Текст книги "Мировое господство (СИ)"
Автор книги: Денис Старый
Жанры:
Альтернативная история
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)
– Позвольте, Ваше Императорское Величество, государыня и присутствующие господа, сперва сказать, что мы заработали.
Неплюев, человек чаще всего хмурый и сосредоточенный, словно важнейшие мыслительные процессы никогда не покидали его головы, вдруг широко улыбнулся. Улыбка получилась настолько яркой и искренней, что я невольно заметил:
– Канцлер, вам всё же нужно чаще улыбаться.
Неплюев сделал вид, что смутился, но наконец перешёл к цифрам.
Я уже приучил людей к тому, что люблю графики и таблицы, в которых намного удобнее разбираться и сопоставлять показатели, чем когда цифры лишь расписывают, причём чаще всего словами, как это делали раньше. И у каждого из нас, даже у Марии Дмитриевны, которая скорее была приглашённым гостем, чем членом Совета, лежало несколько листов бумаги. Таблицы и графики были аккуратно расчерчены от руки, но выглядели так, словно только что вышли из типографии.
– Потрачено на войну с Османской империей один миллион сто тысяч сто двадцать три рубля… – вещал Неплюев.
Вижу стиль Скорнякова, который примерно так же, как и я, был настолько въедлив в цифры, что привык высчитывать всё до рубля.
А получалось, что потратили мы куда как меньше, чем было заложено в нашем бюджете на эту войну. В тайном дополнении к бюджету, конечно.
Потому как глава Тайной канцелярии уже докладывал мне, что состоянием наших финансов весьма интересуются многие европейцы. Особенно те, кто ещё вчера считал Россию страной бесконечных лесов, медведей и мужиков с бородами, а теперь с удивлением обнаруживал, что эта самая страна строит заводы и ведёт сразу несколько крупных военных кампаний.
Конечно, предпринимались определённые меры, чтобы наши противники, как нынешние, так и потенциальные, не знали истинного состояния российской экономики. Но когда многие цифры доводятся до сотен чиновников, полностью проконтролировать утечку информации практически невозможно. Особенно если за отдельные сведения иностранные посланники готовы платить суммы, которые иной служащий не заработает за всю жизнь.
– С учётом султанской казны, захваченной нами, учитывая оценённые ценности, ставшие нашими трофеями, и за вычетом средств, оставленных генерал-губернатору Христофору Антоновичу Миниху в Царьграде для налаживания там жизни… Простите, Меншикову уже, чистый доход от войны составил три миллиона рублей, – сказал Неплюев.
На самом деле немного.
Я знал, что султанская казна была почти пуста. Однако немало богатств мы взяли в домах вельмож. И если бы султан вовремя подсуетился и начал трясти своих верноподданных, стоявших у власти, то мог бы выставить против нас армию ещё большую и куда как лучше оснащённую. С подданных султана были взяты основные ценности. С тех, кто отказался мне служить, ну или был так замешан в разного рода непотребствах, что оставлять его в живых и здоровых – это предать память славян, настрадавшихся от таких индивидов.
Хотя для того, чтобы армия у турок была сильнее, требовалось иметь производственную базу, которой у турок в достаточном количестве не было. А французы почти в один момент остановили поставки, поскольку сами вступили в войну в Европе. Ну и новые тактики… Не было у турок шансов.
Но в целом, когда война идёт в плюс, пусть даже мы разгромили великую Османскую империю, на самом деле очень богатую страну, только не сумевшую правильно организовать свои возможности, всё равно прибыль – это хорошо.
Неплюев продолжал говорить, и меня неожиданно удивило следующее:
– Торговля с Англией и Голландией только за первое полугодие нынешнего года увеличилась практически вдвое и принесла казне два с половиной миллиона с лишним. Точные цифры указаны в таблице, – радовал канцлер.
Я посмотрел на соответствующую строку и даже провёл по ней пальцем, чтобы убедиться, что ничего не перепутал. Два с половиной миллиона! Очень неплохо, особенно учитывая нынешние политические обстоятельства.
До меня уже доходили определённые сведения. Я даже позволил находиться тайному резиденту английского короля Георга в Петербурге, конечно же, под плотным присмотром Тайной канцелярии, о чём он был предупреждён. Складывались у нас весьма странные взаимоотношения с английской короной. Наверное, странные для русского человека, но вполне привычные для англичан.
Война войной, а выгодную торговлю никто отменять не должен.
Похоже, именно под таким девизом сейчас и развивались наши отношения.
Причём именно развивались, потому как были отправлены торговые представители в Лондон и Манчестер. И, насколько я понимал, в цифрах, которые приводил сейчас канцлер, уже учитывались ожидаемые поступления от некоторых заключённых соглашений.
В политическом отношении это тоже играло определённую роль. Мы, конечно, находились в состоянии войны, но английский резидент передал послание от премьер-министра Роберта Уолпола и короля Георга. Суть сводилась к тому, что англичане будут всеми силами стараться и рыбку съесть, и при этом…
В общем, откровенно не нарушая обязательств перед союзниками, активно воевать с нами они не желали. Чего, собственно, просили и от нас.
Что ж, родовую вотчину английского короля на континенте, Ганновер, приказано было до моего личного распоряжения не занимать. И приказ этот поступил ещё до начала активных боевых действий.
Англичане прекрасно понимали, что их островное положение позволяет вести весьма удобную политику. Можно финансировать союзников, отправлять эскадры, угрожать блокадой, но при этом продолжать торговать с теми, с кем официально находишься в состоянии войны. В будущем подобное назвали бы прагматизмом, хотя я предпочитал куда более простое определение – умение считать деньги.
Экономика развивалась. Мы не ушли в минус, и уже это было очень хорошо, потому как строительство заводов, хоть и слегка замедлилось по сравнению со вторым полугодием прошлого года, всё ещё шло темпами, которые были просто недоступны до моего появления в этом мире.
Это означало, что мы очень много тратили денег сейчас, чтобы в будущем зарабатывать их ещё больше.
– Итого выходит, что по бюджету мы, несмотря на войну, на данный момент в плюсе на четыре миллиона триста пятьдесят четыре тысячи рублей, – резюмировал Неплюев.
Да, в какую финансовую яму мы могли бы попасть, если бы не воевали столь успешно! Человеку, заражённому болезнью гуманизма, подобное стечение обстоятельств могло бы показаться кощунственным и даже неправильным.
Я этой болезнью не страдал. У меня к ней давно выработался иммунитет.
Конечно, я прекрасно понимал, что за сухими цифрами стояли погибшие люди, разрушенные города и разорённые земли. Но император не может позволить себе роскошь оценивать государственные решения исключительно с точки зрения личных переживаний. Особенно когда от этих решений зависит судьба миллионов собственных подданных.
Радовало и кратное увеличение добычи серебра и золота. В четыре раза больше, чем было получено за прошлое полугодие. Конечно, понятно, что до столицы наконец добрались золотые и серебряные обозы с собранным урожаем драгоценных металлов, которые из-за зимних дорог и весенней распутицы доставлять было куда сложнее.
Но тем не менее…
– Первый корабль пришёл из Южной Африки. Благодаря наставлениям Вашего Императорского Величества и проведённым разведочным работам найдены залежи золота, – говорил Неплюев.
– С голландскими переселенцами договорились? Думаю, нужно отправлять туда какого-нибудь толкового чиновника, который уж точно договорился бы с ними о разделе. Если нет, тогда…
Я перевёл взгляд на министра военных дел Петра Петровича Ласси, весьма недвусмысленно намекая, что именно должно последовать в таком случае.
Ласси, высокий, сухощавый ирландец с обветренным лицом и внимательными глазами профессионального военного, сидел почти неподвижно. Его тёмный мундир с золотым шитьём выглядел безукоризненно, но сам он производил впечатление человека, которому куда привычнее походная палатка, чем дворцовые залы. Он чуть заметно наклонил голову, показывая, что намёк понял, но высказываться без прямого обращения не собирается.
Конечно, я даже близко пока не представлял, в какую копеечку и в какие сложности нам выльется отправка в Южную Африку флота, да ещё и с десантом на кораблях.
Буров, если их так называть, в Южной Африке уже хватало. Хотя, насколько докладывали русские первопроходцы, а скорее всё же полупиратские отряды, направленные на поиски золота в определённое место, которое я указал на карте и помнил ещё со школьных уроков географии, переселенцы пока не имели серьёзных укреплений и большого количества оружия.
У них просто не было достойного противника, против которого потребовалось бы создавать настоящую армию. С местным населением они справлялись даже при помощи довольно примитивного вооружения, хотя отдельные столкновения, разумеется, случались.
Но повторять ошибку англичан, которые в самом конце девятнадцатого века решили, что население бурских республик настолько слабо, что достаточно показаться красному английскому мундиру, и все тут же сложат лапки и станут на колени, я не собирался.
Англичанам эта война обошлась в копеечку. Да ещё какую кровавую! Конечно, впоследствии они покрыли расходы полученным золотом, но, насколько я помнил из экономической истории, из-за войны недополучили как минимум половину той прибыли, которую могли бы иметь при более разумном подходе.
Так что если договориться с бурами, начать систематические поставки всего необходимого, а при этом расположить небольшой, но уверенный и боеспособный контингент русских войск на землях, которые в иной реальности к концу девятнадцатого века назывались Трансваалем и Оранжевой Республикой, то определённую прибыль с золотодобычи одного из крупнейших месторождений мира вполне можно будет организовать.
Тем более что появятся и рынки сбыта для нашего оружия. Ведь не постоянно же нам воевать! А у нас уже скопилось огромное количество сильно устаревшего вооружения, которое сейчас пылилось на многочисленных складах.
И даже хранение требовало определённых финансовых затрат. Нужны охрана, помещения, учёт, постоянные проверки состояния оружия. Причём складских площадей и без того не хватало. Те же строения можно было бы использовать под ткацкие или швейные цеха, которые приносили бы казне куда больше пользы.
– Министерство военное совместно с министерством иностранных дел подготовит предложения, Ваше Императорское Величество, – произнёс Ласси, чуть подавшись вперёд. – Мы рассмотрим, что именно можем предложить местным колонистам, чтобы заинтересовать их без применения военной силы. А совместно с экономическим ведомством рассчитаем все тяготы и затраты, которые последуют при транспортировке добытого золота.
Я удовлетворённо кивнул.
В целом доклад был закончен. Ещё поговорили о том, что существуют весьма большие сложности в деятельности Императорского банка. Люди до сих пор крайне неохотно брали кредиты, и пользовалась ими лишь ничтожная часть даже предпринимателей, наших заводчиков и купцов.
Так что пока затраты на обустройство и организацию Императорского банка не оправдывали себя. Он скорее не зарабатывал деньги, сколько их просиживал и пожирал.
И это меня откровенно раздражало.
Ведь я прекрасно понимал, насколько важна банковская система для развития промышленности. Без доступных денег заводчик вынужден копить годами, прежде чем сможет расширить производство. Купец не может закупить большую партию товара, если не располагает достаточным капиталом. А государство в результате получает меньше фабрик, меньше торговли и меньше налогов.
Но попробуй объясни всё это людям, привыкшим хранить серебро в сундуках! Для многих купцов само слово «ссуда» звучало подозрительно. Они предпочитали занимать у знакомых, родственников или ростовщиков, даже если условия оказывались куда хуже банковских. Просто потому, что так поступали их отцы и деды.
– Требую пояснительную записку, что и как делать для того, чтобы расширить деятельность Императорского банка. Требую неукоснительно следовать инструкциям, которые будут разработаны. И если надо, то и силой настаивать на том, чтобы купцы и предприниматели брали в банке ссуды на свою деятельность, – говорил я жёстко.
При этом даже привстал со своего кресла, чем заставил, кстати, всех остальных тоже подняться. Кроме только моей супруги, которой я, вопреки тому, что казалось, будто на меня наступает приступ гнева, улыбнулся и жестом показал, что уж кто-кто, но императрица может и посидеть, когда остальные чиновники обязаны стоять по стойке смирно.
Мария едва заметно улыбнулась в ответ. А Неплюев уже делал пометки на полях своих бумаг, прекрасно понимая, что моё раздражение по поводу банка не ограничится одними словами.
Я снова опустился в кресло, провёл ладонью по гладкой поверхности стола и посмотрел на присутствующих. За высокими окнами сияло солнце, на расписном потолке беззаботно плыли нарисованные облака, а здесь, внизу, решались вопросы, от которых зависело будущее огромной страны.
– Ну а теперь заслушаем доклад о положении дел в военном ведомстве. Пётр Петрович, прошу вас! – сказал я, указывая на министра военных дел Ласси.
Глава 19
Петербург.
8 июля 1727 года.
Все реляции и донесения, адресованные министру военных дел Петру Петровичу Ласси, если я находился поблизости, как сейчас, в Петербурге, непременно сначала оказывались на моём столе. Уже после ознакомления с ними я давал бумагам дальнейший ход, отправляя в министерство, где должны были вырабатывать необходимые решения, касающиеся тактики, стратегии и дальнейшего ведения войны. Генеральный штаб у нас пока подчинялся военному министерству, поэтому именно Ласси предстояло докладывать о том, как развиваются события и какие действия следует предпринять.
– Французов разгромили, – произнёс Пётр Петрович, опустив взгляд на лежавшие перед ним бумаги. – Наши потери составили тысячу семьсот двадцать три человека. Французская армия потеряла до тридцати семи тысяч убитыми и ранеными, ещё около пятнадцати тысяч неприятельских солдат взяты в плен.
Фельдмаршал сообщал сухие цифры, не меняя выражения своего обветренного лица. Высокий, несколько сухощавый, с уже заметной сединой на висках, он выглядел человеком, привыкшим не только отдавать приказы, но и самому исполнять их, не считаясь с неудобствами. На его мундире поблёскивали ордена, а широкие ладони с короткими пальцами спокойно лежали по обе стороны разложенного донесения.
За каждым из тысячи семисот двадцати трёх погибших русских солдат стояла человеческая судьба, а за многими – семья, жена, дети, родители. То же самое, разумеется, можно было сказать и о французах, оставшихся на поле брани. Но почему я должен прежде всего беспокоиться о судьбах врагов, когда у меня есть собственное Отечество и собственные люди?
Впрочем, и радоваться таким цифрам не получалось. Слишком хорошо понимал, что за победными реляциями скрываются изуродованные тела, переполненные лазареты и тысячи людей, которые уже никогда не вернутся домой.
– Французский маршал Виллар взят в плен, – продолжил Ласси. – Генерал Саксонский запрашивает указаний относительно дальнейшей судьбы столь высокопоставленного пленника. Полагаю, этот вопрос выходит за пределы ведения моего министерства, поскольку относится скорее к политике.
Я согласно кивнул.
Правильный подход. Нечего лезть в чужую епархию со своим уставом. Мне требовались нормальные рабочие отношения между министрами, здоровая конкуренция, даже некоторое соперничество, но никак не откровенная вражда, когда один начинает подставлять другого.
– Меня интересует другое, Пётр Петрович, – сказал я. – Почему мы выиграли сражение, которое ещё год-полтора назад наверняка проиграли бы? И какова в этой победе личная заслуга Бориса Августовича Саксонского? Прошу кратко изложить его действия.
Впрочем, ничего такого, чего я сам не понимал, услышать не довелось. Просто всё наше новое вооружение было использовано грамотно, своевременно и, я бы даже сказал, местами весьма коварно.
– Несомненно, следует признать, что мало иметь хорошее оружие, государь, – ответил Ласси. – Надобно ещё уметь им пользоваться. Необходимы крепкая организация, согласованность подразделений, понимание замысла неприятеля и немалое терпение самого командующего. Посему полагаю, что заслуга господина Саксонского чрезвычайно велика. Утверждать, будто победа достигнута исключительно благодаря новому вооружению, было бы несправедливо и попросту неверно.
Честное слово, в этот момент мне даже захотелось зааплодировать.
Вот на своём месте нынче Пётр Петрович! И, пожалуй, хорошо, что он не командует непосредственно действующей армией. При всём уважении к его опыту, не уверен, что Ласси сумел бы провести столь сложное сражение без ошибок, которых избежал талантливый, а возможно, и гениальный военачальник, служивший в этой истории не Франции, а России.
Так и подмывало заявить присутствующим, что я заранее знал, кого приближаю к себе. Не зря ведь сделал Бориса Августовича своим родственником, женив на Елизавете, которая, кажется, и после замужества никак не собиралась угомониться.
Но язык следовало держать за зубами.Не во всём, конечно. В большинстве случаев я даже не пытался этого делать. Однако распространяться о том, что ещё совсем недавно жил в другом времени, совершенно не собирался.
Тем более что многие мои действия уже были связаны с легендой, которую я сам старательно развивал в обществе. Для всех, даже Марии никогда не откроюсь. А уж насколько она дорога стала мне, этого не описать словами, ибо есть чувства, рассказать о которых можно только лишь приближенно.
Это я про то, что являюсь человеком с сознанием из будущего. Но есть и другая легенда, о которой знают некоторые люди.
Якобы явилась ко мне Пресвятая Богородица, когда я находился при смерти, а возможно, даже умер. Воскресила меня и возложила особую миссию: оберегать Россию и вести её к величию.
В легенду эту верили далеко не все, но спорить со мной желающих находилось немного. А уж если народ хотел считать меня человеком, отмеченным небесами, зачем было его разубеждать?
В целом службой Ласси я оставался доволен. Особенно тем, что он уделял огромное внимание снабжению армии. Именно Пётр Петрович предложил заранее создавать альтернативные пути доставки боеприпасов и продовольствия, чтобы не зависеть от одного направления.
И сейчас это предложение приобретало особенную важность.
Сообщение с армией Саксонского фактически осуществлялось исключительно морем. А вот почему мы до сих пор не смогли наладить полноценные сухопутные поставки, мне хотелось услышать от министров.
– Алексей Петрович, – произнёс я, обращаясь к Бестужеву, занимавшему пост министра иностранных дел и всё ещё остававшемуся вице-канцлером Российской империи. – Присоединяйтесь к нашему разговору.
Бестужев поднялся, поклонился мне, затем Марии Дмитриевне и выпрямился. На остальных членов совета он даже не посмотрел. Невысокий, плотный, с внимательными глазами и несколько тяжёлым лицом, Алексей Петрович умел сохранять такое выражение, будто заранее знал ответ на любой вопрос, но не собирался делиться им без крайней необходимости.
– После того трагического происшествия, когда заговорщики против польского народа и польской вольности погибли в огне, почему до сих пор не устранены препятствия для свободного передвижения наших войск и обозов через земли Речи Посполитой? – спросил я. – Почему армия Саксонского по-прежнему не получает необходимого снабжения сухопутным путём?
Ласси вопросительно посмотрел на Бестужева.
Да, об этой проблеме я уже знал. С фельдмаршалом успел обстоятельно поговорить почти сразу после возвращения в Петербург. Но теперь хотел услышать объяснения дипломатического ведомства.
Никто, кроме нескольких человек из Тайной канцелярии и меня самого, не знал, что именно произошло в Варшаве на так называемом тайном сейме.
Я рассчитывал, что после гибели лидеров антирусской партии Польша погрузится в политическую растерянность. Пока магнаты будут спорить о наследстве, влиянии и должностях, мы спокойно решим собственные вопросы.
Однако получился совершенно иной результат. И самое неприятное заключалось в том, что мы до сих пор не могли окончательно понять, насколько серьёзно просчитались.
Погибшие магнаты, их сторонники и те, кто громче остальных требовал изгнания московитов, обладали огромной клиентелой. За каждым стояли десятки, а иногда и сотни шляхтичей, связанных обязательствами, деньгами, родством и общей ненавистью к усиливающейся России.
Вообще усиление восточного соседа вызывало у польской знати нечто вроде фантомной боли.
Ведь у Речи Посполитой когда-то имелись все возможности превратиться в региональную империю. Более того, на протяжении определённых периодов своей истории она фактически таковой и являлась, объединяя под властью польской короны и Великого княжества Литовского огромные территории нынешних Белоруссии, Украины и Прибалтики.
Но свой исторический шанс поляки постепенно упустили.
Россия же теперь двигалась вперёд семимильными шагами. И даже если я стану уверять польских магнатов, что не собираюсь присоединять ни пяди их земель, это вряд ли кого-нибудь успокоит.
Слишком уж очевидным становилось изменение соотношения сил.
– После трагедии на тайном сейме шляхта, находившаяся в Варшаве, а также прибывшие из окрестных владений дворяне собрались на новый съезд, – начал Бестужев. – Некоторые сами поляки уже называют его «пьяным» или «траурным» сеймом.
– Траурный… – посмаковал я название. – А ведь зрят в корень, если таким названием окрести свое сборище.
– Да, ваше величество. И есть разговоры, что это последний сейм. Все зависит от воли вашей, – говорил Бестужев. – Многие шляхтичи приехали на похороны погибших, но вместо траурных речей там зазвучали прежние призывы к борьбе с Россией. Причём с куда большей яростью, нежели прежде.
Он сделал небольшую паузу, давая мне возможность осмыслить услышанное.
– Покойные магнаты, при всей своей неприязни к нам, ещё обладали известной осторожностью. Их преемники подобной осторожности не проявляют. Они молоды, честолюбивы и уверены, что смогут объединить вокруг себя всю недовольную шляхту.
Вот ведь как получилось!
Элита, погибшая в огне, действительно отличалась упрямством, гонором, нежеланием договариваться и почти полным непониманием современных политических реалий. Но одновременно эти люди служили своеобразным сдерживающим фактором для той оголтелой толпы, которая теперь определяла настроение значительной части польского общества.
– Воспользовавшись обстоятельствами, противники России объявили о создании Варшавской конфедерации, – продолжил вице-канцлер. – В столицу стекаются шляхетские отряды. Формируются военные склады, собирается продовольствие, закупаются оружие и порох. Наши сухопутные пути снабжения проходили неподалёку от Варшавы, поэтому ныне оказались перекрыты. Один русский интендантский отряд уже разгромлен, ещё один понёс потери и лишился части людей, захваченных в плен.
Я нахмурился.
– Что предпринимает военное ведомство? – обратился к Ласси.
Наверное, сделал это несколько преждевременно. Бестужев явно не закончил доклад и ещё не успел высказать собственные предложения.
– Пока не последует ваше решение, государь, мы не имеем возможности значительно увеличить численность охранения, – ответил фельдмаршал. – Да и потребовало бы это немалых расходов. Поэтому всё необходимое для армии генерала Саксонского по-прежнему доставляется морем. Увеличение отрядов сопровождения обозов потребуется такое, что без привлечение усиленного корпуса не обойдется.
– Морем мы не перевезём столько, сколько могли бы доставлять по суше, – возразил я, отрицательно покачав головой.
Сидеть на месте вдруг стало совершенно невозможно.
Чувствовал, как внутри постепенно просыпается гнев, который ещё немного – и накроет с головой. Поэтому поднялся, но жестом показал остальным, что вставать необязательно.
Мария Дмитриевна проводила меня внимательным взглядом. Она уже прекрасно знала эту мою привычку: если начинаю ходить по комнате, значит, пытаюсь справиться с раздражением.
– Пороха у Саксонского более чем достаточно, – продолжил Ласси. – Лошади, артиллерия, боеприпасы имеются в необходимом количестве. С продовольствием положение несколько сложнее, однако мы принимаем меры к увеличению закупок непосредственно в занимаемых областях.
– По своему ведомству я уже направил в Данию послание, – вмешался Бестужев. – Мы просим датскую корону организовать дополнительные поставки провианта для нашей армии. Впрочем, по содержанию это скорее ультиматум, нежели просьба.
Я даже не обратил внимания на то, что Алексей Петрович перебил фельдмаршала.
– Господин вице-канцлер, какие у вас предложения? – спросил я, остановившись у большого окна, выходившего на Неву.
За стеклом раскинулась широкая речная гладь, сверкавшая под солнцем. Ветер трепал флаги на кораблях, стоявших на рейде, а между ними неспешно двигались небольшие суда. У причалов кипела работа: грузчики перекатывали бочки, матросы перебирали снасти, где-то раздавались удары молотков.
Моё внимание привлёк новейший фрегат, названный «Михаилом» в честь недавно родившегося сына.
Красивый корабль. Стройные мачты, чистые борта, тщательно выверенные пропорции. Настоящая гордость флота.
И вдруг защемило сердце.
После возвращения в Петербург я провёл с сыном в общей сложности не больше часа. Потом закрутился в государственных делах настолько, что даже прежде традиционные семейные обеды перестали получаться.
Вот тебе и счастливый отец.
– Предлагаю созвать конфедерацию в Польше, государь, – наконец произнёс Бестужев. – Прорусские силы в Речи Посполитой ещё достаточно многочисленны. Если организовать их съезд, например в Слуцке или Могилёве, мы получим законное основание оказывать им поддержку, поставлять оружие, продовольствие и денежные средства. Да и ограничение православия, за что можно ухватиться – оно есть и будет только хуже. Одновременно появится возможность противопоставить Варшавской конфедерации другую политическую силу. Законы Речи Посполитой дозволяют это.
– Этого мало, – ответил я.
И тут же понял, насколько непростым оказалось наше положение.
Мы даже не могли сейчас отправить в Польшу достаточно сильный корпус, чтобы продемонстрировать собственную власть, заставить шляхту успокоиться, а некоторых особо буйных господ, возможно, и навсегда отучить от желания воевать с Россией.
Все свободные силы были нужны на других направлениях. Например, нам нельзя убирать многие силы с территории бывшей Османской империи. Там еще не закончилась война и она вошла в вялотекущую форму осад крепостей, выслеживания и уничтожения отдельных отрядов, лояльных бывшей власти.
Но выход всё-таки существовал.
– Я знаю, что делать, – произнёс я после недолгого размышления. – Алексей Петрович, после окончания Государственного совета подойдёте ко мне. Обсудим, какие именно меры следует предпринять.
Вице-канцлер поклонился.
А я снова посмотрел на фрегат, стоявший на Неве, хотя мысли уже находились далеко от Петербурга.
Австрийцам я давно намекал, что готов кое в чём уступить. Более того, у меня имелся способ создать для общества Священной Римской империи иллюзию, будто на Балканах Австрия вовсе не проиграла, а, напротив, приобрела нечто весьма существенное.
Правда, приобретения эти должны были появиться совсем в другом месте.
Зачем придумывать что-то новое, если существуют исторические события, которые однажды уже сработали?
Вполне возможно, сработают и теперь. Разделить Польшу!
* * *
Вена.
9 июля 1727 года.
Евгений Савойский злился.
На самого себя, на придворных, на венское общество, требовавшее от армии невозможного, но не желавшее жертвовать ради неё практически ничем. Злился он и на вдовствующую императрицу, хотя даже самому себе предпочитал в этом не признаваться. Доставалось в мыслях и молодой Марии Терезии, действующей императрице, на плечи которой столь неожиданно легла тяжесть управления огромным государством.
Но сильнее всего раздражало собственное бессилие.
Он, человек, которого ещё недавно называли надеждой Австрии, вынужден был находиться здесь, среди зеркал и позолоты венского Хофбурга, вместо того чтобы руководить войсками, пытавшимися организовать оборону за стенами полыхающей Праги.
В зале аудиенций пахло воском, духами и нагретым солнцем деревом. Сквозь высокие окна падали косые полосы света, ложившиеся на полированный паркет. Придворные стояли неподвижно, словно боялись пошевелиться и тем самым привлечь внимание раздражённого фельдмаршала.
– Почему так вышло, что главный вклад в нашу войну внесли русские? – спросил Савойский, уже не особенно заботясь о придворных условностях.
Он обращался сразу ко всем: к императрицам, первому министру, придворным, присутствовавшим на аудиенции.
– Не забывайтесь, господин фельдмаршал! Вы находитесь на высочайшей аудиенции! – возмущённо воскликнул первый министр граф Филипп Людвиг Венцель.
В ответ он получил такой уничтожающий взгляд от Савойского, что в иных обстоятельствах подобное оскорбление наверняка закончилось бы вызовом на дуэль.
Вот только министр совершенно не собирался стреляться с Евгением Савойским.
– Мы сделаем пожертвование, – неожиданно произнесла Мария Терезия. – В этом вы правы, фельдмаршал. Хотя я желала бы, чтобы впредь вы выбирали более почтительный тон.
Она опередила мать, которая уже собиралась обрушить на старого полководца гневную тираду. Вдовствующая императрица посмотрела на дочь с явным неодобрением, однако та лишь вскинула подбородок.
Юное лицо Марии Терезии ещё сохраняло почти детскую мягкость, но в глазах уже появилась твёрдость, совершенно не соответствовавшая её возрасту.
– Да, разумеется, пожертвование будет сделано! – поспешно согласился первый министр Венцель. – Однако, господин фельдмаршал, быть может, вы всё-таки сообщите, когда мы сможем праздновать окончательную победу над нашими врагами?
Савойский поморщился.
Этот вопрос набил ему такую оскомину, что оставалось только удивляться, каким образом он до сих пор не сорвался и не начал крыть всех присутствующих выражениями, достойными портовых кабаков.
Все требовали побед. Но никто не хотел задумываться о том, чего именно не хватает армии.
Два тяжёлых поражения от прусских войск Фридриха Вильгельма показали, насколько плохо Австрия подготовилась к продолжительной войне. А ведь ещё были прежние потери в столкновениях с турками, когда османы захватили немало австрийского вооружения, припасов и имущества.
Восполнить всё это за короткое время было невозможно. По крайней мере, для австрийцев.




























