Текст книги "Огонь во плоти (ЛП)"

Автор книги: Дэнни Флауэрс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)

13

Рявкая на рабов, Вирэ вполглаза следила за событиями, происходившими у нее за плечом. Порез надвигался на крикуна, однако ни у кого из них не было оружия в руках. Принимать вызов из толпы – глупый ход, но теперь она уже мало что могла поделать. Кодекс арены запрещал ей вмешиваться, и Порез бы никогда ей не простил, заставь она его отступить. В любом случае она полагала, что боец довольно легко снесет менее крупного противника, однако более серьезная опасность исходила от невольников. Те все еще съеживались при ее приближении, удваивая старания. Но они слышали слова этого человека, и что–то в их глазах переменилось. За страхом поднималась злоба.

Ее взгляд метался между ними, пытаясь определить реальные угрозы. Она вспомнила крысокожую: эти холодные глаза, обрамленные алыми насечками. Разве та не была в рабочей бригаде? Вирэ могла поклясться, что еще мгновение назад она находилась тут и как будто бы безропотно трудилась.

Однако теперь ее нигде не было видно.

– Элле? – гаркнула она в вокс-канал.

– Несокрушимая?

– Где крысокожая? – спросила Вирэ, наблюдая за рабами. – Скажи мне, что за крысокожей кто–то присматривает.

– Я не знаю. Мне казалось, она в рабочей бригаде?

– Ну так ее нет, – огрызнулась Вирэ. – Найти ее. И приведите сюда блюстителей; скажите им, что есть опасность мятежа.

Калеб самоуверенно улыбался, потакая толпе, которая разрасталась с каждой секундой, стекаясь на суматоху и перспективу кровопролития.

– Так ты готов? – поинтересовался Порез, разминая свои могучие руки.

– Давай дадим им минуту рассесться, – отозвался Калеб, сохраняя жизнерадостную интонацию и не допуская в голос страх, глодавший его изнутри. Возгласы стихали, зрители устраивались по местам, готовясь к предстоящему насилию. Многие носили полумаски, однако на виду оставалось достаточно плоти, чтобы увидеть, что их лица растянуты в кровожадных улыбках. В этой всеобщей дикости было нечто крайне тревожное, но у него не оставалось времени поразмыслить над этим.

– Иктоми, пожалуйста, скажи мне, что вы выбрались, – прошептал он в спрятанную вокс-бусину. – У меня кончаются предбоевые шутки.

Его противник бросил свой клинок и шел на Калеба грудь в грудь. Или хотя бы пытался: поникший ирокез Калеба едва доставал человеку до подбородка, а его плечи были примерно втрое уже, чем у гладиатора.

– У тебя есть предсмертный обет или что–то типа того? – спросил гигант, продолжая улыбаться, будто сточный крокодил.

– Похоже на то, – задумчиво произнес Калеб. – Хотя нет, это не совсем так. Я задолжал старику услугу.

– И так ты ее возвращаешь?

– Вообще, я пытаюсь спасти его дочь от жизни в рабстве, – пожал плечами Калеб. – Но это вряд ли относится к делу. Впрочем, небольшой вопрос: не хочешь поддаться?

Порез обдумал эти слова, наморщив лоб.

– И проиграть коротышке вроде тебя? – спросил он. – Я запрошу самое меньшее десять тысяч кредитов. И не упаду, пока не оторву тебя хотя бы одну руку. Мне надо беречь репутацию.

– Сильное начальное предложение, – кивнул Калеб. – Как насчет тридцати кредитов сейчас, а с остальным разберемся завтра?

– Как насчет того, что я сейчас начну с твоих больших пальцев? – отозвался Порез, похрустывая костяшками. Звук напоминал шквальный огонь из стаббера.

– Я бы предпочел без этого.

– Уверен, что предпочел бы, – ухмыльнулся гладиатор и наклонился вперед, так что они едва не соприкоснулись носами. – Знаешь что, у тебя есть одна бесплатная попытка. Покажи мне свой лучший удар. Потом я нападу на тебя и сделаю больно. Но устрой хорошее представление – и тогда, возможно, то, что останется, еще сможет дышать.

– Вполне справедливо, – произнес Калеб. – Последняя идея: я бы смог тебя отвлечь, указав в другую сторону и сказав: «Гляди, вон там»?

Порез со вздохом закатил глаза.

– Да с чего ты решил…

Кулак Калеба врезался ему в лицо.

Сол услышал, как Сорроу вздрогнул, но не стал оборачиваться, сконцентрировавшись на схватке. Порез взревел от ярости, и толпа эхом отозвалась на его крик. Увесистый кулак нанес страшный кросс, но встретил только воздух: Калеб присел и подкатился под удар, стремительно выскочив за пределы досягаемости и вынуждая тяжеловесного бойца преследовать его. Могучая кисть Пореза ухватила Калеба за руку, но в последнюю секунду менее крупный соперник выскользнул из рукава, и гладиатор обнаружил, что держит пальто Калеба и больше ничего.

– Калеб, ты идиот, – прошептал Сол. – Какого черта ты делаешь?

Сорроу нахмурился.

– Вы знаете этого человека?

– Нет, но я перед ним в долгу, – сказал Сол. – Он занял мою сторону в стычке. Кажется, он имеет привычку кидаться в драки, которые не имеют к нему отношения.

– Аа. Так в чем его настоящий план сейчас? – поинтересовался Сорроу. – У него есть тайное оружие? Отравленные ногти? Бионический имплантат?

– Не похоже, что у него есть план, – отозвался Сол, когда очередной удар наотмашь прошел в нескольких дюймах от цели.

– Хотите сказать, он просто какой–то идиот, бросающий вызов профессиональному бойцу с арены?

– Видимо так.

– О, фантастика, – произнес Сорроу с широкой улыбкой, устраиваясь в своем кресле. – Вы могли бы нас познакомить? В том маловероятном случае, если он выживет.

Сол не ответил. Он не был экспертом, но Калеб выглядел умелым бойцом, быстро перемещающимся и непредсказуемым. Однако выбросив первый удар, далее он буквально совсем не атаковал, вместо этого сосредоточившись на том, чтобы держаться вне досягаемости. Это была не стратегия: в лучшем случае он мог надеяться на ничью, но гладиатору требовался всего один удачный удар, чтобы закончить бой.

– Похоже, все уже кончено, – вздохнул Сорроу. – Слегка разочаровывает.

Порез загнал Калеба в угол, и тот уперся спиной в ограждение из цепей. Они обменялись какими–то словами, хотя звук затерялся в реве все разраставшейся толпы. Однако Сол увидел, что Порез яростно ощерился. Он выбросил свирепый хук, но Калеб поднырнул, схватил пригоршню костяной гальки и швырнул ее бойцу в глаза. Пока здоровяк моргал, пытаясь убрать пыль с лица, Калеб неожиданно метнулся вверх, взбираясь по цепям ограждения, словно ящерица, пока не повис по меньшей мере в пятнадцати футах над ареной. Внизу Порез уже прочистил глаза и орал, требуя от Калеба слезть и сразиться с ним. Сол не расслышал ответа, но среди ближайших зевак пробежал смех, сопровождавшийся градом издевок. Гладиатор громко выругался и попытался влезть на ограду, дыша с натугой.

– Слишком устал и слишком тяжелый, – заметил Сорроу. – Впрочем, удивительно, что толпа не обратилась против новоприбывшего. Он не вполне осуществляет свою угрозу.

– Может и нет, – произнес Сол, – но он заставил Гильдию Цепей выглядеть дураками. Это больше, чем могла ожидать основная масса этих несчастных. Возможно, этого достаточно.

– Но не нашему гладиатору, похоже, – отозвался Сорроу, когда Порез вдруг развернулся и двинулся обратно к центру арены, где осталась его цепная глефа. Он схватил оружие, и то с ревом ожило, жадно требуя крови. Толпа вела себя так же: какое бы удовольствие им ни доставляли ужимки Калеба, оно меркло перед перспективой увидеть его окровавленный труп.

Боец подошел к тому месту, над которым болтался Калеб, и Сорроу скривился.

– Это добром не кончится.

– Иктоми, поговори со мной, – прошептал Калеб в вокс-бусину. Он весь взмок от пота, а цепи ограждения врезались в пальцы. Он попытался перехватиться, но нога соскользнула, и он едва не свалился на арену внизу. Калеб схватился за прутья, скривившись, когда металл еще глубже впился в руки.

Под ним гладиатор, известный под именем Порез, поднял свою цепную глефу.

– Последний шанс, – сказал он. – Слезай сюда и завязывай.

– Конечно, – пробурчал Калеб сквозь стиснутые зубы. – Только положи оружие: предполагается, что это кулачный бой.

– Да? – отозвался Порез, свирепо глядя на него налитыми кровью глазами. – Но ты не дерешься. Ты просто бегаешь кругами, так что я выгляжу тупо.

– Неправда. Твой тупой вид – результат наших общих усилий.

– Как скажешь, недомерок, – произнес Порез, харкнув слюной. – Так или иначе, но ты окажешься внизу.

– Калеб?

С шипением ожила бусина вокса.

– Иктоми?

– Готово. Она в безопасности.

– Благодарение Богу-Императору, – вздохнул Калеб, а Порез тем временем взял оружие наизготовку. – Славно знать, что моя предстоящая смерть случилась не совсем напрасно.

– Ты в опасности?

– Я бы не стал беспокоиться. Тебе не успеть вовремя.

– Вижу тебя. Попробуй продержаться.

Крутящиеся зубья клинка вгрызлись вглубь. Звенья цепей почти не оказывали сопротивления, а вибрация пробирала Калеба до костей. Он не мог удержаться сильно дольше, а даже если бы и мог – до того момента, как его убежище не выдержит, оставались считанные секунды.

Странное дело. Он должен был быть напуган. Однако в этот миг очевидной смерти Калеб чувствовал безмятежность. Ограда начала клониться вперед, и он увидел лица людей, ухмылявшиеся его бедственному положению. Заметил на верхнем ярусе гильдийцев и узнал фигуру Сола, на лице которого было мрачное выражение. Прочие гладиаторы подбадривали Пореза. Только Лорд Цепей как будто сомневалась.

Затем он утратил вес, боль в пальцах исчезла, и он закувыркался в воздухе. Ему стало интересно, как бы с таким справилась Иктоми – возможно, извернулась бы на лету, или перекатилась? Как она это делала? Его конечности просто беспомощно трепыхались, не оказывая на полет никакого эффекта. Он напрягся, а потом в последнюю секунду задумался, станет ли от этого падение легче, или хуже.

Он приземлился жестко, из легких вышибло воздух. В локте что–то лопнуло, и пальцы на той руке онемели. Отплевываясь от заполнившей рот костяной гальки, Калеб попытался подняться, но огромная рука ухватила его за загривок, почти вздернула на ноги, а потом швырнула вбок. Мир вокруг него завертелся, и он покатился кубарем, силясь нащупать почву под ногами. Вместо этого ему на грудь обрушился ботинок, удерживая на месте. Мир над ним понемногу приобрел резкость. Сверху на него неотрывно глядел Порез, лицо которого было искажено, превратившись в свирепую маску, гораздо более устрашающую, чем все, что носили члены дома Кавдор. Глаза того налились кровью, став почти алыми, и Калеб увидел, как в одном из них собралась рубиново-красная слеза, скатившаяся по щеке и оставившая кровавый след.

– Попался, червячок, – прорычал Порез гортанным голосом, больше похожим не на человеческий, а на звериный. – Я тебя не спеша обдеру, повытаскиваю все хорошие кусочки. Пусть посмотрят, как я тебе скормлю кое-какие твои внутренние органы. Что на это скажешь, коротышка?

– Всего одно, – прохрипел Калеб, которому мешало дышать давление на грудь. – Это должен… был быть… кулачный бой.

– И что?

– И то, – задыхаясь, выговорил он, пока его рука тянулась к спрятанному в ботинке клинку, – что я хочу… чтобы в протоколе отразили… я победил по дисквалификации.

Порез плюнул ему в лицо и наклонился поближе. Кровь теперь явно сочилась из обоих его глаз.

– Протокол напишут только кусками твоих кишок, – ухмыльнулся он. – И твоих, и всех остальных, кто считает себя лучше меня. Я вас всех выпотрошу! Я…

Он запнулся и нахмурился, несмотря на жажду крови. На мгновение Калеб не понял, почему, а затем осознал, что толпа затихла. Глаза всех, включая Пореза, были устремлены в сторону шпиля.

Он проследил за их взглядами. С верхних ярусов амфитеатра что–то падало. Оно мчалось, словно ракета, и находилось едва ли в дюжине ярдов над ними, когда выстрелил кошкомет, зацепившийся за балку в соседних развалинах. Толпа судорожно вздохнула: фигура качнулась на тросе, сменив вектор своего движения. Порез только успел вскинуть оружие, прежде чем она врезалась в него ногами вперед, и он распростерся на земле. На глазах Калеба фигура исполнила пируэт в воздухе и приземлилась на ноги.

Это была Иктоми.

– Как… ты… это делаешь? – спросил он, силясь подняться. Она не ответила, устремив взгляд на Пореза. Тот уже стоял на ногах, отряхиваясь после падения, будто ничего не произошло, и держал в руке свой клинок. Из его глаз продолжала сочиться кровь, лицо было растянуто в оскале.

– Твоя женщина? – прошипел он, яростно глядя на Калеба.

– Напарница, – выдохнул Калеб, сражаясь за воздух. – Пожалуйста, я сдаюсь. Давай на этом закончим.

– Стало быть, уже «пожалуйста»? – ухмыльнулся Порез и навис над крысокожей, сверкая металлической челюстью. – Волнуешься, что я сделаю ей больно?

– Ни капельки.

– Уходи, – пробормотала Иктоми, положив руку на тыльник своего ножа. За исключением его, у нее, казалось, не было никакого оружия.

Порез тряхнул головой, продолжая ухмыляться.

– Не бывать этому. Последние слова будут?

Иктоми не ответила. Порез щелкнул переключателем на своей цепной глефе, и оружие снова с воем ожило.

– Из сильных и молчаливых, ха? Спорю, я смогу что–нибудь с этим поделать. Поглядим, какая ты молчунья, когда моя глефа окажется у тебя в брюхе.

Все так же ничего – ни трепета в глазах, ни напряжения в позе.

– Думаешь, ты мне соперник? – продолжил Порез. – Думаешь, крутой выход и удачный удар делают тебя достойным противником?

Никакой реакции.

– Может, я тебя немного покромсаю, – не унимался он. – Конечность отрублю, или срежу твое лицо. Позабавлюсь с тобой. Что думаешь об этом?

Ее рот искривился в некоем подобии улыбки.

– Не люблю забавы.

Его клинок пропел. Удар был заторможенным, даже неуклюжим. Возможно, Порез недооценивал ее, или же пинок нанес ему больше ущерба, чем он показывал. Но прежде чем он успел попасть в цель, клинок Иктоми уже по рукоятку вонзился ему в предплечье. Порез вскрикнул; пальцы вдруг перестали его слушаться, и цепная глефа выпала из руки. Он все еще сжимал оружие другой, но потерял баланс и запнулся, пытаясь восстановить его.

Она уже была в воздухе и приземлилась ему на плечи, будто кошка-фирр. Блеснуло серебро: между ее пальцами как будто протянулась прядь стального шелка. Она крутанула запястьями, и Порез внезапно оказался на коленях, задыхаясь и хватаясь за горло здоровой рукой в попытке высвободиться. Однако его пальцы были огромными и не могли зацепиться за гладкую сталь. Под ними появлялась багряная линия: проволока впивалась вглубь. На глазах у Калеба оттуда брызнула одинокая капля крови, упавшая на костяную гальку арены.

И все же Порез был силен. Он брыкался и бился, пытаясь достать Иктоми здоровой рукой, но она изворачивалась, держась с правой стороны, где его рука висела бесполезным грузом, поскольку ее клинок рассек критически важные сухожилия. Он уже слабел и понемногу кренился вперед, а его губы приобрели синеватый оттенок.

Эта смерть не была хорошей. Равно как и быстрой. Толпа поначалу безмолвствовала, не понимая, почему громадный гладиатор упал – удавка оставалась невидимой для зрителей. Но теперь они видели, что происходит, и их молчание было вызвано тревожностью.

Калеб, который никак не мог встать, сумел приподняться на колени. Он увидел лица людей. Это было не то кровопролитие, которого они жаждали. Никакого сшибающегося оружия, никаких оскорблений и проклятий. Порез даже не мог говорить, и его последние вздохи немногим отличались от глупого мычания животного. Он гротескно пучил глаза, пока жизнь в нем угасала.

Иктоми разжала захват и встала. В ее глазах не было ни сожаления, ни сантиментов. Калеб увидел, что по сторонам от нее приближаются трое блюстителей, занесших шокерные дубинки.

14

Арена уже опустела – невольников согнали обратно на работы, банды и отребье ретировались в свои убежища. Однако жаровни продолжали пылать, отбрасывая свой мерцающий свет на костяную гальку. Вскоре той предстояло покрыться кровью как победителей, так и побежденных, но на данный момент лорд Пьюрберн счел ее подходящим местом для отправления правосудия.

В каком–то смысле это было его задачей с самого прибытия в Перикулус. Но он отстранился, и его постановления приводили в исполнение фанатики, несколько спешившие прибегать к кострам и петлям. Он соскучился по процессу рассмотрения улик и взвешивания аргументов, когда от его вердикта зависели жизни и благополучие.

Особенно это было приятно, когда дело касалось двух его конкурентов. Впрочем, ни один из них не являлся настоящим конкурентом, решил он, поочередно оценивая Вирэ и Сорроу. Лорд Цепей была выскочкой, поднявшимся выше своего места благодаря удаче и силе своей руки. Тем не менее, недостаток красноречия она компенсировала пылом, сопровождая свои требования стуком по столу и бешеной жестикуляцией. Это выглядело излишним. Он мог оценить стоимость обучения гладиатора на замену, а также удар, нанесенный по ее репутации. Однако стоявшая за ее словами горячность удивила его. Он отчасти подозревал, что с покойным ее связывали отношения, выходившие за пределы просто служебных.

– Леди Вирэ, – произнес он, когда ее гневная тирада завершилась. – Я выражаю соболезнования по поводу утраты вами бойца. Несмотря на это, я не убежден в необходимости возмещения ущерба. Смерть произошла на арене. Вызов был сделан и принят.

– С тем другим отбросом, – отозвалась Вирэ. – Крысокожая напала, когда Порез уже вел бой.

– Вы позволите мне вмешаться?

Лорд Сорроу поднял руку, продемонстрировав снисходительную улыбку сомнительной искренности. Впрочем, он хотя бы понимал правила игры. Лорд Пьюрберн кивнул, жестом предлагая ему высказаться.

– Гладиатор, известный как Порез, победил своего первого оппонента, пусть и не разделался с ним окончательно, – начал Сорроу. – Крысокожая не должна была находиться на арене. Однако, коль скоро она являлась ульевым рабом, обязанностью леди Вирэ было держать ее в оковах. Как только она оказалась на арене, вызов был брошен и принят. Порез атаковал и был побежден.

Сорроу бросил взгляд на кипящую Вирэ и пожал плечами.

– Я не усматриваю преступления, – произнес он.

– Они опозорили мою гильдию, – ответила Вирэ, свирепо посмотрев на него, а затем повернувшись к лорду Пьюрберну. – Его оскорбления порочат всех нас.

Лорд Пьюрберн позволил себе погладить рукой подбородок, обдумывая суть дела. Это было интересное направление атаки. Когда ему пересказывали некоторые из окорблений, якобы адресованных Меркатор Сангвис, он слушал с неохотой, однако их можно было истолковать и более широко, как нападки на гильдии. На такое он не мог закрыть глаза; Вирэ училась.

– Согласен, – сказал лорд Сорроу. – Но как мне стало известно, это не первое подобное преступление обвиняемого. Небольшое расследование выявило, что за него назначена награда гильдийцем. Судя по всему, он выдавал себя за представителя Меркатор Мунда, Армитеджа Ракка.

– В самом деле? – нахмурился лорд Пьюрберн. – Это серьезное обвинение.

– Именно так, милорд, – кивнул Сорроу. – И, что, как я уверен, и без того уже известно столь осведомленному человеку как вы, у меня есть профессиональные взаимоотношения с Ракком. Я знаю, как он был оскорблен этим инцидентом. С вашего благословения, я бы предпочел, чтобы этих двоих отправили к Ракку, чтобы они понесли наказание за свой проступок. Могу заверить вас, что их больше никогда не увидят. Разве что в виде головы на пике.

Он улыбнулся. Его зубы блеснули, словно отполированная кость.

Вирэ покачала головой.

– Лорд Пьюрберн, они убили моего бойца. Они…

– И они будут наказаны, – ответил он, перебив ее. – Что более важно, они будут наказаны за настоящее преступление. Бойцовые арены освящены именем Бога-Императора. Все схватки проходят под Его недреманным взором. Все вызовы делаются и принимаются во имя Него. По правде говоря, стойкость этой невольницы представляется мне вдохновляющим. Удивительно, что вы считаете иначе, учитывая вашу историю.

Она яростно уставилась на него. Ее рука дернулась, и Пьюрберн на миг задался вопросом, не собирается ли она обратить оружие против него. Должно быть, его Пиромагир тоже это заметил, поскольку резко повернул голову, а конфорка на месте руки зловеще засветилась. Взгляд Вирэ перескочил с чудовищного киборга на лорда Пьюрберна.

– Так вы их отпустите? – спросила она. – Раз уж они такие вдохновляющие?

– Разумеется, нет. Эти двое своим мошенничеством нанесли ущерб гильдийцам и должны быть казнены. Однако право казни будет сохранено за фактической жертвой их преступления. Не за вами или вашими некомпетентными гладиаторами.

Он улыбнулся и откинулся на троне. Вирэ продолжала сверлить его взглядом. Его подмывало приоткрыть камеру чуть шире – довести ее пыл до кипения, чтобы Пиромагир мог сделать из нее наглядный пример. Однако прошла секунда, и напряжение пропало с ее лица: дисциплина обуздала ярость.

– Вам еще есть, что сказать? – поинтересовался он.

– Да, – кивнула она. – Хватит с меня твоей мелочности, старик. Ты прохлаждаешься на своем троне и играешь в короля. Но при этом мой кошелек пуст, рабы недоедают, а твои прислужники несут смерть и боль по собственной прихоти.

– И это все?

– Нет, – произнесла она, бросив взгляд на Пиромагира. – Еще я хочу сказать, что если твоя зверушка продолжит так на меня смотреть, я оторву ей забрало и затолкаю его…

– Довольно! – зарычал лорд Пьюрберн, поднимаясь на ноги. – Твоя наглость преступна! У тебя нет никаких рабов. Я владею ими, равно как и каждой жизнью в этом куполе и каждым кредитом, что проходит через него. Твоя свобода – подарок, который я в любой миг могу отменить. Может, ты забыла, каково это – быть в цепях?

Она яростно глянула на него.

– Не забыла. И никогда не забуду.

– Что ж, если не желаешь повторить тот опыт, прочь с глаз моих. Иди готовь своих бойцов к предстоящим реальным схваткам. Надеюсь лишь, что они более умелы, чем тот хвастун, который не смог одолеть тощую рабыню.

Рекафф капитана Канндиса остыл.

Он вздохнул, поставил кружку и подавил желание зажечь очередную палочку лхо. Оставалась последняя пачка. Ее требовалось растянуть по меньшей мере на четыре дня, до следующего каравана с припасами. При условии, что тот прибудет: по имевшимся у Канндиса данным, вероятность была примерно пятьдесят на пятьдесят. Он решил выбросить это из головы, снова взялся за работу и сощурился, глядя на инфодисплей.

Это не могло бы правдой.

Он поднял руку и похлопал по терминалу, надеясь заставить его предоставить необходимую информацию. Однако ничего не изменилось: никакого списка преступлений, никаких записей о тюремном заключении. Даже нарушений в виде распития спиртного в общественных местах, а он был вполне уверен, что подозреваемый в настоящий момент пьян. Канндис откинулся на стуле и расстегнул пуговицу на воротнике. Его пальцы бездумно забрались в карман, рефлекторно нащупывая пачку.

– Гладшив! – заорал он, и эхо его голоса разнеслось по коридору. – Тащи сюда свой зад.

Палочка лхо каким–то образом таки примостилась в уголке его рта. Канндис пожал плечами, отвел свою зажигалку на расстояние вытянутой руки, после чего щелкнул кремнем. Искра взорвалась, словно осветительная бомба, а затем опала до более контролируемого пламени. Он запалил палочку и как раз выдохнул, когда в дверном проеме возник Гладшив. Тот выглядел уставшим: плечи сутулились, глаза были налиты кровью. Впрочем, они все так выглядели.

– Да, сэр? – спросил Гладшив. Что–то в его тоне не понравилось Канндису, однако у того не было сил осаживать служащего.

– Ты конторская крыса и спец по записям, – сказал Канндис, указывая на дисплей. – Скажи мне, это нормально, по-твоему?

Гладшив обошел стол и сощурился на экран. Нахмурился.

– Нет, – произнес он. – Это странно. Запись исправляли, но она пуста.

– Канцелярская ошибка? – спросил Канндис с легкой нарочитостью, но Гладшив не попался на приманку. Вместо этого его пальцы заплясали по терминалу, выводя бессмысленный поток цифр и букв.

– Что это за околесица? – поинтересовался Канндис.

– Фоновый код. Каждый раз при изменении записи создается эхо, которое можно отследить.

– Запись меняли?

– Да, сэр. Много раз. Различные участки загружали данные, но их удалили, а запись заблокировали.

– По чьему распоряжению?

– Не знаю, сэр. Проктора, или выше.

– Нелепость, – наморщился Канндис, затягиваясь палочкой лхо. – С чего бы кому–то столь высокопоставленному прикрывать отбросов улья вроде этого?

– Я не знаю, сэр. Это все?

– Пока что, – вздохнул Канндис. – Возвращайся к работе. И сотри эту мину со своего лица.

Гладшив чопорно поклонился и удалился, не сказав больше ни слова.

Тут была проблема. Канндис заметил ее еще на первой встрече с Пьюрберном. Она успела усугубиться – особенно когда он отказался разрешать Гладшиву носить маску в участковой крепости. Возможно, эта битва не имела смысла, вздохнул Канндис, поднимаясь со стула. Правосудие в Перикулусе теперь отправлялось шайкой Пьюрберна. Гибель блюстителя от их рук списали как прискорбную ошибку, совершенную заблудшими. Может быть, следовало просто сдать и участковую крепость, предоставить им поубивать друг друга.

Он встал, вышел из своего лишенного двери офиса и спустился по соседнему лестничному пролету, держась за ржавые перила. Под участковой крепостью находилось несколько камер, еще пригодных к использованию. С момента прибытия лорда Пьюрберна спрос на них упал. Последователи того предпочитали шокерным дубинкам огнеметы, а пепел было мало нужды сажать в тюрьму.

Добравшись до низа, он трижды стукнул в пласталевую дверь. Последовала короткая пауза, после чего он услышал, как защелкали отпирающиеся тройные замки. Дверь со скрежетом открылась, выбрасывая из протестующих сервоблоков дождь искр. Стоявший с той стороны патрульный Сисфант выглядел взлохмаченным и тяжело дышал от напряжения, а его нижняя рубаха выбилась из брюк. Канндис собирался построить его, пока не вспомнил про собственный скособоченный воротник. Да и какая вообще разница; кто из достойных людей их увидит?

– Патрульный, – произнес он. – Как прошла ночь?

Сисфант пожал плечами.

– Торчок во второй умер.

– Хорошо. Меньше работы. А что с остальными?

– Идиот с синими волосами не перестает болтать. Вторая просто сидит. Разрешите говорить начистоту?

– Почему нет?

– Есть в ней что–то жуткое, сэр, – сказал Сисфант. – Слыхал я про крысокожих. Есть истории, как они ходят призраками, посылают свою душу задушить тебя, пока ты спишь. Некоторые говорят, что так она и убила того бойца на арене.

– Я видел, как она душила его проволочной удавкой.

– Но никто не нашел оружия.

– О, ну тогда это наверняка колдовство, верно? – вздохнул Канндис, проталкиваясь мимо него. – Иной вариант всего один: вы, идиоты, были слишком бездарными, чтобы найти кусок проволоки.

– Сэр, уверяю вас, мы…

– Вольно, Сисфант, – прервал его Канндис, не оборачиваясь. – Все равно это единственное, что тебе хорошо удается.

Впереди находились две оставшихся камеры участка; остальные уже давно завалило при падении. Он прошел мимо первой, где на веревке из шнурков покачивалась неподвижная фигура, и остановился перед второй. Обвиняемый сидел на полу, скрестив ноги, а в углу рта у него торчала палочка лхо. Позади него, на единственной в камере раскладной кровати, лежала крысокожая. Похоже, она спала.

При приближении Канндиса заключенный поднял голову.

– Здравствуйте, капитан! – жизнерадостно произнес он. – Огоньку не найдется?

– Только не для вора.

– Уверены? Можете взять одну, – не отставал тот, протягивая пачку.

– Возьму, когда охрана их конфискует, – отозвался Канндис. – Я как раз просматривал ваше досье. Никогда не видел ничего подобного, господин Проклятущий.

– Пропащий.

– Досье утверждает иное, – ответил Канндис. – Калеб Проклятущий.

– Ладно, это можем исправить потом, – произнес Калеб. – Полагаю, впечатляющее вышло чтиво.

– Как я и сказал, никогда подобного не видел, – сказал Канндис, разворачивая пустой кусок пергамента. – Там ничего нет.

Калеб уставился на него, наморщив лоб. Канндис подозревал, что это было его первое продолжительное молчание с момента помещения в камеру.

– Значит, у вас досье не то, – проговорил он. – Пропащий. Попробуйте…

– Нет никаких Пропащих, – ответил Канндис. – Только Калеб Проклятущий, соответствующий вашему описанию и генетическим маркерам. Насколько я могу судить, над досье поработали, удалив ваши преступления.

– Что? Но это смешно. Я легендарный вор. Я человек, похитивший Руку…

Он заметил выражение лица Канндиса и внезапно осекся.

– Вернее, вы совершенно правы, офицер. Записей нет, потому что я не совершал никаких преступлений. Никогда не питал к закону ничего, кроме почтения. В сущности, мой отец – проктор в Городе-Улье.

– Правда?

– Абсолютная.

– Знаете, что я думаю? – поинтересовался Канндис. – Я думаю, вы взломали наши записи, и вы никак не могли проделать это в одиночку. Думаю, это часть чего–то крупного. Думаю, вам известно куда больше, чем вы показываете, и коль скоро лорд Пьюрберн передал вас мне на попечение, я устрою небольшой допрос.

Калеб нахмурился, как будто придя в замешательство.

– Кто такой этот Пьюрберн? Ваш босс?

– Едва ли, – рыкнул Канндис.

– Ладно! Извините, – откликнулся Калеб, вскидывая руки. – Не знал, что вы такой чувствительный. Но, чисто для ясности, вы можете меня допрашивать только при наличии прямого разрешения…

– Придержи язык! – огрызнулся Канндис, грохнув по прутьям своей шокерной дубинкой. Звук был приятным, но недостаточно приятным. Он боролся с желанием открыть камеру, зайти внутрь и вколотить в подонка немного уважения. Конечно же, именно этого и хотел Калеб: взбесить его, чтобы он совершил ошибку и отпер дверь. Это было очевидно, но все равно раздражало. Он еще раз ударил по решетке для выразительности, однако Калеб просто глядел на него. Крысокожая на койке позади издала приглушенный звук, но не проснулась.

– Вы в порядке? – спросил Калеб, и на его лице появилось убедительное выражение участливости. – У вас глаза вроде как кровью налиты.

– Я мало сплю. Слишком много ублюдков вроде тебя.

– Я тоже не спал, спасибо вот этой Храпушке, – ухмыльнулся Калеб, ткнув большим пальцем в сторону дремлющей крысокожей. – Не вариант мне получить собственную камеру? Я слыхал, соседняя только что освободилась?

– Трата времени, – вздохнул Канндис. – Говори сколько хочешь, но когда допрос…

– Ох, да перестаньте вы об этом трепаться, – произнес Калеб, с усилием поднимаясь на ноги. – Я ничего не сделал, вы же сами сказали. А то маленькое происшествие на арене? Его лорд Пьюрберн устроил, хотел поставить Лорда Цепей на место. Это была межгильдийская штука; я не особо обращаю внимание на детали, если мне заплатили. А он всегда платит хорошо.

– Ты ждешь, что я в это поверю? – отозвался Канндис. Он говорил ровным голосом, игнорируя занозу неуверенности, которая покалывала его в глубине души.

– Да мне и так, и эдак все равно. – Калеб сделал шаг к решетке и обхватил пальцами проржавевший металл. – Вы довольно скоро выясните правду. Но в силу вашего многообещающего дружелюбия я не собираюсь заставлять вас извиняться при всех. Только при вашем отделении. И вам надо будет встать всего на одно колено, если дадите мне зажигалку прямо сейчас.