Текст книги "Мечты сбываются"

Автор книги: Дейна Рэнсом

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

15

Лиза смотрела на Харлана сквозь стену толщиной по меньшей мере в двадцать лет.

– Ты хорошо работаешь, Харлан. Высший класс. Прибереги свои силы на будущее.

– Я не на службе.

– Никогда бы не подумала, – ее голос звучал резко. – Ты не знаешь, как отделять отдых от работы. Ты должен быть всегда на высоте – управлять людьми, манипулировать их мыслями, совсем как…

– Как кто?

Этот тихий вопрос едва не проскользнул мимо линии ее обороны. Лиза резко села, натягивая одежду на новый купальник.

– Я уже достаточно пробыла на солнце. Давай вернемся.

– Как хочешь.

Он собрал вещи и последовал за ней по горячему песку. Лиза была в ярости. Он знал, что она сходит по нему с ума, но этого ему было мало. Он хотел добраться до болезненной правды, но способ был неверным, и неверно было выбрано место. Лиза вдруг почувствовала себя подопытным кроликом, необходимым в его экспериментах. Харлан вывел ее из себя, принял гневную вспышку безропотно и ослабил давление. Пока. Но он не собирался отпускать ее от себя никоим образом.

Когда они вошли в лифт, Харлан привлек ее к себе. Он одолел ее начальное сопротивление, удержав ее, потом ослабил свои медвежьи объятия, когда почувствовал, что ее бьет мелкая дрожь.

– Харлан, я…

– Молчи. – Он приподнял ее голову и легко коснулся губами губ. – Все в порядке.

И он продолжал обнимать ее, пока лифт не остановился. Его большая рука была такой надежной, и она прижалась к нему, освобождаясь от тяжести этого разговора, окруженная его теплом, его запахом, его силой. Но ощущение безопасности и покоя было недолгим. Лиза закрыла глаза и попыталась сдержать прилив боли, который поднимался внутри нее. Пока она боролась с этим, Харлан обнимал ее надежно и крепко, понимая, что она балансирует очень близко к краю.

Они вернулись на корабль. Все так же обнимая Лизу одной рукой, Харлан повел ее через главный салон к лифтам. Тут же кто-то из съемочной группы направился к нему.

– Эй, Харли, что?..

Он отмахнулся одним движением руки. И больше не думал о своих сотрудниках.

Харлан проводил Лизу до ее каюты. Она была несколько этим удивлена, но и благодарна тоже. Теперь она имела возможность побыть в одиночестве и собраться с мыслями. Вопросы Харлана потрясли ее до глубины души. И тут она поняла, что он не собирался уходить.

Она смотрела, озадаченная, как он расстилает постель и взбивает подушки. Когда он откинул стеганое одеяло, Лиза не смогла сдержать удивления.

– Что ты делаешь, Харлан?

– Каждому нужно надежное убежище. Я занимаюсь его устройством. И я хочу быть его частью. – Он растянулся на краю и похлопал рукой по месту рядом с собой. – Иди сюда, Лиза.

«Харлан, пожалуйста. Не заставляй меня делать этого. Я не могу справиться с этим». Но сильнее этого пугающего внутреннего голоса был тихий шепот: «Он может помочь тебе пройти через это. Позволь ему. Верь ему». Она двинулась прежде, чем поняла, что приняла решение.

– Вот сюда, дорогая. Вот так, – он усадил ее рядом, и когда она прислонилась к нему, обернул вокруг них одеяло. – Так лучше? Я просто посижу с тобой немного. Все в порядке?

Да, Харлан был тонким психологом. Она знала точно, что он делает, но от этого его методы не становились менее действенными. Как обаяние. Он возводил вокруг нее мощную крепость, которая могла выдержать любые тайны, лежащие на ее сердце тяжелым грузом. Никакого принуждения, даже намека. Рядом с ней был Харлан Джеймсон. Он мог ходить по водам. Он мог исцелить раны ее детства, если она наберется смелости открыться ему. Лиза нервно передернула плечами и решилась:

– Что ты хочешь узнать, Харлан?

Его рука гладила ее волосы мягким успокаивающим движением.

– Мне ничего не нужно узнавать. Это ничего мне не даст, Лиза. Это необходимо для тебя. Но я прав в том, что нужен тебе. Ты понимаешь?

Она поняла не сразу. Пока не начала говорить.

– Он бросил маму и меня, когда мне было шестнадцать. Сбежал с какой-то красоткой. Я никогда больше не видела его. Ни открытки, ни звонка – ничего.

– И это разбило твое сердце?

– Я ненавидела его… Я была рада, когда он ушел, но никогда не простила его за это. – Она сжалась, ожидая его слов, словно подсудимый в ожидании приговора. – Это не имеет никакого смысла, да?

Харлан ласково погладил ее по щеке.

– Уверен, что да.

Ответ Харлана выбил ее из равновесия, и растерянная Лиза не могла сопротивляться нахлынувшим воспоминаниям, больно ранящим душу. Его пальцы напоминали ей, что он рядом, и она не останется в прошлом одна. Харлан мог вызволить ее оттуда в любой момент, если он ей понадобится.

– Наша семья был не такой счастливой, как твоя – в ней правила разрушительная ярость. Мой отец ненавидел свою работу. Он был маленьким человеком, зависящим от всех, как он привык говорить. При всем этом он был очень горд, и я предполагаю, что он испытывал муки, ежедневно подвергаясь унижению. Единственное место, где он чувствовал себя сильным, был дом, и он правил в семье кулаком. Он не позволял маме работать, даже когда денег было в обрез. Он не разрешал ей брать чековую книжку или открыть свой кредит. Он выдавал ей наличные на покупки и скрупулезно считал сдачу, которую она приносила. Если она где-то задерживалась, он обвинял ее в том, что она с кем-то встречается. Я должна была быть дома к его приходу. У меня не было друзей, потому что я не могла никуда пойти и не могла никого пригласить к себе домой. Он подавлял нас. Я помню, что мама была хорошенькой и стройной. Я думаю, она стала набирать вес, чтобы остановить обвинения отца, считая, что он не будет ревновать, если подумает, что никто из мужчин больше ее не захочет. И еще в еде она находила утешение. Это занимало время, это требовало внимания, и, само собой, еда была, наверное, почти что единственным удовольствием, которое у нее было. Ее план сработал, и сработал слишком хорошо. Он перешел от обвинений в неверности к тому, что она не заботится о нем, зато слишком заботится о себе. Было похоже, что он всегда найдет повод, чтобы держать ее в унижении и подчинении. Она не могла уйти от него. Она никогда в жизни не работала ни дня. И держала меня при себе.

Я полжизни провела, выслушивая от отца всякое: «Ты бесполезна», «Ты ленива», «Ты не можешь о себе позаботиться», «Никому ты не нужна», «Ты не владеешь собой», а от матери только и слышала: «Ешь, и тебе полегчает», «Не напрашивайся на неприятности», «Не доводи его до бешенства», «Мы в нем нуждаемся», «Не слушай, что тебе говорят мальчишки, они все хотят только одного» и, разумеется, ее коронное: «Не обращай внимания на их приставания» и «У тебя хорошенькое личико». Я оглядываюсь назад и вижу, что они просто перетягивали меня между собой, но я верила им. Я верила во все это.

– Но больше не веришь, не так ли?

Би-бип. Часы Харлана отметили пять часов. Лиза замерла, прислонившись к его груди. С негромким проклятием он сорвал часы с руки и запустил через всю комнату. Они ударились о стену и упали за кровать. Его рука скользнула у нес под подбородком и заставила поднять голову и посмотреть ему в глаза.

– И ты по-прежнему веришь в это, Лиза?

Конечно, она верила. Не имело значения, что она ответила, Харлан понял правду прежде, чем дрогнули ее ресницы, и Лиза опустила глаза, чтобы не встретиться с ним взглядом. Годы пренебрежения сковывали ее цепкими путами. Ее представление о себе было искажено с детства. И он мог говорить и говорить без конца, но не мог убедить ее, что все это неправда. Она сама должна поверить в это.

Лиза изучала изгиб его рта, боясь смотреть ему в глаза, которые были слишком проницательны. Она ненавидела плакать перед кем-то – еще одна защитная реакция, выработанная давным-давно. «Никогда не позволяй им увидеть, как ты плачешь». И тут же – «Шоколад помогает от любого огорчения». Лиза не замечала, что судорожно мнет и теребит пальцами его футболку. Это действие еще более контрастировали с той ложью, которую она говорила.

– Нет, конечно же, я не верю. Они были заняты играми – два несчастных человека. Я убедилась, что родители неправы. Я контролирую свою жизнь, хотя они не могли управлять своими. Я получила то, чего хотела, Харлан. Я сделала то, что я должна была сделать для своего продвижения. Теперь никто не может обо мне сказать ничего подобного.

При этих словах голос Лизы дрогнул. Харлан хотел прижать ее к себе крепче и развеять все ее горести. Вместо этого он гладил ее голову и плечи, и его раздражала собственная беспомощность.

– Итак, – продолжала она, откинув голову ему на грудь, – со всем этим багажом я и таскалась. Я не хотела ни одного парня из тех, что подходили ко мне ближе чем на двадцать футов. Да и мой вес был удобным буфером. Он мешал приблизиться ко мне, так что меня нельзя было задеть таким образом. Я уверилась, что могу сама о себе позаботиться. Я не хотела быть похожей на свою мать. Я не хотела зависеть от мужчины и утратить контроль над жизнью. Я видела, что может сделать власть одного человека над другим, и не хотела рисковать.

Рука Харлана замерла, когда его настигла неприятная мысль. Неужели она видит и его таким? Харлан Джеймсон с его неумеренными амбициями, раскатывающий в лепешку любого, кто встанет у него на пути? Неужели она ставит его на одну ступеньку со своим властным отцом? Он мог бы доказать, что в его действиях не было подлости, что он никогда никого не ранил, по крайней мере намеренно. Что он не совершенный сукин сын, каким его как-то назвала Мэгги. Он не мог, да и не собирался сделать ей больно.

И тут в его памяти всплыл собственный голос: «Я сделал тебя тем, что ты есть».

– Лиза, я не таков.

Он сказал это так серьезно, что она взглянула на него с удивлением, как будто никогда об этом не думала.

– Я знаю.

Ее доверчивость поколебала его. Харлан знал точно, что сказать, какой текст произнести, какие кнопки нажать, чтобы добиться успеха… чтобы добиться успеха с ней. Он мог сказать ей, что делать, что думать, что чувствовать. Так он, собственно, и делал. Ему не нужно было вторгаться в ее психику. Он уже сделал это, и все, что он ей дал, – это разбередил ее раны. Лиза была не просто клиентом. Она была женщиной, которую он так любил, что отдал бы весь свой опыт за слабую тень озарения.

– Ты знаешь, что привлекло меня, когда я впервые увидел тебя на фотографии?

Лиза почувствовала, что краснеет, и покачала головой. Она ожидала, что он скажет насчет огромных перемен, но он сказал совсем другое. Харлан подметил то, что оставалось в ней неизменным.

– Я увидел эти чудесные глаза и улыбку, которая заставила мое сердце забиться сильнее. В них были мягкость и сила, которые заставили меня подумать: «Харли, парень, тебе повезло, что ты встретил эту женщину. Это именно то, что тебе нужно». Что-то мне подсказало: «Вот человек, который не позволит тебе остаться ни с чем». И ты меня не разочаровала, Лиза.

– И я такой и оказалась?

– Какой?

– Той женщиной, что тебе была нужна?

– Да.

Он склонил голову, и их губы встретились, и тут его часы опять запищали. И пищали без умолку. С тихим проклятием Харлан подтолкнул Лизу, чтобы встать. Потом лег на живот и стал шарить в темноте под ее кроватью, а часы все не унимались. Она услышала щелчок, и писк наконец умолк.

Лиза попыталась сдержать улыбку, когда он вылез обратно, потряс головой, сел на пол и поднес часы к уху.

– Ого. Ну ладно, в конце концов я могу извиниться за опоздание. У меня есть уважительная причина – мои часы встали. Почему ты смеешься?

Лиза хотела что-то сказать, но из-за смеха не смогла. Она смеялась, пока слезы не выступили на глазах и не потекли по лицу. Она чувствовала эмоциональную опустошенность, а смех был лучшим лекарством.

– Это не смешно, – проворчал Харлан и тоже засмеялся.

– Иди, иди, Харли. Я не хочу, чтобы ты опаздывал.

– Вряд ли они начнут без меня. – Лиза встала вместе с ним. – Ты разве не знаешь, что мне нужно… что мне на самом деле нужно прямо сейчас?

Она приникла к нему, подчиняясь движению его руки.

– Мне нужно воспользоваться твоим душем. Я весь покрыт соленой коркой.

Лиза сделала приглашающий жест:

– Будь моим гостем.

– А ты ко мне не присоединишься?

– Харлан, у меня в душе едва хватает места одному.

– Так это здорово!

И это было действительно здорово. Когда они не запутывались в занавеске, не наступали друг другу на ноги и не сваливали с крючка полотенце, они отдавались удовольствию в крохотном пространстве, в котором должны были так тесно прижиматься друг к другу, что между ними не проникали струи воды. Страстные поцелуи становились все более длительными.

– Повернись спиной, – предложил Харлан, но когда она повернулась, струйка воды, отразившись от ее плеча, ударила ему в лицо. Когда он протер глаза, то сделал неприятное открытие: – Я потерял линзы.

– Где? Здесь? Какого они цвета?

– Прозрачные. Ты их никогда не найдешь. Может, их уже смыло. Лиза… не волнуйся. Лиза, не надо…

Она наклонилась, ощупывая пальцами плитки пола и только прерывисто вздохнула, когда его сильные руки притянули ее и прижали к мускулистому телу. Харлан совершенно забыл о потерянных линзах.

– Харлан…

Он ласкал ее все более настойчиво.

– Подумай только, восемьдесят процентов несчастных случаев в доме происходят в ванной, – зачем-то сказал Харлан. С этими словами он согнул колени и вошел в нее.

– Откуда у тебя эта навязчивая идея насчет душа? – спросила Лиза, когда он полотенцем сушил ей волосы.

– У нас было шестеро детей и одна ванная комната, так что я не припомню, когда провел в ней один больше минуты. Но я должен признать, что с тобой я готов делить ванную. – Он накинул полотенце ей на шею и притянул за его концы к себе, чтобы поцеловать. – Не хочу выходить, но…

– Ты пойдешь. Я знаю. Все в порядке, – улыбнулась она.

– Пойдем со мной. Я буду просто наговаривать запись.

Последние минуты, отпущенные им. Харлан не хотел провести оставшееся время без нее, она – без него.

– Ладно. Если никто не будет возражать.

– Они не будут, если я тебя приглашаю.

Лиза засмеялась от его самоуверенности. Она будет любить его всю оставшуюся жизнь за то, что он подарил ей этот день.

Студия звукозаписи была устроена в каюте Мэгги. Техники установили свою аппаратуру в гостиной, а микрофоны были в спальне. Когда Харлан явился на полчаса позже, под руку с Лизой, никто из присутствующих не подал вида, что удивился этому. Тем не менее Мэгги взглянула на свои часы и сурово посмотрела на главу фирмы.

– Я опоздал? – воскликнул Харлан, как будто не имел об этом понятия. – Мои часы, должно быть, стали. Прошу прощения, что заставил вас ждать.

– Все в порядке, Харли, – сказала Мэгги тоном, в котором смешались мед и стрихнин. – Мы просто не знали, чем заняться в ожидании.

– Тогда приступим. Я хочу записать это сразу, а потом мы отредактируем. Дайте мне текст, на случай если я его забуду.

Тут же кто-то подал ему блокнот.

– Мы можем начинать настройку по голосу, Харли?

– Да, конечно. Пойдем, Лиза. – Он взял ее за руку и повел в спальню.

– Лиза может послушать отсюда, – предложила Мэгги. – Тогда ты не будешь отвлекаться.

Харлан нетерпеливо взглянул на нее.

– Ты хочешь сказать, что я не профессионал?

– Извини. Я, должно быть, рехнулась. Ты здесь босс.

Он нежно улыбнулся бывшей жене:

– Вот именно, мэм.

Убедившись, что Лиза удобно устроилась в ногах огромной кровати Мэгги, Харлан проверил наушники и поправил микрофоны. Потом улыбнулся Лизе.

– Ты уверена, что тебе не будет скучно? Это займет примерно полтора часа.

– Все равно я не могу провести это время лучше.

Он усмехнулся, очень этим довольный, потом наклонил голову, прижав рукой наушник.

– Да, слышу тебя. Прекрасно. Это нормальный уровень? Готовы? О'кей, – его голос понизился, Харлан стал растягивать слова, как диск-жокей. – Это Харлан Джеймсон. Я говорю из каюты номер 8001, чтобы дать вам образец для настройки. Так что хватайте свои штучки и будьте готовы. Ну как? Где моя вода?

Один из ассистентов принес графин.

– Налейте в стаканы, без льда. Я не хочу никакого фонового шума, пока идет запись. Спасибо. Сделайте что-нибудь со светом. Свет мешает мне сосредоточиться.

Звукооператор, который никогда прежде с ним не работал, посмотрел на него с удивлением и пожал плечами. Он задергивал занавески, когда вошла Мэгги.

– Готовы? – Она волновалась за Харлана, как будто он был ребенком. Или звездой. – Я не хочу заставлять тебя нервничать, но мы вложили в это дело уйму денег. Не испорти все.

– Спасибо за предупреждение. Ты сокровище, Мэгги.

– Я тоже тебя люблю, – ответила она и принялась его разглядывать. – Харли, что случилось с твоими глазами?

– Я потерял линзы, когда занимался одним водным спортом, но если закрыть один глаз, то я смогу читать, не беспокойся.

Мэгги оценивающе посмотрела на Лизу, которая сидела с пылающим лицом, затем перевела взгляд на своего непредсказуемого бывшего супруга.

– Ладно. Как ты провел время?

– Великолепно. Ты должна тоже это испытать.

– Свободное время? Ты имеешь в виду заниматься вязанием или еще каким-нибудь тихим домашним хобби? Фу! Я предпочту посвятить все свое время обслуживанию одного эгоцентричного глупца, который продолжает делать меня еще богаче, почему я и остаюсь с ним. – Она погрозила ему пальцем. – Лиза, у тебя есть все, что нужно?

– Да.

– Тогда начинайте. По твоему сигналу, Харли.

Мэгги вышла и закрыла за собой раздвижную дверь. Харлан устроился в полумраке перед микрофоном. Лиза наблюдала, завороженная его приготовлениями к записи. Его глаза были закрыты, тело расслабилось, лицо приняло сосредоточенное выражение. Было очень похоже на локомотив, выпускающий пар и набирающий скорость.

– Три, два, один… Это Харлан Джеймсон. Уверяю вас, что я рад нашей встрече, которая означает, что вы приняли важное решение – порвать с самоуничижением, которое не дает вам достичь того, на что вы способны. Я буду говорить, а вы – слушать. Но не сидите пассивно. Я не собираюсь делать за вас всю работу. Вы будете помогать мне, чтобы помочь себе.

Лизе был знаком этот голос, который привлекал к себе внимание слушателей и заставлял вникать в смысл сказанного. Харлан при этом выглядел совсем не так, как она себе представляла. Когда она слушала его записи, ей рисовался оратор, сопровождающий свою речь драматическими жестами, подчеркивающими самые важные положения. Но Харлан сидел во время записи неподвижно, он был спокоен и невероятно сосредоточен, направляя вместе с голосом свою волю к невидимому слушателю. Это и было то ощущение интимности, которое делало его воздействие на аудиторию столь эффективным. Харлан делал небольшие паузы только для того, чтобы глотнуть воды, и ни разу не заглянул в свои записи. И было похоже, что он совершенно забыл о существовании Лизы.

Но Лиза ошибалась. Она занимала особое место в мыслях Харлана. Он был не из тех, кого можно легко отвлечь. Особенно когда он наговаривал свои записи. В затемненной комнате, когда мысли и эмоции были очищены от всего постороннего, он чувствовал себя так, как будто добирался до каждой души. Он мог говорить часами. Но только когда Лиза Рейнольдс не слушала его, находясь совсем рядом.

Харлан не мог удержаться от того, чтобы украдкой не посматривать на нее. Отблеск восхищения в ее глазах оказывал на него сильное воздействие. Он был настоящим профессионалом, так что продолжал говорить по-прежнему размеренно. Мысль его работала четко, хотя он не мог удержаться от того, чтобы не смотреть на Лизу, сидящую подогнув под себя ноги, будто ребенок. Но в фигуре ее не было ничего детского – в плавном изгибе шеи, округлости груди. В ее глазах могло быть невинное выражение, но очертания ее рта были настоящим искушением. Он чувствовал, что начинает терять над собой контроль, теряя нить разговора. Дурацкое положение.

– Ладно, я устал от попыток сделать вами хоть что-нибудь. Я хочу, чтобы вы нашли четыре минуты для размышления. Я буду считать, и в эти четыре минуты хочу, чтобы вы перечислили все ваши цели: личные, профессиональные, материальные, духовные – все, что важно для вас. Все, чего я прошу, – записывать эти четыре минуты. Не останавливайтесь. Не раздумывайте слишком долго. Просто записывайте то, что приходит в голову. Я включу для вас прекрасную тихую музыку, чтобы вы не слышали моего дыхания за вашим плечом. Не выключайте эту запись. Пишите, у вас в распоряжении четыре минуты.

Харлан отошел от микрофона и сделал знак Лизе. Думая, что надо принести ему что-нибудь, она поспешно подскочила к нему. Как оказалось, ему нужна была она. Он приложил указательный палец к губам и указал на микрофон. Затем обнял ее и поцеловал, отчего она совершенно пере стала размышлять об окружающей обстановке. Лиза изогнулась в его объятиях, когда губы Харлана двинулись вниз по ее шее, до ложбинки между грудей. Лиза потеряла контроль над собой и вздохнула, когда он коснулся кончиков грудей. Она забыла о записывающем оборудовании, с когда его руки скользнули под ее рубашку, гладя тело.

У него было четыре минуты, и он использовал каждую драгоценную секунду, чтобы пробудить в ней неистовое желание. Когда истекли последние мгновения, Харлан поправил ее рубашку и остудил ее пыл ласковым поцелуем.

– Харли, возвращайся на место, – сказал голос звукооператора в наушниках. – Начинаю отсчет: пятнадцать, четырнадцать, тринадцать, двенадцать, одиннадцать, десять.

Харлан выпрямился, его пальцы в последний раз коснулись ее щеки. Он видел по ее шевелящимся губам, что Лиза что-то сказала, но из-за наушников ничего не услышал. Затем он мгновенно вернулся в деловое состояние, глубоко вздохнув и закрыв глаза. Затем повернулся снова к микрофону.

– Добро пожаловать еще раз. Я надеюсь, вы использовали это время так же продуктивно, как и я.

По ту сторону стены звукооператоры хмыкали и фыркали, пока холодный взгляд Мэгги не вернул им серьезность. Но за их спинами сама она продолжала улыбаться. Потому что через чуткие микрофоны четыре минуты слышалось тяжелое дыхание, звуки поцелуев и шепотом произнесенная фраза. Харлан не мог услышать ее, но звукозаписывающее оборудование уловило тихие слова Лизы – «Я люблю тебя, Харлан», – и обессмертило их на пленке.