444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Денис Старый » Мировое господство (СИ) » Текст книги (страница 7)
Мировое господство (СИ)
  • Текст добавлен: 7 ноября 2026, 16:30

Текст книги "Мировое господство (СИ)"


Автор книги: Денис Старый



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

– Тогда выбирайте такого короля, за которого не придётся воевать с русской армией, – ответил Чарторыйский, нахмурившись. – Есть среди поляков такой?

– А может быть, настало время перестать всякий раз спрашивать у московита, что нам можно делать в собственной стране? – вмешался Юзеф Потоцкий и погладил усы, оглядывая остальных в поисках поддержки.

По залу прокатилось одобрительное ворчание.

– Можно. Конечно, можно, – Август Александр только покачал головой. – Но если вы хотите перестать спрашивать Россию, сначала создайте армию, которая позволит не спрашивать. Сейм постоянно ограничивал армию короля, которая превратилась не более чем в эскорт королевской кареты. Посполитае рушение уже в прошлом. И если его объявить, то и каждый пятый шляхтич не явится, сославшись на свои дела. И волен это сделать.

Эти слова понравились уже гораздо меньше.

Неожиданно для всех, даже для тайного посланника французского короля, который здесь тоже присутствовал и был словно тем пауком, что плетёт паутину и наблюдает за мухами, запутывающимися в расставленных ловушках, стали разносить французские вина. Посланник усмехнулся, сперва решив, что это сделали по распоряжению кого-то из его людей.

– Что это? – один из ясновельможных панов залпом выпил из хрустального бокала шампанское вино, поморщился и чихнул после того, как пузырьки ударили ему в нос.

По залу разнёсся хохот.

– Шампанские вина, ясновельможное панство, – произнёс слуга, бывший ещё недавно одним из немногих подавальщиков к столу польского короля Августа II, а сейчас старавшийся всеми своими силами, как многие считали, даже слишком старавшийся, остаться при деле и не потерять свою работу.

Многие из тех, кто не был статистом, а являлся ядром совершаемого прямо сейчас заговора, посмотрели в сторону французского посланника. Тот лишь пожал плечами и улыбнулся. Ответ действительно лежал на поверхности, и все представители шляхты, которые уже завтра собирались объявить себя сеймом и вынести на голосование единственную кандидатуру на престол Речи Посполитой, заухмылялись и презрительно посмотрели в сторону прислуги.

«Выслуживается слуга августовский. Сам и купил шампанское сам и угощает», – пусть и не было сказано никем вслух, но все поняли, что происходит.

Не все из присутствующих уважали французские вина, хотя считали себя истинными почитателями короля Людовика XV, молодого ещё относительно короля, но самого польского из всех французских монархов.

Так что вино, конечно же, взяли, пили, и даже постарались не кривиться. Некоторые тут же запили шампанское сладким венгерским, окончательно уничтожив всё то, ради чего французские виноделы трудились над напитком.

А иные в старинных шляхетских традициях попробовали разбить хрустальные бокалы о собственную голову после выпитого, чтобы таким образом показать свою удаль, ярость и решимость. Кого-то стоило уже отправить на перевязку, если бы рядом присутствовали медики.

Один пан так разбил себе бровь и теперь истекал кровью, но был горд собой, считая, что даже не вправе вытирать алую внутреннюю жизненную силу, демонстрируя тем самым готовность проливать кровь за Речь Посполитую и то, насколько же он патриотичен.

Правда, его соседи не особо разделяли подобные рвения «кровавого шляхтича» и чуть отстранились на покрытой бархатом лавке от истекающего кровью пана. Всё же одежда здесь была на людях самая дорогая, какую только можно было придумать в Польше.

Многие демонстративно оделись по французской моде, но непременно сохраняли какие-то элементы того самого сарматского великолепия. У кого-то меховая шкура лежала на плече, иные, даже одевшись по-европейски, наложили блестящие, покрытые золотом наплечники, показывая тем самым, что они, может быть, и европейцы, но в любую минуту готовы сражаться и быстро оказаться полностью закованными в броню. И никто абсолютно не думал, что всё это в какой-то степени выглядит глупо.

Выпили вина, закусили шоколадом, абсолютно забыв о том, что в твёрдом виде шоколад может быть только русским. На некоторые вещи, особенно вкусные, стоило бы закрывать глаза. Ещё вот-вот могли начать разливать так называемую русскую воду с газами. Но её уже называли в Польше французской.

Почему именно французской? А всё лучшее – во Франции. Французская культура для польской шляхты становилась всё более привлекательной. И нет, не потому, что она хоть как-то соответствовала внутреннему духу польского шляхетства, который до сих пор существовал. Напротив, сарматство было чем-то совершенно иным, сильно отличающимся от европейского. Но это никому не мешало утром изображать потомка степных сарматов, днём носить французский камзол, вечером пить венгерское вино, а ночью рассуждать о том, как иностранцы уничтожают польскую самобытность.

Поляки сильно гордились и уважали Францию ещё и за то, что среди всех возможных невест французский король выбрал именно польскую девушку. Дочь, как некоторые считали, истинного короля Речи Посполитой Станислава Лещинского стала французской королевой.

Франция оставалась единственной страной, которая, по мнению многих присутствующих, могла сейчас противостоять России. Нет, польский дух нисколько не угас, считали они. Если надо, польская шляхта вновь дойдёт до Кремля, а понадобится – так и до Петербурга, как случилось сто с лишним лет назад, когда Москва была польской. Правда, даже при всех бравурных разговорах иногда разум всё же посещал головы ясновельможного панства.

– Если мы сейчас не выберем сторону Франции, сторону антиавстрийского союза, то потеряем свою державу, – говорил один из представителей французской партии. Он уже выпил достаточно, чтобы каждое следующее слово произносить громче предыдущего. – Уже сейчас русские корабли проходят через наши земли по Днепру без мытни и пошлин. Уже сейчас наши лучшие ремесленники и строители уходят в Россию зарабатывать гроши. Уже сейчас мы видим зачатки бунтарства среди схизматиков. А что будет завтра?

– А будет ли завтра Ржечь Посполита? – задал жесткий вопрос Чарторыйский.

Глава 9

Варшава.

21 мая 1727 года.

Они еще не знали, сколь значимым является сегодняшний «тайный сейм», как он перевернет все с ног на голову и войдет в историю. Они делили шкуру, как им казалось, что убитого медведя. При этом не удосужившись подумать, что этот зверь, являющийся символом России, может быть хитрым.

Медведь притворился мертвым, дышал через раз, чтобы не быть уличенным в своем притворстве. Но зверь готовился нанести удар по уставшим, обезумевшим, потерявшим связь с реальностью, охотникам. Тем, кто не хотел думать, что у них дома творится, в чем причины, что государство дает одну за другой трещины, которые уже нельзя скрыть фасадной штукатуркой.

А Польшу трясло… это пугало и этих людей, столь воодушевленных происходящим. Но разве же делаются выводы? Разве что-то меняется? Нет.

Недавнее восстание крестьян сильно напугало шляхту, хотя никто из них никогда не признался бы в собственном страхе. Неожиданно вспыхнувший бунт в Каменецком повете был подавлен с большим трудом и большой кровью. Причём не только для восставших, но ещё и для той наспех собранной армии, которая отправлялась подавлять всего-то восстание быдла.

Поспешность действий поляков и привела к большой крови. Но действовали они не без оснований, опасаясь, что Россия сможет отреагировать на притеснение православных и направить свои войска в тот же самый Каменец, а вместе с ним в Кобрин и Брест-Литовский, чтобы основать там конфедерацию и уже потом диктовать свои условия всей Речи Посполитой.

Никто не хотел рассматривать причины этого восстания. Случившееся год назад не привело ни к каким действиям или принятию нужных законов и ограничений. Все усматривали в попытке бунта всего лишь руку схизматиков, правда, многие умалчивали, что некоторые местные шляхтичи сами поддержали восстание. Гораздо удобнее было назвать происходящее отголоском влияния России на польские земли.

А проблем в Польше было немерено, они скапливались в последние годы, как снежный ком, все быстрее спускающийся с горы и превращающийся в лавину, что способна накрыть все поселения, расположенные под горой.

Понятное дело, – сильно полякам мешало то самое liberum veto. Оно уже который год не позволяло принять множество законов, крайне актуальных и важных для переустройства и реформирования Речи Посполитой. Всегда находился тот депутат, кто крикнет «не позволям» и все, закон уже не принимается.

Но отказываться от шлахетского права никто не собирался. Каждый шляхтич соглашался, что государство нужно реформировать, пока дело не доходило до ограничения хоть одного из его собственных прав.

Как раньше было, так и теперь происходило. Земли представители польской шляхты самостоятельно обрабатывать не хотели. Большинство фольварков, которые ещё не так давно приносили немалые деньги, обогащаясь на продаже зерна в Западной Европе, поляки теперь сдавали в аренду.

Зачастую арендаторами выступали евреи. Жидов, как неизменно в Польше называли представителей этого народа, здесь не просто не уважали – к ним относились крайне брезгливо и враждебно. Но деньги, наверное, действительно не пахнут. На два-три года польский шляхтич сдавал своё имение и получал деньги, а что происходило там дальше, интересовало его куда меньше.

Сам он чаще всего предпочитал проживать в крупном польском городе, а если хватало денег – так и в Варшаве, чтобы просаживать там и деньги, и собственную жизнь. Зато быть на виду. Если не участвовать в сеймах, то по крайней мере в трактирах высказывать своё мнение по поводу всех возникающих вопросов и чувствовать себя значимой фигурой, которая влияет на судьбу Родины.

Такие шляхтичи сдавали свои фольварки на несколько лет арендаторам, а те выкачивали из крестьян всё, что только было можно, чтобы отбить заплаченные деньги и, конечно же, заработать. Потом пан возвращался и удивлялся, почему крестьяне разбежались, хозяйство разорено, а люди ненавидят всех сразу: арендатора, шляхтича и государство, которое ни одного из них не защитило. Действия подобных арендаторов и привели в том числе к восстанию в Каменце и попыткам бунта в других регионах.

Но сейчас же всё будет иначе. Как именно сложится, никто не знал и не понимал, но все искренне рассчитывали на то, что французы будут вкладывать огромные средства в Речь Посполитую. По крайней мере не надо будет тратиться на армию, которую здесь должны будут содержать сами французы.

Хотят же они в конце концов иметь возможность противостоять российской угрозе? Вот пусть дают деньги. Нет, даже не столько деньги, сколько присылают сюда своих солдат и наполняют польские гарнизоны. А Речь Посполитая при этом, разумеется, останется совершенно независимой. Почему присутствие французских полков должно считаться защитой польской свободы, а присутствие русских – её уничтожением, обсуждать никто не хотел.

А ведь еще можно было договариваться. Русский царь явно дал знак, показал, за какую именно он кандидатуру на троне Речи Посполитой. Встречи русского императора с сыном Августа не прошла не замеченной. Тут бы призвать нового, уже третьего, Августа править в Варшаву, выдать это за свое решение, и все: и лицо сохранено и с Россией можно договариваться, и особо никто не осудил бы. Тем более, если и французам в малейшем уступить.

Но, нет… Франция становилась путеводной звездой польской магнатерии, все расчеты на то, что Людовик – как все считали – влюбленный не только в свою жену-польку, но и в саму Польшу, пожертвует многим, но поможет ясновельможной шляхте остаться таковой. И сохранить текущее положение дел в стране.

А уж ночная кукушка Мария Лещинская, любимая жена Людовика XV… Говорят, что они живут душа в душу. Конечно же, она является патриоткой своей страны, Польши, и если её отец Станислав Лещинский будет на польском престоле, то всё обязательно сложится самым лучшим образом.

– Мы должны уже сейчас запретить проход русским кораблям через наш Днепр! – кричал один из самых ярых приверженцев французской партии. Он поднялся на ноги и теперь рубил ладонью воздух, словно уже командовал польской армией. – Мы уже сейчас должны запретить выезд всем нашим ремесленникам за пределы Речи Посполитой! Усилить границы! Дать вольницу всем тем славным шляхтичам, которые могут пустить кровь русским! Пусть они своими отрядам делают то, чем промышляли их деды, нечего боятся!

Многие кивали головами. Чарторыйский схватился за голову двумя руками.

– Вы себя слышите? – наконец не выдержал он. – Дать вольницу шляхтичам нападать на русских? На русские обозы? На солдат? Вы хотите получить войну за неделю? Или у русских, как и при наших дедах это было, не найдется своих отрядов? Нужно быть ответственными и понимать, что все, что бы мы не сделали, русские не сразу, они долго могут запрягать, но вернут со сторицей. И тогда завоет польская и литовская шляхта.

– Боишься войны, князь? – с издёвкой выкрикнул кто-то из-за стола.

Август Александр медленно опустил руки и посмотрел туда, откуда донёсся голос.

– Боюсь не войны, – ответил он. – Боюсь войны, которую начинают дураки, уверенные, что закончат её другие.

Несколько человек вскочили.

– Кого ты назвал дураком⁈ – проревел один из шляхтичей, уже хватаясь за саблю.

– Сядьте! – неожиданно ударил ладонью по столу Теодор Потоцкий.

Даже самые горячие замолчали. Примас медленно поднялся. В отличие от остальных, он почти не пил, и взгляд его оставался совершенно трезвым.

– Князь Чарторыйский имеет право говорить, – произнёс он. – И мы имеем право считать его слова ошибочными. Но если польские паны начнут рубить друг друга прежде, чем выберут короля, московитам действительно останется только войти сюда и подобрать то, что останется.

– Вот именно это я вам и говорю, – мрачно заметил Август Александр.

– Не обольщайтесь, князь. Я сказал не в вашу пользу, – холодно ответил примас.

Чарторыйский только усмехнулся. Они не понимали, что время лёгких шляхетских набегов на русскую землю уже закончилось. Что нападение на русский обоз или полк теперь может стать только поводом для большой кровавой войны, которую Польша явно не выдержит.

Да, конечно же, была немалая надежда, дающая шанс на лучший исход: Россия занята совершенно другими делами. В Европе назревает война, в которой она явно будет участвовать. Вернее война то идет. Россия еще всеми своими лапами в нее не втянулась.

Еще Османскую империю русские громят, но поляки не верят всем тем сведениям, которые сейчас приходят в Польшу, будто русские уже поставили на колени мощнейшую Османскую империю. Не верят. Не могут верить. Ту самую империю, которую поляки не то что не могли надеяться поставить на колени или окончательно победить, но даже хоть какую-то значительную территорию у неё забрать. На протяжении веков только отбивались. Успешно, героически, временами блестяще – но пребывали в обороне. А русские громят? Не верим!

Шампанское продолжали разносить, за ним последовали сладкие вина, которые шляхтичи встретили с куда большим удовольствием. Начали подавать сладкие булки, обильно посыпанные сахарной пудрой. Разговоры продолжали звучать всё более проворно и победоносно.

Чем больше пустело бутылок, тем слабее становилась Россия и тем сильнее делалась Речь Посполитая. Еще немного, и уже можно говорить о победоносном походе на Россию.

К исходу следующего часа некоторые уже всерьёз обсуждали, сколько французских полков понадобится, чтобы остановить русских. Через несколько бокалов решили, что хватит двадцати, потом – десяти. Один особенно разгорячённый шляхтич заявил, что вообще не понимает, зачем нужны французы, если собрать посполитое рушение.

И вот, когда общество было во всех смыслах разогрето…

– Ясновельможное панство! Встречайте своего короля! – неожиданно прозвучал голос под сводами королевского дворца.

В тот момент всё собравшееся общество разговаривало настолько громко, что уже почти никто никого не слушал, а некоторые так и вовсе удалились в другие комнаты, чтобы исправить нужду. Тишина наступила не сразу. Она словно двигалась по залу от дверей, заставляя один за другим замолкать столы. Несколько шляхтичей ещё продолжали спорить, пока не поняли, что их уже никто не слушает. Некоторые даже не успели толком привести себя в порядок и, наскоро завершив наполнять туалетные горшки, придерживая штаны, поспешили обратно к великосветскому обществу, чтобы увидеть, не обманывают ли их.

Посреди тронного зала, где ещё недавно восседал могучий и любвеобильный Август II, появился Станислав Лещинский. Это было настолько неожиданно, что несколько секунд никто даже не кричал. Потом зал взорвался. Шляхта ликовала. Кто-то бросился вперёд, кто-то поднял бокал, кто-то уже кричал о законном короле. Теодор Потоцкий впервые за весь вечер широко улыбнулся, а Юзеф Потоцкий ударил ладонью по столу и поднялся.

А когда Лещинский ещё и в традициях польского шляхетства принял глиняную чарку с мёдом, выпил её до дна и разбил себе на лбу, сомневающихся почти не осталось.

– Славься! Славься наш кроль! – заорали десятки глоток.

– Станислав! Станислав! – подхватили с разных сторон.

– За круля! – надрывался кто-то уже возле самого трона.

Чарторыйский остался сидеть. Он смотрел на происходящее и понимал, что всё было подготовлено заранее. Даже появление Лещинского. Даже чарка. Возможно, и крики людей, первыми назвавших его королём.

– Быстро вы его выбрали, – тихо произнёс он, глядя поверх поднятых бокалов. – А я тут для видимости, что всех и вся выслушали и мнение приняли к сведению.

Сидевший рядом шляхтич услышал и тут же повернулся к нему.

– Народ выбрал, – с вызовом ответил тот.

– Какой народ? – спросил Август Александр, чуть приподняв бровь.

– Польский!

Чарторыйский медленно оглядел зал.

– Я вижу здесь человек сто. И половина уже пьяна.

Собеседник отвернулся. В это время тот самый слуга, который, как казалось, хотел всем угодить, бывший слуга Августа II, в сопровождении ещё двух слуг, одетых исключительно по французской моде, подошёл к Чарторыйскому.

– Ясновельможный пан, не соизволите ли выйти? – почти ласково попросил слуга, склонившись в поклоне.

То, что он вообще осмелился открыть рот перед одним из самых ярких представителей Польши, главой рода Чарторыйских, которые взяли русскую сторону и хотели посадить на престол Речи Посполитой сына Августа, окончательно вывело князя из себя.

– Пошёл к чёрту, быдло! – прорычал он и ногой пнул слугу.

Как многие считали, верный пёс Августа II только подобострастно поклонился ясновельможному пану. Единственное, что не поблагодарил за то, что тот не поленился поднять ногу для того, чтобы пинком прогнать недостойного слугу.

– Не бывать отпрыску Августа на троне польском! – уже говорил тем временем сам Станислав Лещинский, и его голос разносился по залу. Он стоял перед собравшимися, раскрасневшийся после дороги, вина и внезапно обрушившихся на него приветствий, но говорил твёрдо. – Его сын встречался с Петром, и они уже обо всём договорились. Он слабый! Он не придёт сюда, в Польшу. Он будет сидеть в своей Саксонии и только обороняться! Нам не нужны такие слабые короли. Нам не нужна война со всей просвещённой Европой. Мы не будем защищать своей польской кровью Саксонию!

– Славься! – снова закричали вокруг.

Ещё бы. Конечно же, Лещинскому нужно было обосновать собственные претензии. Никто не заметил, как неожиданно все двери оказались заперты. Шляхта была слишком увлечена происходящим. Вина и других напитков слуги нанесли столько, что теперь оставалось только пить, догрызать ненавистный, но, как оказалось, такой же вкусный, как и ненависть к России, русский шоколад и поздравлять друг друга с возвращением величия Речи Посполитой.

Принесли и другое кушанье, и то, что здесь называли французской водой, хотя во Франции никто не производил такие сладкие газированные напитки. Шляхта упивалась своим могуществом, которое, как они считали, рождалось здесь, прямо сейчас, в их ясновельможном собрании. Кто-то уже распределял будущие должности, кто-то спорил, сколько денег даст Людовик XV, кто-то требовал немедленно арестовать русских агентов. Никто не заметил, как тот самый слуга Августа II исчез.

Первому стало плохо одному из присутствующих, когда тот не шел, на четвереньках полз к стоящему, как статуя на постаменте, Станиславу Лещинскому. Шляхтич побледнел, прижал ладонь к животу, но попытался продолжить разговор. Потом резко наклонился и извергнул содержимое желудка прямо на камзол сидевшего напротив ясновельможного пана. Сначала раздался хохот.

– Не держит французского вина! – выкрикнул кто-то из-за стола, поднимая бокал.

– Венгерское надо было пить! Или мед польский, – отозвался другой, и вокруг снова захохотали.

Оскорблённый пан вскочил, уже хватаясь за саблю, но тут его самого качнуло. Он ухватился рукой за стол. Смех стал тише. Ещё один человек согнулся. Потом другой. Станислав Лещинский смотрел на происходящее и недоумевал, косясь в сторону тайного французского посланника. А тому тоже стало плохо.

Ну ладно, бывает так, что, когда один человек извергнул из себя обед, другой, увидев это, тоже поддаётся такому же соблазну. Но когда один из шляхтичей вдруг рухнул на пол, задёргался, а на губах у него показалась пена, стало уже не до смеха.

– Лекаря! – закричал кто-то, вскакивая со своего места.

– Откройте окна! – перебил его другой, уже заметно побледневший.

– Что с ним⁈ – раздался третий голос.

Человек на полу бился в судорогах. Потом упал второй. У третьего бокал выпал из пальцев и разбился о паркет. Слабость, головокружение, усиливающаяся резь в животе. Люди ещё не понимали, что происходит, но страх уже входил в зал, и он оказался куда сильнее всех речей о сарматской крови. Кто-то бросился к дверям, дёрнул ручку один раз, второй, ударил плечом.

– Заперто! – закричал он, оборачиваясь.

Несколько голов одновременно повернулись в его сторону.

– Что значит заперто⁈ – взревел один из шляхтичей.

– Дверь! Дверь заперта!

– Что происходит⁈ – проревел ещё кто-то сквозь ужасающий шум блюющих и стонущих людей.

К двери бросились сразу несколько человек. Один ударил в неё плечом, к нему присоединился другой, потом третий. Дверь не поддалась.

– Открыть! Именем короля, открыть! – надрывался один из панов, молотя кулаком по створке.

Станислав Лещинский стоял возле возвышения и смотрел на людей, которые ещё несколько минут назад провозглашали его государем. Теперь никто не смотрел на короля. Каждый спасал себя. Один за другим шляхтичи падали на пол. Кто-то полз к окнам, кто-то пытался молиться, кто-то кричал, что это русские, а кто-то уже обвинял французов. Один пан выхватил саблю и совершенно бессмысленно рубанул дверь, словно сталь могла открыть тяжёлый запор.

– Московиты! – прохрипел кто-то, держась за живот. – Это московиты!

– Окна! Бейте окна! – закричал другой.

К окнам бросились сразу несколько человек. И именно тогда почувствовали запах гари. Сначала слабый, почти незаметный, и кто-то даже не понял, что это. Потом запах стал сильнее.

– Пожар… – очень тихо произнёс один из шляхтичей.

Но услышали все.

И вот тогда началась настоящая паника. Пламя появилось сразу в нескольких местах. Никто уже не пытался понять, почему оно распространяется настолько быстро. Огонь побежал по залу, перекинулся на ткани, пополз вверх. Тяжёлые шторы на окнах вспыхнули, и почти сразу помещение начало затягивать густым удушливым дымом.

Люди рванули к дверям – те, кто ещё мог стоять. Сильные топтали слабых. Ясновельможные паны, несколько минут назад рассуждавшие о чести, свободе и сарматской крови, били друг друга кулаками и эфесами сабель, пытаясь первыми оказаться у выхода. Один упал, по нему пробежали. Второй попытался поднять его и тут же сам оказался под ногами.

– Откройте! – кричал кто-то, уже почти сорвав голос.

– Господи! – выл другой, стоя на коленях и пытаясь перекреститься.

– Станислав! Где король⁈ – донеслось из дыма.

– Окна разбивайте! – перекрыл остальные голоса чей-то отчаянный крик.

Зазвенело стекло. Кто-то всё-таки разбил одно из окон, но тяжёлая штора уже горела, и человек, пытавшийся выбраться наружу, отшатнулся, закрывая руками лицо. Дым становился всё гуще. Теодор Потоцкий ещё пытался что-то кричать, призывал людей успокоиться, но его голос исчезал в общем рёве. Юзеф Потоцкий, пошатываясь, добрался до двери и несколько раз ударил в неё эфесом сабли.

– Открыть! – прохрипел он. – Открыть, курвы! И вы умрете быстро!

Никто не открыл. Ещё недавно наполненный золотом, хрусталём, французскими тканями, мехами и человеческим тщеславием зал превращался в ад. Скоро горело всё. В том числе люди.

А снаружи происходило совсем другое.

– Благодарю за службу, – на чистом русском языке сказал один из слуг тому самому отвергнутому всеми бывшему слуге Августа II.

Тот вздрогнул. Глаза, полные страха, сами закрывались, словно бы тогда весь происходящий сейчас за дверьми ужас закончится, а этот слуга окажется ни причем.

Его завербовали ещё полтора года назад, чтобы знать все слова, которые произносит его король. Взяли на воровстве и на таком разврате, за который в некоторых европейских странах можно было закончить жизнь весьма неприятным образом. Сначала он передавал разговоры. Потом письма. Потом имена. Сегодня от него потребовали куда большего.

Скоро слуга сидел в углу и рыдал. Нет, не оттого, что ему было жалко тех ясновельможных панов, которые сейчас массово умирали в закрытом помещении. И даже не потому, что его могли разоблачить. Он наконец понял, что сделал. За стеной кричали люди. Он знал некоторых из них десятилетиями. Они били его, унижали, не замечали, бросали монеты на пол, чтобы он ползал за ними. Но сейчас, слыша их крики, слуга всё равно закрыл лицо руками. Русский агент смотрел на него без всякого сочувствия.

Следы должны были исчезнуть вместе с пожаром. Через несколько минут двери открыли уже совсем другие люди, загремел набат, по коридорам понеслись крики:

– Пожар! – надрывался один из слуг, выбегая во двор.

– Воды! – кричал другой.

– Королевский дворец горит! Спасайте людей! – подхватили сразу несколько голосов.

Побежала прислуга. Потом караул. Кто-то тащил вёдра, кто-то звал лекарей, кто-то пытался организовать цепочку к воде. Всё выглядело именно так, как должно выглядеть при страшной случайности. Только спасать внутри уже почти некого было. Пламя разошлось настолько, что войти в зал становилось невозможно. Из разбитых окон валил дым. За ними ещё мелькали человеческие силуэты, но всё реже.

– Я бы вам посоветовал всё же забрать многое из имущества, которое у вас есть и на которое мы больше не претендуем, и уехать куда-нибудь очень-очень далеко, – спокойно сказал русский посланник. – Кому надо – назовет вас в числе погибших. И тогда семья ваша не пострадает. Мы ее поддержим, а в будущем, может они присоединятся к вам. Но пока… уходите, или вы тоже отправитесь на Суд Божий.

Слуга поднял на него мокрые от слёз глаза.

– Куда бежать? – едва слышно спросил он.

– Советую выбрать всё же Россию. Сибирь или русскую Америку, – ответил русский, словно речь шла об обычном путешествии.

– Америку?.. – переспросил слуга, не понимая, шутят над ним или нет.

– Чем дальше, тем лучше, – посоветовал посланник.

Русский сказал это почти доброжелательно. Потом развернулся и ушёл, только кивнув своему человеку. Никто такого свидетеля оставлять не будет. Слугу убьют. Нет, не сейчас. Сейчас ему действительно позволят собрать имущество, позволят выехать из Варшавы, возможно, даже дадут документы и деньги.

Он должен поверить, что спасся. А потом случится несчастье. Дорога длинная, разбойников много. Да и мало ли что происходит с людьми, которые бегут из Речи Посполитой с большим количеством награбленного добра? В конце концов, это хороший заработок для тех русских агентов, которые всё устроили.

Нечто подобное уже готовилось с Августом II, но он умер раньше, чем его смерть стала необходима России. А вот эти события случились намного раньше, чем было нужно русскому государю. Никто в Петербурге не отдавал приказа сжечь половину будущей польской политической верхушки. Никто не требовал одним ударом обезглавить профранцузскую партию. Тайная канцелярия работала иначе: агент должен был наблюдать, доносить, готовить возможности и ждать приказа.

Но возможность оказалась слишком хороша. Слишком много людей собрались в одном месте, слишком многие уже договорились, слишком многое могло измениться уже завтра. А потому люди на месте решили сами.

И теперь в Варшаве звонили колокола. Набат расходился над городом, заставляя открываться окна, выбегать на улицы людей, поднимать головы караульных. Над королевским дворцом поднималось зарево, которое было видно уже с другого берега Вислы. Никто ещё не знал, сколько ясновельможных панов погибло, случайность это, покушение французов, месть саксонцев, работа пруссаков или длинная рука русского государя.

Но уже к утру вся Варшава будет знать виновного. Причём каждый – своего. Французские агенты обвинят русских, противники Лещинского – французов, пруссаки начнут шептать о саксонцах, саксонцы – о сторонниках Лещинского, которые не поделили будущие должности. А кто-нибудь обязательно вспомнит, что среди погибших находились люди, ещё вчера обещавшие изгнать русских из Польши.

Агенты Тайной канцелярии свою работу сделали. Хорошо или плохо – это решит уже государь. Если узнает, насколько именно хорошо они её сделали. Теперь пусть свою работу делают дипломаты и военные.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю