едва ли не лучше её самой. И смерть Блайта воспринимала не только как уход дорогого человека, но и как трагедию своей то ли старшей подруги, то ли наставницы. Или даже матери – в какой-то мере. Поэтому ей было тяжелее – она страдала за двоих. Для Альты их бывший спутник в незабываемом путешествии был… как назвать человека, который неизменно внимателен к тебе, который заботится о тебе, который готов тратить на тебя время совершенно безвозмездно, не ради выгоды или ответных чувств – просто так? Альта мало знала о своей матери и ничего – об отце, но ей казалось, что отец должен был бы быть именно таким, добрым, всё понимающим, близким. Таким должен быть настоящий друг.

Глядя невидящими глазами в так и не перевернутую страницу книги, она вспоминала, как Ангер, укрывая её плащом от ветра, рассказывал юной и жаждущей новых впечатлений девчонке чудесные истории – при этом обращаясь к ней почти как к равной. Как оберегал её сон в тесной каюте качающегося на волнах корабля. Как объяснял нюансы магии, ничуть не смущаясь её полной неспособностью применить получаемые знания. Встретит ли она когда-нибудь подобного человека?

Хлопнула дверь. Леди Рейвен ушла… вот теперь Альта могла себе позволить уткнуться лицом в подушку и разрыдаться.

– Прошу простить меня, леди, но у меня приказ.

Огромный рыцарь в белой броне заполнял собой весь узкий темный коридор, намертво перегораживая вход в комнату, где в настоящий момент находилось тело. Это была третья преграда… первую – наружную охрану особняка арГеммита волшебница преодолела без особого труда. Её здесь знали и, лишь сообщив, что Вершитель занят и просил его не беспокоить, пропустили. В конце концов, не дело стражников, пусть и относящихся к элитному подразделению, вмешиваться в дела магов, да ещё и Вершителей. Если бы был прямой приказ «никого не пускать» – дело другое, тогда и индарский клин не заставил бы воинов отступить. Но глава Совета Ордена ограничился лишь упоминанием о занятости, а такое предупреждение означало, что в определённых случаях потревожить его можно. Появление леди Рейвен, которой господин арГеммит традиционно благоволил, с точки зрения охраны вполне могло рассматриваться как допустимое. Кто её знает, с чем пришла…

Второй преградой оказалось полное отсутствие информации. Особняк арГеммита был огромен – здесь, по сути, обитал и сам Вершитель, и изрядное количество прислуги, и до полусотни солдат личной охраны. Нашлось бы место и гостям, и желающим сохранить конфиденциальность агентам. Немало залов пустовало – хотя слуги поддерживали помещения в идеальной чистоте. Необходимо было узнать, где именно разместили тело убитого Консула. И вообще – здесь ли оно.

Вскоре Таша в полной мере осознала, что понятие «преданность» поселилось в этом доме всерьёз и надолго. Ну не могут, не могут вездесущие слуги не знать, куда отнесли человека, застреленного на пороге особняка. Слуги всегда в курсе событий, происходящих в доме и окрестностях, только… только вот расставаться с этой информацией почему-то не желали. Грозные взгляды волшебницы, её обещания кары земной и небесной, золотые монеты – всё было бессильно перед упрямством этих лакеев, поваров и уборщиков. Воины, занимавшие посты внутри здания, демонстративно изображали из себя статуи – но с ними хоть всё было понятно, пока леди не начнёт громить здание или угрожать жизни и здоровью его обитателей, стражники так и останутся равнодушно-пассивными. Вежливое внимание, покачивание головой, в лучшем случае – короткое сухое: «Простите, леди, не знаю».

Наконец, тяжёлый золотой кругляш с изображением солнца сделал своё дело – лояльность вступила в противостояние с жадностью и, после довольно долгого сражения, проиграла. Леди получила требуемую информацию – и пришла к выводу, что она того стоила. Искать нужную комнату самостоятельно в этом почти дворце она могла бы до утра. Это – если не заплутает в многочисленных коридорах, переходах и проходных залах.

И вот цель уже близка. Дело за малым – как-нибудь обойти этого великана. Слугу можно заставить. Рыцарь – другое дело. Светоносец по своему статусу фактически ей равен, и рычагов давления на этого здоровяка Таша не имела. Разве что сила обаяния – но сейчас волшебница пребывала в таком настроении, что способна была скорее напугать, чем очаровать.

– Поймите… э-э?

– Тавис арДэл, к вашим услугам, леди.

– Поймите, Тавис, мне действительно надо увидеть его, – Таша изо всех сил старалась говорить спокойным, мягким тоном.