444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Денис Старый » Мировое господство (СИ) » Текст книги (страница 5)
Мировое господство (СИ)
  • Текст добавлен: 7 ноября 2026, 16:30

Текст книги "Мировое господство (СИ)"


Автор книги: Денис Старый



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 6

Царьград

14 мая 1727 года

Спальня султана была устроена так, будто прежние хозяева всерьёз полагали, что человек может забыть о смерти, если окружит себя достаточным количеством золота, шёлка и красивых женщин. Высокие окна выходили в небольшой внутренний сад, и вечерний ветер шевелил лёгкие занавеси. Стены были покрыты плиткой с тёмно-синим узором, в нишах стояли серебряные светильники, а широкая постель занимала почти половину возвышения у дальней стены. Над ней тянулся лёгкий полог, такой тонкий, что при каждом движении воздуха казался дымом.

Когда за нами закрылась дверь, дворец словно остался где-то далеко. Не было ни Миниха, ни турецких кораблей, ни подсчётов зерна, ни десяти миллионов в награбленных драгоценностях. Только тишина, журчание воды за открытым окном и женщина, которая уже много лет умела одним взглядом заставить меня забыть о половине государственных дел.

Мария медленно вынула шпильку из волос. Тяжёлая чёрная масса рассыпалась по плечам.

– Да ладно! Я не против, – поддержал я ее игривость.

Черные волосы легли на грудь Маши, когда она стала снимать с себя все остальное, такой нынче ненужное.

Всегда поражался её волосам. Настолько тёмным, что при свечах они отливали синевой. На светлой коже они выглядели почти нарисованными. Она заметила, как я на неё смотрю, и улыбнулась – не той улыбкой, которую дарила придворным, не спокойной улыбкой императрицы, а совершенно другой, домашней и одновременно опасной.

– Что ты так смотришь? – спросила она, снимая серьгу и кладя её на столик. – Может постарела? Недостаточно пригожа для великого государя? Насмотрелся тут на девок в гареме. Обзавидовался?

– Проверяю, не подменили ли мне жену во дворце султана, – ответил я и подошёл ближе. – Это стены Топканы на тебя так влияют? А что до девок… они пред тобой – ничто. Ты – великая жена.

– Так каков приговор? – спросила Мария, чуть повернув голову.

– Подмена, – сказал я, обняв её за талию. – Моя была красивой. Эта ещё красивее. И не набивайся на признания. Это бесчестно.

– Льстец, – тихо ответила она, но по глазам было видно, что лесть принята. – И не убудет от тебя, если признаешься.

Я поцеловал её.

Сначала просто в губы, почти спокойно. Потом уже не очень спокойно.

Её пальцы легли мне на шею. Волосы скользнули по руке. От Марии пахло чем-то лёгким, цветочным, и совсем немного – разогретой кожей. Я почувствовал, как напряжение последних дней, которое всё это время сидело где-то между лопатками и не отпускало ни на минуту, начинает исчезать.

– Камзол, – прошептала она мне в губы и потянула ткань с плеча. – Ты всё ещё в нём.

– Государь обязан страдать, – ответил я и помог ей избавить меня от проклятого предмета одежды.

– Эту обязанность сегодня я с тебя снимаю, – сказала Мария и улыбнулась. – Побудь немного и мужем моим только.

Дальше одежды становилось всё меньше, а разговоров – тоже.

Я не собирался никуда спешить. После недель походов, крови, переговоров и бесконечных совещаний сама возможность просто касаться любимой женщины казалась чем-то почти неприлично прекрасным. Я провёл ладонью по её спине, почувствовал, как она вздрогнула и прижалась сильнее. Поцеловал шею, плечо. Мария запрокинула голову, закрыла глаза и коротко выдохнула.

Её красота никогда не была мягкой. В ней было что-то южное, резкое: чёрные волосы, большие тёмные глаза, гордая линия губ. Даже сейчас, когда она была рядом со мной без придворной осанки и императорского достоинства, в ней оставалось что-то царственное.

– Петя… – тихо сказала она и провела пальцами по моей щеке.

Вот когда она называла меня так, без титула, без имени-отчества, я всегда понимал, что государь сегодня умер.

Хотя бы на некоторое время.

Мы оказались на постели. Полог над нами колыхался от ветра, где-то в саду стрекотало что-то местное, похожее на цикаду. Мария смеялась, когда я запутался рукой в её волосах, потом сама потянула меня к себе. Поцелуи становились горячее, движения – откровеннее. Она не была стеснительной девочкой и прекрасно знала и меня, и себя.

Некоторое время существовали только её дыхание, тепло кожи и ощущение того, что весь огромный дворец остался за дверью.

Позже мы лежали рядом.

В комнате стало темнее. Закатное солнце уже почти ушло за крыши, и по стенам ползли последние золотые полосы света. Мария лежала на боку, положив голову мне на плечо. Чёрные волосы рассыпались по груди и подушке. Я лениво перебирал одну прядь пальцами и впервые за весь день никуда не торопился.

Вот тогда я и понял, что она что-то задумала.

Слишком уж молчала.

– Говори, – сказал я.

Мария не подняла головы.

– Что именно? – невинно спросила она.

– То, ради чего ты уже минуту лежишь тихо, как мышь, – ответил я и посмотрел на неё. – Я тебя слишком хорошо знаю.

– Значит, это плохо? – спросила она и провела кончиком пальца по моей груди.

– Для меня – почти всегда.

Она усмехнулась. Потом стала серьёзнее.

– Я хочу просить тебя об одном деле, – сказала Мария и приподнялась на локте.

Один тяжёлый локон иссиня-чёрных волос упал мне на лицо. Я отвёл его в сторону.

– Уже страшно, – сказал я.

– Не шути, – ответила она тихо.

Голос изменился. Вот теперь действительно дело.

– Хорошо. Слушаю, – сказал я и тоже перестал улыбаться.

Мария несколько секунд подбирала слова.

– Дети султана, – произнесла она наконец.

Я сразу понял. И сразу напрягся. Она почувствовала это.

– Те, что ещё остаются во дворце, – продолжила Мария мягко. – Девочки, которых ты пока не выдал замуж за своих людей. И мальчики.

– Нет, – ответил я слишком быстро. – Не проси. Не порти все. Это дело государево. Недоработаю – моим приемникам достанется много боли.

Она подняла бровь.

– Я ещё не попросила.

– А я уже понял, – сказал я и сел, опершись спиной о подушки.

Маша тоже села. Простыня скользнула по её плечу, и она спокойно подтянула её выше. Даже в таком виде эта женщина умудрялась выглядеть как участница дипломатических переговоров, только очень опасных для противоположной стороны.

– Тогда позволь мне всё же сказать, – попросила она и положила ладонь мне на руку.

– Говори, – жестко сказал я, не скрывая своего неудовольствия.

– Я не влезаю в дела твои. Не влияю, пусть меня многие и обхаживают. Но… пощади их. Только великие поистине милосердны.

Вот так. Два слова: «Пощади их». А за ними – целая будущая гражданская война, или отчаянная война за независимость, символ султанской власти, стяг, который найдется кому подхватить. Я молчал.

Дети бывшего султана были не просто детьми. В нормальном мире, в нормальное время – дети. Здесь – символы. Один мальчик, едва научившийся читать, через десять лет может стать знаменем восстания. Ему даже ничего делать не придётся. Его имя сделает всё само.

– Маша, – сказал я и покачал головой. – Ты понимаешь, о чём просишь?

– Понимаю, – ответила она и не отвела взгляда.

– Нет. Не вполне, – возразил я. – Любой из мальчиков может стать знаменем для подполья. Даже если сам того не захочет. Его найдут, объявят законным султаном, посадят рядом какого-нибудь муфтия, напишут три воззвания – и мы получим войну.

Мария провела ладонью по моей руке.

– Они дети, – тихо сказала она.

– Пока, – ответил я.

– И потому их нужно убить заранее? – спросила она, и в голосе впервые появилась боль.

Я нахмурился.

– Я этого не сказал. И ты права – это не твое дело, – сказал я, подбиравшись и присаживаясь на край кровати.

– Но думаешь.

Вот ведь женщина. И ведь права.

Я отвёл взгляд к окну. За решёткой темнел сад. Там спокойно журчала вода, будто вообще не существовало проблемы, что делать с несколькими детьми побеждённой династии.

– Я не хочу их убивать, – сказал я наконец. – Но оставить здесь тоже не могу.

Мария чуть придвинулась ближе.

– Тогда не оставляй. Только жизнь… я больше не прошу. Хоть рабами, хоть куда за тридевять земель их, но – жизнь, – сказала она и на красивых глубоких, как Марианская впадина, глазах появилась влага.

Я посмотрел на неё. Она молчала. Слишком невинно. Слишком… по-христиански.

– Что ты задумала? – спросил я.

Мария улыбнулась и медленно провела пальцем вдоль моей руки.

– Ничего, государь, – словно отмахнулась она. – Прости, что вмешалась. Но я не могла попытаться.

– Вот это уже откровенная ложь. У тебя есть предложение.

– Я всего лишь подумала, что твоя держава велика, – сказала она и слегка пожала плечом. – Очень велика.

– Продолжай. Об этом ты сказала. Куда?

– Есть места, откуда до Царьграда далеко.

Я смотрел на неё ещё несколько секунд. Потом понял.

– Нет.

Мария улыбнулась сильнее.

– Ты даже не знаешь, что я хотела сказать.

– Русская Америка, – ответил я. – Куда еще дальше?

Улыбка исчезла. Поймал.

– Именно, – признала она и наклонилась ближе.

Её волосы снова коснулись моего лица.

– Вот оно что, – сказал я и прищурился. – Значит, всё это время ты не только любовью занималась, но и государственную интригу готовила?

– Одно другому разве мешает? – спросила Мария и совершенно невинно посмотрела на меня.

Я рассмеялся. Не удержался.

– Бесстыжая женщина.

– Твоя жена, – напомнила она и поцеловала меня в плечо.

Вот ведь зараза. Использует запрещённое оружие.

– Маша…

– Петя, – ответила она тем самым голосом и положила голову мне на плечо. – Там они никому здесь не станут знаменем. Пусть живут далеко. Очень далеко. Пусть растут среди русских. Дай им образование, дай дома. Девочек потом выдашь замуж. Мальчики смогут служить.

Я задумался. Русская Америка. Вот там действительно далеко.

Настолько далеко, что даже новости доходят месяцами. Чтобы оттуда организовать османское восстание, нужно сначала научиться побеждать Тихий океан.

– Имена им менять, – сказал я.

Мария подняла голову.

– Что? Зачем? – удивилась Маша.

– Если отправлять – то никаких султанских титулов. Никакого двора. Никакой свиты. Они будут жить как частные лица под надзором администрации.

– Согласна, – быстро ответила она.

Слишком быстро.

– Подожди. Я ещё не закончил.

Мария снова устроилась рядом, но в глазах уже появилась надежда.

– Мальчики никогда не вернутся сюда без моего или следующего русского государя прямого разрешения, – продолжил я. – Никогда. Даже если будут плакать, молиться и писать прошения каждый год. Девочки – только после замужества и только если не будет угрозы.

Мария кивнула.

– Согласна.

– Земля им будет дана. Содержание тоже. Но никакой собственной гвардии, никаких турецких слуг десятками.

– Петя…

– Маша.

Она вздохнула.

– Хорошо.

– И один из наших людей будет постоянно следить, с кем они общаются, какие письма получают и что пишут сами.

Мария немного поморщилась.

– Они будут пленниками.

– Нет, – сказал я. – Пленник сидит за решёткой. Они будут жить. Учиться. Охотиться. Жениться. Получат больше свободы, чем имели бы здесь. Но Царьград для них закончится в день отплытия.

Она долго молчала. Потом тихо спросила:

– И ты сохранишь им жизнь?

Я посмотрел на неё.

– Если согласятся на мои условия – да, – соглал я.

Мария сразу прижалась ко мне. Вот тут я понял окончательно, что проиграл.

Хотя, если подумать, решение было вполне разумным. Даже очень. Вместо убитых детей, которые могли стать мучениками, мы получали живых наследников бывшей династии на другом конце света, под полным русским контролем. Но… Наполеон, помнится в иной реальности, с одного острова вернулся. И тут могут что-то такое придумать.

Правда, вслух признавать это не хотелось.

– Знала ведь, что уговоришь, – сказал я и обнял её.

– Надеялась, – ответила Мария и улыбнулась.

– Нет. Знала.

– Может быть.

– И потому начала разговор после…

Она быстро накрыла мне рот ладонью.

– Государю непристойно жаловаться на женские хитрости, – сказала Мария, и глаза её смеялись.

Я убрал её руку.

– Государю непристойно попадаться на них.

– Но попался же.

– Попался, – признал я.

Она удовлетворённо улеглась рядом.

За окном окончательно стемнело. Где-то далеко, в городе, ударил колокол. Потом другой. Царьград засыпал медленно, неохотно, всё ещё оставаясь опасным и чужим.

А я лежал в бывшей спальне султана, рядом с женщиной, которую любил, и только что решил судьбу его детей.

Не убивать. Отправить на другой конец мира. В Русскую Америку. Пожалуй, для 1727 года это и вправду можно было считать милосердием.

Нет! Отослать их туда можно и нужно только потому, что смерть прямо здесь и сейчас – это преступление. Дети… Мне было очень тяжело принимать неизбежное.

Но есть, как жаль, но есть такие моменты великого правления великой державы, когда просто необходимо принимать очень жестокие решения. Пусть отправляются. Все газеты скажут, что я проявил милосердие. А как уж потом сложится судьба… далеко… опасно ведь. Всякое случается.

Тяжело… но кому легко? Кто Шапку Мономаха и не примерял ни разу.

* * *

Новомосковск.

Новомосковская губерния. Русская Калифорния.

15 мая 1727 года.

С побережья донёсся протяжный крик. Алеуты вытаскивали на берег байдарки. Лёгкие каркасные лодки, обтянутые кожей морского зверя, выглядели рядом с русскими шлюпками почти игрушечными, но Лаптев уже давно перестал смеяться над ними. На такой лодке алеут мог идти по волне, при которой русский матрос начинал вспоминать всех святых сразу, а гарпун бросал с точностью, способной вызвать зависть у гренадера.

Один из охотников, вылезая на берег, привычно потряс головой, чтобы стряхнуть воду, и тут же принялся ругать мальчишку, который слишком близко подошёл к лодке в сапогах, – к байдаркам здесь относились почти как к живым существам.

Алеутов в Новомосковске жило уже больше двух сотен. Часть привезли с островов, часть сама перебралась южнее вслед за промыслом. Первые годы отношения складывались тяжело: слишком свежа была память о том, как русские промышленники в других местах обращались с островитянами, забирали заложников и заставляли охотиться. Но Пётр после первых донесений о подобных порядках устроил такую показательную расправу над несколькими промысловиками, что слух о ней дошёл даже до Камчатки раньше официального указа. Теперь охота велась за долю: государство забирало свою часть, алеутская артель – свою, хозяин судна – свою. Не рай и не братство народов, но хотя бы правила, понятные всем.

Дмитрий Лаптев, найдя с Алексее Чирикове собеседника, пригласил его на обед.

Лосось, икра этой рыбы, свинина, сыр. На стол ставилось все самое сытное и жирное. Тут, в этих краях было точно не до того, чтобы следить за диетой, выбирать, подобно императору, здоровую еду.

– Вот кого кормить тоже нужно, – напомнил Лаптев и указал на алеутов, которые уже вытаскивали добычу на песок. – И людей на золотых речках. И остроги. И север.

– Ты хотел золота, – сказал Чириков и невинно посмотрел на него.

– Я⁈ – возмутился Дмитрий и ткнул себя пальцем в грудь.

– Россия хотела, – невозмутимо поправился капитан и поднял ладони, будто снимал с Лаптева личную ответственность.

– Россия далеко. А люди, которые едят, у меня здесь, – проворчал губернатор.

Золото… его добыча ведется и денно и ночно. На приисках людей побольше будет, чем в Новомосковске. Там только старателей под пять тысяч, часть из которых на сдельщине, отдает в губернскую казну две трети. Но и того, что намывается и находится самородками уже хватает, чтобы половина старателей вернулась в Петербург и построила там немалые дома, живя на широкую ногу.

Вот только даже случись оказия и транспорт в столицу появится, мало кто уедет. Человеку ведь всегда мало, нужно еще чуть-чуть, потом еще…

– Много добываете? – спросил капитан уже серьёзнее.

Лаптев посмотрел на него и криво улыбнулся.

– Достаточно, чтобы англичане скоро приплыли, – ответил он и скрестил руки на груди.

– Почему англичане? – спросил Чириков, приподняв бровь.

– Потому что голландцы сначала торговаться станут, – сказал Лаптев и усмехнулся. – Да и ты же сам говорил, что англичане на юге были.

Они ещё не знали, насколько удачной оказалась шутка.

* * *

Человек, которого англичане называли вождём, никаким вождём в привычном европейском смысле не был. Его звали Таво. Он был старшим человеком небольшой деревни прибрежных мивоков южнее русского поселения, хорошим охотником, удачливым торговцем и человеком, к чьему мнению прислушивались несколько больших семей.

На совете он говорил много и обычно последним, что европейцам казалось признаком власти. На самом деле последнее слово ему давали потому, что Таво умел слушать и редко предлагал откровенную глупость. Сам он любил молчать, пока другие спорят, и только после этого начинал медленно перебирать пальцами ожерелье из раковин – верный признак, что решение уже почти принято.

Англичане этого не понимали.

– Он король? – спросил лейтенант Генри Блейк, наблюдая за сидевшими у огня людьми.

Блейк был молод, белокож даже после долгого плавания и раздражался от всего, что не укладывалось в привычную ему систему чинов и приказов. Он брезгливо стряхнул с рукава невидимую пылинку и кивнул в сторону Таво.

Рядом стоял переводчик – полукровка из испанских владений, говоривший на испанском, кое-как на одном из местных наречий и немного на английском.

– Почти король, сэр, – ответил он и неуверенно повёл плечом.

– Почти король? – переспросил Блейк и недовольно сморщил нос, словно само словосочетание казалось ему оскорбительным.

– Здесь всё иначе, – осторожно сказал переводчик и отвёл взгляд.

– Скажи ему ещё раз, – приказал Хейл переводчику и перестал на мгновение крутить монету. – Русские забирают его землю.

Переводчик заговорил. Таво выслушал, не перебивая, а потом коротко ответил.

– Он говорит, что русские не берут его землю, – перевёл мужчина и виновато развёл руками.

– Тогда скажи, что возьмут, – произнёс Хейл и зажал монету между большим и указательным пальцами. На его лице ничего не изменилось, но голос стал заметно суше.

Таво снова выслушал перевод. На этот раз ответ был длиннее, и переводчик заметно замялся.

– Что? – спросил капитан и чуть наклонил голову, уже понимая, что ответ ему не понравится.

– Он говорит… русские спрашивали землю у людей севернее. Платили железом. И ещё… они не строят здесь, – ответил переводчик и почесал шею.

– Пока, – холодно сказал Хейл и снова пустил монету между пальцев. – Скажи, что скоро, как только русских станет больше, а они привозят сюда много людей, они начнут убивать всех.

Переводчик передал его слова. Таво пожал плечами.

Хейл начал раздражаться, хотя по лицу этого почти не было заметно. В Лондоне всё выглядело куда проще. Русские нашли золото. Сведения об этом сначала считали фантазией, затем пришли образцы. Потом в Кантоне появились русские торговцы, предлагавшие подозрительно много драгоценного металла.

Ещё через несколько месяцев агент Ост-Индской компании купил за очень большие деньги копию русской карты, на которой вдоль западного берега Америки уже стояли русские названия. После этого фантазия закончилась.

Если Россия закрепится здесь, через двадцать лет вытеснить её будет невозможно. Она получит золото, лес, пушнину, гавани и прямой выход к торговле с Китаем.

Более того, русские строили корабли на месте. Пока небольшие. Но Петербург уже доказал, что Пётр способен за десятилетие создать флот там, где до него не было даже нормальной верфи. Поэтому два британских фрегата прошли вокруг мыса Горн. Официально их здесь не было. Неофициально капитану Хейлу разрешалось почти всё, и это «почти» он трактовал достаточно широко.

– Скажи ему, что мы дадим оружие, – продолжил англичанин и наконец положил монету на ладонь. – Пятьдесят ружей.

Переводчик сказал. Таво впервые проявил настоящий интерес: пальцы перестали перебирать раковины.

– Порох, – добавил Хейл, заметив перемену. Он чуть подался вперёд. – Свинец. Железо. И серебро.

– Что хотят за это? – спросил Таво, медленно подняв глаза на Хейла.

– Чтобы русских не было, – перевёл мужчина и нервно переступил с ноги на ногу.

Таво прищурился.

– Всех? – спросил он и перестал касаться ожерелья.

Хейл не понял вопроса. Переводчик повторил.

– Всех, – ответил капитан и позволил себе тонкую улыбку.

И вот тогда Таво понял, что белые люди перед ним либо очень храбрые, либо очень глупые. Русских было много. У них были стены, пушки, лошади. Они жили не в одной деревне, а в нескольких укреплённых местах. На востоке, где добывали жёлтый металл, стояли другие русские. Севернее – ещё. И даже если уничтожить один маленький отряд, через несколько месяцев приплывут новые. Таво знал ещё кое-что, чего не знали англичане: кашайя не пойдут против русских. По крайней мере, большая часть.

Русские покупали у них соль, рыбу, корзины. Один русский лекарь спас сына старейшины от лихорадки. А прошлой зимой, когда дожди уничтожили часть запасов, из Новомосковска привезли зерно. Но пятьдесят ружей всё равно оставались пятьюдесятью ружьями. Таво медленно провёл большим пальцем по одной из раковин на ожерелье и наконец кивнул.

– Он согласен? – спросил Хейл, не скрывая удовлетворения.

Переводчик посмотрел на Таво, дождался ещё одного кивка и повернулся к капитану.

– Он поможет, – сказал мужчина.

Хейл улыбнулся шире и бросил быстрый взгляд на Блейка.

– Вот видишь, Генри. Любого дикаря можно купить. Вопрос лишь в цене, – сказал он негромко, почти лениво.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю