Текст книги "Три сестры. Диана (СИ)"
Автор книги: Дина Сдобберг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 27 страниц)
– Возница дальше ехать собрался, а дождь кажется в ночь только разойдётся, – мрачно смотрела на небо я.
– Так у него задача, как можно быстрее доставить вас в пансион. – Ответила Герда, бросая на меня странные взгляды.
– И поэтому нужно ехать в ночь, в ливень и по раскисшей от воды дороге? И я не думаю, что он в состоянии видеть далеко в темноту. А если упавшее дерево или глубокая яма? Не думаю, что это ускорит наше прибытие. – Хмурилась я.
– И вам это не нравится? – спросила Герда.
– Совершенно. Я не вижу смысла в подобном. Измучаются и лошади, и мы. И только. – Не скрывала я. – А тебе что не нравится? Ты меня всю дорогу рассматривашь, как будто впервые видишь.
– Так не часто мне с леди беседовать доводилось. Да и вас, как в себя пришли, так словно и подменили. В доме-то слуги всё ждали, когда вы начнёте ругаться и служанок за дело и без по щекам хлестать. Думали, что может ещё в себя не до конца пришли, после падения. – Выдала мне Герда. – Если верить тому, что на кухне о вас говорилось, то мне никто не поверит, если я скажу, что вы о вознице переживали в дороге.
А я лишний раз порадовалась, что вовремя уехала из особняка Пембрук.
Глава 46
Паромная переправа отобрала кажется последние силы. Да и холодный дождь, попадавший с порывами ветра даже под небольшой навес, настроения и самочувствия вообще не улучшал.
Герда, в надвинутом по самый нос капюшоне, молча потянула меня к углу, образованному двумя крыльями навеса, да ещё и встала так, чтобы загораживать меня от ветра сбоку. Из-за того, что она была выше меня и в два раза крупнее, смотрелось это действительно так, словно меня опекает заботливая няня.
– Герда, – позвала я привалившуюся одним плечом к стене служанку. – Герда!
Она встрепенулась, словно задумалась и не сразу среагировала на своё имя или вообще задремала.
– Да? – закрутила она головой по сторонам.
– Что, солдат спит, служба идёт? – засмеялась я.
– Да разве здесь поспишь? Вон уже и другой берег видно, – иногда она забывала добавлять обязательное «леди».
А я не настаивала. Похоже, что она в служанки решила пойти недавно. Может, чтобы сменить более тяжёлую работу на ту, что полегче. А то вела она себя по-мужски. Вот и сейчас её поза больше бы подошла мужчине, а женщина смотрелась странно. Казалось, что и в длинных юбках она путается, и шаг у неё слишком размашистый. А длинная юбка всё-таки приучает делать шажки поуже.
До самой высадки на берег я обсуждала с Гердой возможность остановиться на ночлег, а путь продолжать уже завтра. Возница конечно сильно удивился, но заметно обрадовался.
– А говорят, что хозяйка дура и кроме себя людей не видит, – услышала я быстрый шёпот возницы. – Думал, хлебну в дороге помоев по самый затылок. А оно вон как разворачивает! Вот вам девкам делать нечего, в доме при хозяев в тепле работаете, и сами себе жути придумываете!
– Так и я в доме недавно, сказать ничего не могу. Но все сразу же врать не будут? А может это в столице хозяйка такая была отчего-то, а в дороге вон и попустило, – ответила Герда.
Зная, что я где-то рядом, я в этот момент оплачивала ночлег и ужин и получала ключи, и уже шла звать Герду, служанка и возница перекинулись лишь парой фраз. И вроде ничего такого не сказали, а меня что-то зацепило. То ли то, что разница в поведении оказалась слишком очевидна. То ли ещё что-то. Может слово это «попустило». Так у нас в деревне говорили.
Комнату я взяла одну на двоих. Извозчик обещал присмотреть за лошадьми, чтобы и накормлены были и высушены после дождя. Нам ещё не хватало, чтобы они замёрзли или заболели. Сам он должен был ночевать в специальном помещении над конюшней. Как я поняла, чердак просто обшили досками и разделили перегородкой на две части. В одной поставили кровати для слуг-мужчин, в другой для женщин. Но так как леди не может себе позволить находиться в номере гостиницы одна, Герда ночевала со мной. Гостиница была выбрана по совету кучера.
– Эта подороже, но и приличнее остальных. Чтобы, значит, потом не придраться. Господа в ней останавливаются. Это если всё хорошо. Когда с достатком беда, то вон в той. Она проще, да и погрязнее. Но когда денег нет, уже не до молвы и дурных разговоров, – просто рассказал он.
Я собиралась остановиться на ночь, но расчёт здесь был посуточно.
– Леди, поверьте, вы сами же будете рады завтра утром, – с заметным волнением объяснял мне фрай Гюнтер, владелец гостиницы.
– Откуда такая уверенность? – приподняла бровь я, неприятно удивившись, что даже в таком отдалении от столицы похоже известен нрав леди Пембрук.
Или это хозяин просто опасается реакции аристократки на задержку в пути.
– Дождь мелкий и монотонный, такой обычно надолго. Может и на всю ночь затянуться. А дороги у нас здесь грунтовые, последний раз дороги к имению мостили ещё до того, как наше королевство стало империей. Им хотя бы чуть-чуть на сквозняке просохнуть, иначе вязнуть будете по самую подножку кареты, – охотно пояснил фрай Гюнтер.
Наблюдательность и опыт не обманули владельца гостиницы. Дождь действительно шёл всю ночь и затянулся почти до самого обеда.
– Эх, рано вы едете, леди. – Покачал головой фрай Гюнтер. – Сыро, грязно, лес серый стоит. А вот через три-четыре недели эта дорога будет одной из красивейших в империи.
Мы с Гердой спустились к обеду. Я настояла, чтобы она сидела со мной за одним столом. Дождь наконец-то прекратился, и мы решили, что тронемся в путь часа через два-три. Пока молодой парень, служащий при гостинице официантом, отправился за нашим заказом, к нам подошёл фрай Гюнтер.
– А что вы совсем скромно заказали? У вас обед перед дорогой включён в счёт. Приедете в Орли совсем в ночь, ужинать будет некогда, – предупредил он. – Да и откровенно говоря, думаю, что и нечем.
– Я ещё и от вчерашней дороги не отошла, фрай Гюнтер. – Призналась я. – Обедать решила, потому что надо. Дорога на пустой желудок будет только хуже.
– Вот это верно, леди, – улыбнулся он.
– Может ужин тогда здесь заказать и с собой привезти? – нахмурилась моя Герда.
– Думаю это точно лишним не будет. – Задумалась я. – А то действительно, приедем поздно. Кто и что там будет готовить?
– Я тогда до кухни дойду? – спросила служанка.
– Конечно, Герда. Буду очень благодарна, – покинув столицу, я решила вести себя так, как поступала всю жизнь.
А мама и бабушка меня с раннего детства приучали благодарить за любую помощь и труд. Неважно по работе человек это делает или просто так. Герда кивнула мне в ответ и улыбнулась, а потом ушла в ту сторону, где скрылся наш официант.
– Фрай Гюнтер, может, разделите с нами обед? И я была бы очень рада и признательна, если бы вы рассказали бы мне о Де Орли. Как я поняла, вы не плохо осведомлены о поместье. Если конечно для вас это не затруднительно. – Попросила я.
– Ох, леди, вы прямо почувствовали моё больное место! – засмеялся фрай. – Я конечно понимаю, что вы леди, и это ваши манеры и воспитание, но устоять не могу.
– Не припомню примера, чтобы хорошее воспитание и уважение к окружающим кому-то навредило, – улыбнулась я, ловя удивлённый взгляд вернувшейся Герды. – А почему поместье вдруг ваше больное место?
– Ах, леди, моя семья служила в Де Орли. Много поколений. Историю поместья у нас передают от отца к сыну, как историю собственной семьи, – вздохнул фрай. – Но мой дед был вынужден покинуть должность управляющего поместьем. В благодарность за долгую и верную службу ему пожаловали эти земли и хорошую сумму денег в качестве пенсии. Но мой дед потратил эти деньги и ту сумму, что скопил со своего жалования, на строительство этой гостиницы. Обустроил он её так, как было заведено в поместье. И уже третье поколение наша гостиница удерживает звание лучшей в предместьях столицы. И именно поэтому знатные лорды и леди предпочитают останавливаться у нас. Но уже мой дед застал упадок поместья. А при отце, после смерти герцогини, поместье и вовсе отошло короне и стало закрытым пансионом. Вход туда для всех закрыт. Только ведь и снаружи видно, что дела плохи.
– Говорите, последней хозяйкой была герцогиня? – удивилась я.
– Конечно, это поместье колыбель герцогов Вестаранов. До того как они получили большую часть владений герцогов Дюбраси и их титул, герцоги Вестаран носили имя бароны Де Орли. Правда, об этом уже мало кто помнит и знает. – Рассказал нам фрай Гюнтер. – Это очень старая история.
– Не поверите, фрай Гюнтер! Я обожаю очень старые истории! Вот Герда подтвердит, – незаметно пнула я под столом Герду.
– Кхмм, – откашлялась Герда, явно удивлённая моим поведением. – Да, хозяйка страсть как любит старые истории. Просто хлебом не корми!
Я сосредоточила всё внимание на фрае, в ожидании рассказа, но в мыслях удивилась тому, насколько похожи крылатые фразы, даже разные миры, время и жизни им не преграды. Перед глазами ев может мгновение мелькнул Генка с его ехидной улыбкой и звучащей той же самой фразой.
Глава 47
– Если так, то вы нашли лучшее место для знакомства с новой, но очень старой историей, леди! – засмеялся фрай Гюнтер. – Ниже по течению реки, на равнинах между холмами располагался Орливуд. Вообще, стоит заметить, что многие названия сохранили в себе звучание языка древних предшественников тех королевств, что позже стали нашей империей. Например, Орли означает земля у воды. Я знаю, что в столице есть остров, который носит название Морли. То ли земля в воде, то ли на воде. Так вот, Орливуд был расположен самым удачным образом. Здесь в разные стороны расходятся три широких рукава реки, а на суше сходятся два главных тракта. Почти вся торговля того времени шла через Орливуд. Он вполне мог бы стать королевством, но город жил строго в границах старых крепостных стен. Да и управлялся он сотней золотых кошельков, сотней самых богатых и успешных торговцев. Его богатство привлекало слишком многих. Нападения стали все более частыми, всё более опасными. И тогда сход Орливуда решил, что дешевле нанять для города военачальника, который будет оборонять город.
– Но насколько я понимаю, военному делу всегда обучали тех, чьи потомки сейчас являются аристократами. То есть знать, – нахмурилась я.
– Именно. Вот только знать не всегда означает богатый. Всегда существовали бастарды и даже младшие сыновья. И слишком часто действительно воинский талант сочетался с честолюбием, жаждой власти и славы и умением принимать малое, превращая его в великое. – Улыбался фрай Гюнтер. – Таким был юный безземельный рыцарь Ланс дю Армонд. Ему было всего четырнадцать, когда старший брат и наследник их отца предложил ему на выбор смерть по какому-либо обвинению или небольшой отряд вооружённых рыцарей с оруженосцами в обмен на вечное изгнание.
– Армонд? Но это вроде как выродившийся герцогский род? – вдруг спросила Герда.
– Он самый. Точнее не выродившийся, а влившийся в род Вестаранов. – Кивнул ей фрай. – Старший брат Ланса, Олаф, не желал терпеть под боком вечного соперника и угрозу заговора против себя. В то время Армонды, как и остальные, носили титул дюк. Правитель. Уже тогда многие дюки провозглашали себя королями. Так что Олаф действительно проявил великодушие и братскую привязанность, позволив брату выбрать жизнь. И Ланс со своим отрядом охотно приняли приглашение в Орливуд. И даже одержали победу в турнире между соискателями, устроенном сходом города. Они ведь хотели получить лучшего! А уже через два месяца Ланс Орливудский отбил нападение карвадцев, соседнего королевства. Небольшого, всего пять городов, но очень агрессивного и обладающего лучшей армией того времени. Ланс воспользовался тайными ходами из города, чтобы вывести часть своего отряда и торгового ополчения. И напал из хорошо подготовленной засады на идущее по реке подкрепление. А затем, обогнув город, вышел за спины карвадского войска и погнал его на стены, откуда врагов встречали шквальным огнём арбалетов и требушетов. Пришедших под стены Орливуда карвадцев буквально размазали по долине между холмами. И то, что численность их войска превосходила численность жителей Орливуда, им совсем не помогло. Карвадское королевство перестало существовать после того разгрома. Ланс дю Армонд получил своё прозвище Орливудский, а в память о той бойне знаменитый и сейчас суп на крови получил название Орливудский суп.
После победы Ланс заставил чудом уцелевших врагов счищать и вывозить подальше от города и трупы, и даже землю, пропитанную кровью. А сход города убедил раскошелиться и построить в небольшой излучине укрепление. Там же пережигали вывезенную из под стен Орливуда землю с останками. Пепел смешивали с мелкими камнями, которые добывали недалеко отсюда. Пленники кирками выворачивали из земли куски известняка и дробили в мелкое крошево. Полученной смесью засыпали громадные бочаги в излучине. Там, по описанию были странно застывшие каменные волны. Дождевая и талая вода скапливалась между ними, и образовывались такие болотца в глубоких каменных сотах. Вода же не уходила, а застаивалась и тухла. Летом жители Орливуда страдали от зловония и комаров.
– Сколько, говорите, было мальчику? – переспросила я, узнав в описании застывшие и окаменевшие потоки лавы.
Видимо когда-то в древности здесь был действующий вулкан. Отсюда и базальтовые озера. И залежи известняка.
– Четырнадцать. В те времена, уже взрослый мужчина. – Улыбался фрай, явно радуясь столь внимательным слушителям. – Позднее, когда траты показались золотым кошелькам слишком большими, они изгнали Ланса, а причиной объявили то, что он якобы проводил ритуалы над мёртвыми врагами. И эти события ему как раз и вменили в вину.
– Идиоты! – возмутилась Герда. – Если бы он этого не сделал, то город задохнулся бы от трупной вони, и смрад болот показался бы им приятным ароматом. Да и протухшая кровь просочилась бы сквозь землю к воде, а она здесь наверняка близко к поверхности, раз слияние трёх рек рядом. Вода в городе была бы отравлена трупным ядом! Он им и землю обеззаразил огнём и известью, и от залежей трупов избавил, и болота осушил!
– Думаю, что именно так его действия мало кто воспринял в те времена, – внимательно разглядывала я Герду.
Увлечëнная разговором, точнее рассказом фрая, Герда общалась так, словно была в обществе равных по происхождению. Очень странно, если учесть, насколько строгое здесь сословное разграничение. Да и знания о грунтовых водах, инфекции и так далее, которые показала Герда только что, явно были не общедоступными. А уж с учётом отсутствия системы образования… Навевало очень странные мысли. Я решила вернуться к этим размышлениям в дороге, так как фрай продолжал свой рассказ. А рассказчиком он оказался превосходным.
– Там не менее, Ланс Орливудский оказался изгнанным из города вместе со своим отрядом. Но не желая становиться врагами с уже показавшими себя в бою воинами, богатеи города выплатили большую сумму жалования, как сторона, расторгнувшая договор, позволили сохранить всю военную добычу и передали самому Лансу недостроенное укрепление в излучине реки. – Продолжил фрай. – Но, всего через шесть лет, Ланс Орливудский полностью закончил строительство укрепления в излучине, превратив его в самый неприступный замок в этих краях. Ни с воды, ни с суши подобраться незамеченным было невозможно. Огромной высоты башня, задуманная как маяк, позволяла видеть окрестности, как на ладони. Скрытые в лесу, нависающие над дорогой невысокие скалы были прекрасной площадкой для небольших дозоров, способных в минуту завалить камнями большой участок дороги. Там и сейчас есть остатки дозорных башенок. А с воды высадиться на берег не позволяли каменные языки шхеров. Зато кусок берега, где останавливались корабли и выгружали товары, со стен замка простреливались без усилий. А настенные орудия стояли по всей длине крепостных стен. Закончив строительство, Ланс объявил себя владетелем и правителем этих земель. С того момента, как над крышей центральной башни взилось его знамя, он взял себе имя дюк Ланс де Орли, правитель земель у воды.
– Вот значит, как появилось имение Де Орли, – улыбнулась я.
– Да, юный изгнанник сам создал своё королевство. К тому же, помимо строительства, он много и активно воевал. И к нему ехали даже очень и очень издалека, чтобы заключить военный союз. У рода де Орли появились замки и земли во многих королевствах того времени. Даже знаменитый остров мёртвых в столице, тоже некоторое время принадлежал де Орли. Именно тогда на гербе Орли появилась корона из камней, где каждый из пяти зубцов являлся одной из башен замков Орли.
– Это вероятно был расцвет Де Орли? – спросила я.
– Нет, что вы! Расцвет рода начался пару лет спустя, когда неизвестная болезнь уничтожила Орливуд, – нахмурился фрай Гюнтер.
– Совсем? Вот просто все взяли и умерли? Весь город? – подозрительно прищурившись спросила Герда.
– Орливудская чума положила начало, а закончил уничтожение города Ланс де Орли, – мрачно кивнул фрай. – Даже в местных песенках остались упоминания, как насмехались жители Орливуда над присвоенным себе Лансом титулом. Но в песне о Орливудской чуме, её многие из сорров здесь знают, говорится о том, что именно Лансу пришлось как правителю защищать не только Орливуд, но и остальные земли от Орливуда.
– Так, а что всё-таки произошло? – не понимала я.
– Понимаете, леди, всё, что известно о тех событиях, известно из молвы, песен и страшных легенд простонародья, – предупредил меня фрай.
– Сила государства хранится в мудрости, простоте и величии простого народа, – вспомнила и повторила я слова, приписываемые Пушкину. – А в памяти его вечно звучат голоса наших предков.
– Странные слова, – задумался фрай Гюнтер. – Но чем-то цепляют. И знаете, здесь в окрестностях множество подтверждений тех легенд. Так что, может эти слова и верны! В этих местах, есть одна особенность. Целый месяц жуткой погоды! Тёплый воздух с равнин сталкивается с ледяной водой, наполняется сыростью и превращается в ливни и в вихри. А когда спускаются ледяные ветра с гор, что расположены севернее… Утром иной раз невозможно выйти из дома, потому что всё покрыто льдом, а оставшиеся на улице гибнут. Все дела к этому времени заканчиваются, запасы пополняются. И именно в это время, ещё с древности, мы отмечаем Дни Смерти и поминовения. Накрывают столы, за которыми собираются все члены рода и вспоминают о предках, рассказывают о их жизни и делах, хороших и не очень. А Смерть ходит по улице, где даже воздух замер от холода, и заглядывает в окна, проверяя, чтим ли мы истоки своего рода. Но тогда, похоже Смерть не удержалась на улице и зашла в чей-то дом. Может, хотела наказать за что-то. А может, просто устала в вечном холоде и хотела отогреться у домашнего очага. Но когда её дни миновали, на улицы города с теплом начали выползать ужасные существа, словно давно умершие, вдруг решили вернуться по домам. Люди гнили заживо. Язвы, чернеющая кожа, сожранные гнилью языки, уши и носы. Болезнь меняла людей так, что невозможно было узнать даже близких соседей. Ужас поселился в Орливуде. Набатный колокол не смолкал, дымили костры, куда стаскивали трупы. Те, кто был здоров, или считал себя таковым, решили остановить распространение заразы, убивая тех, кто заболел. Но всё было тщетно. Через неделю город был окружён воинами Де Орли. Выставленные катапульты забрасывали в город горшки с какой-то смесью, от которой горел даже камень мостовых. А тех, кто уцелел в пламени и смог прорваться за стены Орливуда встречали арбалетные болты. Стреляли и в людей, и в животных. Дюк Де Орли не хотел рисковать, выпуская хоть кого-то из заражённого города.
– Какой ужас, – схватилась я за горло, словно почувствовав горечь гари вокруг.
– Несколько дней подряд полыхал Орливуд. А потом дюк велел опахать город на сотню шагов и засыпать пашню известью и солью. Он вложил целое состояние, строительство тогда было недёшево. Но вокруг известковой пустоши возвёл стены, высотой в семь мер человеческого роста. Любого, кто пытался проникнуть за стены, убивали сразу. Чтобы не будил беды. А для потомков оставили на стенах вмурованные скрижали с описанием произошедшего. – Продолжил фрай.
– И якобы, всё имущество горожан сгорело, да? – насмешливо фыркнула Герда. – А как же торговля? Пошла теперь через замок Де Орли?
– Да, а как ещё? – не понял смысла её слов фрай. – Но вот с того времени и до смерти дюка Орли процветали. Но уже между внуками дюка начались распри. Да и торговля стала спадать. Опасные течения, наступление холодов, постоянно растущие пошлины и новые поборы в казну Орли, сделали налаженные пути непривлекательными. Торговля перетягивалась в другие, более южные места. И начался упадок Де Орли. Уже правнук Ланса Орливудского, как и знаменитый прадед, был вынужден покинуть родовой замок, чтобы не делить наследство со старшим братом. Где и как он жил долгое время неизвестно. Но вновь он появляется уже ближайшим сподвижником и другом короля Тервеснадана, будущей Тервеснаданской империи. Империя тогда только рождалась в муках и пламени бесконечных войн, собиравших и подчинявших земли различных мелких королевств. Окончательно обнищавшее за десять лет скитаний младшего брата Де Орли будущему императору не сопротивлялось. Законный владелец дошёл до того, что пытался проникнуть за Охранную стену, стараясь хоть как-то поправить дела. Но то, что он увидел у крепостных стен города, свело его с ума. Он пил и нёс бред, а когда увидел отряд со знамёнами брата, сбросился с башни. Новый дюк вступил в наследство, присягнул своему другу и снова отправился с ним на очередную войну. А замок Де Орли осталось тихо умирать без хозяйской руки. Вспомнили о нём, только когда сюда была сослана жена и новорождённый сын дюка.
– Подождите! – чуть не подпрыгнула я, когда в памяти Дианы мелькнуло узнавание событий.
– А это не тот ли ближайший друг короля, который соблазнил королеву? Ту, что умерла в заточении на острове Мёртвых?
– Он самый, – кивнул фрай.
– У него ещё и жена была? А когда её сослали? До того, как её мужа поймали с королевой или после? – спросила я.
– Точно не знаю, но видимо до. Чтобы не мешала очаровывать королеву, напоминая о себе. Да и когда решаешься на такое, единственного сына всё же лучше отправить в безопасное место. Хотя как оказалось, жену король изгнал и заточил, а вот друг в опалу не попал, и по прежнему был рядом с королём. – Развёл руками фрай. – Жена дюка, как могла, управляла замком. В помощь себе она взяла совсем юного, но обученного счëту и грамоте, сына одного из местных сборщиков. Как вы понимаете, моего далёкого прадеда. Наша леди была всегда грустна, задумчива и молчалива. Я бы даже сказал не в себе. У нас пересказывают друг другу из поколения в поколение, что прежде, чем принять какое-то решение, она произносила фразу: «Пташка сделала бы так».
– Пташка? Кто это? – переспросила я.
– Ну говорю же, не в себе была немного. А когда её муж забрал с собой на войну ещё и сына, чуть не сгорела от тоски и страха за единственного ребёнка. – Ответил фрай. – Эдмонд вернулся к матери уже герцогом Вестараном. Его отец, получивший большую часть владений предателей Дюбраси, передал сыну уже новый титул и место восьмого герцога и ленд-лорда империи. Пока герцогиня доживала здесь свой вдовий век, сын навещал, содержал гарнизон, слал обозы. А после смерти Жанны Де Орли забыл сюда дорогу, доверив управление верным слугам герцогини. Моим предкам, служившими управляющими в поместье. Господа здесь были редкими, но всегда ожидаемыми гостями. А потом… Отец нынешнего лорда, без каких-либо объяснений, уволил всех слуг. Хотя в поместье появилась его жена и сын. Всего с десятком угрюмых то ли слуг, то ли охранников, а то ли и вовсе тюремщиков. Говорили разное. Но герцог Хьюго запомнился вечно злым мальчишкой. А потом и вовсе перестали его видеть. Видимо отец отправил учиться. Это поместье он ненавидел, и после смерти матери, передал короне. Где-то лет двадцать назад.
За рассказом незаметно пролетело время, и вскоре мы отправились в путь до поместья Де Орли. Правда, после рассказа фрая Гюнтера появилось ощущение, что поместье обладает слишком уж мрачной историей.
– О чём задумались, леди? – спросила уже в дороге Герда.
– Думаю о рассказе фрая. Этот Ланс де Орли… – пыталась подобрать слова я.
– Редкая мразь он! – зло и решительно ответила Герда.
– Ничего себе! – удивилась я. – С чего такие выводы?
– А то непонятно, что город он уничтожил, чтобы наложить лапу на торговлю? Ведь торговцы его ни в грош не ставили. И про местные обычаи он прекрасно знал, и тайные ходы в город. И болезнь меняет людей. Но не за такой короткий срок. А вот возможность собрать чумных и прокажённых со всей империи и перевезти их в город, пообещав вольную жизнь до смерти, у этого дюка как раз была! – печатала Герда.
– Да уж, – только вздохнула я. – А ведь его потомок и сейчас жив, здоров и является одним из самых знатных людей империи.
Глава 48
Разговор как-то затянулся сам собой. Герда, когда не старалась соответствовать своей роли служанки, а я всё больше убеждалась, что служанка она совсем недавно и совершенно не привыкла к сословным рамкам, была очень внимательной слушательницей и прекрасно выстраивала логические цепочки из услышанного. А вот дальше к ней появлялись вопросы.
Герда без стеснения озвучивала свои выводы, не обращая внимания на то, что сразу себя выдаёт по всем статьям. Во-первых, здесь не было женского образования, а некоторые её выводы были бы невозможны без определённой базы знаний и опыта. И где это интересно женщина простого происхождения этого опыта смогла набраться? Если даже леди не имели работы и были скорее стервозной вывеской семьи, чем полноправными членами общества. Как раз перед отъездом я читала в газетах о скандале с леди Таисией, графиней Сторил. Девушка осмелилась не просто проникнуть в высшее учебное заведение под видом собственного брата. Хотя одно это вызвало такую бурю негодования, что на неё было совершено покушение. Так ещё и устроилась работать, и ни куда-нибудь, а в столичную управу йерлов, местных стражей порядка.
А во-вторых, люди здесь чуть ли не с младенчества приучались ко всевозможным сословным границам. И даже уличные мальчишки-газетчики мгновенно меняли манеру держаться в зависимости от того, кто стоял перед ними: лорд, фрай, сорр или чернь. Иными словами, сохранять подчинение условиям сословных ограничений и подчинения, здесь было естественным поведением. А для Герды все эти «да, леди, конечно, леди» требовали усилий и напоминаний. Для взрослой женщины очень странная особенность. Так и хотелось спросить, где же та чудесная деревня, где люди не обращают внимания на происхождение?
Тем не менее, спорить с ней и обсуждать свои выводы, было очень интересно. И я ощущала странное чувство родства и ностальгии, вот так же мы спорили и обсуждали всё время с Генкой, получая то самое «семейное» мнение во всех вопросах.
– Жаль что неизвестно кто такая Пташка, – вздохнула я. – Или ты тоже думаешь, что мать Эдмонда Вестарана была не в себе?
– Да уж конечно! – хмыкнула Герда. – Скорее ей запретили что-то рассказывать под страхом смерти, своей или сына. А это «Пташка» больше похоже на домашнее прозвище кого-то очень для неё близкого и важного. Иногда так бывает, что такие прозвища становятся роднее имени.
– Да, я знаю такой случай, – согласно кивнула я, вспомнив Лисёнка.
– Видно ничего хорошего с этой Пташкой не случилось, раз леди де Орли говорила о ней в прошедшем времени, – вздохнула Герда. – И с нами тоже будет всё не очень хорошо, если мы не поедим.
Едва волшебное слово «поедим» прозвучало, как в щель между лёгкой крышкой, чуть прикрывающей большую коробку с подушкой внутри, и краем этой коробки просунулась чёрная кошачья лапа, ловко отодвигая крышку до конца. Изогнувшись дугой и вытянув лапы, Баюн зевнул и с выражением вечного кошачьего любопытства на мордочке оглянулся.
Дорогу он не любил ещё в прошлой жизни, вот и здесь Баюн почти всю дорогу спал в коробке, реагируя только на слово «еда». Сейчас, абсолютно игнорируя меня, замерев статуей, он пристально наблюдал за тем, как Герда откидывает закреплённую между сиденьями кареты столешницу и выкладывает из корзины, закрытой тканью, порезанный на куски хлеб и завёрнутую в кальку курицу.
– В гостинице, когда узнали, что ещё и ужин нужен в пансион, положили таких семь тушек, – объяснила Герда внушительный размер корзины, занявшей всё пространство под одним из сидений. – Варёных яиц примерно десятка три, ну так, если на глаз считать, хлеб, сыр. Похоже надеются, что и пансионатским что-то, да перепадёт.
Баюн в это время потихоньку подкрадывался вплотную к Герде. Каждый раз ненамного сдвигаясь и снова замирая. В конце, возмущённый невниманием к своей особе, Баюн начал осторожно прикасаться лапой к локтю Герды, раскладывающей еду.
– Бай, не мешай, – ответила Герда. – Иди, вон, на место.
Герда чуть приподняла локоть, и Баюн легко запрыгнул на эту подставку и расположился на плече Герды.
Мысли заметались в голове, сопоставляя и ища противоречия. И не находя их. А сердце вторило безумству в голове. Я десятки, если не сотни, раз наблюдала эту картину. Именно так, с опорой на подставленный локоть, Баюн забирался на плечо Генки. Там было его место. И именно так Генка сократил имя Баюна. Сам зверь отлично откликался и на Баюн и на Бай.
Но вот Герда об этом знать не могла! Не осмелилась бы местная жительница сократить имя питомца леди по своему усмотрению. Не могло быть плечо служанки местом для недавно купленного котёнка. А ведь в тот день Гена ушёл на рыбалку с Баюном. Мог ли кот провести каждого из нас в это странное отражение нашего мира? Или это просто отражение души моего мужа? Просто в женском теле?
И что делать мне, чтобы это узнать? Спросить прямо или ждать следующей подсказки и наблюдать? Но мне же теперь каждый жест, каждое слово будет казаться знакомым и знаковым!
Вот и сейчас, разложив еду и дождавшись, когда я начну есть, Герда тоже приступила к дорожному ужину. Хлеб она не кусала, а отламывала небольшие кусочки, начиная с самого кончика. Хлеб лежал на салфетке, поэтому новым кусочком собирались крошки от предыдущего разлома. Таким образом, кусочек хлеба съедался до последней крошки. Так кушали все в нашей деревне, наше поколение. Эта привычка прошла через всю жизнь и передалась сыновьям и внучке. Но и совпадение исключать нельзя было.
От мысленной беседы с самой собой меня отвлёк стук по крыше. Дождь снова нагнал нас в пути.
– Леди, уже башни проезжаем, до ворот Де Орли меньше часа! – предупредил возница.
С двух сторон от дороги на небольших возвышениях, скорее даже каменистых холмах были видны полуразрушенные башни. А над дорогой нависали обломки когда-то соединявшего их моста. Возможно, во времена Ланса Орливудского это было мощное сооружение, первый бастион на пути врага. Но сейчас остовы башен торчали словно обломанные клыки на обглоданной временем челюсти. Жуткое ощущение от которого передёрнуло и заставило внутренне собраться.
