Текст книги "Мировая война (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 9

Гроткау. Равнина рядом с рекой Ныса-Клодзка.

17 апреля 1727 года.

Утренний туман стлался над сырой землей, неохотно уступая место рассвету. Король Пруссии Фридрих Вильгельм I стоял на возвышенности, тяжело опираясь на трость, и смотрел на крохотное поселение в низине. Еще три дня назад эти земли по праву считались территорией Священной Римской империи. Сегодня – по крайней мере, в уме короля – они стали Пруссией.

Фридрих Вильгельм изо всех сил демонстрировал своей военизированной свите непоколебимую решимость. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, выражало суровую радость от грядущей битвы. Но это была лишь маска.

Его армия – вышколенная, доведенная до нечеловеческого уровня дисциплины, – была его подлинным, самым любимым детищем. Куда более любимым, чем родной сын и наследник.

Между тем, и это было удивительным, но король ненавидел саму мысль о войне. Он боялся бросить свой идеальный механизм в кровавую мясорубку. Вдруг он лишиться такой игрушки.

Но другого шанса вырваться из тесных границ, в которые была зажата Пруссия, больше не предвиделось. Европа до сих пор смотрела на них как на заштатное герцогство. Но Пруссия, надрываясь, являясь объектом насмешек со стороны других европейских государств за свою скупость и прижимистость в деньгах, напрягалась, чтобы сделать рывок. Нужен был только шанс, обстоятельства, которые помогут. И вот они. Лучше не придумать.

Священная Римская империя без императора. Курфюрсты не смогли одобрить кандидатуру десятилетней Марии Терезии. И как бы не пыжилась бы Вена, она слаба, как никогда ранее. Не признает даже Франция и Англия «Прагматические санкции», предполагавшие возможность занять престол в Вене женщине. Женщине… это уже нечто невозможное. Но еще и десятилетней девочки!

Нужно действовать, но у короля все равно сжималось сердце при мысли о том, что эти парни, лучшие воины континента, его великолепные великаны, потсдамские гренадеры, сегодня будут умирать. Идеальная шагистика, немыслимая скорострельность, маневрирование под огнем – все это пока оставалось лишь красивой теорией. Картинкой для бравады после очередных военных смотров.

Вот только находились смельчаки, которые говорили королю прямо в лицо: армия, которая не воюет, не может считаться непобедимой. Только крещение кровью делает солдат великими.

Он прощал такие дерзости старым генералам. Но когда вчера это осмелился произнести его собственный сын…

Король скосил глаза. Наследник прусского престола, кронпринц Фридрих, стоял в нескольких шагах позади. Среднего роста, щуплый, обычно зажатый в присутствии грозного отца, сейчас он держался неестественно прямо. Психически надломленный Фридрих упивался эмоциями, смелел перед боем.

Вот только под плотным сукном его мундира скрывались свежие, сочащиеся кровью рубцы от отцовской капральской палки. В аскетичном дворце монарха мазей от ушибов всегда хватало, и расходовались они чаще всего именно на спину принца.

И что удивительно, но Фридрих уже не боялся побоев. Он уже не мыслил, что может быть иначе при жизни отца, потому не сокрушался, как это было ранее. Нет, хотел, очень хотел, чтобы было по другому, но смирился, выжидая своего часа. И было обидно, что грандиозная война началась уже сейчас.

Но если король думал, что сломил волю сына, он ошибался. В глазах забитого юноши сейчас плескалась не боль, а холодная, расчетливая жажда смерти. Смерти отца. Фридрих ждал своего часа. Он докажет им всем, что умеет не только дуть во флейту, но и вершить великие дела.

Как же всем своим нутром он ненавидел сейчас турок! Именно их, хотя ненависть к австрийцам впитывалась с молоком кормилицы с детства. Но зачем турки убили императора Священной Римской империи? Зачем ускорили ход истории? Проживи император Карл еще лет пятнадцать, Фридрих сам повел бы эти войска в бой, будучи королем. И слава побед досталась бы ему, а не этому тирану с тростью.

– Господа, я считаю, нам пора начинать, – голос короля прозвучал хрипло, но твердо.

Генералы и полковники выдохнули. Они ждали этого приказа целый час, видя, как монарх медлит, мысленно прощаясь с каждым солдатом. Но отступать было некуда. Английское золото уже текло в прусскую казну полноводной рекой, а немцы не понаслышке знали: каждую монету нужно отрабатывать кровью. Бесплатные сосиски кладут только в крысоловки.

А еще и резкое увеличение численности армии требовало многих затрат, тут даже и английских денег не достанет. И прибыли бы хотелось. Так что нужно воевать, грабить, присваивать ресурсы, и становиться еще сильнее, чтобы создать уже может и двухсоттысячную армию.

И исполин проснулся.

Семидесятидвухтысячная армия Пруссии пришла в движение. Лающие команды офицеров разрезали утренний воздух. Сержантам и капралам достаточно было одного ледяного взгляда, чтобы солдаты забыли о страхе перед врагом – животный ужас перед палкой капрала был сильнее. Пехота выстраивалась в идеальные геометрические фигуры, двигаясь единым живым организмом. Стучали барабаны, звучали флейты.

Пруссаки шли не прямо. Под короткие выкрики они на ходу ломали угол построения, формируя знаменитую «косую линию», нависая над левым флангом австрийцев.

– Батарея, пли! – и этот приказ отдал сам монарх, словно был не на сражении, а на многочисленных проведенных военных учениях.

Но к этому уже привыкли все.

Земля содрогнулась. Прусская артиллерия ударила первой. В небо взмыли экспериментальные шрапнельные снаряды – чудовищное оружие, которого у пруссаков было катастрофически мало, но на этот бой должно было хватить. Снаряды с воем разрывались прямо над головами австрийской пехоты. Свинец дождем обрушился на белые мундиры.

Воздух наполнился криками, ряды имперцев дрогнули еще до того, как армии сошлись на дистанцию ружейного выстрела. Прусские егеря, засевшие в перелеске, начали методично и безжалостно выкашивать вражеских офицеров.

Это все русское оружие, которые стали внедрять в прусской армии. Ранее такого сражение и помысли было нельзя. А тут… Но король ненавидел егерей и их дальнобойные штуцеры. Они же из рук вон плохо шагают и маневрируют. Бегают, как стайка разбойников. Но эффективность в бою и страх проигрыша диктовал новые условия для прусской армии.

Австрийцы пытались маневрировать. Их командование, сбитое с толку прусской тактикой косого строя, попыталось закрутить свою линию в ответ, но в результате половина их армии оказалась выключена из боя. Пруссаки же, напротив, сконцентрировали всю огневую мощь на одном участке.

Имея некоторый паритет в силах, прусские войска вдруг стали угрожать левому флангу австрийцев двойным превосходством в силе. В купе с тем, что некоторый урон имперцам уже был нанесен «воздушными бомбами», пруссаки делали заявку на победу.

Не выдержав напряжения, прежде всего психологического, австрийская пехота дала первый залп слишком рано.

Пули просвистели по большей степени над треуголками пруссаков. Казалось, сейчас армия Фридриха Вильгельма должна остановиться и открыть ответный огонь, но железная дисциплина гнала их вперед. Молча. Страшно. Они сделали еще десять шагов под рассеянным огнем перезаряжающихся австрийцев, сократив дистанцию до убийственной.

– Вскинуть ружья. Целься. Пли! – прозвучали лающие приказы прусских офицеров.

Залп прусских линий прозвучал как единый удар грома. Он был чудовищен по своей разрушительной силе. Первая шеренга австрийцев просто исчезла в облаке порохового дыма, превратившись в кровавое месиво. Те из имперцев, кто в панике пытался дослать пулю в ствол, роняли шомполы и ружья.

Первый побежал… второй… повального бегства пока не случилось, но его предвкушение уже отвратительным вкусом застряло в горле австрийского командования.

– Тра-та-та! Тра-та-та! – забили еще громче прусские барабаны.

Не успел дым рассеяться, как пруссаки уже перезарядили оружие. Выучка муштрой давала о себе знать. Их руки двигались с механической точностью. Второй залп ударил ровно через пятнадцать секунд – немыслимая для австрийцев скорость.

И тут же, под мерный стук барабанов и пронзительный визг флейт, первая прусская линия сделала шаг назад. В образовавшиеся интервалы, словно призраки из дыма, вышла вторая линия и с ходу дала третий залп.

Австрийский фланг начал рассыпаться. В образовавшуюся брешь бросилась пехота имперцев, пытаясь навязать ближний бой.

Фридрих Вильгельм, скрипнув зубами так, что побелели желваки, взмахнул рукой, отдавая приказ. Прусские кирасиры, элита, очень пока что малочисленная, тяжелым галопом направилась по воле короля в образовавшуюся дыру на левом фланге, сминая австрийскую пехоту и вылетая прямо на вражеские артиллерийские позиции. Тяжелые палаши начали рубить артиллерийскую прислугу прямо во время перезарядки.

Но триумф был преждевременным. Священная Римская империя не привыкла проигрывать так быстро. Пока что не привыкла…

С правого фланга, из-за холма, вырвалась тяжелая австрийская кавалерия – свежая, яростная, жаждущая крови. Они врезались в прусских кирасиров с такой силой, что хруст ломающихся лошадиных шей и лязг металла заглушили грохот битвы. Прусская конница, оказавшись в меньшинстве, захлебнулась в этом контрударе.

Одновременно с этим в центре австрийские резервы, ведомые ветеранами прошлых войн, сомкнули ряды. Они ударили в штыки. Идеальная косая линия пруссаков дрогнула под напором живой массы. Началась страшная, бесчеловечная резня.

Король Фридрих Вильгельм побледнел. Его парадный механизм, его идеальные игрушечные солдатики сейчас тонули в грязи и собственной крови. Австрийцев было слишком много. Они давили массой. В центре прусского построения образовался прогиб, грозящий вот-вот перерасти в катастрофический прорыв.

– Ваше Величество, центр проседает! – прокричал генерал-адъютант, перекрывая грохот. – Нужно отступать, иначе нас разрежут пополам!

Король в ужасе смотрел, как гибнут его «дети». Его рука сжала трость до побеления костяшек. Впервые в жизни он не знал, что делать.

В этот момент вперед шагнул кронпринц Фридрих. Его лицо было мертвенно-бледным, но глаза горели пугающим, нечеловеческим азартом.

– Никакого отступления, – процедил наследник, глядя прямо на отца. – Отступление – это смерть. Бросьте в бой резерв гренадеров. В штыковую. Прямо в центр.

– Они погибнут! – рявкнул король.– Значит, такова их цена за Пруссию, – ледяным тоном отрезал сын.

Король смотрел на наследника и видел в нем то чудовище, которое выковал сам своими побоями и унижениями. Чудовище, идеальное для войны.

Фридрих Вильгельм поднял трость и дал знак.

Последний, неприкосновенный резерв – королевские потсдамские великаны – молча двинулись в долину. Под разрывами ядер, по колено в кровавой грязи, переступая через разорванные тела своих товарищей, они шли вперед. Они не стреляли. Они опустили ружья с примкнутыми тесаками-штыками на уровень груди.

Удар этого стального кулака в самое сердце австрийского наступления был страшен. Раздался тошнотворный треск рвущегося мяса и ломающихся костей. Пруссаки, умирая десятками на австрийских штыках, шаг за шагом продавливали врага назад. Кровь лилась сплошным потоком, заливая синие мундиры, превращая их в черные.

Австрийцы держались до последнего. Но видеть эту нечеловеческую, механическую стену великанов, которая не обращала внимания ни на раны, ни на смерть товарищей, было невыносимо. Нервы имперской пехоты сдали.

Сначала побежали новобранцы на левом фланге. За ними, бросая оружие, попятился центр. Паника, как лесной пожар, охватила всю австрийскую армию.

На противоположном холме седой австрийский фельдмаршал, главнокомандующий имперскими силами. Граф Лотар Йозеф фон Кёнигсегг-Ротенфельс с ужасом смотрел в подзорную трубу на распадающуюся армию. Он видел, как прусская машина перемалывает его лучшие полки.

– Все кончено, – прошептал он побелевшими губами, роняя трубу на вытоптанную траву. – Боже, они не люди. Это демоны.

Не дожидаясь, пока прусские гусары обойдут его ставку с фланга, фельдмаршал резко развернул коня. Свита, бросая штабные шатры и карты, галопом устремилась вслед за своим командующим прочь с поля боя, спасаясь бегством и окончательно обезглавив имперскую армию.

Над долиной повис густой, едкий дым. Выстрелы стихали, сменяясь стонами тысяч умирающих.

Пруссия победила. Но эта победа далась такой страшной ценой, что на возвышенности никто не кричал «Ура!».

Король Фридрих Вильгельм тяжело опустился на барабан, закрыв лицо руками. Его любимой игрушечной армии больше не существовало. Вместо нее в долине, в грязи и крови, стояла настоящая армия – изувеченная, уставшая, но теперь поистине непобедимая.

А за спиной рыдающего отца стоял кронпринц Фридрих. Он смотрел на усеянное трупами поле, и на его тонких губах играла легкая, леденящая душу полуулыбка. Эпоха великой Пруссии только что началась.

* * *

Река Или. Земли джунгар.

19 апреля 1727 года.

Ставка Цэван-Рабдана раскинулась возле реки Или, там, где степь уже начинала подниматься длинными складками к бурым горным хребтам. Сотни юрт, табуны лошадей, костры, телеги, стада.

Степной ветер беспощадно дул, заставляя сильно хлопать знамена. Еще – этот коварный ветер – распространял запахи дыма, жаренного и вареного мяса, ароматы специй. Непривыкшие к таким запахам русские люди быстро почувствовали голод.

Русское посольство в Китае так стремительно неслось сюда, чтобы не нарваться на цинскую конницу, что времени на вдумчивый прием пищи попросту не было.

Джунгары со злым интересом смотрели на то, как идут русские. Многие знали, что именно они, люди Белого Царя поглотили нынче Среднюю Азию и что скоро нужно было бы воевать с русскими за те земли, которые степные джунгары, считавшие себя истинными потомками Великих Монголов, будут вынуждены драться.

Только взгляд, намекающий на то, что русских можно бить – и все, огромное число воинственных степных мужчин сорвутся с места и с упоением порубят на куски людей Белого Царя, что не дает джунгарам двигаться на Запад.

Делегация шествовала гордо, чем еще больше задевала чувства степных воинов. Впереди вышагивал граф Савва Лукич Владиславич-Рагузинский. Он с видом господина этих земель смотрела и на воинов и на их женщин. И все надеялись, что в Большой Юрте русский будет за свою дерзость наказан.

Перед большой белой юртой хунтайджи русских остановили. Оружие внутрь проносить не позволялось. Савва Лукич спокойно отдал саблю, за ним то же сделали остальные. Андрей Лукич Вяземцев, состоявший при посольстве секретарем, хотя на самом деле представлявший Тайную канцелярию, немного задержал в руке пистолет и только потом протянул его джунгарскому стражнику.

Их не обыскивали и в запасе у Вяземского были сюрпризы. Все же они осуществляли очень опасное, но, как посчитал и он и посол, крайне важное для России дело.

– Тяжелый пистолет, – перевел толмач слова джунгарского воина. – Очень странный.

– Потому что хороший, – ответил Вяземцев, поправляя пояс. Потом словно между прочим добавил: – Может статься, скоро у вас таких много будет. И еще, это подарок самого Белого Царя, прибывший недавно. Тут много зарядов. Можно убить шестерых врагов.

– Я из лука убью сотню, – усмехнулся воин.

Вяземцев дипломатично согласился.

Владиславич покосился на него, но ничего не сказал. Вяземцев подмигнул главе посольства. Он был, как сказали бы в будущем, адреналиновым наркоманом. И чем больше было опасностей, тем больше нравилось агенту Тайной канцелярии по Сибирскому отделению.

Невысокий, сухой, с неприметным лицом и вечным прищуром, он вообще умел выглядеть человеком, которого через пять минут после разговора не вспомнишь. Для Тайной канцелярии качество, наверное, бесценное.

Три дня назад этот самый неприметный человек вошел к послу, дождался, когда слуга поставит чай и выйдет, и сообщил:

– Китаец… у нас есть их человек. Я вычислил его.

– Какой еще китаец? – Владиславич тогда отложил бумаги и недовольно посмотрел на него.

– Шпион, Савва Лукич. Я все искал, а он тут… под боком, – пояснил Вяземцев, усаживаясь напротив. – Наш Федор, переводчик. Крещеный монгол, как сам говорит. Только больно любопытный. В чужие бумаги заглядывает, со слугами разговаривает, а позавчера записку какому-то купцу передал. Купец после этого исчез.

– Взять его? – спросил посол, нахмурившись.

Но Савва Лукич уже неплохо знал своего, якобы, секретаря. Нужно было бы, то шпиона уже и арестовали бы и казнить успели. Значит, игра.

– Зачем его брать? Это же нелепо и прямолинейно. От нас ждут простоты решений, а мы будем хитры, – Вяземцев удивленно поднял брови. – Хороший шпион иногда полезнее курьера. Курьер передаст то, что мы ему прикажем. А шпион – то, во что сам поверил. Мы должны только сделать, чтобы он увидел нужное.

Так и появилась идея этой встречи с джунгарами. Нет, и раньше она прорабатывалась. Нужно было заключить хоть какой договор с этими степняками, чтобы обеспечить покоренные Россией территории Средней Азии, защитить своих уже людей. Если можно дипломатией, а не только силой оружия – то что тут плохого?

Не союза. Даже не настоящих переговоров с джунгарами искали русские чиновники. Встречи ради встречи, о которой обязательно должны узнать китайцы.

Внутри юрты было тепло и душно. Пахло дымом, жиром и благовониями. Пол закрывали толстые войлоки и ковры, у стен стояли сундуки, висели буддийские изображения, дорогие китайские ткани и оружие.

Сам Цэван-Рабдан сидел на возвышении среди подушек. Рядом находились знатные джунгары, несколько лам и толмачи. Пожилой хунтайджи почти не двигался, только перебирал пальцами крупные бусины четок и внимательно рассматривал русских.

Этот был самый хитрый. Делал вид, что не смотрит, но уже оценил и внешний вид русских, которые были одеты в кафтаны, и их пальцы. Не маникюр, а перстни на руках. Оценены были и ладони – натруженные, какие могут быть у людей, что работают с инструментом, ну или у воинов, которые постоянно упражняются в фехтовании.

Важно было не дать усомниться в том, что джунгары – только лишь фигуры на шахматной доске, разменная монета, не более. Чтобы они там себе не возомнили, но игроки другие. Прежде всего – русский император.

Савва Лукич остановился там, где указал церемониймейстер, и слегка склонил голову. Именно слегка. Уважение к правителю – одно, поклон вассала – совсем другое.

Подали соленый чай с молоком и с перцем. Отказываться было нельзя. Владиславич сделал несколько глотков, хотя напиток ему явно не нравился, и поставил чашу на низкий столик. Чего только не приходилось пить и есть ему во время пребывания в регионе. И тут не до предпочтений. Главное не выплюнуть, не извергнуть из себя истинную гадость для европейца, а не вкуснейшую, по мнению джунгаров церемониальную еду или питье.

– Великий государь Петр Алексеевич желает хунтайджи здоровья и спокойствия его владениям, – произнес он, посмотрев на Цэван-Рабдана.

Толмач перевел. Хунтайджи выслушал, кивнул и что-то негромко ответил.

– Правитель говорит, что слышал о великих победах русского государя. Но не слишком ли далеко Белый Царь зашел?

– В последнее время о победах многие слышат, – ответил Владиславич и краем глаза заметил, как стоявший среди переводчиков Федор чуть повернул голову. – А зашли русские туда, куда их впустили. Это же закон бытия. Но разве же мало еще есть мест, чтобы мы ссорились из-за тех, где уже есть русский стяг.

Хорошо. Слушает правитель, не показывает гнева.

Еще некоторое время говорили о караванах, торговле и границе. Потом Савва Лукич отставил чашу и кивнул одному из своих людей.

– Принесите подарок.

В юрту внесли длинный деревянный ящик. Крышку сняли. На ткани лежали два русских ружья нового образца, пистолеты, штыки и несколько бумажных патронов.

Цэван-Рабдан перестал перебирать четки.

Один из военачальников сразу подался вперед. Даже ламы оживились.

– Два ружья – подарок, – пояснил Владиславич, выдержав небольшую паузу. – Остальное образцы.

После перевода хунтайджи внимательно посмотрел на русского посла.

– Образцы чего? – спросил он.

– Товара, – ответил Савва Лукич. – Россия готова продавать оружие.

Вяземцев не смотрел на Федора. Именно поэтому прекрасно видел его боковым зрением. Переводчик замер.

– Нам? – уточнил Цэван-Рабдан, прищурившись. – А как же цинцы? Вы не с ними? Твое посольство ведь не ко мне, а в Цинь?

– Тому, кто способен платить, тому и продаем, – ответил Владиславич и положил ладонь на край открытого ящика. – Золотом. Что до Китая… они нам не друзья.

– Я хочу испытать! – воскликнул правитель под недовольный взгляд того, хитрого.

Стрельбу устроили за ставкой. На склоне поставили несколько толстых досок и старый щит. Русский стрелок неторопливо зарядил ружье, специально не торопясь, чтобы джунгары могли рассмотреть каждое движение. Выстрел ударил по степи, отдавшись эхом от дальних склонов. Несколько лошадей дернули головами. В доске появилась пробоина.

Потом стрелял джунгарский воин. Первый раз промахнулся, второй выстрел лег почти в середину щита. Вокруг сразу заговорили. Военачальники брали оружие в руки, рассматривали замок, спрашивали про порох, цену и количество.

– Тысячу сможете дать? – спросил один из них, поглаживая пальцем ствол. – Это же этим оружием вы покоряете всех?

Савва Лукич посмотрел сначала на него, потом словно случайно на стоявших чуть поодаль переводчиков.

Федор был там.

– Для начала, тысяча, – спокойно сказал посол.

– А потом? – вмешался Цэван-Рабдан.

– Если останемся довольны друг другом, поговорим о большем, – ответил Владиславич и улыбнулся.

Больше сегодня говорить было не о чем.

Уже вечером, вернувшись в русский лагерь, Савва Лукич сидел над бумагами, когда в юрту без приглашения вошел Вяземцев. Комиссар налил себе немного вина, понюхал его и только потом уселся напротив.

– Ну? – спросил Владиславич, не поднимая головы от письма.

– Клюнул, сволочь… шпион… а клялся то как… – ответил Вяземцев и сделал небольшой глоток.

Посол наконец отложил перо.

– Уверены?

– Коня приготовил. Сумку тоже. Сейчас сидит возле костра и делает вид, что совершенно не собирается бежать.

Савва Лукич усмехнулся.

– Китайцы и без того не хотят идти на соглашение.

– Вот и пусть теперь подумают, – Вяземцев поставил чашу на стол и наклонился ближе. – Одно дело торговаться с нами о границе. Совсем другое – получить известие, что русский посол сидит у Цэван-Рабдана, а русские предлагают джунгарам новые ружья.

– До союза здесь далеко, Андрей Лукич, – заметил Владиславич. – И он нам не нужен. Вассалы не поймут, что с джунгарами уже сколько лет воюют.

– Какой союз? О нем знать должны только китайцы, – комиссар пожал плечами. – Русско-джунгарский союз против Китая – вот чего они должны испугаться. Джунгары ударят с запада, мы надавим с севера. Добавьте русские ружья, порох, мастеров… В Пекине сами дорисуют остальное.

Снаружи неожиданно закричали.

Вяземцев повернул голову к выходу и улыбнулся.

– А вот и наш почтальон.

Они вышли из юрты. Над степью висело огромное черное небо, костры уже догорали, ветер шевелил траву. Между юртами мелькнула человеческая фигура.

– Стой! – заорал часовой.

Федор уже бежал к коновязи. Вскочил в седло, ударил лошадь пятками и рванул в темноту.

– Стой! Стрелять буду!

Солдат вскинул ружье. Вяземцев стоял у входа в юрту и смотрел на него. Только смотрел.

Стрелок на мгновение перевел глаза на комиссара, получил едва заметный кивок и прицелился.

Грохнул выстрел. Пуля ушла далеко в сторону.

– Мать твою! – взревел Вяземцев так убедительно, что Савва Лукич едва не поверил сам. – Куда ты стрелял, мазила⁈

– Темно, ваше благородие! – испуганно оправдался солдат.

– В погоню! Четверых! Живо!

Казаки бросились к коням. Правда, один почему-то никак не мог отвязать повод, второй вдруг обнаружил плохо затянутую подпругу, а третий слишком долго искал собственную шапку.

Владиславич посмотрел на Вяземцева.

– Плохо у вас люди обучены.

– Ужасно, Савва Лукич, – с самым серьезным видом согласился комиссар, наблюдая, как беглец растворяется в степи. – Особенно плохо ловят тех, кого ловить не надо.

Посол усмехнулся. Вспомнил тут же разговор.

– Доберется он?

– Должен. Коня ему хорошего оставили.

Савва Лукич резко повернул голову.

– Даже коня? Вы так разорите посольство.

– Не пешком же ему до китайцев идти, – удивился Вяземцев. – И не стоит прибедняться. Даже того серебра, за которое ружья продали – это двадцать коней добрых.

Несколько секунд они молча смотрели в темноту. Стук копыт становился все тише.

– Что он им расскажет? – спросил наконец Владиславич.

Вяземцев загнул первый палец.

– Русский посол тайно встречался с Цэван-Рабданом. – Второй. – Привез новое оружие. – Третий. – Предложил тысячу ружей за золото и обещал потом еще.

– Я ничего не обещал, – заметил Савва Лукич.

– Пока донесение дойдет до Пекина, – усмехнулся комиссар, – там будет уже десять тысяч ружей, пушки и русские офицеры, которые учат джунгар бить китайцев. У страха своя арифметика.

Владиславич некоторое время молчал, глядя туда, где исчез шпион.

– А если китайцы решат, что союз настоящий? – все равно посол не верил в успех.

– Тогда станут сговорчивее.

– А если не станут?

Вяземцев пожал плечами и направился обратно к юрте.

– Тогда, Савва Лукич, придется продать джунгарам не тысячу ружей.

Посол нахмурился.

– А сколько?

Комиссар остановился у входа и оглянулся.

– Сколько золота принесут.

– Так и поступим. И пусть китайцы решают: отдать нам Амур, но остаться и существовать, или нет… и сильно пострадать.