444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Денис Старый » Мировое господство (СИ) » Текст книги (страница 16)
Мировое господство (СИ)
  • Текст добавлен: 7 ноября 2026, 16:30

Текст книги "Мировое господство (СИ)"


Автор книги: Денис Старый



сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Евгений Савойский собственными глазами видел, насколько отлаженно работают механизмы снабжения русской армии. И это при том, что сами русские отнюдь не считали своё положение идеальным и продолжали совершенствовать всё, до чего могли дотянуться.

Австрийская же военная машина словно застыла в прошлом столетии.

– Я передам на нужды армии всё своё имущество, за исключением дома, в котором проживаю, и всё жалованье, которое получаю, – негромко произнёс фельдмаршал, проигнорировав вопрос первого министра.

В зале стало тихо.

Евгению было до зубовного скрежета обидно, что русские пожертвовали на австрийскую армию более ста тысяч полновесных серебряных рублей, тогда как само венское общество сумело собрать сумму, едва превышавшую шестьдесят пять тысяч.

Разумеется, добровольные пожертвования не могли стать основой военного бюджета. Но когда общество оставалось равнодушным к нуждам людей, проливавших за него кровь, это рождало такую горечь, что временами даже Савойскому хотелось опустить руки.

– Вы так и не ответили на мой вопрос, – не унимался министр.

– Русские своими жертвами выигрывают нам время, – резко ответил фельдмаршал. – Пока прусский король заперт в Праге и не может свободно распоряжаться своими силами, а русские солдаты выбивают его людей из одного квартала за другим, я пытаюсь собрать хоть какое-нибудь боеспособное войско. Поступающие ко мне части разрозненны, ослаблены, многие разбиты и лишились большей части офицеров.

Он остановился и тяжело посмотрел на присутствующих.

– Вы требуете победы, господа. Но позвольте спросить, чем именно мне её одерживать?

– Мы ожидали от вас гораздо большего, – холодно произнесла вдовствующая императрица.

Она была женщиной, которой с юности внушали, что главное предназначение супруги монарха – поддерживать величие династии и рожать наследников. О любви в её жизни говорили куда меньше, чем о долге, приличиях и необходимости сохранять достоинство.

После смерти императора Карла многое изменилось.

Первый министр, прежде ограничивавшийся осторожными знаками внимания, постепенно сумел стать её любовником. Пожилой, опытный придворный, он старался быть нежным, внимательным и предупредительным. И одновременно пытался использовать возникшую близость, чтобы склонить вдовствующую императрицу к политике сближения с Францией и охлаждения отношений с Россией.

Вот только добиться последнего оказалось гораздо труднее, чем завоевать расположение женщины. Более того, в последнее время он и сам начал понимать, что терпит неудачу.

Вдовствующая императрица словно переживала запоздалую юность. Чувства, которых она прежде не знала, захватили её с неожиданной силой. Женщина заметно преобразилась, стала внимательнее к собственной внешности, даже словно помолодела на несколько лет.

Но вместе с этим сделалась раздражительнее и куда менее предсказуемой.

– Мы недовольны вами, господин фельдмаршал, – продолжила она. – И если в ближайшее время положение не изменится…

– Матушка, нет! – неожиданно перебила её Мария Терезия.

Вдовствующая императрица повернулась к дочери с таким изумлением, словно та совершила нечто совершенно немыслимое.

– Поступайте, господин командующий, так, как считаете необходимым, – твёрдо сказала юная императрица. – Нам остаётся доверять вашему опыту. Если корона возложена на мою голову, то именно я отвечаю за свои слова и решения.

Савойский медленно склонил голову.

– Моя императрица.

Поклонился он исключительно молодой государыне. Затем развернулся и направился к выходу.

Он прекрасно понимал, насколько вызывающе ведёт себя. По правилам придворного этикета следовало отступить на несколько шагов, не поворачиваясь спиной к монаршей особе, и лишь затем покинуть зал. Нарушение церемониала, да ещё после столь резкого разговора, вполне могло стать причиной его отстранения.

Но сейчас это почти не имело значения.

Девочка, сидевшая на престоле, проявила больше благоразумия и последовательности, чем окружавшие её взрослые.

И ради этой девочки Евгений Савойский теперь был готов сделать даже больше, чем прежде. Впервые за долгое время у него появилась ясная цель: защитить на престоле юную государыню, которая, возможно, ещё сумеет спасти Австрию.

Глава 20

Окраины Вены.

8 июля 1727 года.

Карета фельдмаршала покинула Хофбург и неспешно покатила по венским улицам.

Солнце уже клонилось к западу. На мостовых вытянулись длинные тени домов, у лавок собирались последние покупатели, из открытых дверей трактиров доносились голоса и запах жареного мяса. Прохожие почтительно расступались перед экипажем, узнавая герб на дверце.

Евгений Савойский сидел молча, погружённый в тяжёлые размышления. Напротив расположился адъютант, молодой офицер, внимательно наблюдавший за улицей через боковое окно.

Они успели отъехать от дворца примерно на полверсты, когда впереди неожиданно появилась другая карета, перегородившая узкую дорогу. Возница натянул поводья. Лошади недовольно всхрапнули, одна ударила копытом по булыжнику.

Савойский мгновенно насторожился и потянулся к пистолету. Адъютант одновременно открыл небольшой ящик под сиденьем, где лежали заранее заряженные запасные пистолеты.

Сопровождение фельдмаршала состояло всего из четырёх гвардейцев. Не бог весть какая охрана, но не ездить же ему по столице государства, которому он служил столько лет, во главе целой кавалькады вооружённых людей! Подобное выглядело бы трусостью. Да и венские жители могли решить, что если сам главнокомандующий боится передвигаться по собственному городу, то положение Австрии действительно безнадёжно.

– Что происходит? – громко спросил Савойский, приоткрыв дверцу.

– Не стреляйте, и никто не пострадает! – донеслось издалека.

Голос прозвучал примерно со ста шагов.

– Мы не собираемся причинять вам вред! Нам необходимо поговорить. Мы ваши друзья!

Адъютант повернул голову.

– Ваше высокопревосходительство, вы слышали акцент? Он русский.

Савойский нахмурился.

– Ступайте и выясните, чего им надобно, – сказал фельдмаршал и взял второй пистолет, намереваясь в случае необходимости стрелять из обоих.

Оружие было русским, многозарядным, подаренным самим русским императором. Фельдмаршал невольно усмехнулся, вспомнив, с каким удовольствием испытывал эти необычные пистолеты.

Однако происходящее казалось странным. Если бы русские действительно пожелали его убить, они наверняка нашли бы способ сделать это без столь нелепого представления посреди улицы.

– Ваше высокопревосходительство, – произнёс вернувшийся через несколько минут адъютант, – полагаю, вам следует поговорить с ними лично. Они сообщили нечто чрезвычайно важное. Если сказанное соответствует действительности, речь идёт о вашей жизни.

Вокруг кареты уже заняли позиции телохранители.

Эти гвардейцы проходили обучение у русских специалистов, которых Савойский считал лучшими из лучших. Но даже они пока оставались лишь учениками.

А если русские телохранители настолько хороши, то каких же людей могли направить против него те, кто действительно желал его смерти?

Эта мысль окончательно убедила фельдмаршала, что перед ним не простая уличная неприятность. Он убрал один пистолет и осторожно вышел из кареты.

* * *

Карета Евгения Савойского задерживалась. Французский тайный агент, считавший старого фельдмаршала напыщенным хлыщом, уже начинал терять терпение.

Он сидел в засаде примерно в версте от небольшого особняка, где, согласно полученным сведениям, этой ночью должен был остановиться человек, которого австрийцы называли своей последней надеждой.

Тот самый Савойский, мешавший заключению соглашения между Францией и Австрией. Человек, который продолжал поддерживать союз с Россией, несмотря на все усилия французской дипломатии.

Париж требовал результатов. Более того, по агентурным каналам поступали сообщения, что Людовик чрезвычайно недоволен отсутствием серьёзных успехов в Вене. Австрия до сих пор не стала союзником Франции против России, а продолжала воевать на стороне русского императора.

Если положение не изменится, вполне могут полететь головы. И попробуй потом объясни, что сделано на самом деле было очень многое!

Например, удалось не просто склонить первого министра Австрии к сотрудничеству, но фактически превратить его в своего агента влияния. Через него французская дипломатия получала важнейшие сведения и могла воздействовать на решения венского двора.

Удалось убедить и вдовствующую императрицу, хотя её расположение оказалось куда менее надёжным, чем первоначально рассчитывали.

Главный просчёт заключался в другом.

Маленькая девочка, которая, казалось, не должна была играть никакой самостоятельной роли в политике Австрии, неожиданно заговорила. И заговорила настолько решительно, что её уже невозможно было игнорировать.

Мария Терезия требовала продолжать войну до победного конца и категорически отказывалась обсуждать уступку австрийских земель французам или пруссакам.

И сама по себе эта девочка лишь та, кто носит корону, но не власть. А вот когда она станет опираться на Савойского… Вот тут уже конфигурация выстраивается такая, что

А значит, оставался Савойский. Убрать его – и сопротивление австрийского двора, возможно, начнёт постепенно ослабевать.

Французский агент осмотрел расположившихся поблизости людей, затем крепче перехватил русский штуцер.Оружие было исключительным.

После разгрома французской армии под Берг-оп-Зомом Париж всерьёз обеспокоился тем, насколько далеко продвинулись русские оружейники. Даже Людовик, прежде требовавший полного присоединения Австрийских Нидерландов, теперь был готов рассматривать их раздел с Габсбургами.

Лишь бы война завершилась приобретением хоть каких-нибудь территорий, которые можно будет представить французскому обществу как заслуженную победу.

Но пока дипломаты торговались, военные пытались заполучить секреты русского оружия.

В последнем сражении специальной французской команде удалось захватить несколько необычных ружей, несмотря на огромные потери. Эти люди целенаправленно охотились за русскими стрелками, вооружёнными многозарядными штуцерами с металлическими патронами.

Сведения о таких подразделениях поступили ещё раньше благодаря лазутчику, сумевшему приблизиться к окружению Морица Саксонского, зятя русского императора.

Теперь один из трофейных штуцеров находился в руках французского агента. Он осторожно провёл пальцем по холодному металлу ствольной коробки, проверил затвор и вновь посмотрел на дорогу.

Полчаса задержки. Нервы были напряжены до предела. Покушение готовили несколько недель. После получения нового оружия план пришлось переработать, уточнить позиции стрелков, пути отхода и порядок действий. Теперь всё казалось почти идеальным.

И вдруг эта проклятая задержка! Агент почувствовал неприятный холодок под ложечкой. Неужели раскрыли?

– Едут! – раздался голос наблюдателя.

Человек, устроившийся на ветвях ближайшего дерева, первым заметил приближающийся экипаж.

Все замерли.

Единственной реальной возможностью убрать Савойского стала его собственная привычка ночевать не в центре Вены, а в небольшом особняке на окраине столицы. Фельдмаршал словно стремился находиться ближе к театру военных действий, к многострадальной Праге, где продолжали греметь пушки.

Дорога к особняку проходила между невысокими каменными оградами, садами и редкими строениями. Здесь имелось достаточно мест для укрытия, а прохожие появлялись нечасто.

До этого минуты тянулись мучительно медленно. Теперь время словно вовсе остановилось. Французские агенты и люди, предоставленные первым министром, приготовились к нападению. Кто-то перекрестился, другой поправил шляпу, третий крепче сжал рукоять пистолета.

Карета приближалась.

Француз подтянул к плечу удобно лежавшее ружьё и прильнул к оптическому прицелу. Изображение немного дрожало от дыхания. Пришлось задержать воздух, выровнять положение оружия и выбрать цель. Он собирался первым выстрелом поразить возницу, чтобы остановить экипаж.

Медленно, почти ласково, словно обращаясь с любимой женщиной, агент начал нажимать на спусковой крючок.

Грохнул выстрел.

Штуцер несильно толкнул плечо. Из ствола вырвалось облачко белёсого дыма, на мгновение закрывшее дорогу. Стрелок тут же передёрнул затвор, досылая следующий патрон.

Оружие было заряжено патронами с обычным дымным порохом, поэтому выстрел сразу выдал его позицию. Но француз не знал, что русские уже применяли и другой порох, почти не оставлявший дымного следа.

Почти одновременно загремели остальные выстрелы. Возница резко дёрнулся и свалился с козел. На мгновение французу показалось, что человек успел отползти под карету.

Но разве мертвецы могут ползать?

Заговорщики били по дверцам экипажа, по окнам, по лошадям, стараясь не дать никому выбраться наружу. Кони взвились, одна из лошадей рухнула на передние ноги, другая забилась в постромках. Карета накренилась, колесо с треском ударилось о камень.

Охрана, двигавшаяся позади экипажа примерно в шестидесяти-семидесяти шагах, неожиданно развернула коней и помчалась прочь. Одного только успели пристрелить нападавшие.

– Трусы! – презрительно процедил француз.

Он даже испытал некоторое разочарование. Ожидал сопротивления, перестрелки, возможно, отчаянной попытки прорваться. А эти гвардейцы, которых называли лучшими телохранителями Австрии, просто бежали!

Впрочем, тем лучше.

– Выходим! Проверяем! – выкрикнул агент.

Он первым поднялся из укрытия, удерживая штуцер наготове. Его люди двинулись следом, перебегая от одной каменной ограды к другой. На дороге стоял густой пороховой дым, смешанный с пылью, поднятой копытами обезумевших лошадей.

Француз намеревался подойти к карете, распахнуть дверцу и лично убедиться, что Савойский мёртв. А если старый фельдмаршал каким-то чудом пережил многочисленные попадания, завершить дело выстрелом из приготовленного пистолета прямо в лоб.

Один из заговорщиков остался на возвышении, откуда хорошо просматривалась дорога. Он держал наготове такой же трофейный штуцер и должен был прикрывать остальных.

Всё происходило именно так, как было задумано. По крайней мере, французский агент пока не видел причин считать иначе.

Он подошёл к карете, перешагнул через распростёртое тело возницы и потянулся к дверной ручке. Но прежде чем пальцы коснулись металла, его насторожила одна странность. Из простреленной дверцы не доносилось ни звука. Ни стона, ни хрипа раненого, ни испуганного дыхания человека, который понимает, что сейчас умрёт.

А ещё экипаж стоял как-то слишком ровно для кареты, по которой только что выпустили столько пуль. И не было очевидных отверстий в карете. Но темно… может чего не видно.

Француз нахмурился, крепче сжал пистолет.

Конрад Александр фон Ротенбург подошёл к дверце кареты и замер, прислушиваясь. Голова его медленно поворачивалась из стороны в сторону, насколько позволяла шея, неприятно хрустевшая при каждом движении. Что-то настораживало француза.

Всё шло по плану: карета остановлена, охрана обезврежена, стрелки прикрытия занимают свои места. Однако слишком уж тихо было внутри экипажа. Старый фельдмаршал, которого только что окружили вооружённые люди, и который должен быть внутри кареты, не пытался сопротивляться, не кричал и даже не спрашивал, что происходит. Фон Ротенбург ещё не успел осмыслить возникшее подозрение, но приближаться к дверце ему внезапно расхотелось.

Он жестом приказал одному из своих пособников открыть карету. Широкоплечий австриец вопросительно посмотрел на хозяина, словно спрашивая, почему тот не желает сделать это самостоятельно. Однако, встретившись с откровенно злым взглядом француза, предпочёл не спорить. Шагнул вперёд, ухватился за ручку и резко распахнул дверцу.

Грохнул выстрел.

Наёмника отбросило назад. Он ударился плечом о колесо, нелепо взмахнул руками и рухнул на мостовую. Фон Ротенбург успел заметить на его лбу глубокую вмятину, но череп, похоже, остался цел. Если это была пуля, то весьма необычная. Однако размышлять об этом времени уже не оставалось. В дверном проёме показался стальной щит, за которым скрывался человек. Из-за его краёв высовывались две руки со странными короткими пистолетами.

– Ловушка! – закричал француз, отскакивая в сторону.

И тут же началась стрельба. Выстрелы следовали один за другим с такой скоростью, словно огонь вела целая рота солдат. В темноте замелькали вспышки, запахло порохом. Один из бандитов рухнул, схватившись за грудь, другой, пытаясь выстрелить в ответ, получил несколько попаданий и повалился навзничь. Фон Ротенбург бросился за карету, прижимаясь к заднему колесу. Он выхватил пистолет, но высунуться не решился: пули уже били по камням возле его ног, выбивая искры и осколки.

Из кареты вылетели несколько небольших металлических кругляшей. Они застучали по мостовой, один закатился под колесо, другой остановился возле сапога наёмника, пытавшегося перезарядить пистолет. Никто поначалу не обратил на них внимания. Люди были заняты стрельбой и поисками укрытий, а потому не сразу поняли, откуда возникла новая опасность.

Раздался оглушительный хлопок, за ним второй и третий. Темноту разорвали ослепительно-белые вспышки, заставившие всех невольно зажмуриться. Свето-шумовые гранаты сработали так, как от них и ждали.

Фон Ротенбург вскрикнул, закрывая лицо рукой. Перед глазами заплясали огненные круги, в ушах зазвенело, и на несколько мгновений он совершенно потерял представление о происходящем. Кто-то рядом выстрелил наугад, другой закричал, требуя отступать.

Именно в этот момент из кареты выскочили трое русских бойцов. В руках они держали кистени с мягкими набалдашниками – небольшими прочными мешочками, наполненными песком. Действовали быстро, почти не переговариваясь. Первый удар пришёлся по голове ослеплённого наёмника, который ещё пытался поднять саблю. Тот мгновенно обмяк и повалился на землю. Второй русский сбил с ног человека возле колеса, а третий бросился к фон Ротенбургу.

Француз успел заметить приближавшуюся фигуру и вскинул пистолет. Выстрел прозвучал почти в упор. Пуля ударила в нагрудную пластину русского, заставив его отшатнуться, но тот устоял на ногах. Следующим движением он выбил оружие из руки агента, а затем ударил кистенем под рёбра. Фон Ротенбург согнулся, судорожно хватая воздух. Он попытался выхватить кинжал, но получил ещё один удар, на этот раз по голове, и потерял сознание.

Тем временем за деревьями, где располагались стрелки прикрытия, загремели винтовочные выстрелы. Однако стреляли уже не люди, оставленные французским агентом. Русские заранее обнаружили их позиции и теперь уничтожали засаду. Один из стрелков был убит первым же выстрелом, второго ранили, когда он попытался сменить укрытие. Остальные, поняв, что сами оказались в ловушке, начали отступать, но наткнулись на другую группу русских. Сопротивление продолжалось недолго.

Не прошло и минуты, как всё было закончено. На дороге лежали убитые и оглушённые наёмники, возле кареты русские связывали пленных. Из темноты уже доносился топот множества копыт. Приближались австрийские кавалеристы, и теперь следовало позаботиться, чтобы они по ошибке не открыли огонь по собственным союзникам.

– Первая тройка, доложить потери! – потребовал Стрельцов, осторожно выглядывая из-за стального щита.

– Потерь нет! – последовал ответ.

– Группа прикрытия?

– Все живы! Один легко ранен! – донеслось со стороны деревьев.

Стрельцов облегчённо выдохнул, хотя без неприятностей всё же не обошлось. Русские бойцы, сопровождавшие карету и изображавшие телохранителей Евгения Савойского, были прикрыты стальными пластинами. Пули не смогли пробить защиту, однако одному из солдат, который не успел «отыграть труса» и сбежать, попадание пришлось прямо в голову. Мертв…

Другой, отступая от экипажа, неудачно упал и сломал ногу. Теперь обоим оказывали помощь, а остальных бойцов проверяли на наличие ранений.

Стрельцов, совсем недавно вернувшийся из Греции и почти сразу получивший назначение в Вену, вышел на середину дороги. Он поднял обе руки и принялся энергично размахивать ими, предупреждая приближавшихся всадников, что бой закончился. Последнее, чего ему сейчас хотелось, – получить пулю или сабельный удар от людей, ради защиты которых и проводилась операция.

Передние кавалеристы осадили лошадей. Из общей массы отделилось несколько человек, и Стрельцов сразу узнал Евгения Савойского. Фельдмаршал ехал впереди сопровождающих, то и дело оглядываясь, словно опасался, что русские намерены прикрывать его собственными телами. Несмотря на возраст, он держался в седле уверенно, а остановившись, неожиданно ловко спрыгнул на землю. Его лицо было бледным, губы плотно сжаты.

Русские спасали лояльного России фельдмаршала. Можно было предотвратить покушение еще раньше. Но было принято решение устроить эффектный спектакль, чтобы Савойский стал не лояльным, а по сути русским.

– Вы оказались правы? Что здесь происходит? – спросил он хриплым, угрожающим голосом, оглядывая лежавших на дороге людей.

– Мы оказались правы. И я еще раз прощу прощения за это вмешательство, ваше высокопревосходительство, – ответил Стрельцов на ломаном немецком языке. – А вот человек, который собирался вас убить. Извольте познакомиться.

Он указал на связанного фон Ротенбурга, уже начавшего приходить в сознание. Француз сидел возле колеса, привалившись спиной к ободу, и с трудом удерживал голову прямо. Лицо его было покрыто кровью, одна рука безвольно висела, а взгляд оставался мутным.

Русские спасали лояльного России фельдмаршала. Можно было предотвратить покушение еще раньше. Но было принято решение устроить эффектный спектакль, чтобы Савойский стал не лояльным, а по сути русским.

Дело сделано. Франция не станет союзником Австрии. После этого покушения Савойский сделать все возможное и много больше, чтобы Вена оставалась союзницей Петербурга.

Конец 14 тома. Следующая книга здесь: /work/670419


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю