Текст книги "Мировое господство (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 11

Верхнее Поднепровье.

Июнь 1727 года.

Подниматься вверх по Днепру казалось мне в какой-то степени даже увлекательным занятием. Правда, основными причинами, побудившими меня выбрать именно этот путь, были скорость и безопасность. Хотя насчёт скорости ещё можно было поспорить. Всё же если ехать по относительно ровным дорогам, если не будет сильных дождей и земля не размокнет, то почему бы и нет? А потому нет, что поездка государя, даже если есть особое желание совершить её инкогнито, всё равно чревата весьма замедляющими движение последствиями.

Да и по поводу безопасности были сомнения. Все же Речь Посполитая бурлила. Что именно там происходит, я еще не знаю, но определенные закладки на действия агентов были. Если же они сработали топорно, или, не приведи Господь, и вовсе ничего не получилось, то тогда поездка может выйти мне боком.

Хотя… с таким эскортом, как бы часть польско-литовских земель не завоевать.

Но были и другие обстоятельства. Нужно спешить. Совершенно невозможно, особенно мне и с моим характером, проехать через Смоленскую или Воронежскую губернию, увидеть какую-нибудь расслабленность и бесхозяйственность и не начать устраивать долгие, нудные разбирательства, кто прав, кто виноват и почему государевы указы исполняются спустя рукава.

А потом ещё выяснится, что виновный чиновник – чей-нибудь родственник, губернатор за него просит, а заменить не на кого. Потому как всё ещё не слишком много людей в кадровом резерве, чтобы менять губернаторов и чиновников среднего звена каждые полгода. Воспитать толкового управленца гораздо труднее, чем прогнать бездельника.

А ещё я хотел проверить поляков. А может, в какой-то степени их и спровоцировать. Не настолько, конечно, чтобы получить пушечное ядро в борт своей галеры, но посмотреть, насколько далеко готовы зайти тамошние паны в своей ненависти к России, было весьма любопытно.

– И всё же, Ваше Величество, как головной телохранитель я должен указать, что это опасно, – отговаривал меня Степан, когда решение уже было принято и корабли готовились к отплытию.

Он стоял передо мной с таким выражением лица, словно собирался не просто возражать государю, а лично преградить собой дорогу всему нашему каравану. И ведь не впервые. За последние дни я столько наслушался о возможных опасностях, что впору было назначить Степана министром по предотвращению императорских глупостей.

Кстати… отличное министерство, если бы оно было введено в России до 1725 года.

– Ты взаправду считаешь, что на десять русских кораблей, которые вооружены ещё и карронадами, а передовые – так и нарезными пушками с казённым заряжанием, кто-то сможет напасть? – спросил я, наблюдая, как он хмурится. – Как ты это себе представляешь? Подплывут на лодочках, станут кричать страшные слова, и мы все дружно испугаемся?

– Не только лодочками воюют, государь, – упрямо ответил Степан. – Берега чужие, леса густые. А если за поворотом батарея? Да если сразу по вашему кораблю ударят?

– Вот потому ты и головной телохранитель, чтобы подобного не случилось, – ответил я. – А коли боишься, можешь ещё десяток пушек на палубу поставить. Только смотри, чтобы корабль под их тяжестью не утонул.

Степан не улыбнулся. Видимо, чувство юмора у него окончательно проиграло служебному долгу.

Но нет, я не хорохорился. О собственной безопасности думал, конечно же, и рисковать без необходимости не собирался. Вот только время нынче такое, что государю нужно заботиться не только о том, чтобы сберечь свою шкуру, но и о сохранении чести. Ни в коем разе нельзя проявить даже видимость трусости, особенно перед теми, кто только и ждёт, когда Россия обнаружит слабость.

Если весь Киев знал, что я должен отправиться речным путём, а тут вдруг откажусь от этого намерения, да ещё поползут слухи, будто вынудил меня к тому страх перед поляками, которые пока никак не проявляли открытой агрессии, как бы не задумались все те, кто сейчас верит в русского императора и Российскую империю: настолько ли мы сильны, как о себе заявляем? И можно ли рассчитывать на нашу защиту, если сам государь предпочитает обходить стороной земли соседей?

Личная храбрость государя – это очень важно. Меня же только заботило то, что мы едем вместе с Машей. О ней беспокоился больше. А так…

Я, на самом деле, пообщавшись со своими наследником, теперь чуть более, чем раньше, спокоен за Россию. Не будет в империи прожигателя жизни. Понимает он и свой крест, который придется нести. И точно не глупый, даже умный, рассудительный. А ведь еще малолетка. Каким станет уже через пару лет? Да мне самому нужно будет уходить в отставку. В смысле передавать власть и отрекаться.

Это не значит, что могу рисковать собой всегда и в игры играть со смертью, но так-то проще все же.

Этот же регион, Малороссия, пока оставался тихим и казался совершенно нашим. Но как могут переметнуться казачество и местные элиты, мне, человеку из будущего, рассказывать самому себе не приходилось. Сегодня клянутся в верности, завтра внимательно смотрят, кто победит, а послезавтра начинают вспоминать, что их прадеды вообще-то всегда были самостоятельными людьми. Нет уж, подобного мне здесь не нужно.

И вот уже на следующий день десять русских галер с дополненным парусным снаряжением отправились вверх по Днепру.

Киев остался за кормой, постепенно растворившись в утренней дымке. На берегах ещё долго виднелись люди, провожавшие флотилию, а потом потянулись деревни, перелески, песчаные косы и высокие обрывы, над которыми стояли вековые деревья.

– А дубы здесь неплохие, – говорил я с капитаном речной днепровской флотилии.

– Мало, но да, государь. На шесть-семь линейных кораблей и этой большой дубравы хватило бы, – отвечал он мне.

Днепр здесь был широк, течение ощутимым, и наши корабли шли сперва не так быстро, как хотелось бы. Где позволял ветер, пользовались парусами, на сложных участках приходилось прибегать к другим средствам. Однако путешествие оказалось на удивление приятным, особенно после всех последних переездов, переговоров и торжественных встреч.

И все же я даже не заметил, несмотря на необходимость бороться с течением, как мы добрались до границы. Берега здесь выглядели уже иначе. Чаще попадались небольшие пристани, у воды стояли лодки, а на высоких местах можно было заметить вооружённых людей. Слишком уж внимательно они наблюдали за нашим караваном.

«Поляки стянули вооруженные отряды к границе? Кто тут воеводствует? Потоцкие?» – размышлял я.

Нужно будет указать пограничным нашим губернаторам, что можно ждать провокации со стороны поляков.

– Недобро они зыркают, – говорил Степан, который напрягся так, что, казалось, сейчас и лопнет. – Была бы одна посудина, так остановили бы точно. Ваше Величество, вон стоят у них чайки по типу казацких. По всему видно, что перехватывать думали.

Я проследил за его взглядом. Возле берега действительно виднелись несколько длинных низких судов. Люди возле них не занимались ни рыбалкой, ни погрузкой товаров. Просто стояли, смотрели на нас и о чём-то переговаривались. Один даже поднялся на корму, чтобы лучше рассмотреть проходившие русские корабли.

Ничего не отвечал. Не верилось всё же, что поляки решатся на подобное, захотят взять в плен русского императора и окончательно разорвать отношения с Российской империей. Это ведь не мелкая пограничная стычка, которую можно списать на пьяных шляхтичей или нерасторопного старосту. Это война, причём такая, после которой Речь Посполитая вполне может перестать существовать в привычных границах.

Однако на всякий случай ещё в Киеве я повторил, кто должен стать моим наследником и как следует действовать, если со мной произойдёт несчастье. Наследник пока оставался в южной столице Российской империи. Ему предстояло провести там ещё две недели, прежде чем отправиться на театр военных действий. Как раз столько времени, чтобы я гарантированно успел пересечь юго-восточные земли Речи Посполитой.

– Курва! Московицкая курва! – заорали с берега.

Крики донеслись неожиданно, перекрыв даже шум воды возле бортов. На небольшом возвышении стояли несколько всадников. Один размахивал шапкой, другой потрясал саблей, а третий, кажется, просто орал за компанию, потому как выглядел уже изрядно пьяным. Впрочем, остальные тоже не производили впечатления людей, способных вести содержательную дипломатическую беседу.

– Ваше Величество, разрешите повернуть пушки, да пальнуть, так, для острастки, чтобы глотки свои заткнули, – прямо прошипел Степан, зло глядя на берег.

– Ты пойди лучше к писарям, – ответил я, не повышая голоса. – Пускай они всё это записывают в подробностях. И пусть посмотрят в бинокли или зрительные трубы, чтобы описать тех, кто кричит. Придёт наше время – спросим так, что никому это не понравится.

– Мне понравится, – пробурчал чуть слышно Степан.

– Ну тебе точно, – усмехнулся я.

Он зло посмотрел в сторону крикунов, потом подошёл к стрелкам, которые уже держали под прицелом польскую речную «флотилию». Я заметил, как один из наших офицеров внимательно осматривает берег через зрительную трубу, а рядом писарь, устроившись возле борта, торопливо заносит что-то в бумаги. Всё правильно. Мне нужны не просто оскорбления, услышанные десятком свидетелей, а обстоятельно составленные свидетельства.

Выстрелов пока не прозвучало, а орали с берега так, будто не вооружённый русский караван проходил мимо, а ярмарочный обоз, которому можно безнаказанно вслед плевать.

И вот мы уже проплывали мимо Лоева. Маленький заштатный городок, крепостица, каких в этих краях немало. Невысокие дома, деревянные пристани, несколько лодок возле берега и церковь, купол которой виднелся над крышами. На противоположном берегу уже лежали наши земли Черниговщины, а здесь всё ещё находилась польская земля. Разделяла их река, которую люди испокон веков использовали для торговли, путешествий и сообщения между городами. Теперь же получалось, что даже спокойное плавание превращалось в политическое противостояние.

А после другие городки, деревушки, выкрики. Шли без остановки, просто для безопасности. В особо широких местах просто бросали якоря и так отдыхали. Хотя команд гребцов было две и отдыха нужно было немного.

В целом путешествие, конечно, оказалось эмоционально напряжённым. Когда оскорбляли меня – ещё полдела. Я за последние годы столько о себе наслушался, что мог бы составить целый сборник непечатных выражений на разных европейских языках. Но когда с берега то и дело из каких-то кустов начали выглядывать люди, выкрикивать гадости в адрес моей жены и тут же прятаться, я всё же дал разрешение ответить холостыми выстрелами.

Грохот получился внушительный. Над водой прокатилось тяжёлое эхо, с ближайшего берега взлетела стая птиц, а крикуны мгновенно исчезли. Степан наблюдал за этим с таким удовлетворением, словно лично выиграл небольшое сражение.

– Вот теперь пусть подумают, – заметил он, не скрывая удовольствия. – А то совсем страх потеряли.

– Страх они ещё найдут, – ответил я. – Только желательно, чтобы вместе с ним нашли и разум, чтобы жить.

Это была провокация со стороны поляков. Явно всё подготовлено, пусть и не слишком масштабно. Не верилось, что вооружённые люди, лодки у берега и оскорбления появились совершенно случайно именно в тот день, когда здесь проходил русский император. Если они имели целью разозлить меня, то своего добились. Правда, последствия подобного успеха могли оказаться совсем не теми, на которые рассчитывали местные паны.

Лишь миновав Могилёв и пройдя дальше по Днепру, уже по русским землям, мы почувствовали, как напряжение постепенно спадает. Степан перестал ежеминутно всматриваться в берега, офицеры охраны позволили себе немного расслабиться, а матросы вновь занялись привычными делами без постоянных оглядок на каждую подозрительную лодку.

Но осадочек остался такой, что я уже не хотел душить в себе эмоции и пытаться во всём поступать исключительно рационально. Нет, решение, которое созрело у меня за время этого плавания, было вполне обдуманным. Просто теперь я не собирался искать полякам оправданий.

И решение это было для Речи Посполитой судьбоносным.

* * *

Интерлюдия.

Прага

4 июня 1727 года.

– В добрый путь, – сказал Василий Иванович Суворов, крепко пожимая руку Корнею Чеботарю. – Сильно сожалею, что не буду рядом с вами.

Корней Чеботарь только пожал плечами. Хотел было сказать, что городские бои – это всё же не для Суворова. Но зачем же обижать уважаемого и, что было важно лично для Чеботаря, заслуженного в его глазах.

Василий Иванович являлся весьма неплохим чиновником от военного ведомства, человеком исполнительным, толковым, умеющим разобраться в снабжении и наведении порядка. Но главное, что он стал символом перевооружения русской армии.

Но не тем, кто станет, казалось бы, совершенно безрассудно входить с тремя тысячами солдат в большой город, который уже почти захвачен неприятелем. Впрочем, вслух Корней ничего подобного произносить не стал. Суворов заслуживал уважения, а его помощь при подготовке операции оказалась весьма существенной.

Евгений Савойский не успел прийти на помощь Праге, и Фридрих Вильгельм, прусский король, уже праздновал победу, наблюдая за тем, как над одним за другим городскими зданиями начинают подниматься знамёна Бранденбургской династии. Впрочем, торжество его оказалось преждевременным. В городе ещё стреляли, а кое-где сражались настолько ожесточённо, что прусские офицеры вынуждены были вводить в бой свежие подразделения, хотя рассчитывали уже заниматься наведением порядка.

Нельзя сказать, что австрийцы сдали город без боя. Впервые пруссаки понесли такие потери, о которых генералы даже сейчас опасались докладывать своему королю. Они прекрасно знали, что Фридрих Вильгельм способен оплакивать даже одного убитого солдата, особенно если тот был хорошо обучен и на его содержание казна уже потратила немалые деньги. А тут речь шла о сотнях, причём далеко не самых плохих прусских пехотинцев. И всё ради города, который ещё предстояло окончательно усмирить.

В Праге продолжали звучать выстрелы. Теперь сопротивлялись пруссакам преимущественно сами горожане. Отступавшие из города австрийцы, по наущению Суворова, оставили часть оружия жителям, вооружая всех, кто был способен держать ружьё.

Где-то собирались небольшие отряды из ремесленников и подмастерьев, где-то за баррикадами стояли торговцы, вчера ещё заботившиеся исключительно о своих лавках. Теперь они защищали дома, семьи и улицы, на которых выросли. А пруссаки, рассчитывавшие встретить лишь разрозненные остатки австрийских войск, получали выстрелы едва ли не из каждого второго окна.

На русских уповали, ждали от них самопожертвования. Большой отряд Чеботаря в три тысячи человек австрийцы провожали с восхищением, понимая, каким мужеством нужно обладать, чтобы входить в захваченный неприятелем город столь небольшими силами.

Ждали с надеждой, потому как многие австрийские офицеры и солдаты знали, что русское оружие нынче гремит по всей Европе. Эти самые русские пух и прах разбили Османскую империю, взяли Константинополь и теперь могли сотворить ещё одно настоящее чудо.

Но одновременно взгляды были и ненавистными.

Конечно же, австрийцы не то чтобы горели желанием, чтобы у русских всё получилось и они отбили Прагу. Во всяком случае, не все. Для одних появление союзников означало спасение, для других – унизительное напоминание, что императорские войска сами не сумели удержать город. А некоторые и вовсе рассчитывали, что русские нанесут пруссакам страшные потери, пусть даже погибнут сами, после чего уже можно будет говорить о возвращении Праги силами австрийской армии.

Австрийские полки спешно перекомплектовывались прямо здесь, на Венском тракте, на дороге, которая вела к столице империи. Из разбитых рот собирали новые батальоны, подтягивали артиллерию, распределяли боеприпасы. На подходах устраивали засеки, возводили баррикады и рыли земляные укрепления. Солдаты работали почти без отдыха, понимая, что в случае окончательного падения Праги следующей целью неприятеля вполне может стать Вена.

Главная же надежда была на то, что русские сумеют связать неприятеля боем и уничтожить как можно больше пруссаков. Тогда можно будет подумать и о контрударе.

Австрийцы уже знали, что под Веной почти сформирована относительно большая армия, способная переломить ход войны. Да, там опять были русские, но командовать всеми силами предстояло Евгению Савойскому. А на него возлагали особые надежды офицеры, считавшие старого полководца едва ли не единственным человеком, способным разбить казавшуюся безупречной военную машину пруссаков. Правда, пока принц Евгений собирал силы, Прага могла окончательно пасть.

Чеботарь махнул рукой, и по всему его воинству начали передаваться приказы. Корней усмехнулся, встретившись взглядом с одним из австрийских полковников. Тот смотрел на происходящее с такой долей скепсиса, что почти открыто насмехался. Особенно когда увидел, что русские собираются идти в город, не дожидаясь дополнительных подкреплений.

– Это он просто не знает, что у нас немалая часть людей вооружена новейшим оружием, – заметил Суворов, проследив за взглядом Корнея.

– Да только патронов хватит на один бой, – с некоторым сожалением ответил Чеботарь. – А если придётся дважды драться, то уже по старинке. Штыком да прикладом.

– Вам и одного боя хватит, чтобы всех удивить, – уверенно произнёс Василий Иванович.

– Вот только хотелось бы, чтобы удивлялись пруссаки, а не наши вдовы, – пробурчал Корней, поправляя ремень оружия.

И тут на него навалилась такая тоска… Жена, сын ждали его в Петербурге. Сколько же он уже их не видел? Командование обещало, что этот бой за Прагу окажется крайним, пусть последним. А потом, если это потом все же случится, он поедет в Петербург, к родным, потом в свое поместье, где не менее года проведет в семейных радостях и счастье.

Наваждение прошло и Корней двинулся вперёд. Нет, не первым. В первых рядах шли щитоносцы, штурмовики, которые держали массивные стальные щиты. Пробить такой щит обычной прусской пуле было практически невозможно. Правда, весили они немало, и потому каждый щитоносец представлял собой весьма крепкого мужика, способного не только тащить эту тяжесть, но и двигаться с ней достаточно быстро. За ними следовали стрелки, которым предстояло вести огонь из-за надёжного укрытия.

Генерал Чеботарь, подойдя к восточной окраине Праги, где ещё не было пруссаков и где отчаянные смельчаки из австрийцев продолжали удерживать вход в город, демонстративно вставил обойму из шести патронов в новую винтовку. Металл негромко щёлкнул, затвор занял положенное место, и Корней невольно улыбнулся.

Ах, как она ему нравилась! Идеальное оружие для войны. Во всяком случае, для той войны, которую теперь собиралась вести русская армия. После привычных штуцеров и ружей новая винтовка казалась настоящим чудом. Шесть выстрелов без необходимости каждый раз возиться с порохом, пулей и шомполом! Да ещё и точность, которой мог бы позавидовать самый опытный стрелок.

Сто двадцать человек были вооружены такими винтовками и сейчас повторяли действия своего генерала. Ещё сотня имела оружие, в которое патроны подавались по одному, и потому каждому из этих бойцов предстояло после выстрела повторять необходимые движения. Но и это уже было огромным преимуществом перед неприятелем, вынужденным заряжать ружья с дула. Особенно в тесноте городских улиц, где иногда всё решали считаные секунды.

Разбаловали русская промышленность и наука русского солдата. Уже даже пуля с расширяющейся юбкой казалась чем-то устаревшим, древним. Теперь подавай только патронные винтовки, а ещё лучше – те, которые устроены под обоймы. И ведь совсем недавно радовались, когда удавалось выпустить несколько выстрелов подряд, не потеряв половины времени на перезарядку.

При этом мало кто задумывался, чего стоило создать эти винтовки. Сколько учёных работало над необходимыми сплавами, сколько мастеров доводили механизмы, сколько раз ломались пружины, которые должны были обеспечивать подачу очередного патрона. Каждая деталь требовала точности, прежде немыслимой для обычных оружейных мастерских. Более тысячи человек трудились ради того, чтобы вооружить всего лишь чуть больше двух сотен бойцов этим оружием.

Правда, не только им. Револьверов также хватало у ударных групп полудивизии Чеботаря. Многие бойцы имели по два, а некоторые даже пытались выпросить третий, хотя Корней подобную жадность не одобрял. Всё же солдат должен уметь воевать, а не изображать перед неприятелем передвижной оружейный склад.

– Как можно проигрывать с таким оружием? – спросил сам себя Чеботарь и прибавил шаг.

Внимание!!!

Друзья, я, Денис Старый, закрываю гештальты. Археологическая экспедиция попадает в Древнюю Русь. Вашему вниманию: /work/259212