Текст книги "Три сестры. Диана (СИ)"
Автор книги: Дина Сдобберг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц)
Жизнь вроде вошла в ровную колею. Да и нашу страну отпускала проклятая лихорадка. На лето к нам приехал Миша. И не один. Яне было тридцать два, у неё был сын Паша от первого брака. Любопытный и озорной семилетний мальчишка. Паша заливался, когда видел как здоровенный алабай осторожно толкает лапой заснувшего и потому переставшего мурлыкать Баюна.
– Наконец и ты собрался меня снохой порадовать? – спросила я сына, пока Яна крутилась вокруг Али, укладывая той косу вокруг головы.
– Ну, а почему нет? Мне хорошо с ними, и они меня приняли. Со всеми моими загонами. Сейчас вот приеду, документы в порядок приведу, и можно жениться будет. – Обнял меня Мишка. – А то я как тогда в госпитале сделал наполовину, так и живу. С двумя фамилиями.
– Я очень за тебя рада, – улыбалась я. – Паша на тебя всё время оборачивается, взглядом ищет.
– Ага, и на сестрёнку мы его маму вместе уговариваем, – засмеялся сын.
Но этим планам не суждено было сбыться. И документы он привести в порядок не успел. Началась вторая Чеченская. И десантники Псковской дивизии были направлены туда почти сразу.
Двадцать девятого февраля двухтысячного года, в день своего рождения, хоть я его и не отмечала из-за даты гибели папы, я не могла найти себе места. Словно воздуха не хватало. К вечеру первого марта я уже точно ощущала, что случилась беда. И когда по телевизору прозвучали новости о бое в Аргунском ущелье, я уже всё поняла. Как когда-то его отец, Миша и его сослуживцы упёрлись и не пропустили врага. Заплатив самую высокую цену. И те ребята, что стояли на проклятой высоте, ставшей легендарной. И те, что прорывались на помощь с соседних высот. И те, пятнадцать мальчишек, что прорвались и купили своей жизнью ещё два часа боя. И те, кто бил с других позиций, отвлекая на себя хоть немного сил боевиков. Вся страна узнала, что наша армия ещё жива. И офицеры, настоящие офицеры, ещё есть.
Две недели спустя, мы были на похоронах Михаила и его сослуживцев. Погиб и его друг и сослуживец ещё по Афганистану, Марк. Его жена и дочка просто сливались по цвету с воском поминальных свечей.
– Вот, имён-то гораздо больше, чем объявили. Опять скрывают потери, – ехидно шептались за спиной.
– А почему вся слава только шестой роте, там и другие отличились, – зло неслось с другой стороны.
– Не верю, не верю. Рыжик мой, – рыдала рядом чья-то мама, а с фотографии рядом с гробом улыбался ярко рыжий молодой парень. – Может, как с Колей, ошиблись? Ой, а кому же тогда такое горе?
Как я позже узнала, вызвавший огонь на себя лейтенант Романов.
И Костя, с почерневшим лицом, что-то шепчущий, низко наклонясь к гробу брата. Боевики старательно стреляли даже погибшим десантникам в лицо, то ли из мести, то ли чтобы сложнее было опознать. Мишу опознали по шраму, полученному в Афгане.
По приезду домой, я вообще запретила упоминать день моего рождения. Слишком много бед рядом с этой датой.
– А вы что, так с медалями и орденами и похоронили? – удивилась сноха. – Я ещё на похоронах свёкра не поняла этого. Зачем? Документы же остались, а это как ниточка…
– Я тебе больше скажу, дедушку хоронили еще и с нашими с бабушкой фотографиями, – перебила её Аля. – Он их при жизни носил, и мы решили, что и в последний путь с ними. И? Тебе вообще не стоит переживать ни за медали, ни за ордена. Тебя они не касаются! И уж точно не тебе решать, как с ними поступать.
Ссору снохи и внучки прервала я. И снова, на долгие пять месяцев я оказалась прикована к постели. А внучка снова меня выхаживала, наплевав на выпускной класс, выпускные и вступительные экзамены, поездку с одноклассниками в Питер и вовсе отменила. Я долго удивлялась как она вообще смогла сдать.
Поэтому почувствовав холодок в затылке и знакомое щемление в груди, я уже поняла. В этот раз Старуха с косой точно придёт всерьёз.
– Что, Баюн, проводишь меня? – гладила я громко мурлыкающего кота и смотрела на ещё спящую перед праздничной суетой часть.
Глава 36
Осознание, что настал мой последний день, пришло быстро. Но не принесло ни страха, ни сожалений. Лёгкая грусть, что придётся прощаться. Воспоминания, и без того наполняющие квартиру. И благодарность к судьбе, что дала дожить до преклонных лет, позволила довести внучку до порога взрослой жизни. Подержать на руках первого правнука. Полгода назад Игорь стал дедом, Света назвала мальчика Владом в память о семейной легенде.
– Родится дочь, назову Хюррем. Ну, чтобы все семейные легенды уважить, – смеялась Аля.
– Вот увидишь, у нас с тобой ни одной девчонки не будет, будем мужиков рожать, – отвечала ей Света.
Старшая внучка выросла хохотушкой, очень напоминая по характеру Игоря. Такого большого, опасного с виду, и такого добродушного на самом деле. Даже первый, очень ранний, но неудачный брак её не испортил. Мужа она выставила вон через четыре месяца после свадьбы. И даже знание о беременности, её решения не изменило.
– Мне волноваться вредно, а от этого мужа одни нервы, грязь по всей квартире и звонки о непонятных долгах. – Фыркала Света. – Попутал парень мальца, это бабушка у меня педагог, а я учусь в политехе, специализация двигатели внутреннего сгорания. Могу только гаечным ключом отоварить!
– А ты думаешь, что словарём Даля по затылку получить не больно что ли? – хохотала Аля.
У меня был длинный путь, и мне не было стыдно за то, как я его прошла. И до последнего дня моя жизнь была наполнена смыслом. Я достала альбом с самыми старыми фотографиями. Их немного, но каждая из них для меня важна.
– Я выросла, папа. – Провела пальцами по пожелтевшей фотографии отца. – Уже и состарилась. Но после меня остаются те, кто о тебе знает и помнит.
Почти до вечера я рассматривала фотографии, словно заново перелистывала свою жизнь. Вот одна из последних страниц. Это внучкины фотографии, из Лондона. Совсем другая, и одновременно так похожая на серьёзную малышку с короткой стрижкой на ранних фотографиях.
Баюн потëрся о мою руку крупной головой и направился к окну, соскочив с дивана. Тяжело поднявшись, подошла к окну и я. Без пяти семь. Моргнув, погасли все фонари в части. А потом, ровно в девятнадцать ноль-ноль, как было заведено ещё при Гене, часть вспыхнула разноцветными гирляндами.
Сердце щемило уже около часа, и я вызвала скорую. Слишком хорошо я узнавала эти ощущения. Внизу под окнами стояла машина младшего сына. Видно приехали прямо перед зажиганием гирлянд. Костя и Аля, приехавшие за мной, вышли из машины. Следом подъехала скорая. Внучка резко подняла голову к окну и пулей сорвалась в подъезд. Словно почувствовала, что это ко мне.
Стук металлических набоек на шпильках был слышен на весь подъезд. Частый на лестничных площадках и семь ударов на ступеньках. Каждый пролёт ровно пятнадцать ступенек, значит бежит через одну. Поворот ключа.
– Внимание, внимание, на горизонте буря обнимания, – произнесла я, гладя мурчащего кота.
– Бабушка! – скидывает короткую дублёнку, влетая в комнату, Аля. – Что?
– Бабушка это кто, предмет одушевлëнный значит вопрос «кто», – шучу я.
Приехавшие фельдшеры сразу сообщили о необходимости госпитализации. Я не спорила. Аля тут же начала собирать сумку. И только я заметила, как во всеобщей суете вовнутрь сумки пробрался Баюн. Недолгий спор возник только в чистой палате на одного пациента. Конечно, платная. Я даже не удивилась. Как и любезности медсестёр, побеспокоенных прямо перед новым годом.
– Я останусь здесь. Ты что, одна собралась встречать Новый год? – спорила Аля.
– Ну, одна точно нет, – осторожно скосила я глаза под кровать, где словно специально для Али, блеснули кошачьи глаза. – А вот тебе точно здесь делать нечего. Мне сейчас поставят капельницу, лекарства дадут. И я буду спать. А завтра вы уже приедете. Привезёшь мне пирожное-полоску и лимонад? Кстати! Совсем забыла, я же не приготовила тебе подарка. Возьми.
Я сняла с ушей тяжёлые золотые серьги.
– Бабушка, это же тебе дедушка подарил, – странно было бы, если Аля нашла у меня какую-то вещь, о которой ничего не знала бы.
– Да, на рождение твоего папы. Справедливо, если они будут у тебя. А Свете отдай мой браслет. Ей он сейчас как раз будет в пору. – Улыбалась я. – Вот кольца не отдам.
– Пусть ещё попробует кто-нибудь принять, – усмехнулась внучка. – Я оказывается умею так хорошо руки ломать. Да, пап?
– Забыли, проехали, – не стал комментировать Костя.
Аля знала, что на внутренней стороне кольца есть гравировка. Две сплетённые руки. Точно такая же была на кольце Гены. Символ того, что мы вместе. Не смотря ни на что.
Проводив сына и внучку, дождалась окончания капельницы, заверила медсестру, что как только, если что, то сразу нажму на кнопку вызова. И наконец-то осталась одна. Баюн, словно только и дожидался, когда все уйдут, запрыгнул ко мне на кровать. Вытянулся вдоль тела, как давно привык, положил голову на плечо и замурчал. Отчего-то показавшаяся сейчас очень тяжёлой кошачья лапа протянувшись легла поперёк груди.
Жест привычный, уже почти десять лет я так засыпала. Но сейчас лапа кота мешала сделать вдох, а когти вдруг так больно вонзились в грудь… Я прочувствовала эту боль до самого позвоночника, мгновенный жар и всё. Странная, удивительная лёгкость, уже давно незнакомая моему старому телу насторожила. Ровно до того мгновения, как я оглянулась назад.
Видеть себя со стороны было очень странно. Спокойствие, хотя я и понимала, что меня уже нет среди живых, было ещё более странным. Я потратила лишь несколько секунд, чтобы посмотреть на саму себя. Я помнила боль и жар внутри в последние секунды, но на моём лице застыла улыбка. А рядом навсегда уснул верный кот.
Больше я времени не теряла, я точно знала где я сейчас хотела бы быть.
В доме сына шли последние приготовления к праздникам. Света укачивала Влада, Игорь и Костя с младшими сыновьями были у костра. Ирина тихо сидела в углу у стола, выкладывая тонко порезанную колбасу на тарелки. Ольга крутилась рядом, у неё закипали термобигуди. А Аля чуть нахмурившись толкла картошку с такой злостью, что казалось столешница, на которойстряла кастрюля, сейчас хрустнет. И вдруг замерла.
– Аля? – заволновалась Ирина. – Ты чего? Голова закружилась?
– Бабушка… – еле шевеля плохо слушающамися губами произнесла внучка. – Бабушки больше нет.
– Ты сдурела? Ты чего несёшь? – завизжала Ольга.
– Оль, подожди. Ты же видишь как она побледнела ни с того, ни с сего. – Остановила младшую сноху Ирина. – Алён, с чего ты так решила?
– Просто стало очень холодно, – тëрла грудь внучка. – Я просто знаю…
– Просто она хочет испортить мне праздник! – никак не приходила в себя Ольга.
Я не выдержала и обняла внучку. Пусть она вряд ли почувствует.
– Ты справишься, – шепнула я. – Я знаю.
– Аль, – позвала внучку Ирина.
– Всё хорошо, тёть Ир. – Язвительно хмыкнула Аля. – Многое вынес русский народ. Пережил и чуму, и войну, и холеру…
– Аля! – округлила глаза Ирина. – Вот ты язва!
– Дурная наследственность по женской линии, – пожала плечами внучка улыбаясь.
Вот только улыбка была неживой и неискренней. Она всю ночь, как приклеенная, была на лице у внучки. И исчезла только утром, когда по приезду в больницу их не пустили в палату, а попросили пройти в кабинет врача. Аля скромно села в коридоре.
– Во сколько? – только и спросила она у вышедших с белыми лицами родителей.
– В одиннадцать, точнее между восемью и одиннадцатью. – Со страхом произнесла сноха, странно глядя на дочь.
– А Баюн где? – повернула внучка голову к медсестре.
– Баюн это кот? Чёрный такой? – залепетала та. – Я зашла, а он лежит рядом с вашей бабушкой, я не знала…
– Кот где? – устало спросила Аля.
Медсестра принесла какую-то коробку.
– Вот, выкинуть хотела. Непонятно же откуда взялся, – отдала она коробку с Баюном Але.
– Вот чудная, – перешептывались две санитарки. – У бабки и цепочка на шее, и медальон, и кольцо. А она не про золото, а про кота дохлого, которого непонятно как протащили в больницу.
– Да в шоке девка, бывает так, – ответила вторая. – А за золото в такие моменты нормальные люди не думают. У них горе. Они бы и с себя всё отдали, лишь бы изменить случившееся.
– Она знала, она всё знала, она вчера точно по времени сказала, – быстро шептала сноха.
– Оль, отстань! – вдруг осадил её Костя.
И непонятно, чего больше испугалась Ольга. То ли того, что внучка почувствовала мой уход, то ли вот этого резкого ответа.
Неизвестность пугала, и хотелось побыть с ними, точно узнать, что у близких и любимых всё будет хорошо. Но я уже чувствовала, что меня тянет куда-то, и противостоять этому давлению было невозможно, хотя я и пыталась, выгадывая последние секунды.
Странное ощущение, что ты состоишь из сотен частиц, и каждая помнит, думает, чувствует, куда-то стремится. Это движение было прервано сильной болью в спине и затылке, словно я упала с большой высоты. Сознание угасало, выхватывая тёмное дерево вокруг, голоса, и уходящее чувство злости, ярости и страха. Чужого страха.
Глава 37
Когда-то, у меня обнаружили камни в почках. И удалять их можно было только хирургическим путём из-за весьма опасной формы, звёздчатой. За красивым названием прятались острые наросты-шипы, что тянулись лучами в разные стороны. При выведении они просто разорвали бы ткани органов и сосудов. Была операция и общий наркоз.
И вот сейчас я словно оказалась в том самом состоянии, когда тело кажется чужим, и в те редкие моменты, когда его вообще ощущаешь, не слушается. Я не могла понять, сплю я или прихожу в себя. И что за странные ощущения, если я точно помнила, что умерла. Глаза открывать было больно, виски буквально трещали от адской боли, чужие голоса только усиливали эту пытку. Но и в тишине, я не могла остаться в покое. В мою память словно впечатывалась чужая жизнь. С чувствами, эмоциями, с каждой прожитой секундой. Я наполнялась чужими знаниями, мыслями и чувствами.
К тому моменту, когда я смогла осознать, что я лежу в кровати, в тишине и, кажется, темноте, и попыталась открыть глаза, я уже понимала, что я не просто умерла. Моя душа, мой характер, моя личность, всё то, что и было мной, оказалось в одном из многочисленных отражений нашего мира. По крайней мере, здесь верили именно в такое устройство вселенной. И я получила шанс на совершенно новую жизнь. Но…
Всегда есть некое но! Я знала всё, что знала леди Диана, девушка, в теле которой оказалась моя душа. Странно, но это тело воспринималось как одежда с чужого плеча, которую отдали за ненадобностью. Но с учётом моих новых знаний и памяти леди Дианы, у меня эта «одежда» вызывала неимоверное чувство брезгливости. Если можно было бы представить моё собственное отражение, но с совершенно противоположной полярностью, то это была бы леди Диана.
Этот мир жил по своим законам, впрочем, странно было бы ожидать иного. Здесь развитие человеческого общества миновало период феодальной раздробленности и замерло, тщательно и трепетно сохраняя неограниченную власть монарха, жёсткое сословное деление, власть богатства и происхождения. Здесь не существовало электричества и парового двигателя, в памяти леди Дианы я не нашла аналогов своим знаниям и представлениям о многих привычных для меня вещей. Но главным отличием этого мира от моего было существование такого явления, как магия. Здесь это называли дар или озарение. А людей, владеющих магией, соответственно одарёнными или озарами.
Для тех, кто рождался аристократом, это действительно было даром, а вот для всех остальных настоящим проклятием. Озаров забирали из семей и одарённый становился собственностью короны. Но ещё более ужасная судьба ожидала девочек-озаров.
Дар передавался по крови. Были случаи внезапного пробуждения дара, но у ребёнка озара почти наверняка проявлялся дар. Девочек-озаров растили в закрытых школах-пансионах. По факту смеси тюрьмы и интерната. Их дар блокировали, считая, что женщине ни к чему его развивать, и она может лишь передать его следующим поколениям. В этом мире идея всеобщего образования не нашла понимания, а женское образование вообще отсутствовало. Обучались только аристократки и на дому. Также обучаться могли девочки из второго сословия, фрау. Но им уже предстояло сдавать экзамен на разумность.
Все остальные считались одушевлённым имуществом сначала отца, или старшего мужчины в семье, а затем мужа. То есть не аристократкам могло повезти либо с отцом, либо с мужем, что означало для них более-менее нормальную жизнь и отношение к себе.
Девочки-озары даже такого ничтожного шанса были лишены. По достижению совершеннолетия девушку мог забрать один из высокопоставленных аристократов. Обычно, чтобы улучшить кровь или получить наследника с даром, аристократ с титулом от графа и выше подавал прошение в канцелярию императора о разрешении квази-брака. Такие прошения одобрялись всегда, и лорд, словно скотину, выбирал себе младшую жену. Бесправную служанку и фактически наложницу. Права на имя младшая жена не получала, как и любых других прав вообще. В основном лорды уже были давно женаты на леди, достойных аристократках из достойных родов. Дети от девушки-озара, считались детьми лорда и леди. И хотя официально в правах и положении они никак не были ущемлены, всё равно… Почти брак, почти жена, и такие дети воспринимались как, почти бастарды. Просто имеющие равные права с остальными детьми и без понижения в сословии. Обычно бастарды аристократов становились фраями и фрау.
Девушки, которых участь быть официальной любовницей миновала, через год после совершеннолетия отправлялись на ферму. Именно так называли небольшие и закрытые ото всех и от мира вообще лагеря, в которых содержали озаров. Там девушкам назначали «мужа». Империи были важны озары. Находить и отлавливать их становилось всё сложнее и сложнее, а так одарённых просто разводили, как скот.
От мерзости подобной практики меня передёрнуло. Слишком уж напоминало судьбу, что готовили нам в Третьем рейхе.
Озары были собственностью империи, но интернаты для девочек-озаров существовали на ежемесячные, так называемые, благотворительные сборы. Это когда аристократки устраивали для самих себя развлекательные вечера в течении одной недели в год, и каждый вечер отдавали некую сумму. Собранные таким способом деньги делили на «нужды» интернатов. Империя предоставляла само здание, где жили несчастные дети, дрова и строго ограниченный набор продуктов раз в три месяца. Всё остальное девочки должны были обеспечивать себе своим трудом.
То есть, жизнь девочек напрямую зависела от тех, чьи мужья, братья, сыновья и отцы, потом приезжали выбирать. И не важно как это называлось и какие унижения ждали и без того не видевшую особенной радости в жизни девушку. Для этих леди она была причиной личных обид и ущемления женской гордости. Леди Диана, в теле которой я оказалась, была одной из тех леди, что ратовала за ужесточение норм содержания девочек-озаров. Она горячо и упорно добивалась отказа от оказания услуг лекарей для девочек. Ведь даже если озар погибает из-за болезни, значит это просто слабый озар. Для чего плодить эту слабость? А если потом причины этой слабости внешне будут не видны? Кому надо, чтобы больная девица произвела наследника какому-либо лорду? Кто из леди готов признавать своим такого наследника?
Деньги, собранные от благотворительных вечеров, она предлагала направлять на разработки и внедрение более мощных ограничителей дара. Якобы для того, чтобы гарантировать безопасность от подобных девиц. Дополнительные закупки продуктов, ткани на одежду, постельное бельё она считала абсолютно излишним.
Леди Диана буквально до трясучки ненавидела озаров. И это при том, что её дед, герцог Барливар, брал себе девушку-озара в младшие жëны. И та родила ему двоих дочерей. Леди Елена родилась третьей дочерью герцога и обладала ярким и сильным даром. А через десять лет родилась Лидия, мать Дианы. Она обладала лишь искрами, а не даром. Но была любимицей отца и старших сестëр. Ей многое дозволялось и спускалось с рук. В итоге девица сбежала из дома замуж за графа. Этот мезальянс надолго остудил отношение между леди Лидией и герцогским родом. Понеслись слухи, что это вылезло сорное происхождение матери Лидии. Эти слухи иной раз вспыхивали и сейчас, но…
Злилась и ещё больше ненавидела Диана из-за этого не свою взбалмошную мать, а озаров!
Хотя герцога понять можно было. У отца леди Дианы было не слишком благородное происхождение. Графский титул он унаследовал от матери, а отец у него был очень, просто неприлично богатый… Фрай. Надо ли говорить, что двери многих домов закрылись перед леди Лидией, и далеко не во все получала приглашения леди Диана?
У самой леди Дианы были настолько слабые искры, что и говорить о них не стоило. Дара бабки-озара в ней не проснулось. А вот вздорность характера была налицо. И уверенность, что ей все должны и обязаны. Она очень старалась напомнить всем, кто её дед. И размер своего состояния. Ведь она была единственной дочерью у своих родителей. И ещё в её пользу была внешность. Яркая, броская и с полным набором черт герцогов Барливаров. Даже её любимыми цветами в одежде был чёрный и красный, фамильные цвета герцогского рода. Самоуверенная, эгоистичная и самовлюблённая девица, едва появившись в свете, быстро нарвалась на молодого аристократа не самых высоких моральных качеств. Виконт Альбус Пембрук был игроком, дуэлянтом и повесой. И всегда был окружён скандальной славой и свитой льстивых подражателей. Развлечения виконта были циничны и жестоки. И конечно, леди Диана не устояла. Виконт выбрал её своей новой жертвой. И его задумка удалась, девушка стала его любовницей.
Чем бы закончилась эта история неизвестно. Но виконт был вызван на дуэль за оскорбление одной пожилой леди. Сам он имел славу опасного дуэлянта. И действительно, род Пембрук славился многими фамильными приёмами владения клинком. Вот только сын оскорблённой леди был офицером экспедиционного корпуса Империи.
Виконт, который провел ночь перед дуэлью выпивая и играя в карты, был убит своим соперником. И тут вскрылось, что он умудрился ещё и проиграть огромные суммы. Помимо нескольких поместий, доставшихся ему от матери. Фактически, род Пембрук был разорён старшим сыном и наследником. Да и слухи после его смерти поползли… разные. В том числе и о пари на «честь» леди Дианы. Репутация леди висела на волоске, да и сама леди перестала появляться в обществе.
Но рты всем быстро заткнул старший Пембрук, объявив, что это ложь и вообще существует договор между семьями о браке наследников. Для леди Дианы этот брак был спасением репутации, для Пембруков способом избежать долговой ямы и сохранить оставшееся имущество. Поэтому, не смотря на траур, было объявлено о состоявшейся помолвке между виконтом Генрихом Пембрук и леди Дианой, и вскоре о скромной семейной церемонии.
Лорд Генрих мужем был отвратительным. Фактически, он упорно следовал по пути старшего брата. Играл и проигрывал, пропивал состояние уже жены. Участвовал в скачках и бесконечной череде дуэлей, а любовные похождения Генриха Пембрука обсуждала вся столица.
Во время последней дуэли удача и мастерство неожиданно отвернулись от лорда Генриха. Клинок соперника распорол ему грудь и плечо. Его даже уже посчитали погибшим, но оказалось, что он жив, просто тяжело ранен. И пока супруг был прикован ранением к постели, леди Диана вела активную светскую жизнь. Тем более, что скоро начиналась благотворительная неделя. На последнем вечере у неё активно интересовались её матерью, предпочитавшей жить уединённо в одном из дальних поместий. Это испортило леди Диане настроение и она вернулась домой намного раньше, чем ожидалось.
Как это у неё было принято, девушка срывала злость на всех, кто умудрился попасть под руку. Досталось и дворецкому, получила свою порцию пощёчин и служанка.
– О! У нас гостья? – ехидно приподняла брови леди Диана, столкнувшись на верхней ступеньке с причиной последней дуэли мужа. – Ты понимаешь, что тебе теперь легче сдохнуть, чем выйти на улицу?
Действительно испуганная девушка заметалась по узкой полоске коридора перед лестницей.
– Я сейчас всё объясню, – появился и лорд Генрих.
– А в этом есть необходимость? – хмыкнула Диана, окидывая взглядом мужа, придерживающего обёрнутую вокруг бёдер простыню.
– Пустите меня! – рванулась вниз по лестнице застуканная любовница.
Диана собиралась её удержать, но та вырвалась и оттолкнула Диану. Диана мгновенно поняла, что падает с парадной лестницы особняка Пембруков, о которой усмехаясь говорили, что дорога к трону и то короче.
Падая и точно зная, что к подножию лестницы упадёт лишь бездыханный труп, леди Диана безудержно и горячо желала лишь одного. Всё исправить! Сделать так, чтобы всё исправить.
Я усмехнулась, вспомнив широко известную в моём мире о том, что своих желаний нужно бояться. Ведь красавица не думала о девочках-озарах, которых обрекла на голодное существование в интернатах. И до тех, кто погибал без помощи лекарей, ей тоже дела не было. Не вспомнила она и о Микаэль, ещё одной причиной лютой ненависти к озарам. Она просто хотела не оказаться наверху этой лестницы!
Тех искр дара, что достались леди Диане от презираемой ею бабушки-озара, оказалось достаточно, чтобы в секунду смертельной опасности исполнить искреннее желание девушки. И в её только что погибшем теле появилась моя душа. И как я поняла, мой второй шанс на жизнь давался в обмен на исправление дел леди Дианы. И мне было о чём подумать.
Глава 38
Оказаться в ситуации, когда время вокруг тебя словно откатилось далеко назад, во времена юности твоей бабушки, если не ещё раньше уже достаточно тяжёлое испытание. Я пыталась соотнести новые знания с тем, что уже знала. Из бабушкиных рассказов о своей юности, ещё задолго до революции. Удивительно, но например, законы о наследовании, по крайней мере в части, касающейся наследования женщинами, были весьма и весьма схожи. Из учебников истории или из тех научных трудов, множество которых я перелопатила, готовясь к выступлениям с лекциями о роли женщины в истории и её изменении в истории.
Я удивлялась, что всего два поколения прошло со времён революции, а для меня похожие на наши дореволюционные порядки и законы обстоятельства уже казались дикостью. Ну как это нет возможности всем, в равных условиях, получать хотя бы основное общее образование! Оно ведь так и называется поэтому, что обучают общим основам, тому что необходимо для развития всего общества! Как можно считать человека неравным из-за рождения, дохода или пола? Или превращать фактически в имущество, лишая права на чувства, мысли, эмоции, на возможность просто жить обычной нормальной жизнью только за наличие дара? Неужели девушка-озар не имеет права на любовь и уважение своего мужа, на семью, а должна оставаться вещью, безэмоционально принимающей существующий порядок вещей?
И тут же напомнила себе о том, что например бельгийское колониальное правление в Конго завершилось только в тысяча девятьсот шестидесятом году! И людей, жителей Конго, не имеющих рук и ног. Просто потому, что посвящённый король Леопольд и его подданные считали, что если работники плантаций, где добывался каучук, точнее его основа, не выполняют планы по сбору, то тем самым они чуть ли не изменяют королю. А наказание за это одно, смерть. Но милостивые бельгийцы всего-навсего рубили руки и ступни. И даже не самому работнику, а его детям или жене. Или забирали жену или дочь в казармы колониальной армии, набранной из помилованных каторжан и отморозков. И дату отмены рабства чернокожих в так гордящейся своей демократией Америке, я тоже прекрасно помнила. И это не говоря уже о расовой дискриминации прекрасно существующей и в наши дни, и апартеид во многих бывших колониях.
Для меня дикость, для сотен и тысяч бельгийцев, американцев, французов, англичан совершенно обыденное явление. И здесь, в этом мире это тоже было обыденностью. Таковы были правила, которые нужно было каким-то образом принять, чтобы и самой выжить, и выполнить условия сделки с судьбой.
Но была и ещё одна большая проблема. Леди Диана родилась и выросла в обществе, которое традиционно делилось на сословия. Она относилась к аристократам, то есть к правящему сословию. Она с пелёнок привыкла пользоваться всеми привилегиями своего происхождения. А я привыкла быть сильной и независимой, я привыкла быть полноценной личностью, не нуждающейся в том, чтобы меня обслуживали. Я не привыкла быть паразитом, живущим за счёт труда других.
И сейчас, придя в себя и почувствовав, что вполне могу встать, ведь боли нигде не было, а тело меня слушалось, я поднялась, дала тело привыкнуть и не торопясь отправилась к окну. Не знаю, откуда это у меня, но я терпеть не могла тёмных помещений. Где бы я не жила, у меня всегда были чисто вымытые открытые окна. Обои и занавески я всегда выбирала светлые. Поэтому без всяких сомнений, я прошлась вдоль стены и резкими движениями распахнула все ночные шторы.
Надо было видеть выражение лица девушки-служанки, замершей у двери и наблюдавшей за редчайшим, судя по реакции, явлением в этом доме «леди Диана что-то сделала сама».
– Душно сил нет, и темно. – Произнесла я тихо хриплым от долгого молчания голосом.
– Леди, мы боялись свет потревожит вас, – тут же опустила поднос на столик, а сама поспешила ко мне служанка, стараясь поддержать. – Прошу, вот сюда пожалуйста, сейчас и постель перестелю, сейчас всё сделаем.
Служанка тараторила, явно стараясь скрыть страх. Её ощутимо потряхивало. Да и голос нет-нет, да и срывался. Не желая затягивать всю эту суету рядом с собой, я сидела в кресле и молча смотрела в окно. Молчала я ещё и потому, что не хотела себя выдать. А сделать это оказалось очень легко, причём любой мелочью. Это означало одно, мне необходимо полностью менять круг общения и лучше для начала вообще побыть где-нибудь в одиночестве.
И уж тем более, нужно держаться подальше от тех, кто хорошо знал леди Диану. Принимать решение необходимо было срочно. И пока вокруг была суета, я размышляла. Допустим, недолгое уединение можно объяснить нанесённым мне изменой супруга оскорблением. Брак для леди был вынужденной мерой, и за почти четыре года ничего в этом отношении не изменилось.
Мужа леди Диана едва переносила, его отца и вовсе презирала, считая его подхалимом и приспособленцем, готового ради того, чтобы сохранить личные удобства, стерпеть что угодно и кого угодно. Даже саму леди Диану. А та, в своём неудачном замужестве, обвиняла именно Пембрука-старшего. В её представлении именно он был виновен в том, что ей в мужья досталась лишь дурная копия того, в кого она была влюблена в юности.
