Текст книги "Мировая война (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 10

Кенсингтонский дворец. Окрестности Лондона.

19 апреля 1727 года.

Кенсингтонский дворец, такой любимой королями Ганноверской английской династии, располагался в часе езды от Лондона в живописном месте. Дорога к дворцу считалась небезопасной. Потому даже премьер-министру нужно было организовывать выезд к королю, как отдельную военную операцию.

Между тем, именно здесь, а не в Лондоне, в последнее время бурлит светская жизнь.

И не только она, но и политические вопросы решаются. Как и сегодня…

Газета лежала на столе так, словно была не несколькими сложенными листами бумаги, а дипломатической нотой, объявлением войны или, по меньшей мере, личным оскорблением британской короне. Она была прочитала королем от названия до последней буквы. Дважды.

Георг II уже несколько минут ходил от окна к камину и обратно. Был раздражен.

Вообще в последнее время он не в себе. Ганновер… Эти земли, находящиеся на территории Священной Римской империи – вотчина Георга, его любимые просторы, если можно назвать просторами небольшое княжество – были под ударом.

Нет, никто еще не покушался на Ганновер. Пока… Но княжество уже кишит английскими войсками. Такими драгоценными, малочисленными в сравнении с другими армиями Европы, ибо даже под угрозой большой европейской войны Англия не решилась сильно увеличивать армию. Причины были и в кризисе.

Сперва русские, ну или еще кто, так как до сих пор в Лондоне не верили, что северные варвары способны на такие финансовые авантюры, обокрали Англию на несколько миллионов фунтов. Потом еще и флот потерпел не такое в материальном отношении поражение, но позорное. Тут же появились проблемы и оживились конкуренты, прежде всего Голландия. Но и русско-австрийская Ост-Индская Фламанская компания действует все более агрессивно. Биржа просела…

Русские словно бы нависали через Гольштинию над Ганновером. И Георг не хотел слушать, что русские далеко все же по меркам Европы. Все равно – опасность!

Но не только поэтому король не хотел садиться, хотя возле стола стояло удобное кресло с высокой спинкой.

Последние дни короля снова мучил геморрой, о чем придворные, разумеется, предпочитали не говорить даже шепотом, а потому продолжительное сидение доставляло его величеству совершенно не королевские страдания. Возможно, поэтому сегодня Георг был раздражительнее обычного.

Невысокий, крепко сложенный, привыкший держаться по-военному прямо, он даже в домашней обстановке производил впечатление человека, которому куда привычнее отдавать приказы, чем выслушивать пространные объяснения министров. Ему было противна его болезнь, особенно обостряющаяся именно в моменты переживаний.

За высокими окнами моросил мелкий дождь. Стекла покрылись каплями, и расположенный за ними двор казался размытым, словно написанным акварелью.

В камине потрескивали поленья, серебряные часы на каминной полке мерно отсчитывали время. Тяжелые портьеры, темное дерево панелей, несколько портретов предков и большая карта Европы на отдельном столе создавали обстановку скорее рабочего кабинета, чем королевской гостиной. Именно к карте Георг то и дело подходил, словно надеялся, что за последние несколько минут Османская империя каким-нибудь чудом вернула Константинополь обратно.

Чуда не происходило.

– Объясните мне, сэр Роберт, – наконец произнес король, остановившись возле стола и раздраженно отодвинув пальцами чашку, чтобы она не закрывала газетный заголовок. – Почему английская газета пишет о русской победе так, словно Константинополь взяли наши собственные войска? Что это вообще такое? Куда вы смотрите? Чем обернется такая русская победа?

Роберт Уолпол сидел напротив совершенно спокойно. А каким ему еще казаться? Именно казаться, ибо на самом деле внутри этого человека бурлили такие эмоции, что их можно было бы сравнить с самым злым штормом. Но покажи главный чиновник страны, что он не держит ситуацию под контролем, и уж этого апломба ему не простили бы.

Крупный, грузный, с тяжелым лицом человека, слишком давно привыкшего иметь дело одновременно с парламентом, королем, банкирами, послами и теми, кто хотел свалить его самого, он почти не реагировал на раздражение монарха. Уолпол вообще не походил на человека, которого легко заставить нервничать.

Его политическая сила заключалась не в эффектных речах и не в воинственной осанке. Он умел считать. Деньги, голоса в парламенте, корабли, торговые интересы – и людей тоже, когда требовалось. И только в последние два год он просчитывался, не сходились расчеты с тем, что происходило в Европе. И кто в этом виноват? Он знал. Но как бороться? Тоже знал. Чужими руками. Или дружить.

– Мне нужно дважды повторять вопрос? Почему эти статьи вышли? – сказал король. – Вы спите вообще? Осунулись… даже похудели?

Нет, не похудел Уолпол. Напротив, слишком усердно свои нервы «заедал».

– Потому что именно так я распорядился, ваше величество, – спокойно ответил он и, заметив, как король нахмурился еще сильнее, поднял ладонь. – Точнее, я попросил нескольких людей обратить внимание издателей на определенные обстоятельства русской победы. Это все же несколько иное, нежели диктовать газетчикам статьи.

Георг медленно поднял голову.

– Вы распорядились, чтобы в Лондоне превозносили Петра? Этого заносчивого царя-ремесленника?

Король схватил газету, расправил ее и, найдя нужное место, сердито постучал ногтем по строчкам.

– Здесь написано: «блистательная победа русского оружия». Дальше этот писатель рассуждает о беспримерной дерзости русского десанта, новой эпохе на Востоке и военном гении русского императора. Еще немного, сэр Роберт, и ваш газетчик предложит поставить памятник Петру посреди Лондона!

Георг скомкал край листа, но газету не бросил. Еще раз пробежал глазами заголовок и только потом отодвинул ее от себя.

– Нельзя настолько превозносить русских, – уже тише, но жестче продолжил он. – У нас есть с ними торговый договор. Прекрасно. Их лес нужен нашим верфям, их пенька нужна нашему флоту, их товары нужны нашим купцам. Металлы… да, не удивляйтесь, я знаю нужды Англии. Но это не делает Россию нашим другом. Пока они наши противники. И если русский император решил, что после Константинополя вся Европа должна склониться перед ним, я не намерен помогать ему английскими газетами.

– Газета предназначалась не для русского императора, сир, – заметил Уолпол и наконец поднялся с кресла. – Она предназначалась для французского посла.

Георг остановился на полпути к камину и обернулся. Несколько секунд король смотрел на министра, затем раздражение на его лице начало уступать место пониманию.

– Значит, вы решили подразнить французов? – спросил он уже с некоторым интересом. – Они столько денег и сил вложили в турок, а те проиграли. Еще и русские, как мне доложили, сильно потрепали французов при взятии Константинополя. Может только одного посла в городе и оставили в живых. Какой удар по лягушатникам!

Срабатывал эффект, что нам плохо, но если еще кому, – то не так уж все ужасно. Тем более, что в последнее время, пусть на море побеждали и англичане, но французы били их армии в пух и прах. Тут русские бьют француза…

– Не только подразнить, ваше величество, – ответил Уолпол, поправляя камзол. – Я хочу, чтобы в Париже понимали: мы вовсе не обязаны считать каждую русскую победу английским поражением. Особенно если эта победа наносит ущерб самой Франции. Иначе нам нужно было отыгрывать роль проигравшего. Но нынче все думают, что мы победили, так как проиграла Франция. На фоне торгового соглашения с русскими…

Уолпол подошел к карте и провел пальцем от Франции к Средиземному морю.

– Французы слишком много поставили на нынешнюю войну. Деньги, оружие, корабли, советники. Они рассчитывали, что русские увязнут на Дунае, а турки удержат проливы. Русские действительно увязли с турками, и это сейчас очень важно. Но одновременно они умудрились взять Константинополь, захватить французские корабли и практически уничтожить прежнее французское влияние при османском дворе.

– И вы радуетесь усилению России? – резко спросил Георг, снова начиная прохаживаться по комнате.

– Нет, сир, – Уолпол отрицательно качнул головой. – Я радуюсь ослаблению Франции. Это совершенно разные вещи. Более того, именно то, что русские пока связаны войной с Османской империей, дает нам редкое окно возможностей.

Король остановился возле окна. Некоторое время смотрел на мокрый двор, потом заложил руки за спину.

– Продолжайте.

– Большая турецкая армия все еще стоит на Дунае, – сказал Уолпол, слегка наклонившись над картой. – Русским еще предстоит ее разбить. Им нужно закрепиться в Константинополе, взять под контроль проливы, подавить сопротивление и снабжать огромную армию на Балканах. Поэтому сегодня Петр силен, но значительная часть его силы находится далеко от Центральной Европы. Именно сегодня, а не через полгода или год, мы можем позволить себе действовать свободнее.

Георг повернулся от окна.

– Пруссаки уже начали войну, сэр Роберт.

– Именно поэтому я и не предлагаю принимать окончательное решение сегодня, – спокойно ответил первый министр. – Прусские войска уже вступили в боевые действия. Мы ждем известий о результатах первых серьезных столкновений. Через несколько дней станет значительно понятнее, чего стоит армия, в которую мы вложили столько английских денег. Сражение или идет прямо сейчас, или состоялось на днях. Ждем сообщений.

Король недовольно поджал губы и подошел к карте.

– Слишком много денег. Мы и без того потрепали свои финансы. Теперь в Пруссию вложились. Слишком много.

– Слишком много, чтобы забыть об этом, ваше величество, – согласился Уолпол. – Но недостаточно много, чтобы из-за уже потраченного продолжать оплачивать проигрышную ставку, если выяснится, что она действительно проигрышная.

Георг покосился на министра.

– Вы говорите о государствах, словно о лошадях на скачках.

– Иногда различие не столь велико, сир. Только плохая лошадь обходится казне значительно дешевле плохого союзника.

Король хмыкнул и потянулся к стоявшему на отдельном столике бокалу. Сделал небольшой глоток, но продолжал стоять.

– Допустим. Что вы предлагаете?

– Подождать первых боев, – ответил Уолпол. – И одновременно начать осторожное сближение с Веной и Петербургом. Не союз. Пока даже не официальные переговоры о союзе. Нужно лишь дать понять, что Великобритания готова обсуждать новую конфигурацию Европы.

– А потом? – спросил Георг, прищурившись.

Уолпол не ответил сразу. Он передвинул несколько фишек на карте, обозначавших армии.

– А потом будем смотреть, куда Петр направит войска после разгрома турок. И что важно – русские договороспособные, пусть мы никогда об этом рассказывать не будем. Они пойдут на сделку. Нам же важно, чтобы они не лезли в наши колонии.

Король замер с бокалом в руке.

– То есть вы предлагаете нам переметнуться на сторону Австрии и России?

– Я предлагаю нам не путать постоянные интересы Великобритании с временными союзами, – мягко поправил его Уолпол. – Пока русские заняты турками, нам может быть выгодно оказаться ближе к русско-австрийскому лагерю. Особенно если Пруссия покажет себя хуже, чем от нее ожидают. Но когда большая турецкая армия на Дунае будет разбита и русские начнут переводить дивизии обратно на север и запад…

Он постучал пальцем по германским землям.

– Тогда обстоятельства изменятся.

– И мы снова перейдем на другую сторону? – спросил Георг, но теперь в его голосе не было возмущения. Скорее интерес.

– Если этого потребуют английские интересы, почему нет? – Уолпол слегка пожал плечами. – Союзы существуют не для того, чтобы хранить им супружескую верность. Они существуют до тех пор, пока приносят пользу.

Георг усмехнулся и сделал еще глоток.

– Хорошо, что вы не священник, сэр Роберт. Иначе у нас стали распадаться все браки от таких проповедей о верности.

– Я тоже часто благодарю за это Господа, ваше величество, – совершенно серьезно ответил Уолпол.

Король едва заметно улыбнулся, но почти сразу вновь посерьезнел.

– Есть еще Борис Саксонский. Его армия уже в Гольштейне.

– Больше трех русских дивизий, по последним донесениям, – подтвердил Уолпол и передвинул палец на север Германии. – И это, пожалуй, один из наиболее неприятных для нас моментов. Петр может сколько угодно утверждать, что его интересуют турки и Константинополь, но русские солдаты почему-то стоят не только на Балканах. Ведь есть еще и собственно две дивизии гольштейнских. Если еще и Карл Шведский, зять русского царя пришлет законно несколько дивизий на защиту своей родины, Гольштинии…

Георг сразу помрачнел. Гольштейн находился слишком близко к Ганноверу, чтобы британский король мог воспринимать появление там крупной русской армии как отвлеченную дипломатическую проблему.

– Это давление на Данию, – сказал он и поставил бокал на стол чуть сильнее, чем требовалось.

– Очень убедительное давление, – согласился Уолпол. – Если русские останутся в Гольштейне, Копенгагену придется выбирать. И я полагаю, что датчане предпочтут соглашение с Веной и Петербургом перспективе однажды обнаружить русскую армию уже значительно ближе к собственной столице. Да уже сочли, после русской победы над нами у мыса Каттегат.

– Россия, Австрия, Дания… – Георг склонился над картой. – А если к ним присоединятся еще германские князья?

– Тогда прежняя конфигурация Европы окончательно перестанет существовать, – ответил Уолпол. – Именно поэтому нам нельзя привязывать себя к французам и пруссакам крепче, чем необходимо.

Король медленно прошелся вдоль стола. Наконец все же сел, но почти сразу поморщился и изменил положение в кресле. Уолпол деликатно сделал вид, что ничего не заметил.

– Я больше не понимаю, какой будет Европа через год, – раздраженно признался Георг. – Даже через полгода. Этот дикий Петр не играет, он опрокинул шахматную доску.

«Скорее он гроссмейстер,» – подумал премьер-министр, но не стал этого говорить вслух.

– Этого сейчас не понимает никто, ваше величество, какой будет Европа. Но точно Россия входит в сонм сильнейших. Нам там удержаться, в этом списке, – сказал Уолпол и неспешно вернулся к своему креслу. – Возможно, даже русский император не понимает, что он творит.

– В этом я сомневаюсь, – фыркнул Георг. – У Петра всегда есть план. Обычно совершенно безумный, но план у него есть.

– Тогда тем более следует понять его раньше французов, – заметил Уолпол.

Король помолчал, барабаня пальцами по подлокотнику.

– Вы хотите предложить русским мир?

– Я хочу предложить им разговор о мире, – уточнил Уолпол. – И посмотреть, как они отреагируют.

Георг даже рассмеялся.

– Русские? Эти русские? После Константинополя? Сэр Роберт, они сейчас наверняка считают себя новыми римлянами. Вы всерьез думаете, что Петр согласится остановиться, когда впервые за всю войну получил возможность диктовать условия половине Европы?

– Нет, ваше величество. Не думаю, – ответил Уолпол, и после короткой паузы добавил: – Но предложение мира иногда предназначается вовсе не тому государству, которому его направляют.

Георг перестал улыбаться.

– Французам?

– Французам. Австрийцам. Датчанам. Голландцам. Нашему собственному парламенту, в конце концов. Пусть все знают, что Лондон способен разговаривать с Петербургом. Даже если Петербург пока не желает разговаривать с Лондоном.

Уолпол потянулся к лежавшей рядом карте Северной Америки и развернул ее поверх европейской.

– Тем более у нас есть еще одна причина не торопиться с открытой враждой против русских.

Георг увидел, куда смотрит министр, и нахмурился.

– Их колонии.

– Пять губернаторств на западном побережье Северной Америки, если наши сведения верны, – подтвердил Уолпол. – Пока население невелико, но оно растет. Новая Москва в Калифорнии уже стала настоящим портом. Наши корабли туда заходили и торговали с русскими.

– Я читал донесения капитанов, – сухо сказал Георг. – Наши купцы, кажется, готовы торговать даже с дьяволом.

– Если дьявол платит серебром, они еще и предоставят ему скидку за крупную партию, – усмехнулся Уолпол. – Однако в данном случае я бы не стал их осуждать. Торговля с Новой Москвой приносит прибыль и, что значительно важнее, дает нам сведения.

Министр провел пальцем по западному побережью материка.

– В одной только Новой Москве русских не менее тысячи. Возможно, значительно больше. У них есть укрепления, склады, портовые сооружения. Но меня беспокоит даже не это. Они вооружают индейцев. Они с ними дружат. Они их… вакцинируют от оспы!

– Насколько активно ведут себя? – спросил Георг и подался вперед, на время даже забыв о причинявшем ему неудобство кресле.

– Ружья, порох, свинец. Некоторые племена заключили с ними союз. Судя по рассказам наших капитанов, русские не просто строят поселения. Они создают вокруг своих колоний пояс союзных индейских племен и постепенно втягивают их в торговлю. У них даже праздники есть, где русские козаки и татары пленные женятся на индианках.

Георг медленно откинулся назад.

– Значит, пока мы смотрели на Петербург, русские появились в Калифорнии. Пока французы смотрели на Дунай, русские взяли Константинополь. А теперь больше трех их дивизий стоят в Гольштейне.

– Именно поэтому, ваше величество, – спокойно произнес Уолпол, – я предлагаю перестать рассматривать Россию исключительно как врага или исключительно как возможного союзника. Она может быть и тем и другим. В разные месяцы одного и того же года.

Король посмотрел на него долгим взглядом.

– Цинично.

– Практично, сир.

Георг поднялся. Похоже, стоять ему действительно было удобнее. Он медленно подошел к окну и отодвинул тяжелую портьеру. За стеклом все так же шел дождь, по двору торопливо прошел слуга, прикрывая голову от воды.

– А Франция? – спросил король, не оборачиваясь. – Допустим, мы временно сблизимся с русскими и австрийцами. Что делать с французами?

– Щипать, ваше величество, – ответил Уолпол.

Георг обернулся.

– Щипать?

– Пока именно так. Не обязательно сразу начинать большую колониальную войну. Но французские силы и деньги сейчас уходят в Европу. Русские связали их союзников, турки терпят поражения, Пруссия начала войну и потребует еще больше средств. Французские владения за океаном становятся значительно интереснее.

Уолпол снова развернул карту и указал сначала на Северную Америку.

– Канада. Бассейн Святого Лаврентия. Их торговые посты. Огромные пространства, которые французы считают своими при весьма небольшом французском населении.

Затем палец министра переместился через океан.

– И Индия. Если Франция будет вынуждена одновременно поддерживать европейскую войну, спасать свои позиции в Средиземном море и защищать колонии, ее возможности не безграничны. Можно не отнимать все сразу. Достаточно начать вытеснять французов там, где это выгодно нам.

Георг подошел ближе и несколько секунд рассматривал карту.

– То есть пока Россия воюет с турками, мы разговариваем с Россией. Пруссаки уже начали войну – мы ждем результатов первых боев и не даем им больше денег, чем необходимо. Французов начинаем теснить в колониях. Если Россия разобьет турецкую армию на Дунае и начнет перебрасывать войска обратно в Европу…

– Мы снова пересмотрим наши обязательства, – закончил за него Уолпол. – Возможно, к тому времени Франция станет гораздо сговорчивее. А возможно, понадобится снова поддержать противников России, чтобы восстановить равновесие.

Король долго молчал.

– Нас назовут предателями обе стороны.

– Вероятно, – ответил Уолпол. – Но если обе стороны будут продолжать продавать нам товары, брать наши кредиты и опасаться нашего флота, я готов пережить их неодобрение.

Георг усмехнулся. Потом взял со стола смятую газету, расправил ее ладонью и еще раз прочитал заголовок о русской победе в Константинополе.

На этот раз он уже не сердился.

– Хорошо, сэр Роберт, – произнес король, медленно складывая газету. – Пусть пока хвалят русских. Пусть французский посол читает за завтраком о величии Петра и портит себе пищеварение.

Уолпол слегка поклонился.

– Полагаю, ваше величество, это обойдется казне дешевле еще одного полка.

– Несомненно, – усмехнулся Георг. – Но никаких восторгов сверх необходимого. Я не желаю однажды обнаружить, что половина Лондона считает Петра спасителем Европы.

– Газетчики будут восхищаться русскими ровно столько, сколько это полезно Великобритании, – заверил его Уолпол.

Король снова подошел к карте. Посмотрел на Европу, потом на Северную Америку. На Канаду. На английские колонии. На далекое западное побережье, где уже существовала русская Новая Москва.

Мир становился теснее. И значительно опаснее.

– Значит, ждем известий о первых боях пруссаков, – сказал Георг, уже почти самому себе. – Смотрим, что произойдет на Дунае. Осторожно прощупываем Вену и Петербург. Датчан тоже не упускаем. А французов пока начинаем щипать за океаном.

– Именно такую последовательность я и предложил бы, ваше величество, – подтвердил Уолпол.

Георг еще некоторое время изучал карту, затем положил палец на французские владения в Северной Америке.

– Пусть Петр пока занимается Константинополем и турками, – негромко произнес он. – А мы займемся французами.

Уолпол подошел ближе.

– В Европе?

– Нет, сэр Роберт. Зачем воевать с французами там, где у них есть большая армия?

Королевский палец медленно двинулся по карте Канады.

– Лучше посмотрим, насколько крепко они держатся за это.

Уолпол улыбнулся одними уголками губ.

– Полагаю, французскому послу завтрашняя газета понравится еще меньше.

– Сделайте так, чтобы понравилась, – неожиданно возразил Георг и посмотрел на первого министра. – Пусть он думает, что Англия все еще колеблется.

Король снова перевел взгляд на карту.

– Пока мы не решим, кому будет принадлежать Канада. Может есть смысл заключить с русскими мир по Америке? Нам Восток, им Запад?