Текст книги "Три сестры. Диана (СИ)"
Автор книги: Дина Сдобберг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц)
– Ага, верю, – посмотрел на меня Генка, незаметно кивая на внучку. – Какая хитрая оказалась полячка.
– А что ей было делать? Заступиться некому, пришлось самой, – вздохнула, явно повторяя чьи-то слова, Аля.
– А тебе эту жуткую историю зачем рассказали? – не поняла я.
– Чтоб знала, какие люди могут быть. Чтоб сильно не спешила доверять. И чтобы запомнила, что сдачи дать это долг и необходимость. Для примера. – Пожала плечами Аля. – Или вот, чтобы знала, как делать не надо. Вот у той, давней Гардении, был сын. Отбили казаки у татар пленников, среди них были две девочки, сëстры. Младшая, тихая и напуганная, прижилась у Гардении в доме, а потом и замуж за Андрия вышла. А старшая всё хотела отомстить за гибель родителей. И всё говорила, что татары для турок стараются, это те их науськивают. Ей помогли попасть в Османскую империю, и стать наложницей. Много людей рисковало, чтобы она попала к султану. Она должна была дать медленный яд наследнику, и убить самого султана. Её кожа была намазана специальным маслом с ядом. А она вместо этого, вышла за него замуж и родила ему ещё шестерых детей! Предала всех, получается и память семьи. У бабушки Гардении есть несколько книг, где учёные пишут о том времени. Мне дали их почитать, чтобы я знала, как относятся к чужакам и предателям везде и всегда. И чтобы не вздумала за нерусь замуж идти.
– А не рано тебе о замуже думать? – засмеялся Генка.
Но как-то неискренне. Разговоры, которые велись с девочкой, нам обоим не понравились. Как минимум в делении людей на тех и не тех. А вот эта память кто кому и когда насолил, возведённая почти в абсолют, и вовсе насторожила. Вернувшись к разговору о походе на танцы, мы узнали, что наслушавшись о периоде раскулачивания за несколько дней, внучка уже знала кто тут кто.
– О, смотрите кто на танцульки пришёл в наш клуб! Стервь московская, – крикнул местный заводила и хулиган на пару лет постарше Альки.
Мальчик оказался из тех самых «врагов», да ещё и родственники его хорошо поживились на имуществе раскулаченных.
– Ну, для голыдьбы может и клуб, где за вход деньги платить надо, чтоб посмотреть, как нормальные люди жили, а я в дом собственного прадеда пришла, – зло язвить Аля тоже умела, просто в части редко колючки показывала.
– Ты кого голытьбой назвала? – подлетел к ней мальчишка.
Дело было при всём народе, ведь молодёжь танцевала позже, а перед вечером для взрослых развлекалась детвора.
– Тебя, – спокойно ответила Аля. – У тебя дед и трое его братьев в рубахе, что в доме моего прадеда забрали, жениться шли. Только в твоей семье она была праздничной, а мой прадед в этой рубахе на поля ездил, батраков проверять. Так что ты по заборам в портках поосторожнее прыгай. А то раскулачить больше никого не выйдет, а в чëм твои младшие ходить будут, если порвëшь?
Такого поворота никто не ожидал, тем более от мелкой шестилетней девчонки. Взрослые пошли жаловаться на приехавшую из Москвы гостью.
– А бабушка Городянка им и говорит, а что, разве не по делу сказала? Вроде ничем не соврала, – рассказала Аля о том вечере. – А потом я Глеба довела, и мы подрались. Правда, потом я помогала ему стирать его рубашку и зашивала. Но его мама всё равно заметила, и ему всыпала. Пришлось нам на пару идти на маслобойню, семечки из голов подсолнечника выбивать. Зато ему к школе новую рубашку купили. Гулять-то летом можно в том, что испортить не жалко, а хорошие вещи нужно беречь. Только я его всё равно дразнила, что вот опять без нашей семьи он бы без рубашки ходил.
– Но больше-то не дрались? – спросила я.
– Неа, он больше не обижался. Только угрожал, что вырастет и сватов пришлёт. А я ему, милости просим, у нас в части бетонный забор в три метра высотой и в два ряда, а посторонним вход в часть запрещён. Так что я и знать не буду. И на кино вместе бегали, на «Неуловимых мстителей». Глеб меня потом кнутом бить учил, чтоб с щелчком.
– С козырей зашёл жених– то, – подмигнул мне Гена. – И всё?
– Нет, мы к его дядьке на пасеку лазили. Дядя Слава показал ему, где можно мёд брать, а куда лезть нельзя. И мы соты воровали и лопали. А ещё мы целовались. Но замуж за него я всё равно не пойду. Нечего было деда Якова раскулачивать. Мне ж с ним здороваться нельзя. А как же я тогда, замуж выйду и с мужем не здороваться? – засмеялась Алька.
– Ты смотри, прямо Монтекки и Капулетти по-украински, – хмыкнул Гена.
Внучка рассказывала, как она помогала старой бабушке. Та сумела превратить помощь по хозяйству в игру. Да и самой Але было интересно. Хоть у бабушки давно была газовая плита, и баллоны с газом привозились регулярно, она готовить на газу не любила. А ребёнку да настоящая печь, да борщ и щи в горшке, как с картинок из книжки.
Домой внучка привезла и небольшое полотенце-рушник. Девчонка сама его вышила под присмотром бабушки за два месяца. И это занятие ей понравилось. А чуть позже вылезла и ещё одна часть летней истории.
Мы с Геной как всегда обсуждали прошедший день, Аля внимательно слушала, потом мы, выслушивали и про её день. Я жаловалась на какой-то конфликт в городе. Мы с Геной решили не копить деньги, а купить внучкам по кооперативной квартире. Вот с собрания кооператива я и приехала.
– А чего ты переживаешь, бабушка? – пожала плечами Аля. – Придумай сказку, где она будет злым и плохим героем. И расскажи. Ты же в детском саду работаешь. Всё, что надо само к ней пристанет. Это меня так бабушка Городянка научила.
– Это что за ведьминская какая-то наука? – удивился Генка.
– Деда, ведьм не существует. Если не понарошку, вот как мы с бабушкой Городянкой играли, когда она учила меня приворотное зелье варить. А остальное это глупость, суеверия и недостаток образования! – выдала нам внучка.
– А это тебе так бабушка Городянка сказала? – спросил Гена.
– Да, я её спросила, правда ли что она ведьма, она сказала, что это всё слухи и безграмотность, – кивнула Чернобурка.
– А что за зелье такое приворотное? – задала вопрос я.
– Самое надёжное, – засмеялась озорница. – Щи и борщ!
– Ты мне лучше скажи, ты почему пошла выяснять ведьма твоя бабушка или нет? – заинтересовался Генка.
– Да меня ребята в деревне дразнили. Мол, ведьма уйти на покой и умереть просто так не может. Вот меня и привезли. – Залезла к нему на колени Аля. – Я им говорю, а чего из местных не выбрали? Тут и дочка, и внучки, и племянницы, и правнучки есть. А Глеб мне говорит, что среди местных с таким гадючьим характером, чтоб бабкиному под стать был, не нашлось. Вот и пришлось московскую гадюку привозить. Я ему говорю, что а я в Москве не живу. Я из области. Так что я подмосковная. Он мне сразу, что я подколодная, вот так правильно. А я говорю, вот всяких подзаборных мы спросить забыли, как правильно.
– Часто вы так с этим Глебом разговаривали? – спросила я видя, что Генка опустил голову, пряча смех.
– Да всегда, – сразу ответила внучка.
– Ну, это точно к сватам, – уже не скрываясь заржал Гена.
Восемьдесят девятый стал особенным для нас годом. Через неделю после возвращения внучки, мы с Геной сидели на балконе и наблюдали, как Ксана и Аля по очереди преодолевали лесенку в детском городке. Девочки висли на руках, и меняя руки, перемещались с одной стороны лесенки на другую.
Я волновалась. Буквально несколько минут назад позвонили с КПП, что приехал Перунов Михаил Геннадьевич, а пропуск у него давно просрочен. Миша одним из последних покидал Афганистан, в конце зимы восемьдесят девятого. И почти сразу отправился на новое место службы, в Псковскую дивизию ВДВ. И вот наконец-то приехал домой.
– Как будто время назад отмоталось, один в один, только форма другая, – тихо произнесла я, заметив появившегося из-за поворота сына.
Аля с Ксаной тоже его заметили и замерли.
– Дядя Миша! – закричала Алька, зная его только по фотографиям и рассказам. – Дядя Миша приехал!
Она сорвалась и побежала прямо по траве. Миша резко развернулся и чуть присев, подхватил племянницу на руки, подкинув вверх. Отчего Алька радостно завизжала. Поймав Лисёнка, Миша усадил её на руку. Аля представила свою подружку. Ксана улыбалась, помахала рукой и побежала в соседний подъезд.
– Бабушка, дедушка! Смотрите, кого я привела! – раздалось вскоре звонкое из коридора. – Я его сразу узнала! Дядя Миша, а ты меня как узнал?
– Ты на маму очень похожа, – улыбался Миша.
– Я? – удивилась Алька. – Нет, я на неё не похожа, я красивая!
– Так я же про свою маму, – не сводил глаз с девочки Мишка. – Про твою бабушку.
Это была любовь с первого взгляда. Миша мгновенно прикипел к ребёнку. Наблюдая за тем, как он возится с девочкой, было проще простого поверить, что она его дочь, а не Костина.
Глава 31
Почти все две недели своего отпуска Миша не отходил от Альки.
– Мам, мы за малиной, – только и слышала я периодически из коридора.
– Мам, мы за ромашками, – предупреждал Миша.
– Васильки будут, тоже берите, – смеялся Гена.
– Мы с Лисëнком за лисичками, – забирал перочинные ножи из ящика стола сын. – Мам, вечером картошечки сделаешь?
За ужином Миша возмутился, что как это, девчонке считай шесть лет, а она до сих пор на велосипеде кататься не умеет.
– Завтра поедем в город, заедем к Игорю, и купим тебе велосипед. – пообещал Михаил Але.
– Не выйдет, дядя Игорь со Светой сам завтра приедет. Я похвасталась, что умею суп варить, вот он обещал приехать попробовать.
– Сообщила Аля. – Деда, а какой варить? С курочкой или мясом?
– Правда, сама суп можешь сварить? – удивился Миша. – А не рано ещё?
– Такова бабская доля, – вздохнула внучка. – Так бабушка Городянка говорит. – Просто пока я одна к плите не лезу.
Вечером мы с Геной развлекались, наблюдая за тем, как Аля готовит к завтрашнему приезду ещё одного дяди и сестры угощение, а Миша за ней присматривает и помогает.
– Мясо нужно подморозить, чтобы тонко нарезать, соломкой. – Озвучивала то, чему научилась у бабушки и мамы Анатолия Аля.
– Куда ложку в рот! Я ей накипь снимаю! Её теперь в общую кастрюлю нельзя, новую давай, – командовала, стоя на стуле внучка.
Принесённые из леса грибы отмыли и отварили. Часть оставили на картошку. А часть поставили обжариваться, рядом подрумянивалась порезанная Михаилом на тонкие полосочки говядина. Грибной бульон дважды процедили, и запустили в него картошку. После туда отправились грибы, мясо и обжаренная с луком морковь.
– Давай я, – предложил Миша, когда Аля натирала морковь на крупной тëрке.
– Нет, ты быстро трëшь, и стружка выходит короткая. А нужна длинная, – старательно водила морковью по тёрке внучка.
Соль, перец и лавровый лист добавлял Генка.
– Мам, она правда готовит! – сын был заметно удивлён.
– Учится понемногу, – улыбнулась я.
Интерес внучки к домашним делам, мы с Геной охотно поощряли. И неважно, что самим проще и быстрее, девочка училась. И пусть уборка в комнате занимала у неё полдня, делала она её сама и на совесть. Гена потом ходил и проверял, точно так же, как делал это в казарме.
– Мишка прямо не отлипает, – с улыбкой наблюдала я за сыном и Алей с Ксаной, при поддержке дяди бегающих по бревну на детской площадке.
– Лечится, – тихо ответил Генка. – Война это страшно. Этот след страшнее чумы. И он как язва! Со временем только шире и больше. Дети, это единственное, что способно справиться с этой заразой. Просто дети, это самый светлый и яркий символ жизни. И в Альке Мишка нашёл лучшее лекарство. Пока она рядом, память о войне спит.
Велосипед Але Мишка купил через день. И уже вечером учил Лисёнка и Ксану кататься. Страховочные колёса он сразу открутил. Ксана освоила эту науку чуть быстрее, чем Аля.
– Просто смотри вперёд и быстро крути педали! – подсказывала она.
Зато Алька первой научилась поворачивать не останавливаясь.
Приехал и Костя. Навестить нас и Алю, и встретиться с братом. И хотя вроде всё было нормально и правильно, некоторое напряжение чувствовалось. Когда же Миша и Костя вдруг решили «пройтись», я почувствовала, что добром эта прогулка не закончится.
– Дина, – прибежала чуть позже Полина Елизарова, у которой квартира была за нами, и окна выходили на обратную сторону, за дом. – Там твои мальчики сейчас похоже драться начнут.
Я бросилась к окну, но застала уже разгар ссоры.
– Это просто была ошибка! – резко ответил на что-то Костя.
– А у тебя всё просто! Одного не пойму, как у нашей матери, появился ты? Мама чужого нагуляша приняла, выростила, я себя чужим никогда не чувствовал. А ты от ребёнка отказался, потому что у неё там что-то не так? – кипел Миша. – Просто ошибка! У тебя всё просто ошибка! От дочери отказался, просто ошибка. Присел по убойной статье, тоже просто ошибка. А не до х@ра у тебя просто ошибок?
– Не тебе меня моими ошибками попрекать! – схватил за ворот брата Костя. – Если бы не та ошибка, то вот лично ты уже лет семь гнил бы в выгребной яме у талибов с отрезанным носом и яйцами!
– Чего? – тоже схватился за рубашку брата Мишка. – Ты из этих что ли? Вот как ты тогда узнал?
– И что, что из «этих»? Лучше было бы матери на твой изуродованный труп смотреть? – рыкнул в ответ Костя.
– Погибших привозили в цинковых гробах, и вскрывать не давали. Так что ничего бы никто не увидел. И я офицер, я выбрал присягу и погоны. А не крыса, как ты, что для бандюков оружие с войны скупала. И за яйца мои не переживай. Даже если б и отрезали, я мужиком от этого быть не перестал бы. В отличии от тебя! – тряс брата Миша.
В этот момент к ним подбежали Аля с Ксаной, успевшие набрать в таз, в котором мы мыли полы воды. И вдвоём выплеснули на Костю и Мишу.
– Так бабушка Городянка делала, когда коты драться начинали! – с неожиданной злостью сказала Аля.
– Малышка, ты чего? – мгновенно обернулся Миша.
– А вы чего? – дрожащий голос выдавал испуг внучки.
– Взрослые иногда решают неприятные вопросы. И ругаются, когда иначе нельзя. – Ответил ей Миша, поднимая девочку на руки и отворачиваясь от Кости. – Просто есть поступки, которые нельзя совершать, понимаешь?
– Это из-за того, что я у бабушки с дедушкой живу? – я замерла у окна, понимая, что видимо и до внучки доходят какие-то разговоры. – Ну и хорошо. Вот у всех есть родители, а у меня дедушка и бабушка. И мне родители не нужны. Ну раз они есть и приходят, то и ладно. Мне посидеть с ними не трудно, а бабушка с дедушкой радуются. Чего из-за этого драться?
– Это тоже просто? – спросил Миша у Кости, явно намекая на озвученное отношение девочки к родителям.
Больше Костя и Миша даже не разговаривали, хоть и сидели за одним столом. Гена похоже как я пытался понять по услышанным обрывкам всю картину. Спасали положение Аля, Света и Игорь, которые без умолку разговаривали со всеми по очереди. Ссора между двумя сыновьями так и осталась нерешённой. Но я надеялась, что всё-таки они помирятся.
– Мам, он тоже не прав! – сказал Костя, когда я попыталась поговорить с ним на эту тему. – Все выживали. Кто как мог!
– Но не участвуя же в воровстве оружия во время войны! – нахмурился Генка.
– Пап, прям из окопов выгребали! – оскалился Костя. – Ты вообще не в курсе, что и как происходило. Той армии, что победила в Отечественной, давно нет. Это только такие мамонты как ты, ещё в каких-то иллюзиях. И так, для справки. С армейскими связывались только полные отморозки. Потому что кидалово сплошное. А большая часть трафика шла через полевых командиров.
– То есть через тех, с кем воевал твой брат, – напомнил ему Гена.
– Да. И через них же о своих договаривались. И выкуп передавали. И ребята, афганцы, которые раньше Мишки вернулись, сами через этих же командиров, с которыми воевали, своих пленных вытаскивали. И договаривались, чтобы хотя бы раненых оставляли. – Со злостью ответил Костя. – Про этого вояку в своё время тоже вовремя сообщили.
– Как? – спросил Генка тем тоном, который сыновья хорошо знали и переставали спорить.
– Я во время отсидки подружился с Ахатом, он с Кавказа. Его семья курировала один из путей. Я ещё в самом начале просил за Мишкой присмотреть. Отцу Ахата, Афзалу и сообщили, что тот, про кого он говорил, ранен и нуждается в транспортировке. Первую помощь, чтоб он вообще выжил, ему моджахеды же и оказывали. Потом уже нашим передали. – Узнавали мы подробности той давней истории.
– М-да, – вздохнул муж. – Мишке тяжело будет это узнать. Виноватым себя будет считать перед теми, кто погиб.
– Вот и не х@р ему это знать! – отвернулся Костя. – Я сделал правильно. Я о своей семье думал! А он мне брат, у него даже фамилия давно уже наша. Хочет морду воротить, ну пускай. Посмотрим ещё. А я что, должен прощения просить за то, что он выжил?
– Это они в тебя такие упрямые. Причём все, – посмотрел на меня с грустной улыбкой Генка. Чуть позже, когда мы немного успокоились, мы решили просто ждать. Пройдёт время, сыновья немного остынут, поговорят и поймут друг друга. По крайней мере, мы на это надеялись.
Август диктовал свои правила. Мы собирали ягоды на варенья, закатывали компоты и соленья. Год был урожайный на яблоки, и мы думали куда это всё девать.
– А давайте мочëными сделаем? – вдруг предложила внучка. – Я рецепт знаю! У бабушки Городянки они самые вкусные в деревне. Её все просят рассказать, а она только руками машет, и говорит, а чего их там мочить? Покидал в бочку, водой залил, и в подвал. А на самом деле не тааак! Пшенички нужно, и сахара, и корень хрена, и листья чёрной смородины. И яблоки кидать нельзя, сорвал с дерева, помыл и аккуратно положил. А то битое место забродит!
– А где мы пшеничку возьмём? – поинтересовалась я.
– На поле, – не поняла сложности Алька.
– Поле колхозное, – напомнил внучке Генка.
– Неа, всё вокруг советское, всё вокруг моё! – засмеялась Аля.
Последнее время они с Ксаной о чём-то шушукались, что-то обсуждали. Но стоило зайти в комнату, как оказывалось, что они играют в куклы. В те самые, что были куплены ещё при рождении, и до этого момента спокойно сидели в нарядных платьях на комоде.
– Мне кажется, что наш Штирлиц провалил все явки и пароли, – вернулась я на кухню, где мы пили чай с любимым Геной вареньем из лесной ягоды.
– Война у них, с казармой артиллерии. – Хмыкнул Генка.
Оказалось, что из ближайшего артиллерийского училища к нам в часть перевели отчисленного курсанта. Ему, чтобы засчитали срок срочной службы, в армии оставалось дослужить четыре месяца. Парню двадцать один год, почти четыре года училища за плечами. И приехав сюда дослуживать, товарищ решил, что он здесь пуп земли. Приехал он сюда как раз в начале лета, пока Аля была в гостях, а Ксана ездила с родителями в гости в Самарканд. И кто в местных казармах главный парень не знал. Соответственно, решив как-то вечерком уединиться с девушкой в курилке, он обнаружил там двух девчонок, использующих в свободное время беседку, как наблюдательный пункт за штабом. На вопрос, что они тут забыли, парни тут же прилетел ответ, что он забыл вне казармы в восемь часов вечера. За непомерную любознательность, вчерашний курсант вывел обеих девочек из курилки за уши, и наградил поджопником. Наблюдавшие за этим делом с крыльца казармы солдаты посмеялись, предупредив самоуверенного товарища, чьи внучки. А девчонки обиделись.
Командование части в лице командира, замполита и начфина, до сведения которых случившееся довели уже утром, заняли выжидательную позицию.
– Ждём, когда внучки придут и пожалуются. Должны же они научиться понимать, до какой границы они справятся сами, а где уже нужно применять силу старших. – Сказал Генка.
– Бабушка, мы гулять, – предупредила Аля.
– Интересно, – хмыкнул Генка.
– Что именно? – поинтересовалась я.
– Пока не знаю, вечером расскажу. – Потëр ладони муж.
– А как вы определили, что война идёт? – заинтересовалась я.
– Во-первых, на следующий день, точнее вечер, в казарме артиллерии, начали происходить странные вещи. Кто-то неизвестный, поменял в щитке при входе провода. Там две секции. Одна от входного звонка, а вторая это от учебной тревоги. Чтобы если нужны занятия именно для артиллеристов, не включать общую на всю часть. Так вот, приходят весь вечер к казарме девушки, друзья, солдаты из других рот, звонят в дверь, а им на встречу две роты артиллерии в полном составе по тревоге. – Рассказал Генка.
– Ну не девочки же! Откуда бы им знать… Подожди! Алишер! – вспомнила я.
– Да, сын майора Усманова, который ловит нашим хулиганкам птичек, ёжиков и ужей. А ещё лучший среди тех, кто ходит на станцию юных техников. – Кивнул Генка. – А вчера, Рита вдруг обнаружила, что пропал клей. Такой в тюбиках, который Ольгина сестра нам из Германии присылает. А в казарме у артиллеристов вдруг все дверцы тумбочек приклеились к самим тумбочкам. И берёзовые листья к плитке на крыльце.
– Таак… А почему ты решил, что сегодня что-то будет? – засмеялась я.
– Пятница, вечером солдаты идут в клуб. А ещё, мы вчера у Вайниров обсуждали, что сегодня после обеда, пока у солдат час отдыха, будет общая тревога по части. Знаем об этом мы трое, ну и Аля с Ксаной, которые очень тщательно раскрашивали вчера картинки на кухне Вайниров. – Подмигнул мне Гена.
Наш разговор прервал стук в дверь.
– Дин, – стояла на пороге растерянная Полина. – У тебя нет пары яиц? Решила блины поставить на вечер, смотрю, яиц нет. А я вроде точно помню, что десяток был.
– Я пошёл, – подмигнул мне Гена.
Пересказав наскоро историю Полине, я решила тоже прогуляться до казармы артиллеристов. Полина, естественно забыв про блины, позвала Риту Вайнир, и мы втроём отправились к казарме. Девчонки были тут, как ни в чём ни бывало, сидели на бортиках курилки. Солдаты отдыхали, к вечеру они начистили сапоги, а чтобы в казарме не пахло гуталином, выставили сапоги на бетонную отмостку вдоль стены казармы.
Пришли командир, замполит и начфин. Дежурный по части побежал в штаб. Вскоре по части раздалась сирена тревоги. Солдаты кто в дверь, а кто в окно вылетали за сапогами. Вот первый подбежал, схватил сапоги, рванул обратно… И чуть не упал, потому что сапоги остались на бетонных плитках.
Та же участь постигла и остальных. У некоторых, у кого видно сапоги просили ремонта или подходил срок замены, и вовсе на бетоне оставалась подошва или ползли голенища.
Уже пробежали мимо солдаты пожарной роты, экипажи пожарных расчётов занимали свои места. Ребята из стройбата вставали на позиции, согласно условиям нападения на часть. А вот орлы из артиллерии не просто не укладывались ни в какие нормативы, но и попросту сорвали учения.
Алька и Ксана почти рыдали от смеха, глядя на солдат, пытающихся вернуть сапогам подвижность. Так что авторство этого чуда было понятно и неоспоримо.
– И чем же это они так? – размышляла я вслух.
– Мы же ремонт на кухне и в ванной затеяли. Клеëнку на кухню привезли, а она на штукатурку плохо ложится. Поэтому дома стоят бутыли с бустилатом. И мешок с асбестом. – Хмыкнула Рита. – Думаю или того, или другого не хватает.
Учения конечно отменили, проштрафившихся артиллеристов понятно, ни в какой клуб не пустили. Но на этом беды солдат не закончились. Уже через несколько дней в казарме просто невозможно было находиться, ни с одном расположении, ни во втором. Вонь стояла невыносимая. Окна тоже не спасали, только количество комаров увеличивалось.
– Ну, это уже перебор, – вздохнул Генка после короткого разговора по телефону.
Дежурный доложил, что вернувшиеся в расположение солдаты обнаружили, что все кровати кто-то превратил в лужи. С ватных матрасов просто капала на пол вода. Сообщив друзьям о последней выходке внучек, командование части направилось к казарме. Мы конечно следом. И как раз вовремя, потому что нам навстречу прямо строем шло человек двадцать солдат.
Генка их всех развернул к казарме. Выстроив личный состав двух рот, он предложил высказаться желающим. Выступил тот самый бывший курсант.
– Вы прекрасно знаете, кто во всём этом виноват, и с вашего позволения над солдатами в вашей части просто издеваются две… – поняв, что кажется зашёл слишком далеко, парень резко замолчал.
– Продолжайте, – улыбнулся ему Генка, той самой улыбочкой, которую знающие люди побаивались. – Две почти шестилетние малышки. У меня к вам всем один вопрос, товарищи солдаты. Вы ко мне жаловаться шли как к дедушке или как к командиру части?
Отвечать никто не спешил. Похоже почуяли подвох.
– Я продолжу за вас. Как дедушка я спрошу, а с чего это вы решили, что вам позволено издеваться над теми, кто в этой части родился и живёт? С чего вам пришла в голову мысль, что кто бы то ни было может себе позволить поднимать руку на детей в этой части? – строго и без эмоций спрашивал муж. – Ну? Я жду ответа.
– Я так понимаю, что это моё упущение. Раз у нас солдаты не осознают поступки порочащие звание советского солдата. Значит, придётся вам увеличить занятия по партийно-воспитательной работе. – «Обрадовал» всех замполит.
– А если вы всё же, шли ко мне как к командиру, то я просто глубоко разочарован. Это какой же уровень подготовки у солдат в вверенной мне части, если две девчонки, одной из которых шесть только в сентябре, а второй и вовсе в январе, смогли полностью деморализовать и лишить боеспособности две полных роты артиллерии? – продолжал Генка. – А если это не две просто озорные шестилетки, а диверсионная группа врага? Как исполняется устав несения службы, если у вас в расположение кто угодно заходит и что угодно делает? Открытый доступ к системам связи и электроснабжения, к личным вещам… И каждый раз для вас все проделки, повторяю, детей детсадовского возраста, оказывались сюрпризом. Отсюда я делаю вывод, что окажись вы в условиях реальных боевых действий, у меня на следующий день после вашего размещения было бы две роты трупов! Готовьтесь ребята, я через четыре месяца передаю часть новому командиру. И с такой подготовкой личного состава, я это сделать не могу. Так что будем навёрстывать. Денно и нощно. Всё понятно?
– А я просто срежу довольствие. Раз не выполняете показатели и такие нарушения, то будьте любезны без поощрительных и премиальных, – ласково улыбался солдатам наш начфин. – В сентябре стрельбы, станете лучшими по округу, будем считать, что вы исправились и тогда вернём.
– Внучки где? – уже совсем другим голосом спросил Гена у дежурного.
– Да они пока диверсию устраивали, сами все облились. Сейчас в пожарной роте, им там вещи утюгами сушат в каптëрке. – Доложил еле сдерживающий улыбку парень.
– Вот, пойду за вас заступаться, двух соплюшек уговаривать целую казарму мужиков не обижать. – Насмешливо высказался Генка. – И знаете, что самое показательное в этой истории? Что жаловаться прибежали ни они, а вы.
Девчонок тоже ждал разбор полётов, только уже дома и в присутствии трёх комплектов дедушек и бабушек.
– Вы взрослые, серьёзные девочки! А что устроили? Аля, Ксана! Это порча имущества части, а нам за это отчитываться, – выговаривал Вайнир.
– Мы об этом не подумали, – виновато опустили головы внучки.
– Вот с завтрашнего утра и начнём думалку тренировать, что можно делать, а чего не стоит, – пообещал им Генка. – Вы лучше расскажите, яйца куда дели?
– В казарме попрятали. – Вздохнула Аля.
– Вонища от них? – догадался Генка.
– Мы взяли иголки, которые большие, нагрели кончики и в одной точке крутили, пока в скорлупе дырочка не появлялась. А потом туда уколом молока чуть-чуть влили. И спрятали в расположении. – Рассказали внучки.
– И сколько яиц вы спрятали? – удивилась Рита.
– Все десять! Ксана пока скорлупу прокалывала ни одно ни треснуло! – с гордостью похвалилась Алька.
– Ну, похоже хирург растёт. – Засмеялась Полина.
Через неделю после этого, Генка позвал меня к окну. Каждое утро он поднимал обеих девочек, наскоро умывал холодной водой, и вместе с ними бежал устраивать ранний подъём артиллеристам. Почти целый день проходил в занятиях, и Аля с Ксаной присутствовали на всех.
– Чтобы поняли, насколько непростое дело солдатская служба, и в следующий раз думали, стоит ли так жестоко мстить или можно проявить немного великодушия и понимания, – объяснил им обеим Гена.
А тут мы наблюдали, как к девочкам, сидящим на качелях, подошёл зачинщик всей этой войны. Что-то он там говорил, чего мы естественно не слышали, но судя по тому, что он протянул девочкам руку для рукопожатия, это были мирные переговоры.
– Капитуляция принята, – хмыкнул Генка после того, как девочки переглянулись и по очереди пожали протянутую руку.
Дорогие друзья) перед следующими главами возьму день передышки. Нужно собраться с мыслями и силами. Отдохну пока среди змей халифата)
Глава 32
Восемьдесят девятый год был последним, который Гена провожал, как командир части. Ещё в начале декабря прошли все проверки. Фактически, муж просто сторожил место до приезда нового командира.
Ни я, ни Гена, уже ни на что в части повлиять не могли. А то, что начало происходить, просто настораживало. Мир дрожал, словно под влиянием отголосков землетрясения. Уже где-то ощутимо трясло, уже шли заметные трещины там, где казалось давно и навечно всё было спаяно в монолит. Но к нас, за высокие стены войсковой части стратегического назначения, долетало лишь эхо. И даже оно было тревожным.
Хоть дел части Генка уже не касался, но утаить что-то от него в части, которую он выпестовал, выстроил и сделал образцовой, было невозможно. Новый командир был из «кабинетных», дослужиться до высоких должностей и погон умудрился ни разу и близко не находясь к реальным боевым действиям. Осматривался он недолго, уже через пару месяцев полезло наружу гнилое и вороватое нутро.
Первым делом он свернул с огромным трудом выбитую возможность для солдат-срочников получать полное среднее образование. Очень многие и по разным причинам отказывались от продолжения обучения после восьмого класса. Генка же всегда считал, что армия, это дорога в жизнь. Уже почти тридцать лет к нам в часть ездили учителя с уроками и заданиями раз в неделю, а раз в несколько месяцев был срез знаний. Каждый год из солдат, желающих окончить среднее образование, набирались огромные классы. И за два года парни получали ещё и аттестат, с которым потом многие поступали в военное училище и институты, которых в близлежащем городе было целых три. Было у нас и больше десятка случаев, когда солдаты учились на заочном отделении.
Саша Малышев, один из любимых «нянь» Альки, ездил два раза в год на сессии в Москву. Помню, как лично ходила за него просить, чтобы приняли. Парень был талантлив, горел ракетостроением. Но в его небольшом северном посёлке о возможности, чтобы поехать учиться, да ещё и в Москву, никто даже не предполагал. А сколько солдат, окончив «армейскую» школу шли в военные училища и возвращались в нашу же часть, но уже офицерами!
Эту сторону жизни нашей части Генка тщательно оберегал, для него это было важной составляющей его долга перед самим собой и Родиной. Он считал, что так помогает вставать на ноги новому поколению. Тем, кто сохранит и преумножит… И вот это первым делом пошло под запрет и отмену.
