Текст книги "Фрагменты (ЛП)"

Автор книги: Дэн Уэллс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Глава 20

– Мне нельзя терять рюкзак, – сказал Афа. – Я последний человек на планете.

– Ему становится хуже, – заметил Сэмм. Жеребец Бадди был усмирен. Он сопел, а Сэмм похлопывал его по шее. Кира была убеждена, что Бадди и Бобо являлись братьями, хоть дело могло быть лишь в сходстве их окраски. Они путешествовали уже неделю и находились посреди Аппалачей.

Афа просмотрел не одну карту, проследил за очертаниями многих второстепенных дорог и небольших городов и настоял, чтобы группа окольными путями взошла на гору Кэмелбэк, впечатляющего гиганта, обещающего тысячефутовый подъем. Афа утверждал, что там находился радио ретранслятор и с помощью своих солнечных мини-батарей «Зобл» он сможет заново запустить его, чтобы связаться по радио с Лонг-Айлендом. Херон, к ее чести, не возражала, поэтому группа пустилась в путь по поднимающейся дороге, которая, вероятно, когда-то вела на лыжный курорт.

Но на вершине их ожидало только разочарование: это была не гора, а горный хребет массивного плато, которое растянулось на запад так далеко, насколько только могли рассмотреть Партиалы. Херон обыскивала место на предмет снаряжения, которое можно было бы пустить в использование, в то время как Афа рухнул в кучу карт и ошибочных расчетов, настаивая, что все это ошибка, что гора должна быть здесь, а они просто достигли неправильного места. Успокоить его смогли лишь через два часа, и то только тем, что все согласились остановиться здесь на ночь и все равно попытаться настроить «Зобл».

И все же, являлось ли это горой или плато, радио ретранслятор здесь был, и Кира подивилась видом массивных кружев старой металлической башни. Афа заверил их, что установил все должным образом, но до того, как он закончил, опустилась ночь, а до утра ничего нельзя было проверить. От ожидания и невозможности заняться чем-то полезным Кира стала дерганой. Она решила почистить седельное покрывало Бобо, и Сэмм присоединился к ней.

– Я понимаю, что он нам нужен, – тихо сказал Сэмм. – Я просто не уверен, что он будет в состоянии помочь нам.

– Так вот как ты о нем думаешь? – спросила Кира. – Как об орудии?

– Ты же знаешь, я имел в виду не это, – сказал Сэмм. – Я говорю тебе, что беспокоюсь.

Мы путешествуем только неделю, а до Чикаго еще как минимум три, может, больше. К тому времени как мы доберемся, он превратится в полного психа.

– Значит, нам нужно постараться, чтобы он находился в состоянии спокойствия, – сказала Кира, и, будто по команде, Афа встал и направился в лошадям, сжимая в руках свой рюкзак.

– Нам нужно вернуться, – сказал он, пытаясь одной рукой поднять седло Одджоба. – Все мои документы – это то, что мы ищем. Я уже нашел это, нам не нужно в информационный центр, нам нужно вернуться. Все там. Это безопасно...

– Спокойно, Афа, – сказала Кира, как можно нежнее забирая у мужчины седло. Его возбуждение передалось лошадям, и Сэмм постарался успокоить их. – Идите сюда, – продолжила Кира, беря большого мужчину за руку и ведя его в костру. – Расскажите мне про вашу коллекцию.

– Вы видели ее, – ответил он, – но вы видели не все. Вы не были комнате звукозаписи.

– Мне понравилась комната звукозаписи, – сказала Кира успокаивающим голосом. – Это там у вас были все те электронные письма ПараДжен.

Она поддерживала разговор в надежде, что это подбодрит мужчину, и где-то через полчаса он, судя по всему, успокоился. Кира развернула его спальный мешок, и он заснул, обнимая свой рюкзак, как плюшевого мишку.

– Ему становится хуже, – снова сказал Сэмм.

– И это впечатляюще, – заметила Херон, – учитывая то, насколько плохо ему было с самого начала.

– Я позабочусь о нем, – сказала Кира. – Он доберется до Чикаго.

– Вы говорите так, будто худшее случится, если он сломается и станет бесполезным, – сказала Херон. – Я ожидаю, что у него что-то переклинит и он убьет нас. Вчера он подумал, что Сэмм пытается украсть его рюкзак; позавчера – что ты пытаешься прочитать его мысли. Сегодня он дважды обвинил меня в том, что я Партиал.

– Ты и есть Партиал, – сказал Сэмм.

– Еще одна причина, почему я не хочу, чтобы у него поехала на этой почве крыша, – сказала Херон. – На этой ретрансляционной станции есть три различных химических вещества, из которых можно сделать бомбу, и я вам гарантирую, что этот ученый-идиот знает, как использовать все три. Он невероятно гениален, как ты и говорила, но он совершенно сломлен, и это не та смесь, которая придавала бы мне чувство спокойствия.

В свете костра Кира изучала Херон, по коже которой танцевали оранжевые отблески.

Партиалка выглядела усталой, и это испугало Киру. До сих пор Херон была неуязвимой, более способной, чем Кира смела надеяться, но если она не спала из страха перед предательством сумасшедшего... Кира тихо прошептала:

– Как ты хочешь поступить?

– Я? – переспросила Херон. – Я хочу вернуться домой и спасти Партиалов. Я думала, что ясно дала это понять.

– У него в рюкзаке экран, – сказал Сэмм, – и «Токамин» для подзарядки, что тоже может быть объяснением его проблем с психикой, если он был облучен радиацией. В любом случае, возможно, он мог бы показать нам, что делать, когда мы попадем в Чикаго, если вдруг сам он не сможет закончить путь.

– Я поговорю с ним завтра, – сказала Кира. – Мне он больше доверяет.

– Просто больше не пытайся читать его мысли, – сказала Херон. – Как я слышала, его это выводит из себя.

Кира смотрела на двух Партиалов («Двух, кроме меня самой», – напомнила она себе) и задавалась вопросами. Что произойдет, когда они доберутся до Чикаго? Будет ли там полно Сторожевых псов, драконов или чего-то похуже? Предаст ли их Афа, или это будет Херон?

Неважно, как часто они развязывали шутливые споры, Херон всегда оставалась в стороне – была скорее наблюдателем, чем участником. За чем она наблюдала? За кем?

Кира спала спиной к костру, прислонившись к дереву и держа в руках винтовку. Утром они проверили солнечные батареи, и радио ретранслятор заработал почти мгновенно. Афа сделал все без зазубринки. Сэмм кивнул, и, хоть он не сказал это вслух, Кире показалось, что он впечатлен – почти определенно удивлен, но и впечатлен. Кира похлопала Афу по спине.

– Хорошая работа.

– «Зоблы» имеют очень длительный срок действия, – сказал он, хоть его голос и казался отсутствующим. – В них для увеличения эффективности используется матрица коровьего бешенства, соединенная с силиконовыми кристаллами.

Кира кивнула, не уверенная, какая часть его ответа имела научную составляющую, а какая была чистым бредом. Гениальная личность Афы путалась мальчишеской, и неизвестно, как это скажется на всех в конечном итоге. Кира опасалась, что те остовы разума, которые позволяли мозгу мужчины функционировать, начали разрушаться.

– Давайте проверим радио, – сказала она. Афа подчинился, включая приемник и осторожно поворачивая ручку – эти технические приемы он проделывал бесчисленное множество раз в прошлом. Он крутил, прислушивался, крутил и прислушивался, пока наконец не попал на издаваемый человеческим – или партиалским – приемником сигнал. Кира наклонилась поближе к устройству, а Афа настроил частоту.

– ...отступили. Наши источники на острове сообщают, что это только...

– Партиалы, – сказала Херон.

– Можешь определить которые? – спросила Кира. Афа зашипел на них, наклонив голову к динамикам.

– ...убивает по одному каждый день.

– Северяне, – ответила Херон. – Люди Тримбл, рота В.

– О чем они говорят? – спросила Кира.

Херон прищурилась.

– Возможно, о «сроке годности».

– Нам нужно найти Маркуса, – сказала Кира и нежно отстранила Афу от ручки настройки.

Когда они с Маркусом связывались во время вторжения, они установили закольцованный распорядок частот, надеясь, что так их будет сложнее подслушать. Кира молча сложила дни, высчитывая сегодняшнюю частоту, и понадеялась, что Маркус все еще был на связи. Она повернула ручку и включила микрофон. – Флэтхед, это Филлипс, ты здесь? Прием.

Она выключила микрофон и стала дожидаться ответа.

Херон презрительно хмыкнула.

– Флэтхед и Филлипс?

– Его так прозвали в школе [9]9
  Flathead – (англ.) плоскоголовый.


[Закрыть], – сказала Кира. – А что такого? У него была плосковатая голова. Я начала называть его так пару недель назад, потому что знала: только он поймет, что это про него. – Она пожала плечами. – Просто еще один уровень параноидальных предосторожностей. Филлипс показался подходящим ответом.

– Флэтхед и Филлипс [10]10
  Плоская и крестовидная.


[Закрыть]– это типы отверток, – сказал Афа. – А еще заостренная крестовидная, с шестигранной головкой, бабочкой...

– Да, – сказал Сэмм, успокаивающе касаясь плеча мужчины. – Мы знаем.

– Не трогайте меня! – крикнул Афа, вскакивая на ноги. Сэмм отпрянул, а Афа с лицом, красным от ярости, снова закричал: – Я не позволял вам прикасаться ко мне!

– Все в порядке, Афа, – сказала Кира, пытаясь успокоить его. – Все в порядке, просто помолчите – я отправлю еще одно сообщение, поэтому нам нужно сохранять тишину. – Доводы технической необходимости, казалось, сработали, и Афа снова сел. Кира включила микрофон. – Флэтхед, это Филлипс, ты здесь? Давай, Флэтхед. Пожалуйста, ответь. Прием.

Она отсоединилась, и все стали вслушиваться в статических шум.

– И бабочкой, – тихо продолжил Афа, – с квадратным наконечником, «Пози», «Морторк»...

– Филлипс, это Флэтхед. – Голос Маркуса был искаженным и хриплым, и рука Афы метнулась к ручке настройки. Голос пропадал и появлялся снова. – ...Очень слабо, где... тебя больше недели. Прием.

Сигнал стал ровным, и Кира дождалась, пока Маркус закончил, а затем включила микрофон.

– Прости за просрочку, Флэтхед, мы были заняты. Нам пришлось... – Она помедлила, раздумывая, как лучше всего сообщить Маркусу, где они находятся, не выдавая ничего тем, кто мог подслушивать. – Переехать. Нам пришлось переместить лагерь базы. Они были слишком близки к тому, чтобы найти нас. Теперь мы сможем связываться только от случая к случаю. Прием.

– Рад это слышать, – сказал Маркус. – Я беспокоился. – Последовала долгая пауза, но Маркус не сказал «прием», поэтому Кира не знала, следует ли ей заговорить самой или нет. Когда она потянулась к кнопке включения микрофона, Маркус продолжил: – Ты все еще прослушиваешь радиосообщения? Прием.

– Как я и сказала, у нас был ограниченный доступ к связи, – ответила Кира. – Что происходит? Прием.

Последовала еще одна пауза, и, когда Маркус заговорил, его голос был полон боли.

– Доктор Морган захватила остров. Она подчинила его себе – не контролирует его, как Делароса, когда пришла к власти, а скорее – будто руководит зоопарком. Фермой. Они захватывают всех, кого могут найти, отправляют в Ист-Мидоу, а затем убивают. По одному человеку в день. Прием.

Кира едва не задохнулась.

– Это то, о чем говорил тот, первый, – сказал Афа, и Кира резким жестом руки заставила его замолчать. Нажимая кнопку микрофона, она уже знала ответ на свой вопрос, но не могла не задать его.

– Почему они убивают людей? – Она помедлила, перед тем как отключиться. – Прием.

– Они ищут Киру Уокер, – сказал Маркус. Он все еще не выдавал, кто она такая, но Кира слышала боль в его голосе и надеялась, что никто не прослушивает эту частоту.

– Я предупреждала тебя, что будет худо, – сказала Херон. Она указала на приемник. – И его тоже.

– Заткнись, – сказала Кира.

– Ты должна сдаться, – ответила Херон.

– Я сказала, заткнись! – проревела Кира. – Дай мне минуту подумать.

– Я никому не говорил, где она, – сказал Маркус, продолжая свою уловку. – Не то чтобы я и сам это знал, но я никому не говорил и того немногого, что мне известно. Если она сдастся... она должна принять решение сама. Я не собираюсь решать за нее. Прием.

Кира уставилась на приемник, будто он мог развалиться пополам и выдать ей из недр себя ответ. «Каждый день она кого-то убивает, – подумала девушка. – Каждый день». Это казалось ужасающим, отвратительным, безумным шагом, но... Было ли это настолько хуже, чем то, что происходило с Партиалами? Конечно, над ними не устраивали казней, но они все равно умирали.

Она уверяла Херон, что их поход важнее тех смертей, что в первую очередь нужно разыскать ПараДжен, разыскать Предохранитель. Узнать, что за этим скрывается и навсегда избавить от этой проблемы обе стороны – найти не просто повязку, но настоящее, окончательное исцеление. Если она готова оставить позади умирающих Партиалов, то точно так же должна быть готова бросить умирающих людей, иначе все окажется лишь притворством. Ложью.

Кира содрогнулась, чувствуя тошноту и головокружение при мысли о стольких смертях.

– Я не хочу быть в таком положении, – тихо сказала она. – Я не хочу быть тем, за кем все охотятся, тем, кто должен выбирать, кому жить, а кому умереть.

– Можешь хныкать из-за этого или же исправить ситуацию, – сказала Херон. – Вернись сейчас, и сможешь спасти обе стороны: мы получим возможность исцелить «срок годности» Партиалов, а Морган перестанет убивать людей.

– Это спасет их на некоторое время, – сказала Кира. – Я хочу спасти их навсегда. – Она помедлила, все еще глядя на приемник, затем обратилась к Херон. – Почему ты здесь?

– Потому что ты слишком упрямая, чтобы свернуть с пути.

– Но тебе не обязательно было идти с нами, – сказала Кира. – Ты была против этого похода с самого начала, но все же отправилась с нами. Почему?

Херон поглядела на Сэмма.

– По той же причине, почему и ты. – Она снова перевела взгляд на Киру. – По той же причине, почему ты доверяешь мне: потому что мне доверяет Сэмм, и тебе было этого достаточно.

Что же, Сэмм доверяет тебе, и этого достаточно мне.

Кира кивнула, наблюдая за ней.

– А если мы продолжим путь?

– Я буду думать, что ты идиотка, – ответила Херон, – но если Сэмм продолжит верить в тебя...

– Связь прерывается, – сказал Маркус. Его голос тоже стал искаженным. – Где вы?

Прием.

– Мы не можем сказать тебе, – произнесла Кира. «Я не могу сказать тебе, с кем я». – Мы кое-что ищем, я бы хотела сообщить тебе больше, но... – Она помедлила, не зная, что сказать, и в конце концов просто закончила. – Прием.

Они ждали, но ответа не было.

– Неустойчивые атмосферные условия, – сказал Афа. – Нашу линию могло временно прервать облачностью, бурей или виргой [11]11
  Вирга – дождь, который испаряется, не долетев до земли.


[Закрыть].

– Я все равно верю тебе, – сказал Сэмм. – Если ты считаешь, что должно быть так, я пойду за тобой.

Кира посмотрела на него долгим и внимательным взглядом, гадая, что же он такое увидел в ней, чего не видела она сама. В конце концов она сдалась и потрясла головой.

– А что насчет Предохранителя?

– А что насчет него? – спросил Сэмм.

– Мы не знаем, что это, но само название говорит о чем-то, что не может испортиться – или о чем-то, что создано, чтобы активироваться и исправить ошибку в случае неудачи чего-либо другого. Вдруг Предохранитель может решить все наши проблемы, а нам нужно всего лишь найти его и привести в действие? – Она подумала о Грэме Чемберлене, члене Доверия, который работал над Предохранителем, а затем, как только достиг своей цели, убил себя. Несмотря на жару, Кира поежилась. – Или же, вдруг это что-то ужасное, и, когда мы уже будем думать, что все исправили, Предохранитель активируется и снова все испортит? Мы не знаем, что это. Это может быть чем угодно.

– Откуда тебе знать, что он вообще имеет значение? – спросила Херон.

– Потому что так должно быть, – сказала Кира. – У Доверия был какой-то план.

Исцеление от болезни людей заключается в феромонах Партиалов, плюс есть я, непонятный Партиал, живущий в человеческом поселении. Это не случайности, и нам нужно понять значение всего этого. – Она помолчала. – Мы должны. Это все тот же спор, который был у нас с Мкеле: настоящее или будущее. Иногда приходится превратить настоящее в ад, чтобы получить то будущее, к которому стремишься. – Кира поднесла рацию ко рту. – Мы продолжим путь, – просто сказала она. – Прием.

Глава 21

Еще одна стая Сторожевых псов проследовала за ними от горы Кэмелбэк до реки Сускуэханна, но так и не стала нападать. Каждую ночь Сэмм привязывал еду и снаряжение к веткам деревьев повыше, а Херон и Кира, как могли, защищали лошадей. Афа совершенно перестал разговаривать с Сэммом, и почти – с Херон; когда он все же заговаривал с ней, обе девушки подозревали, что он просто путал ее с Кирой.

По утрам, когда его разум был свеж, ему было лучше, но с каждым днем он становился все более недоверчивым, более скрытным. Кира начала замечать, как на поверхность выходит его третья личина – опасная смесь напуганного ребенка и страдающего паранойей гения. Именно эта версия Афы украла нож из снаряжения Киры и попыталась зарезать Сэмма, когда тот оказался слишком близко к заветному рюкзаку. Нож у Афы отобрали, но Кира беспокоилась, что это лишь больше повредило разум мужчины и усилило его подозрительность и паранойю.

По мере пути Кира думала о своем линке – о тех случаях, когда она что-то улавливала и когда не могла. У нее не получалось распутать эту загадку, но это не значило, что здесь не было смысла – просто у нее на руках пока не хватало инструментов, чтобы во всем разобраться.

Она пыталась сосредоточиться, приказывала себе почувствовать эмоции Сэмма или передать что-нибудь ему, но это не срабатывало – разве что если они были в состоянии сильного стресса, как при схватке. Через несколько дней безуспешных попыток она решила поговорить об этом с Сэммом напрямую.

– Я хочу, чтобы ты научил меня пользоваться линком.

Сэмм бесстрастно на нее посмотрел, но она понимала, что он отправлял ей посредством линка определенные данные, отражающие его эмоциональное состояние. Он был сбит с толку?

Чувствовал сомнение? Она сжала зубы и попыталась почувствовать это, но не могла. Или же она просто не могла понять разницу между этим и тем, что, как она полагала, она улавливала на интуитивном уровне.

– Этому нельзя научиться, – сказал Сэмм. – Это как... как научиться видеть. Либо твои глаза работают, либо нет.

– Тогда, возможно, я уже делаю это, но не могу осознать, – сказала Кира. – Объясни мне, как это работает, чтобы я была готова, когда это произойдет.

Мгновение Сэмм молчал, затем покачал головой – это был на удивление человеческий жест, который он, вероятно, перенял у нее или Херон.

– Я не знаю, как описать это, потому что не могу представить себя без линка, – сказал он.

– Это то же самое, как не иметь глаз. Ты используешь зрение для всего – оно настолько важно для жизнедеятельности людей и Партиалов, что оттеняет все прочие аспекты наших жизней. Даже в этом: слово «оттенят» используется как синоним «влиять». Это связанная со зрением метафора, используемая, чтобы объяснить что-то невидимое. Когда ты представляешь, как кто-то живет без зрения, – это то же самое, что и для меня представить кого-то без линка.

– Но зрение может подвести, – сказала Кира. – Слепые люди тоже способны жить в обществе, и могу поспорить, все они понимают метафоры вроде «оттенять».

– Но слепота все равно считается разновидностью инвалидности, – сказал Сэмм, – по крайней мере среди Партиалов.

– Среди людей тоже.

– Ладно, – ответил Сэмм. – Но никто не будет отрицать, что слепота – это стилистический прием, буквально означающий ослабевание способности.

– Погляди-ка сюда, – сказала Кира. Она широко распахнула глаза, изображая преувеличенно удивленный вид, но Сэмм никак на это не отреагировал. – Видел?

– Видел что?

– Только что я открыла глаза по-настоящему широко.

– Ты все время это делаешь, – ответил Сэмм. – Различные части твоего лица и тела постоянно двигаются, когда ты говоришь. У Херон тоже. Раньше я думал, что у нее судороги лица.

Кира рассмеялась.

– Это называется языком тела. Большую часть тех эмоциональных составляющих, которые вы передаете при помощи феромонов, мы выражаем мимикой лица и жестами рук. Вот это значит, что я удивлена. – Она снова расширила глаза. – А это означает скептику. – Она приподняла бровь. – Или что я чего-то не знаю.

Она пожала плечами, разведя руки в стороны и держа их ладонями вверх.

– Как вы... – Сэмм помолчал те секунды, когда человек нахмурил бы лоб или пошевелил губами – изобразил бы каким-нибудь образом замешательство. Кира поняла, что при помощи феромонов линка от отправлял сообщение «я в замешательстве». – Как вы обучаете этому друг друга? Нового человека в вашем обществе или ребенка – сколько времени им требуется, чтобы освоить все эти нелепые пассы руками?

Он попытался изобразить пожимание плечами, но жест вышел скованным и механическим.

– Это как спросить испанца, зачем ему все лишние слова, когда гораздо проще будет говорить на английском, – сказала Кира. – Вам приходится обучать новых Партиалов использованию линка?

– У нас много лет не было новых Партиалов, – сказал Сэмм, – но нет, разумеется нет, и, думаю, я понимаю, к чему ты клонишь. Ты в самом деле хочешь сказать, что этот «язык тела» является настолько же врожденным для людей, насколько линк для Партиалов?

– Именно так.

– Но тогда как... – Он замолчал, и Кира могла только гадать, что передавал сейчас его линк. – Я собирался спросить, как вы понимаете друг друга по радио, когда ваше общение, по большей части, происходит через зрительные действия, но дело в том, что данные линка по радио тоже не передаются, поэтому в этом мы равны. Но с другой стороны, Партиалы могут понимать друг друга даже в темноте.

– В этом вы выигрываете, – ответила Кира, – но у нас также есть многие вербальные приемы, которых нет у вас. Вслушайся в эти два предложения: «ты собираешься это есть?» и «ты собираешься этоесть?»

Сэмм уставился на нее, и Кира почти рассмеялась от того, что приняла за замешательство.

– Как я понимаю, ты хочешь сказать мне, что разница громкости голоса изменяет смысл предложения? Для передачи большей части подобных смысловых ударений мы используем линк.

– Думаю, это дает нам преимущество при радиосвязи, – сказала Кира, шевельнув бровями.

– Это может оказаться ключом к победе в войне.

Сэмм рассмеялся, и Кира осознала, что хотя бы способность к смеху была у людей и Партиалов общей. Для последних, возможно, эта способность не являлась нужной, ведь Партиалы могли передавать радость и оттенки юмора через линк, но они все равно смеялись. Может быть, это было заложено в некий человеческий отдел основы их генома? Было остаточным эффектом?

– Хватит о языке тела, – сказала Кира. – Я хочу научиться линку, так что шарахни меня.

– Даже если я ударю тебя, это все равно не поможет тебе уловить линк.

– Это просто выражение, – сказала Кира. – Отправь мне через линк какую-нибудь информацию – начни извергать ее. Мне нужно научиться улавливать ее.

Следующие несколько дней они продолжали пытаться: Сэмм отправлял Кире простые сообщения, зашифрованные в феромонах, а девушка старалась уловить их, понять, какие эмоции были закодированы. Пару раз она думала, что почувствовала что-то, но большую часть времени она оставалась в неведении.

Аппалачи путники пересекли по широкому шоссе, отмеченному знаком с номером 80, которое местами было растрескавшимся и испещренном ямами, но пребывало во вполне приличном состоянии. Через реку они переправились быстро, оставив Псов и, как они надеялись, других возможных наблюдателей далеко позади.

При меньшей вероятности нападения они могли путешествовать более открыто, но широкие просторы бывших фермерских угодий лишь усилили то недомогание Афы, которое Кира определила как агорафобию. Мужчина пытался останавливаться в каждом городе, через который они проезжали, и задерживался в книжном или библиотеке, где с одержимостью просматривал документы.

Большая часть местности представляла собой вытянутые низкие холмы, и, когда дорога пролегала между ними, Афа чувствовал себя лучше – его успокаивали громадины, которые хоть и не были зданиями, но по крайней мере ограничивали обзор. Кира надеялась, что подобный рельеф будет сопутствовать им вплоть до Чикаго, но по мере продвижения на запад местность становилась все более ровной.

Когда путники пересекли реку Аллегейни и перед ними развернулись равнины Среднего Запада, бормотание Афы стало более беспорядочным и бестолковым. К тому времени как группа преодолела границу между Пенсильванией и Огайо, Кира поняла, что мужчина не просто говорил, но спорил сам с собой, яростно шептал что-то хору голосов в своей голове.

Единственным спасением Афы среди земель Среднего Запада были города, которые здесь встречались чаще и были крупнее. Херон же, с другой стороны, в каждом городе вела себя все настороженнее, будто постоянно опасалась атаки некой невидимой силы. По большей части путешественники двигались по восьмидесятой межштатной магистрали; миновав Янгстаун, они направились по этой дороге дальше на север – к Кливленду.

Оба места оказались зловещими пустыми поселениями, в которых не произрастала даже кудзу, благодаря которой родное Кире Восточное Побережье становилось подобным на джунгли.

Нью-Йорк был неподвижен и молчалив, но растительность придавала ему хоть немного жизни.

Здесь же города, расположенные посреди обширных безликих равнин, были мертвыми, обнаженными и рушащимися, искалеченными ветром и погодой. Они представляли собой уходящие в небытие памятники прошлого. От одного их вида Кире становилось одиноко, и она не меньше Херон радовалась, когда очередной город оставался позади.

Дорога пролегала мимо неспокойного серого моря, которое, по уверениям Сэмма, являлось озером. Даже увидев карту, Кира едва заставила себя поверить, что водоем не был частью океана, оставшегося позади. Она никогда не любила большую воду, чувствуя себя на берегу маленькой и открытой всем взглядам, но теперь девушку тянуло туда. Она скучала по друзьям – по Маркусу.

Бобо фыркнул и тряхнул гривой, и Кира благодарно похлопала его по шее. Она не могла понять, как старый мир мог жить без лошадей, ведь машину нельзя обласкать.

В городе под названием Толедо в озеро впадала широкая река, бегущая с юга, и путники подвели лошадей к ее берегу, представлявшему собой уступ высотой в пятьдесят футов (15 м).

Внизу бушевал поток. Впереди дороги больше не было; обломки моста I-80 лежали на дне реки.

– Что здесь произошло? – спросила Кира. Глубина пропасти была головокружительной, волосы девушки трепал ветер. – Мост кажется слишком новым, чтобы просто развалиться.

– Погляди на опоры, – сказал Сэмм, указывая вниз на металлические балки, торчавшие из бетона с другой стороны бездны. – Его взорвали.

– Вам это должно понравиться, – сказала Херон Афе. Тот вертелся на своей лошади Одджобе кругами, игнорируя остальных и бормоча угрозы, которые, как подозревала Кира, лишь частично относились к животному.

– Нам придется обойти вокруг, – сказал Сэмм, оттягивая голову Бадди влево, чтобы развернуться. Оставшись у края пропасти, Кира уставилась на противоположную сторону.

Рухнувший мост в некотором роде перегородил реку; его обломки не были достаточно крупными и массивными, чтобы остановить поток, но их было достаточно, чтобы заставить спокойную реку бурно нестись через препятствия и лишь затем снова разгладиться.

– Зачем было его взрывать? – спросила девушка.

– Здесь была война, – ответила Херон. – Ты, возможно, ее не помнишь, ты была очень мала.

Кира одарила ее сердитым взглядом.

– Я знаю, что была война, – сказала она. – Я только не понимаю, у кого из противников были причины, достаточные, чтобы взорвать мост. Вы говорили мне, что Партиалы сосредотачивали свое внимание на военных объектах, значит, они не стали бы этого делать, а люди не уничтожили бы собственные сооружения.

– Из-за подобного отношения и началась война, – сказала Херон, и Киру удивила злость в голосе Партиалки.

– Я не понимаю, – ответила Кира.

Херон поглядела на нее со смесью задумчивости и презрения, затем отвернулась и стала смотреть на противоположный берег реки.

– Из-за вашего подразумеваемого верховенства. Мост принадлежал людям в той же мере, что и Партиалам.

– Партиалы получили право на собственность в 2064 году, – сказал Афа, глядя на дорогу, в то время как Одджоб продолжал крутиться на месте. – Это право не было признано государственным судом, и Партиалы в любом случае не могли получить ссуду на покупку чего-либо. «Нью-Йорк Таймс», воскресный выпуск, 24 сентября.

– Вот ответ на твой вопрос, – сказал Сэмм, указывая на полоску бурлящей среди обломков моста реки. – Он там, торчит из воды в двадцати ярдах отсюда.

Кира проследовала взглядом за его пальцем, заслонив глаза от отражающихся от воды бликов солнца.

Там, куда показывал Сэмм, Кира увидела металлический штырь, высовывающийся из воды – каким-то образом он оказался зажат между обломками моста. Девушка достала бинокль и посмотрела на балку сквозь него. Тогда она увидела, что это было орудие танка. Сама махина скрывалась под самой поверхностью воды, застряв между двумя кусками металла и бетона. На борту читалось число 328.

– Когда мост обрушился, на нем был танк.

– Вероятно, не один, а около двадцати, – сказал Сэмм. – 328-й – это танковый взвод Партиалов. Полагаю, что местные войска заминировали мост и, когда Партиалы начали пересекать ущелье, взорвали его, убивая стольких, скольких могли.

– Они не стали бы этого делать, – сказала Кира.

– Они делали и похуже, – огрызнулась Херон.

Голос Сэмма был более спокойным.

– К концу войны они были в таком отчаянии, что пошли бы на что угодно, – сказал он. – Победа Партиалов была уже решенным делом, а с появлением РМ все стало еще хуже. Люди умирали миллионами. Некоторые были готовы взорвать все, до чего только могли добраться – мосты, города, даже самих себя, – если это означало убийство хотя бы одного из нас.

– Вот она – хваленая нравственность, – вставила Херон.

– А как насчет флота в заливе Нью-Йорка? – парировала Кира, оборачиваясь к Партиалке.

– Я читала об этом в документах Афы – затоплено двадцать кораблей людей, весь состав погиб, это была самая опустошительная атака за время войны.

– Двадцать три, – поправил Афа.

– Самозащита, – сказала Херон.

– Ты шутишь? – спросила Кира. – От чего могли защищаться Партиалы?

Херон приподняла бровь.

– Почему ты постоянно так говоришь?

– Как?

– Ты говоришь «они» вместо «мы». Ты Партиал – ты отличаешься, но все равно одна из нас. И совершенно определенно ты не принадлежишь к ним. Ты постоянно забываешь это, но твои человеческие дружки этого не забудут. А они узнают.

– При чем здесь это? – спросила Кира.

– А сама как думаешь? – ответила Херон. – Что, по-твоему, сделает с тобой твой сопляк-парень Маркус, когда узнает, кто ты?

– Спокойно, – сказал Сэмм. – Обе, успокойтесь. Этот спор нас никуда не приведет.

– Как и этот мост, – прорычала Кира и повернула голову Бобо, чтобы вывести его обратно на шоссе. Она хотела кричать, наорать на всех, даже на Афу – это была их вина, это они развязали эту войну и уничтожили мир еще до того, как она была достаточно взрослой, чтобы защищать его.