Текст книги "Я - не монстр, но кусаюсь (СИ)"

Автор книги: Диана Билык

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 21. А ты думал, что будет легко?

– Мама, нет! – рыкнула Камила в трубку и прикрыла за собой дверь в кабинет.

Здесь ничего не изменилось после отца, разве что на столе появились новые ручки и блокноты, а старые книги давно стояли на полках. Из кабинета был выход в библиотеку, а дальше на балкон. Да, тот самый балкон.

Мама что-то говорила, но Дэй не хотела слушать и слышать.

– Ты идешь против моей воли. Я не позволяла связывать себя.

– Я делаю все для твоего будущего, – убеждала ровным тоном мама.

– Будущее?! – закричала Ками и стукнула кулаком по папиному столу. По дереву зазмеилась трещина, но она тут же затянулась и исчезла. Да, папа свой кабинет знатно охранял, даже после смерти. Хоть ненависть к нему и разъедала душу, здесь она себя чувствовала защищенной.

– Успокойся, дочь, ведь ничего не случится без твоего согласия.

– Только теперь и он должен будет сделать выбор. Что ты наделала?! Скажи, я для тебя пустое место? Почему ты переступила через мое желание? Признайся!

– Не говори так, – голос мамы поник.

– Буду говорить, потому что я – не твоя собственность. Я твоя дочь, но не тебе решать, как и с кем мне жить! Никто не будет решать! Ясно?!

– Не срывайся, прошу тебя, – голос из динамика казался чужим. Камила даже глянула на телефон в руке, чтобы убедиться, что набрала верный номер. «Мама» светилось на экране. Мама улыбаясь, смотрела с фотографии. Прислонила к уху мобильный и обреченно выговорила:

– И что теперь? Как разорвать путы? Ты должна освободить его. Я не хочу так. Пойми наконец!

– Никак, – отрезала мама. – Надень парный артефакт, и когда наступит время выбора – заклятие само разрушится.

Камила взмахнула руками, развернулась и швырнула в стену телефон. Он разлетелся на мелкие хлопья, оставив в стене большую кляксу, но и она вскоре растворилась.

Дверь в этот миг распахнулась и светлое личико Ярины исказилось в жуткой гримасе.

– Все в порядке? Ты очень кричала, мы подумали тебя этот, – она махнула неопределенно, – обижает.

Камила устало присела на кресло и покачала головой.

– Нет. Яра, я не вижу света в будущем. Его просто больше нет, и мама забрала у меня последнюю надежду.

Подруга прикрыла осторожно дверь и зашла внутрь, мягко ступая по ковру.

– Поделись со мной, – она присела на край стола и позволила волосам перекрыть лицо, светлые кончики засияли на солнце.

Камила показала руку ладонью вверх, показав браслет.

– Мамина работа? – мелкие пальчики побежали по бусинам, пересчитывая. – Ни единой пустой. Сколько же сил они на это угрохали?

– Тетя Валя и мама, видимо, помогли. Распорядились моей жизнью. Будто своей. И жизнью Антона. Он тянется ко мне, а сам не понимает почему. Я не хочу этого. Вернее, – Камила задумалась, рассматривая агатовый отблеск на столе, – он замечательный, но…

– Ты хочешь совсем не так? – дополнила Ярина и передвинулась к стеллажам. Погладила корешки толстых книг и смахнула пыль с полки. – Знаешь, когда мама определяла мой дар, я очень хотела, чтобы ее надежды не оправдались. Чтобы я никогда не стала великим магом и до конца жизни была простым человеком. Потому что я хочу сама выбрать свой путь.

Камила кивнула и уставилась на руки. Сжала пальцы, разжала. Сила грела жилы и ни на секунду не отпускала давление. Контроль получалось удерживать с большим трудом. Разве мама не понимает, как это опасно для простого человека? Ведь она заманила Антона в ловушку. Бессовестно это.

– Как его отпустить, подружка?

– Нужно знать точно, что наши родственнички вплели в артефакты. Условие мама тебе сказала?

– Размыто, – удрученно ответила Ками и щелкнула застежкой браслета. Бессмысленно – она откроется, когда задумка исполнится, а такого типа заклятия тинке не пробить. Сааны на два уровня выше, а если их было трое – тем более. Это тебе не брешь в защите особняка найти.

– Ярина, мне нужно встретиться с твоим братом.

– Не получится, ты же знаешь, – девушка обернулась, и в черных радужках отразилось беспокойство. – Да и не поможет он, не пойдет против мамы.

– Ах, – Камила откинулась на спинку кресла и уставилась в потолок. – Я и забыла, что он зануда. Яра, через сколько времени можно узнать, что зачатие успешно?

– Дня три, не меньше. Раньше никто не увидит, даже тетя Валя.

Камила сидела с закрытыми глазами и надеялась, что все получилось с первого раза, но эта вера была слабой, как сухая тонкая ветка.

– А что за парень с тобой пришел? Новичок? Не видела его никогда, – кресло от движения скрипнуло. Камила открыла глаза и заметила смущенный взгляд подруги.

– Это Веня, – Ярина закусила губу и взмахнула ресницами. – Он местный. Представляешь, уже Саан. Как его наши пропустили, ума не приложу. Сбежал от «Анома» в прошлом году, вот, прячется.

– Наверное все то, что лежит под носом, мы видим в последнюю очередь.

– Точно. Он такой веселый парень, – разрумянилась Яра и снова повернулась к книгам. – Мне очень нравится, но мама против.

Камила поднялась и подошла к окну. День перевалил за обед, солнце окрасило верхушки высоких сосен вдалеке и просыпало белый бисер на поверхность озера. Сердце сжалось от воспоминаний, но Ками знала, что обязана отпустить Антона, потому что все это неправда. Ей не нужны такие отношения, не нужны чувства сотканные из лжи и магии. Лучше быть одной. Всегда.

Глянула в сторону конюшни и заулыбалась. Нужно еще лошадей напоить и розарий полить, а она с трудом могла вспомнить ела ли сама. Но она выживет, а вот животные и цветы без ухода погибнут. Изнуренная работа – единственное, что сейчас утешало и помогали идти дальше.

Мышцы сводило горячими импульсами, что неприятно поворачивались под кожей, будто ядовитые змеи.

– Ты знаешь, почему мама против, – нарушила молчание Дэй и заломила руки перед грудью, чтобы сдержать магические всплески. – Только у тебя выбор все еще есть, а у меня его нет.

– Все образуется, – подруга отодвинулась от полок, но близко не подошла, а держалась поодаль. Она все еще боялась Камилу после случая в гостиной.

Обида травила изнутри и пробуждала Зверя. Дэй чувствовала, как по лицу бегут горячие дорожки, как набухают разломы, лопаются сосуды и расходится кожа, чтобы выпустить уродство еще больше.

– Прости, вам лучше уйти, – Ками отвернула лицо в окно. – Мой контроль совсем на нуле, не нужно рисковать собой.

– Я могу остаться, если хочешь, – слабо и неуверенно заговорила Ярина.

– Не-ет! Уходи, – голос огрубел и раздвоился.

Услышав за спиной хлопок, Камила не вздрогнула и не стала рыдать. Пусть уходят все! Только бы ее оставили в покое.

* * *

После душа легче не стало. Антону казалось, что он треснет пополам, если не увидит Камилу, если не прикоснется к ней. Это было странно. До того странно, что пришлось выравнивать сбесившееся дыхание, когда услышал ее голос в коридоре:

«Буду говорить, потому что я – не твоя собственность. Я – твоя дочь, но не тебе решать, как и с кем мне жить! Никто не будет решать! Ясно?!»

Притаился в темном углу и почти врос в стену. Мимо промчалась невысокая подруга Камилы, вильнув двуцветными волосами. Антон хотел пойти следом, но передумал. Лучше подальше. На улицу, в лес, да хоть в озеро сигануть, но не позориться так: совсем мозги съехали – девчонка ведь жуткая на лицо и сильная, как боров, а его, как магнитом тянет. Невозможно.

А какие у нее плечи, губы… Налитая грудь. А как она сладко стонет…

Антон выбрался из дома через черный ход, едва не растянулся в грязи, и согнулся возле дерева от нового прилива пламени: хотелось рвать на себе одежду, ломать пальцы и терзать волосы, лишь бы заглушить все это. Давно его так не взрывало изнутри, будто в чай или сок Виагры подсыпали. Он в этом доме ничему не удивился бы. Но разве плохо, что он так Камилу желает? Ведь быстрее сможет выполнить задание и получить…

Еще больше согнулся. Хреново было. От жара, что стекался между ног в яростно– бурлящую страсть, и от мыслей о предательстве. Камила только с виду монстр, а на самом деле – ранимая, нежная и трепетная… Как он мог подписать ту бумажку и согласиться стать донором? Будто не семя продавал, а душу. По-настоящему стало не по себе. Предчувствие гнало по венам не кровь, а яд. Противная тошнота жгла горло. Хотелось грохнуть себя по башке чем-то тяжелым и заставить проснуться, потому что в реальности Антон – весельчак и душа-компании – не использует слабых девушек в корыстных целях. Ни-ко-гда. А здесь и сейчас, кто он? Идиот.

Ударил кулаком по дереву и рассек кожу, но ничего не почувствовал. Ударил еще и еще. Становилось легче: эмоции выходили наружу и падали на землю каплями крови, будто агатами с нацепленного на худенькую ручку Камилы браслета. Ему казалось, что у сумасшествия есть предел, но нет: после облегчения наступило разочарование, а следом накатила такая тупая боль, но не в руке, а в паху, что Антон невольно припал на колено и рухнул в траву, как подкошенный. Захрипел и скорчился. Чудилось, что внутренности рвутся и выворачиваются. Затрясло в лихорадке, а затем внезапно пришло облегчение: темнота свалилась на плечи так ласково и быстро, что Антон прикрыл глаза и с благодарностью нырнул в нее с головой.

* * *

Камила долго стояла у окна и не могла успокоиться. Не получалось принять решение: остаться уродиной или воспользоваться маминым предложением. Тем более, таким заманчивым.

Сердце давно усиленно лупило в ребра, словно сломалось, и вот-вот грудь разорвет одежду, выпустив наружу монстра. Критическая точка пройдена: нужно бежать.

Камила сорвалась и ринулась к черному ходу. Кости трещали и выкручивались, мышцы растягивались и увеличивались, кожа ощутимо грубела и превращалась в плотную броню. Маги не станут трепаться, даже если увидят ее в этом облике, но это опасно для их жизни. Несколько лет назад бесконтрольный монстр сломал хребет любимой лошади и съел весь выводок перепелов. Даже сейчас эти воспоминания приносили Камиле жуткую боль и вставали в горле мерзким хрипом. После того случая, мама приготовила для нее специальную комнату вдали от дома: оставалось только добежать. Срывы случались редко, раз в полгода, иногда в год, но обезопаситься стоило.

Шея вытянулась, волосы превратились в пышную гриву, а под губами проклюнулись острые клыки.

От колкого ощущения беспомощности Камила взвыла в небо: она собой больше не владела. Зрение стало четким и ясным, будто мутное стекло протерли махровой тканью, запахи усилились, манили, звали ее. Кровь. Много крови. Вкусной и сладкой.

Добежала до гробницы, она ее всегда так называла, и замерла у арочного входа. Пульс рубил виски и давил на голову, в горле клокотал рык, а в голове крутилась одна мысль: «Не успела… Не успела… Не…» Черная тьма накрыла слишком резко и выключила человеческое сознание.

* * *

Чудилось горячее дыхание над головой. Тяжелое и яростное. Оно вилось в волосах и секло, будто тонкой плетью, плечо. Обжигало. Антон увернулся во сне и коснулся чего-то косматого и теплого.

Очнулся с криком и подскочил, как ошпаренный. И, когда убедился, что рядом только скомканное одеяло, над головой дрожащий от сквозняка балдахин, а на плече нет прожженной дыры, откинулся на мокрую от пота подушку. Адреналин впрыснул в кровь и взбаламутил сердце: стало душно. Антон резко поднялся, сдержал головокружение усилием воли и, в поисках свежего воздуха, почти вывалился в распахнутое окно. Или разбитое?

Вечерело. Теплое солнце проливало на зеленую лужайку апельсиновые краски и очерчивало темный силуэт у подлеска, вытянутый на земле, будто брошенный мешок с картошкой. Шилов долго всматривался и не мог сообразить, что его тревожит, почему глаз не может отвести от этого пятна на траве. А когда понял, что там, вернее, кто, не раздумывая, бросился из комнаты вниз по лестнице.

Босиком летел по газону и на ходу вытаращился на зажившие кулаки. Отмахнулся. Он давно уже не знает, где сон, а где явь. Да и не все ли равно?

Камила была полностью обнаженная. Скрутившись, как ребенок, и голову повернув набок, она не шевелилась. Рука ненатурально изогнулась в локте в обратную сторону, а волосы перекрыли часть окровавленного лица.

– Ка-а-ами, – прошептал Антон и, присев рядом, пощупал пульс: ровный и четкий, как щелчки секундной стрелки. Осторожно перевернул девушку и, просунув руки под спину, перехватил ее и понес к дому.

Казалось, под смуглой кожей хрустят косточки и двигаются суставы. Камила подергивалась, ее ресницы трепетали, как веера, но веки не открывались. Шилов не знал, что делать, потому просто бежал к дому. У входа девушка шумно выдохнула и качнула перед его носом уже здоровой в локте рукой, а затем и глаза открыла: золотые с поперечной черной полоской. Благо Антон почти был уверен, что спит, и не выпустил ее от шока: донес до дивана в гостиной и свалился рядом.

Глава 22. Знаешь, как это называется?

Терпкий запах полыни щекотал в носу. Выжимал слезы и стискивал горло неприятной тошнотой. Камила приоткрыла веки и, сквозь мутную пелену, увидела мелкие светлые кудряшки на своей груди. Потянулась пальцами и пощупала. Мягкие и влажные. Сквозь приглушенный свет из окна вырвались последние солнечные лучи и окропили отвернутого Антона серебристо-золотым сиянием. Как он тут оказался? Почему не сбежал? Не испугался? Ранен?

Она приподнялась, передвинула голову мужчины дальше на подушку и прикрыла грудь руками. Мышцы ныли, а на языке катался яркий соленый вкус. Тяжелые воспоминания развороченной любимой лошади встали перед глазами, а когда Ками рассмотрела окровавленную щеку Антона, то чуть не закричала.

– Очнись, – приподнялась и повернула его набок. Он слабо и мутно глянул в глаза и прикрыл веки. Лежал лицом вниз, привалившись на диван, а ноги все еще стояли на полу на коленях.

– Мама-а-а, зачем ты так?… – глотая слезы, тихо протянула Ками.

Выбралась из-под Антона и осторожно выпихнула тяжелого мужчину наверх. С трудом, пот катился градом, а дыхание обжигало горло. После перевоплощений магические силы всегда истощались. Это было своеобразное очищение и освобождение. Маленькое спасение от Зверя, но ненадолго, всего на такие короткие полгода, иногда меньше.

Камила провела пальцами над лицом Антона и замерла около рваной раны на щеке, словно оставленную большим и острым когтем. Она могла убить его. Мама сошла с ума!

И рана не затягивалась, как тогда возле дерева. В прошлый раз браслет хорошо сработал, а теперь ее магических сил не хватало, потому что все ушли на обратную трансформацию и восстановление.

Осмотрела его шею и грудь. Нашла ушиб на плече со свежим шрамом и порез на животе. Небольшой, но темная кровь сочилась прилично и измазывала диван, а из раны торчала тонкая ветка.

Камила сорвалась и побежала в комнату. Сбивала локтями углы, но не обращала внимания на боль. Переворачивала вещи и швыряла их на пол.

– Где же? – в комоде коробочки с артефактами не оказалось. – Не может быть! Ну, за что?! – вскрикнула она и стукнула кулаком по деревянной поверхности. Ойкнула от боли. Как не вовремя все. Оказаться беспомощным магом, с колоссальной спящей силой, но не способной заживить даже маленькую рану – было обидно.

Камила металась по комнате и кусала пальцы. Как Антону помочь? На автопилоте впрыгнула в попавшийся под руку халат, вылетела в кухню, набрала теплой воды и подхватила несколько свежих полотенец. Аптечка? В их доме отродясь такого не водилось. Не было необходимости. Все царапины и даже серьезные раны заживали на ней, как на собаке, а в моменты переходов Камила всегда была под замком. Да и мама никогда не оставляла ее одну, и чуть что – вызывала веселую тетю-лекарку.

Пришлось выскочить на третий этаж и прихватить иглу с нитками. В гостиную Ками вернулась взмокшая и вымотанная. Времени почти не оставалось, она просто обязана ему помочь. Завязала волосы повыше, скрутив в гульку и выровняла Антона на диване, чтобы видеть рану. Он застонал и вздрогнул.

– Нужен спирт… – прошептала Ками и, еле передвигая ноги от усталости, побежала в кухню снова.

Вино, мартини, шампанское… Не подойдет. О, коньяк! Схватила бутылку и ринулась назад, почти не помня себя. Ее качало и водило от головокружения, бросало на стены и темнело в глазах. Нужно успеть ему помочь, нужно успеть. Затем сутки она не проснется после перевоплощения.

Когда промывала рану, Антон немного выгибался навстречу и шипел сквозь зубы крепкие слова, но не приходил в себя. Прежде чем вытащить ветку, Камила настроилась и плеснула на рану спиртное. Мужчина завопил не своим голосом и приподнялся. Сильно сдавил ее руку, до хруста косточек, и распахнул туманные глаза.

– Тише… – Камила осадила его и уложила назад. Кожа горела под его пальцами, но она терпела и позволяла ему держаться. Даже если сломает, она все равно восстановится через время, а вот ему нужна быстрая помощь.

Густые ресницы вздрогнули, и веки снова закрылись.

– Что ты… делаешь… – тихо прошептал он.

– Жизнь тебе спасаю. Придется потерпеть, – Камила наклонилась, чтобы не говорить громко, но он мог услышать.

– Я с-с-сплю? – он заулыбался, бросив размытый взгляд в ее декольте.

– Нет, – прижала его сильней к дивану и добавила: – Будет больно, Антон!

– Жги.

Подцепила пальцами ветку и потянула на себя. Мужчина сцепив зубы, мычал и крутил головой. А когда ветка шлепнулась на пол, а Камила плеснула еще коньяка на рану, он снова закричал. И, привалившись на подушку, выдохнул:

– Скорую…

– Нельзя, – Камила изучила рану. Промокнула полотенцем кровь и заправила в узкое ушко иглы нитку. – Теперь не шевелись. Я постараюсь быстро.

Антон согрел ее серо-голубым глянцевым взглядом и кивнул.

– Но ты мне потом все расскажешь, – его голос срывался и был почти неслышен, но Камила разобрала.

– Конечно, – слабо ответила и сделала первый укол. Антон немного дернулся, но не оттолкнулся. Его руки сжимали кожу дивана, отчего та скрипела и коробилась.

– Говори… – простонал он, когда Ками потянула нить. – Хоть что-то говори…

Привычное марево дрожало перед глазами и путало мысли. Не успевает. Она не успевает.

– В другой раз… – голос сипел, а язык заплетался. Руки едва удерживали иглу и дрожали. Следующий укол сделала с большим трудом, а нить тянула, будто поднимала тяжелую гирю. Кровь из разреза полилась сильнее, пришлось отвлечься от шитья и промочить рану. Антон отключался, его колотило в лихорадке, а руки сорвались с дивана и глухо стукнулись о паркет. Глупо, глупо мама оставила их одних. Они не выживут. Он не выживет.

«Надень второй браслет», – подсказал внутренний голос.

Ками запустила окровавленные пальцы в карман халата. Агатовые бусины приятно легли в ладонь и зазвенели между собой.

«Дополни парный артефакт…»

«Но это же добровольный капкан. Он не оставит нам выбора. Я не хочу так».

Камила опустила голову и снова промочила его рану. Дрожащие пальцы не слушались, едва удерживали легкую ткань. Кровь не останавливалась, а шить больше не было сил.

Сделала вдох, затем еще один.

«Он не простит мне этого. Я себе не смогу простить».

Но его жизнь была дороже, чем убеждения. Важней, чем коварные планы мамы и ее подруг.

И Камила приняла решение.

Потянулась к его ладони, осторожно обвила запястье браслетом и щелкнула застежкой. Золотые искры взорвались в воздухе, перелетели на ее руку и юркой змейкой перевили ее кисть, связав их невидимой цепью. Браслеты зазвенели, встрепенулись, стали нагревать кожу, и когда показалось, будто паяльник приложили к руке, Камила съехала с дивана и скрутилась на полу калачиком. Не осталось больше сил сопротивляться. Веки сами захлопнулись, окунув ее в плотный мир сна.

* * *

Шилов слышал, как под подушечками пальцев бьется ток. Резкий, словно иголки вонзают под ногти. Боль пронзила низ живота и заставила вскочить.

Камила с силой толкнула его назад и наклонилась над ним. Смешная гулька из торчащих на темечке волос раскрыла ее лицо, но выделила темные росчерки на щеках. В медно-золотых радужках читалось беспокойство и страх, а в черных зрачках качалось пламя заходящего солнца из окна.

Губы Антона неосознанно шептали что-то, и девушка отвечала. Ласково, но коротко и настойчиво. Тело не слушалось, все горело и выламывало. Новая волна боли заставила до крови прокусить губу. Взгляд скользнул ниже и зацепился за окровавленную ветку в руках девушки, что торчала из его живота.

– Жги… – все что мог сказать Антон и уже распрощался мысленно с жизнью.

Накрыло черной пеленой, и остальное время он метался в густом тумане горячки и не находил выхода. Долго бродил по грани сознания, ловил за хвост уплывающие путанные мысли и не мог выйти на свет.

Очнулся от хлопка. Распахнул глаза и уставился в белый потолок. Тело напоминало камень, шевелиться было неприятно, но боль в животе ушла глубоко, оставив после себя только тянущее ощущение под кожей. Кисть горела, да так сильно, что Антон шикнул и вытянул ее перед собой. Аккуратный браслет зашелестел бусинами: такой же, как у Камилы, только черный. Сорвать его не получилось. Пальцы не слушались и не попадали по застежке, а нить оказалась слишком крепкой. Антон с резким выдохом откинулся на мокрую подушку и осмотрелся. Диван был заляпан присохшей кровью, в комнату назойливо светило утреннее солнце.

– Камила? – позвал севшим голосом, а затем выглянул через плечо.

Девушка лежала на полу, скрутившись, как ребенок.

– Эй… – Шилов медленно сполз с дивана. Провел пальцами по ране на животе, но не нашел ее. Кожа оказалась девственно-чистой.

Наклонился над девушкой, присев рядом на колени. Она вздрогнула и завернулась в свой «кокон» из халата потуже. Подергал ее, но бесполезно: слишком крепко спала. Только еле слышно застонала, когда он подкладывал ей под голову подушку и укрывал пледом. Перенести на диван просто не хватило бы сил: Антон не мог встать нормально на ноги, потому передвигался на четвереньках.

Когда Камила была укрыта, он ласково погладил ее по волосам, а после присел рядом и откинулся затылком на диван. Тысячи вопросов разогревали виски и давили, словно хотели взорвать его. Маги, монстры, артефакты – не сон?

Пока усаживался поудобней, что-то острое кольнуло в бок. Антон нащупал выходящую из кожи нить, а на ней увидел болтающуюся иглу.

– Не сон, – осторожно потянул за край и оторвал конец. Кожа рассеклась в одном месте, и капелька крови, защекотав по поясу, ляпнула на пол. Царапина тут же затянулась, оставив чистую кожу.

К обеду Антон уже смог нормально ходить и даже приготовил легкий омлет с салатом, но девушка не просыпалась. Дышала она ровно и спокойно, потому, когда силы вернулись, Шилов поднял ее на руки и перенес в спальню. Долго смотрел на выбитое окно и пытался сложить пазлы происходящего. Не получалось.

Вернулся к столу и сам выпил чай и поел. Даже то, что готовил для Ками. И не наелся. Пришлось еще кусок ветчины отрезать из холодильника.

Долго искал мобильный или стационарный телефон и в гостиной на столе наткнулся на ноутбук. Пока открывал крышку, думал, с кем свяжется и есть ли в этом смысл, а затем уставился на прогруженный диалог.

Некий Давид интересовался куклами и картинами и предлагал Камиле выставку. После короткого «нет» шло много завлекающего текста от собеседника, но Антона волновало другое: очень уж странное сходство имени с Брюсовым, а когда открыл его страницу, совсем опешил. Это был он! Давид Брюсов – тот, у кого Антон несколько недель назад увел девушку. Да не увел, она сама переметнулась, но все равно. Лучший друг, его лучший друг! Хорошо, бывший лучший друг!

В груди будто ножом поковырялись. Гнев сдавил глазницы, захрустели зубы. Как он на нее вышел? Случайность? Антон не верил в такие жуткие совпадения.

Захлопнул ноутбук и вышел назад в кухню. Долго сжимал мойку и хотел пропалить взглядом синее небо. Он не понимал, что с ним происходит, но знал, что никогда не позволит Камиле встретиться с этим знойным брюнетом. Еще чего!

– Привет, – тихо позвала девушка и коснулась его плеча.

Антон дернулся от неожиданности, руки соскользнули и толкнули со стола чашку. Камила ловко подхватила ее.

– Как ты? – она смотрела не на него, а на рану. Провела пальцами над ней и, с облегченным вздохом, отошла к столу. – Кушать хочется.

Шилов задавил в себе гнев и заулыбался.

– И часто с тобой такое?

Девушка распутала волосы и струсила на пол присохшие комки крови.

– Не сильно, – ее пальцы застряли в локонах, а девушка проговорила: – Нужен душ. Ты со мной? – и, нежно улыбнувшись, наклонила голову.

Антон подошел ближе.

– Я тебя купаю, а ты мне все рассказываешь. Договорились?

Кивнула, и улыбка стала невыносимо соблазнительной. По темным щекам поползли разломы, но они не пугали, а манили. Хотелось провести пальцами, почувствовать их кожей.

– И об этом тоже.

– Конечно, – Ками перехватила его руку и потерлась щекой о ладонь. – Но сначала дай мне кусок мяса, а то твои пальцы придется откусить.

– Мне снилось, что ты меня ешь, – сказал Антон, отодвинувшись к холодильнику. Выхватил нож и отсек от свиной засоленной голяшки приличный кусок. На доске посек его не тонкие-тонкие ломти. Подвинул тарелку Камиле, но не отдал, показывая, что ждет ответа.

– Я не ем людей, – серьезно ответила она, а потом рассмеялась, когда Антон все еще придерживал тарелку около себя. – Ты серьезно?

Пожал плечами и вытянул вторую руку вперед.

– А это что? Я не смог снять.

Камила опустила глаза и заломила пальцы.

– Давай потом обсудим? Я очень есть хочу, – голос ее задрожал, а затем погас.

– Конечно.

Оставив в покое тарелку, Антон клацнул кнопку на чайнике и завозился с чашками. Его мучило что-то. Не браслеты, не темный рисунок на лице Камилы, а появление в ее жизни Брюсова.

Молча насыпал листовой чай, молча заливал кипятком. Молча ждал, пока девушка насытится, и не проронил ни слова, даже когда она встала и сполоснула посуду.

Кровь бурлила и плавила вены. Дыхание крошилось на шумные сипы и хрипы, но Антон не замечал. Давил и давил кулаки под столом, будто это могло успокоить его.

Очнулся только когда ласковая ладонь легла на щеку, пальцы побежали по губам и опустились по плечу к руке.

– Пойдем. Ты обещал меня выкупать.

* * *

Им нужен был отдых. Отвлечение. А еще хотелось прикосновений: ласковых и горячих. Запретных.

Камила прижалась к Антону под душем и долго стояла, не шевелясь. Он водил ладонью по ее спине и не говорил ни слова.

– Ты так приятно молчишь.

Фыркнул и остановился, а затем процарапал ногтями вдоль позвоночника.

– А еще ты злишься, – Камила нарисовала пальчиком на его груди завитушку и стерла дорожки размокшей крови.

– Как ты… – он запнулся, приподнял ей подбородок и всмотрелся в глаза.

– Поняла?

Кивнул, но губы не разжал.

– Сердце колотится по-особенному, – положила ладонь и хотела снова прильнуть в объятия. Хотелось его тепла, оно успокаивало, но Антон отстранился и мягко оттолкнулся.

– Я тебя мою, а ты рассказываешь, – пригрозил пальцем и подхватил мочалку. Ждал ответа, наклонив голову и выжимая из губки пену. По его очерченным скулам стекала вода, волосы потемнели и облепили голову, а глаза стали ярче и холодней.

– Антон, – взмолилась Камила. – Все до ужаса банально.

– Пусть. Хочу убедиться, что не сплю и не брежу. Что ты и я, здесь и сейчас, по– настоящему.

– Мы прячемся, о нас нельзя говорить, потому что нас очень мало, – Камила опустила голову и прикрылась волосами. Затараторила: – Мы стараемся жить рядом, собираемся в кланы и содружества, ставим защиты на дома, и редко о нас можно услышать из уст СМИ или почитать в интернете. Мы – маги. Разные по степени и силе, разные по способностям. Живем, как и простые люди, ничем не выделяясь в толпе. После четвертой степени мы почти бесплодны, после пятой – пусты гарантировано, потому многие стараются завести семью и детей до перехода. Да только все это непредсказуемо. Некоторые переходят в грииту очень рано, едва перевалив через совершеннолетие, другие же остаются тинками на всю жизнь.

Антон сдавил ей плечи и немного тряхнул.

– А эти двое, что приходили вчера, тоже маги?

Камила опустила голову еще ниже и кивнула, почти стукнувшись подбородком о ключицу.

– Твоя, – Антон повернул ее к себе, щепотью придавив кожу на скуле, – мама тоже маг. А моя тетя?

Камила замерзла и едва сдерживала крупную дрожь. Кивнула и прикусила щеку изнутри.

– Мы все из одного клана.

– Почему я?

– О чем ты? – Камила смахнула воду с ресниц и почувствовала, как мягкая губка заскользила по плечам и спустилась к груди.

– Если вы так скрываетесь, как получилось, что я – просто человек – стою здесь, с тобой, и хочу тебя, как придурок? Ничего не хочешь мне объяснить?

Камила заломила пальцы и отвернулась, позволив волосам снова перекрыть щеки.

– Это связано с этим? – Антон приподнял несколько мокрых локонов и прочертил пальцем по рисунку проклятия.

– Тебе не нужно это знать, – буркнула под нос Камила и, развернувшись, выбралась из душа. Схватила полотенце и, когда собралась уже сбежать из ванны, Антон схватил ее за плечо.

– Нет. Сейчас ты не сбежишь, – больно сдавил кожу, взглядом выковыривая правду. Атак не хотелось признаваться. Ничего не хотелось, кроме его поцелуев и заботы. Ни-че-го.

– Пусти. Ты делаешь мне больно.

– Извини, – Антон понизил голос и приподнял руки. – Я не держу, но мне интересно, почему я не могу выйти из ворот, почему на мне заживают раны и, какого лешего, у меня бесконечный стояк?!

Камила сначала раскрыла рот от удивления, затем прищурилась, а после рассмеялась. Завернулась покрепче в полотенце.

– Хороший вопрос, но не ко мне, – подмигнула и спокойно ушла в гостиную. Оттуда поднялась в спальню и достала удобную спортивную одежду.

Пока надевала белье, слушала, как тихие шаги крадутся по ступенькам. Будто боятся.

Антон встал в дверях и тихо сказал:

– Получается, один я – дурак – на все это повелся?

– Ты не дурак, – Камила говорила и не оборачивалась. Она прекрасно слышала, как он тяжело дышит за спиной и чувствовала его напряжение. – Просто, – наклонилась, чтобы надеть трусики. Поправила кружево и только потом обернулась, – так совпало, и ты оказался не в том месте…

Холодный взгляд поднялся с ног до головы и замер на губах.

– Дура-а-ак, еще какой, – шагнул навстречу. Встал напротив и завел руку ей за шею. Приподнял мокрые волосы на затылке и коснулся губами ее лба. – Ты волнуешь меня, манишь. Это тоже магия?

Повела плечом, потянулась к его губам пальцами и прошептала:

– Немного.

– До чего же прекрасная у вас магия, – хриплые слова запутались в волосах, а нежное прикосновение отпечаталось на плече. – Только чары не разрушай, прошу тебя.

– Ты не вспомнишь об этом, – разорвано ответила Ками, запрокинув голову и скользнув взглядом по белому потолку. Их общему небу на двоих.

– Такое невозможно забыть. Даже если под чистую стереть память, в глубине все равно что-то останется, – Антон оттеснил ее к шкафу, настойчиво отодвинул кружево белья и смял грудь. – Ты смогла бы забыть?