Текст книги "Рождение королевы (СИ)"

Автор книги: Дина Сдобберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Глава 13

Осень уже почти скинула свой богатый наряд, и только редкие листья бродяга холодный ветер гонял по улицам, швыряя под ноги прохожих и колёса машин. Откуда-то доносилась старая песня из кинофильма «Служебный роман», на которую мало кто обращал внимание.

– Осень жизни, как и осень года, надо благодарно принимать, – едва шевеля губами, тихо повторила ожидавшая автобус женщина, лет пятидесяти на вид.

Автобус в этом направлении ходил редко, с большими перерывами. Да и то сказать, остановка стояла на большом пятаке, образовавшемся на перекрёстке нескольких дорог. Женщине предстояло ехать наверное по самой тихой, через дачи, стоящие с двух сторон от дороги, до конечной. Дом престарелых.

Вроде всего лишь обозначение конечного пункта, причём наиболее точное из возможных. Потому что действительно, усадьба дворян-меценатов, когда-то, после возвращения главы семейства из французского похода одна тысяча восемьсот четырнадцатого года, здесь, в парке усадьбы, по его распоряжению были построены большие и светлые здания. Одноэтажные, длинные, не имеющие никаких архитектурных изысков, они были наверное самым ценным в этих местах. Это были памятники человеческой души, потому что предназначались они для ветеранов Отечественной войны восемьсот двенадцатого года, оставшихся в одиночестве и по состоянию здоровья, нуждающиеся в уходе и присмотре. Одинокие калеки, которые оказались никому не нужны. А здесь для них не только нашёлся кров и кусок хлеба, но и были приглашены лекари с проживанием. Позже здесь будет постоянный земской врач.

Видимо поэтому судьба была к этому месту милостива. Ни войны, ни революции не нарушали её покоя. Особняк и флигели не только выстояли, но и продолжали служить людям. Давно уже не было здесь хозяев, да и назначение этого места несколько раз менялось. От жилого дома до госпиталя, сначала Красной Армии времён гражданской войны, потом Отечественной. Долгие годы здесь располагалась психиатрическая больница. А с конца восемьдесятых дом престарелых.

И больше ничего здесь не было. Даже небольшая деревенька на тридцать дворов давно исчезла со всех местных карт и растворилась среди домиков СНТ. И по логике, наверное это было самое правильное название. Но вот звучание…

– Конечная, «Дом престарелых», – каждый раз это звучало, словно предзнаменование обречённости, словно приговор судьбы.

Сразу за остановкой начинался небольшой тротуар, который вёл к монументальной входной арке.

– Надюша приехала, – оторвался от своего занятия один из старичков, широко заулыбавшись.

– Здравствуйте, – поздоровалась со всеми сразу Надежда Аркадьевна Царёва. – Смотрю, работа кипит.

– А то как же? – кряхтя поднялся с небольшой табуреточки другой. – Погода пока стоит, глядишь и закончим вовремя, до дождей. Нам только здесь, в воротах осталось решётки прокрасить.

– Не буду отвлекать, – улыбнулась Надежда Аркадьевна. – А то дожди со дня на день начнутся.

Она поспешила в главный корпус, бывший дворянский дом. Там располагалась администрация, а крылья здания были отданы под больничную часть и комнаты самых тяжёлых, сильно болеющих стариков. Они должны были быть под постоянной опекой и присмотром. И порой минуты, что требовались на то, чтобы вызвать врача, были решающими.

Надежде нужно было сообщить о своём приезде, а потом идти к одному из ветеранских флигелей. Именно там среди вековых, если не старше, елей доживали отпущенный срок самые пожилые обитатели дома престарелых. Возраст некоторых подбирался к сотне.

– Алла Михайловна, – окликнула причину своих поездок сюда Надежда, заходя в большую комнату, где старики собирались вечерами перед телевизором или для долгих разговоров.

Алла Михайловна, сухонькая старушка с ласковой улыбкой, всегда предпочитала глубокое кресло у окна. Старое, ещё дореволюционное, массивное. Надежда знала, что раньше оно стояло в административном корпусе. Там и приглянулось Алле Михайловне. Когда его решили выкинуть, она вступилась за него, как за родное. И даже мастера и перетяжку оплатила сама. Поэтому это было лично её кресло, всегда развёрнутое к большому окну.

Рядом с креслом лежали два откормленных котища! Когда-то прибились к дому престарелых, лет восемь назад. А заведующая прогонять не стала. Уход не большой, а старикам радость. Рыжий и Шпрот были избалованы и заласканы, чувствовали себя здесь хозяевами, и персоналу приходилось следить, чтобы старики не отдавали им лучшие кусочки своих и так не слишком богатых на разносолы обедов и ужинов.

А недавно это два охламона притащили с очередной прогулки абсолютно белого щенка. Сначала его оставили вроде как на время, пока найдутся хозяева, по виду щенок напоминал хаски, только без маски на мордочке. Даже расклеили объявления. Но…

Дачи вокруг, и брошенное каждую осень зверьё здесь было далеко не новостью. Поэтому и заведующая уже забрала Клыка, как назвали щенка, и свозила в ветеринарку в город.

– Если и правда хаски, то щенок может хулиганить, – беседовала с ней по дороге Надежда Аркадьевна.

– А что делать? – вздохнула заведующая. – У него уже вон и миска своя, и ошейник. Пал Григорич свой ремень не пожалел. И на кличку откликается. Старикам по восемьдесят, а кому и девяносто! Они ж к этой живности, как к детям относятся. Да и щенок похоже домашний был. На улицу просится. У них график, кто и когда ведет Клыка гулять. Не заберут, пусть живёт. Поэтому ни глистов, ни блох быть не должно, а вот все прививки должны быть.

– Сама оплатишь? Давай напополам? – предложила Надежда.

Пёс так и прижился, названный по произведению Лондона, пока этот дачный волк везде ходил под охраной двух котов.

Алла Михайловна была профессором, доктором исторических наук, автором более сотни статей и нескольких глубоких исследований. Всю жизнь она посвятила изучению истории, а вот семьи у неё не было. Сама осталась сиротой ещё в войну.

– Терять семью это страшно, дорогая, – говорила она во время долгих бесед с Надеждой. – Те, для кого Петербург навсегда остался Ленинградом, это хорошо понимают. Не все отважились ещё раз рискнуть. Я из таких.

– Алла Михайловна, к вам внучка приехала? – повернула голову на звук голоса Надежды Елена Андреевна.

Последние годы она начала слепнуть, что её очень печалило. Любимым её занятием было чтение. Надежда Аркадьевна привозила ей флешку с аудиокнигами.

– Надежда мне не внучка, – как всегда сообщала Алла Михайловна. – Я своих детей и внуков не имею. Вот, усложняю жизнь другим. Пользуюсь, так сказать, тем, что другие своих детей хорошо воспитали. Надя дочь нашего ректора Аркадия Константиновича и его жены, нашей завкафедры, Нины Георгиевны.

– Алла Михайловна, вы это отвечаете каждый раз на протяжении десяти лет, – засмеялась Надежда. – Все уже наверняка всё запомнили. Я как раз к полднику сегодня, привезла вашу любимую шарлотку.

– В нашем возрасте склероз дело обычное, так что моё сообщение всегда новость, – протянула руку за клюкой профессор истории. – А шарлотка это очень хорошо! Это просто прелесть как хорошо.

Надежда аккуратно разворачивала полотенце, что навертела вокруг форм с пирогами. Так удавалось довезти шарлотку ещё тёплой. Медсестра, что дежурила, присматривая за стариками, с улыбкой поставила стакан тёплого молока на блюдечко перед Аллой Михайловной вместо чая.

Когда-то очень давно, маленькую девочку нашли в холодном доме, рядом с умершими от голода тётей и двоюродной сестрой. Она сама почти умерла. Её с другими сиротами вывезли из города за месяц до снятия блокады. Приюты, больницы… А потом, судьба решила смилостивиться над ребёнком. Она была среди тех ленинградских детей, которых вывезли восстанавливаться в Узбекистан. И там, перед уставшими после долгой дороги детками по ставили по кружке тёплого молока и по кусочку невероятного угощения. Именно так восприняла и запомнила это Алла Михайловна. И всю свою жизнь относилась именно к яблочной шарлотке с особой любовью.

Когда на кафедре решали, кто поедет поздравлять старую профессоршу, уже лет пять к тому времени, как закончившую преподавать, с восьмидесятилетием, выбор пал на Надежду Аркадьевну. Она единственная была не обременена семьёй. Ни мужа, ни детей, ни племянников или сестёр с братьями у неё никогда не было, а родители давно скончались. Сама же она трудилась секретарём кафедры с тех пор, как её, двадцатипятилетнюю, привела сюда мама.

После той поездки Надежда стала в этом месте частым гостем. Навещала, привозила старикам разные мелочи, беседовала, гуляла с Аллой Михайловной. И чувствовала себя нужной. Незадолго до первой поездки сюда она похоронила маму, пережившую отца всего на четыре года. И тихая пустота большой квартиры её пугала. В тенях, что не слышали человеческого голоса, оживали воспоминания из её прошлого. И всё чаще звучали в мыслях слова её мамы, тихо сказанные в палате гинекологии в тот день, когда Надежда одним решением перечеркнула всю свою жизнь.

Глава 14

Надежда Аркадьевна, переступив через границу пятидесяти лет, всё чаще возвращалась мыслями в юность, в то время, когда она принимала решения, рвущие все её связи и возможно прокладывающие её жизненную дорогу совершенно не по тем маршрутам.

Она никогда, после первого просмотра, не смотрела всем известное кино «Москва слезам не верит». Она и в первый-то раз ограничилась первой серией. Уж слишком перекликался сюжет с её собственной жизнью. Ей, правда, не приходилось врать, что папа профессор.

Родители Надежды были людьми науки. Когда-то, очень давно, два увлечённых историей античности студента института философии, литературы и истории с курса Николая Александровича Машкина, бывшего студента самого профессора Преображенского, встретились и столкнулись в жарком споре, закономерен ли был переход от Римской республики к Римской империи. И больше не расставались всю свою жизнь. Даже смерть смогла разлучить их всего-то на четыре года, которые мама Нади посвятила воспоминаниям.

– Нам повезло, нас было много, горящих жаждой знания. Она была настолько велика, что даже тысячелетия не стали нам преградой. – Улыбалась воспоминаниям юности Нина Георгиевна. – Конечно, ведь у нас был свой Маяк. Ия была из творческой семьи, её родители жили искусством. Даже дочери дали вместо фамилии свой творческий псевдоним. Аркаша, Ия и я, всегда держались вместе. Нас так и звали, римский триумвират. Аллочка часто это вспоминала. Они с Ией были подругами.

Конечно, была и квартира по адресу элитарной профессуры, на Ломоносовском проспекте. Огромные антикварные шкафы с такой документальной исторической литературой, что впору филиал университетской библиотеки открывать. А уж монографии с личными подписями авторов и вовсе были настоящим сокровищем для знающего человека.

Ию Леонидовну Надя хорошо знала, и прекрасно помнила, что Ия Леонидовна охотно оставалась с дочкой друзей. Беседовала, много рассказывала… Что могла рассказать маленькой девочке та, кто добился признания римского права как науки и начала его изучения в огромной стране? Та, благодаря которой впервые был переведён на русский язык важнейший исторический источник, «Римские древности» Дионисия Галикарнасского. Именно Ие Леонидовне принадлежит перевод части трёхтомника и огромное количество комментариев с пояснениями, она же взяла на себя труд написать вступительную статью и полностью исполнила окончательную редактуру.

Конечно, разговоры с маленькой Надеждой были наполнены мифами, древней историей и владыками древнего античного пантеона.

Вспоминая своё детство, Надежда Аркадьевна всегда улыбалась. Настолько эти воспоминания были пронизаны светом и радостью.

– Я удачно выбрала дело жизни, – всегда смеялась подруга родителей. – Я всё время окружена такой древностью, что даже смерть обо мне забывает.

К сожалению, не забыла. И не позволила отметить столетний юбилей, прервав полёт на пороге. С разницей в два года ушёл весь «римский триумвират». Надежде оставались лишь фотографии, воспоминания и труды. И ей достаточно было лишь взять в руки одну из монографий, чтобы услышать давно молчащие голоса. Так совпало, что два из трёх крупнейших трудов Ии Леонидовны были созданы в юбилейные для Надежды годы. «Рим первых царей» и «Римляне ранней республики» были подарены на дни рождения, а вот «Римские древности по Авлу Геллию», Надежда попросила сама.

– Рано я их закончила, до десятилетнего цикла ещё год, – усмехалась Ия.

Надежда всегда казалась всем очень спокойной и сдержанной. Она была тем ребёнком и подростком, которого окружающие взрослые готовы были слышать и понимать. А она действительно считала их близкими людьми. Поэтому её никогда не контролировали, просто не видя в этом нужды. К чему обижать неким подобием недоверия весьма серьёзную и рассудительную девушку?

А вот учиться юная девушка пошла на факультет журналистики, а не по родительским стопам. Впрочем, как никто понимавшие, что такое зов призвания, родители препятствий не чинили и дочь в её выборе поддержали.

В мир новостей, журналистских расследований и неуправляемых информационных потоков Надя погрузилась уже во время учёбы. К получению диплома уже считалась опытным журналистом и вошла в команду новостного блока на телевидении. Там она и встретила его.

Не юный, уже сорока лет, амбициозный и яркий журналист, основатель собственной студии, выпускающей несколько программ, в том числе и новостные. Жил он тогда ещё невероятно скромно, всё, что имел, он превратил в деньги, которые вкладывались в телекомпанию. Помимо того, что он ужом вертелся, ради благосклонности верхушки телевидения. Без покровительства и разрешений с самого высокого уровня, пробиться на телеэкраны было невозможно.

Грамотная речь, манеры интеллигента, широкий кругозор и весьма привлекательная внешность быстро подобрали ключик к сердцу Надежды. Да и он явно не собирался оставаться лишь коллегой. Пошли предложения о совместной работе.

Вскоре Надежда уже была уверена в скором предложении руки и сердца, в мыслях планировала, где они будут жить. Поэтому странное недомогание её не напугало, как и последовавший вердикт врача. Беременность.

Вот только любимый, услышав новость, повёл себя странно.

– Наденька, от отцовства я конечно и не думаю отказываться, как и от наших отношений. Но официально признать их, как и ребёнка не смогу. – Тоном, словно сообщал, что сегодня ужинать не будет, так как перекусил в столовой сообщил он.

– Почему? – насторожилась Надежда.

– Потому что я уже женат, и разводиться не планирую, – прозвучало в ответ. – Но мы же выше всех этих условностей? Родишь как мать-одиночка, запишешь только на себя. Я буду помогать деньгами. Сама же знаешь, какие у нас проекты на низком старте, а с допуском в ряды старой советской интеллигенции, который у нас есть благодаря тебе, мы моментально войдëм в рейтинги. Нас возьмут в основные эфиры! Дадут закреплённые выходы.

– Вот как? – спокойный тон надёжно скрывал грохот рушащихся в душе хрустальных замков. – Но если ты женат, то почему сразу не сказал? Скрывал? Где твоя жена?

– Не здесь, я ещё не скоро смогу перевезти их сюда, – опустил взгляд в тарелку вдруг резко ставший чужим мужчина. – У меня ребёнок, больной ребёнок. Я его бросить не могу. И не собираюсь. Достаточно уже и того, что я потерял связь с дочерью от первого брака.

– Так это уже вторая семья, – покачала головой Надя. – А я выходит…

– Да, это непросто. Официального статуса я тебе и ребёнку дать не смогу. Но от этого вы не перестанете быть моей семьёй, – гнул свою линию он.

– И это будет третья, тайная семья? – уточнила Надя.

– Да, будет так. – Со злостью кинул он вилку на стол.

– Нет, не будет, – сложила руки на груди Надежда. – А будет так. Ты, сейчас, не медля ни минуты, соберёшься со всеми своими вещами и убирëшься из этой квартиры. Я наведу здесь порядок, и верну ключи владельцам, маминым друзьям. И с этого момента, мы друг друга не знаем.

– Надя, хватит нести бред! Ты беременна. Ты всегда была умной бабой и должна понимать, что времена меняются, а это просто условность, – начал злиться и он.

– Не смей! – со всей силы ударила по столу Надежда. – Не смей повышать на меня голос! Ты работаешь в отделе иностранного вещания только благодаря протекции знакомых моего отца. И прекрасно осознаëшь, как быстро я могу зарубить все твои надежды на успешное будущее.

– Прекрасно, – поднял он руки вверх. – Решила показать мне высокомерную с@чку из влиятельной семьи? Ах, какое оскорбление, ей не сказали о том, что она трахается с чужим мужем. А дальше что?

– Что дальше, тебя не касается. Решения буду принимать я, – холодно закончила Надежда.

Чувства застыли, трясло от злости и глупости ситуации. Надежда задавалась вопросом, отчего в её голову не пришла мысль разузнать самой всё о своём любовнике? Тем более, что заканчивали они один факультет! Просто с разницей в тринадцать лет.

В тот же день она оказалась в больнице. Решение она приняла молниеносно. Её гнало желание разорвать всё, что связывало её с этой грязной и лживой ситуацией.

Вот только что-то пошло не так, и в себя Надежда пришла только через сутки. В палате было темно, рядом на стуле сидела мама.

– Мы не успели буквально на десять минут, – всхлипнула она.

– Мам, ты не понимаешь, – голос плохо слушался и казался чужим.

– Чего? Чего тут непонятного, Надя? Но зачем ты так… Мы бы помогли, мы бы, – Нина Георгиевна плакала.

– Послушай, – вздохнула Надежда и начала рассказывать.

Смысла скрывать от родителей что-то она не видела.

– И что? Если тараканы появляются, то их травят! А не сжигают весь дом! – разозлилась Нина Георгиевна. – А ребёнок без отца… Кого этим удивишь? И да, мы никогда этим не пользовались, но кто бы посмел «удивиться»? Не забывай, кто твой отец.

– Как же я об этом забуду? Мой папа антиковед, – через силу улыбнулась Надя. – Как там было принято в древнем Риме, чтобы наказать обидчика, кому жаловались?

– Ты прекрасно сама знаешь. О мести просили Фурий, – напомнила Наде мама. – Фурии взываю к вам, отдаю вам этого человека, оскорбившего и унизившего меня, целиком и полностью. Отдаю вам его ноги, и руки, и живот, и глаза, и сердце, и печень, и его разум. Да будет проклято и разрушено дело его, да предадут и обманут его те, кому он верил, да воздастся ему страданиями его детей за страдания моих. Дайте мне увидеть его неудачи, боль и смерть и я почту вас жертвой!

– Маам – протянула удивлённая Надя, почувствовав неприятный холодок по позвоночнику. – Ты же сейчас не всерьёз? Проклятья?

– Деточка, ну конечно, – поцеловала её в лоб мама. – Просто установленные ритуалом обращения слова. Древние римляне они ведь всё делали по оговорëнным правилам. Но… Надя, мне очень жаль.

Почему мама плакала, Надежда поняла потом. Решив прервать беременность, она отняла у себя возможность стать когда-нибудь матерью.

– Цена, – тихо сказала она своему отражению в окне.

После выписки из больницы она ушла из профессии, оборвав всё и здесь. На кафедре, где работала Нина Георгиевна, нужен был секретарь. А Надя там была своей.

О том разговоре в тёмной палате Надежда вспомнила, когда узнала, что телекомпанию, которую создавал и возглавлял её бывший любовник, у него отжали его же друзья. Сам он долгое время пил. А вскоре он и вовсе был убит.

Впервые за долгие годы строгая рациональность восприятия мира для Надежды затянулась туманом суеверия. Уж больно созвучна была реальность словам, сказанным её матерью, просидевшей ночь над дочерью в бессознательном состоянии и с мыслями, что не просто потеряла внука, но и саму возможность стать бабушкой. Это настолько пошатнуло привычную картину мира, что Надежда заговорила об этом с матерью.

– Доченька, на календарь посмотри, какой год идёт. Ну, какие ещё Фурии? Просто человек был лживый и гнилой, вот дорожка и привела к закономерному итогу. Тебе врал, жене врал, может ещё кому. – Вроде как указала на явные вещи мама. – С судьбой, как и с древними богами, не шутят.

Глава 15

Всё чаще Надежда Аркадьевна задумывалась о том, что будет дальше. Её волновала даже не собственная старость, и не закономерный уход. А судьба квартиры. Что будет с книгами, с любовно выпестованными мамой атмосферой и уютом?

Часто гуляя среди деревьев во дворе или сидя на лавочке, она поднимала глаза к своим окнам, сиротливо темнеющим среди ярко и гордо горящих собратьев. И мысли от этого зрелища становились лишь мрачнее и тоскливее.

У неё ведь действительно, никого кроме Аллы Михайловны получалось, что и не было. Когда-то очень давно, Аллочка, как ласково называла её Нина Георгиевна, пришла студенткой, потом была аспиранткой, а потом стала коллегой и подругой Ии Маяк. Отправившись её поздравлять в дом престарелых, Надежда словно вернула себе кусочек памяти.

– А ко мне и приехать будет некому, – вздохнула она, зайдя в подъезд.

– Простите, что? – спросила вдруг темнота, напугав Надежду Аркадьевну.

– Ой, – схватилась она за грудь.

К счастью, подъехал лифт, а его кабина была хорошо освещена.

– Извините, я не хотела никого пугать. Просто показалось, что это вы мне, – оправдывалась сжавшаяся в комок девчонка, что уже месяца три работала в их доме уборщицей.

– Ничего, это вы меня извините. – Приглушила голос Надежда Аркадьевна, глядя на потрёпанную переносную люльку от коляски. – Опять на работу с малышом?

– Оставить не с кем, а до нашего автобуса ещё долго. Решила здесь подождать, на остановке ветренно. – Мяла край куртки девчонка.

– Вот и правильно, – заверила её Надежда Аркадьевна, заходя в лифт.

Она прекрасно понимала, что девчонка врёт. И скорее всего, это не первая ночь, когда она с ребёнком ночует в подъезде. Появилась новая уборщица у них с синяками на лице и глубоко беременной. Работала до последнего, да и пропадала всего дней на десять. Аккуратная, обязательная, очень тихая и вежливая… В доме было много пожилых людей. Ещё больше родителей состоятельных людей. И все вежливо не лезли не в своё дело.

Надежда Аркадьевна разогрела куриный суп с вермишелью, отрезала кусочек свежего белого хлеба, аккуратно намазала ароматную мякоть сливочным плавленым сыром. Окинула свой ужин взглядом и пошла в коридор.

– Ошибусь, ну и пусть. Будет наука, – строго смотрела она на своё отражение в зеркале лифта.

– Надя, – тихо позвала она. – Тебя ведь Надей зовут?

– Да, – неуверенно ответила девушка.

– Знаешь, ждать позднего автобуса в квартире всё же удобнее, чем в подъезде. Даже таком чистом и спокойном, как наш, – улыбнулась ей Надежда Аркадьевна. – Бери малыша и пойдём.

– Да мы уже уходим… – Зачастила девушка.

– Надя, – строго, как разговаривала со студентами, бегающими без конца на кафедру. – Врать не хорошо. Поздно вечером, ты ещё здесь. А утром уже здесь. Даже если выйти в шесть утра. Это же не первая ночь, что ты ночуешь здесь? Пойдём, я живу одна, обидеть вас некому.

Девушка заметно нервничала. Хоть и послушно пошла за Надеждой Аркадьевной.

– И как назвала, – спросила Надежда Аркадьевна свою тёзку.

– Аркаша, – ответила ей девушка. – Просто как назвать не знала, а врача, который принимал звали Аркадием.

– Какое совпадение. Мой отец тоже Аркадий и тоже доктор, только не от медицины, а от истории, – расцветала в душе у Надежды Аркадьевны уверенность, что поступила она совершенно верно.

История Наденьки была проста и банальна, таких десятки и сотни во все времена. Мама у неё умерла пару лет назад. Отец, и без того частенько прикладывавшийся к выпивке, на фоне горя запил окончательно. И через пару месяцев после похорон жены, привёл новую. Она в отличии от мамы Нади увлечения супруга разделяла. А вот попытки Нади призвать отца к порядку понимания у мачехи не вызвали.

Начались скандалы. А тут, учащаяся в торговом колледже и подрабатывающая на базе отдыха Надя познакомилась с приезжим москвичом. Молодой парень приехал, с его слов, отдохнуть с друзьями и присмотреть место под открытие небольшой точки авторемонта. Несмотря на молодой возраст парень уже был владельцем нескольких мастерских и так правдиво рассказывал о своём бизнесе, что вот ну невозможно было не поверить. Да и проверяла Надя анкету гостя, прописка и правда была московская.

И конечно, Надю он полюбил сразу как увидел. Отдых кавалера закончился, а роман нет. Он ещё несколько раз приезжал на день другой на ту же базу, где Надя, пользуясь возможностями сотрудника, брала номер.

Новость о беременности вызвала у кавалера бурную радость, а у отца и его новой жены бешенство. Едва вырвавшись от этой парочки, Надя позвонила любимому с жалобой и сообщением, что едет к нему. Тем более, что адрес она знала.

Но на вокзале её никто не ждал, и телефон не отвечал. А по адресу прописки оказалось огромное общежитие для иногородних. Прописка московского бизнесмена оказалась чистой воды липой.

Ехать ей было некуда, знакомых в Москве никого. Единственное, в том самом общежитии ей предложили работу. Уборщицей по всей Москве, но хоть с проживанием. Вот только общежитие, где жильцы менялись со скоростью тараканов, местечком оказалось тем ещё. Незадолго до родов кто-то вскрыл комнату Нади и вынес скопленные копейки. На обещание вызвать полицию, её же и избили.

Недавно она проснулась посреди ночи, а над ней стоял пьяный мужик. И только чудом на её крики среагировали. Да и ей объяснили, что перепутал мужик спьяну комнаты, ну бывает. Чего шуметь-то? Вот только спать теперь в том общежитии Надя боялась. Ребёнка таскала с собой. Помимо дома, где жила Надежда Аркадьевна, Надя убиралась ещё и в фитнес-клубе. Там мылась сама и мыла под душем ребёнка. Но как быть дальше представляла себе очень плохо.

– И что же ты решила? – спрашивала Надежду Аркадьевну Алла Михайловна, выслушав её рассказ во время очередной прогулки.

– Говорю всем, что племянница дальняя, прямо седьмая вода троюродному киселю, мол молодая, гордая, самостоятельная. Но от труда плохо никому ещё не было. – Рассказывала Надежда. – И… Может глупость сделала, но прописала их обоих. Там учёты, врачи, пособия. Аркадий на удивление спокойный ребёнок. А я, Алла Михайловна, очень давно так себя не чувствовала. Как будто выздоровела,

– Так и есть, Наденька, так и есть. – Кивала Алла Михайловна. – Это тебе очень повезло. От твоей болезни помочь могло только чудо. И я очень рада, что ты спаслась.

– От чего? – не поняла Надежда Аркадьевна.

– От одиночества. – Похлопала по её руке Алла Михайловна. – А знаешь? Приезжайте к нам сюда вместе. Порадуй стариков.