Текст книги "Фрагменты (ЛП)"

Автор книги: Дэн Уэллс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

В поле зрения Киры появилась Херон, которая все еще крепко прижимала винтовку к плечу.

Партиалка кивнула девушке и ногой столкнула с ее груди мертвую псину.

Даже освободившись, Кира не могла шевельнуться.

– Тот пес назвал меня ублюдком? – спросил Сэмм.

– Нам нужно уходить, пока они не перегруппировались, – сказала Херон. – Вперед.

Кира наконец смогла заговорить:

– Что?

– Нам нужно уходить немедленно, – сказал Сэмм, протягивая ей грязную, вымазанную в кровь руку. – Если они снова набросятся на нас, мы мертвы.

Кира схватилась за его руку и с трудом поднялась на ноги.

– Что, черт подери, происходит?

– Сторожевые псы-контролеры, – ответила Херон, ведя остальных мимо каменной стены.

– Мы использовали их во время войны.

– Суперумные собаки, которых разводили для полевых целей, – сказал Сэмм. Он поднял свою винтовку и пошел следом за Кирой спиной вперед, целясь в ту сторону, куда бежали собаки.

– Они крупнее обычных, сильнее и способны освоить основы речи. Мы использовали их для самых разных целей. Мне следовало все понять в тот момент, когда я услышал голос, но прошло слишком много времени.

– У вас были говорящие собаки-монстры?

– Их создали в ПараДжен, – сказал Сэмм. – Очевидно, они одичали.

Кира вспомнила брошюру, которую видела в офисе ПараДжен: в ней упоминались Псы-контролеры и драконы. Девушка посмотрела в небо, но ничто не спустилось оттуда, чтобы разорвать ее ужасными когтями на кусочки.

Выражение «Сторожевой пес» она видела где-то еще, в одном из полевых рапортов, прочитанных ею в архиве Афы. По-прежнему в оцепенении, Кира потрясла головой, неуверенным шагом следуя за Херон по собачьей тропе. Дело было не просто в названии – теперь в ее разуме всплыло кое-что еще, сцена, которая была одной из ее немногих воспоминаний об отце. Тогда на нее напала собака, а он встал на пути животного, защищая дочь. Был ли это Сторожевой пес или все-таки что-то иное?

Но хуже всего было осознание, что эти создания – эти жестокие, противоестественные твари, – произошли оттуда же, откуда и она сама. Она выглядела, как одна из людей, но ее корни были ближе к этим Псинам, чем к любому человеку, которого она когда-либо знала.

– Ты провела на Лонг-Айленде двенадцать лет, – сказал Сэмм. – Это закрытая среда.

Остальной мир изменился.

– Они кружат поблизости, – сказала Херон. – Быстрее!

«Пожалуйста», – произнес умирающий пес, морда которого навсегда запечатлелась в памяти Киры. Девушка встряхнула головой и стала карабкаться по склону оврага вверх.

Глава 19

Ариэль МакАдамс убежала из дома Нандиты много лет назад и стала жить одна в южной части Ист-Мидоу, но после того как умер ее младенец – в биографии почти каждой женщины Лонг-Айленда из-за Акта Надежды насчитывалось по одному или два мертвых младенца – она вообще покинула Ист-Мидоу. В документах госпиталя Маркус нашел ее приблизительный адрес, и время, которое он потратил на поиски этих записей, едва не стоило ему свободы.

С собой у него была портативная рация, которую он взял, чтобы прослушивать военные сообщения и говорить с Кирой, если она снова установит с ним связь. Когда Маркус покидал Ист-Мидоу, новости оттуда были мрачными. Армия Партиалов заняла поселение едва ли не через час после ухода Маркуса. Ему больше некуда было возвращаться. Он еще раз перепроверил адрес на кусочке бумаги. «Остров в Айлипе». Информации едва ли было достаточно, но все же лучше, чем ничего.

При помощи рации он узнал, что Партиалы окружили Ист-Мидоу и взяли в плен большую часть населения до того, как люди могли бы сбежать, а также отправили поисковые команды прочесывать Лонг-Айленд, чтобы вернуть на базу остальных. Но все же остров был очень большим, и сто тысяч Партиалов не могли проверить его сразу. Маркус вел себя осторожно, не разжигал костров, не пересекал открытую местность и за первые несколько дней сумел не попасться на глаза захватчикам. «Эта удача не может длиться вечно, – подумал он, – но если я найду Ариэль и затаюсь в одном месте, то, возможно, протяну дольше».

Вечером второго дня рация ожила. Сердце Маркуса ускорилось, хотя он быстро понял, что это не Кира, но и не очередной партизанский отчет Армии. Говорила доктор Морган.

– Это обращение ко всем жителям Лонг-Айленда, – сказала Морган. – Мы не хотели устраивать вторжение, но нашей рукой управляли обстоятельства. Мы ищем девушку по имени Кира Уокер, шестнадцати лет, ростом пять футов десять дюймов (1,77 м), весом приблизительно сто восемнадцать фунтов (53,5 кг). Во внешности проступают индийские черты, кожа светлая, волосы угольно-черные, хоть она могла остричь их или перекрасить, чтобы помешать опознанию.

Приведите ее к нам, и оккупационный режим окончится. Продолжите прятать ее, и каждый день мы будем казнить по одному из вас. Пожалуйста, не заставляйте нас делать это дольше необходимого. Это сообщение будет циркулировать на всех частотах и повторяться до тех пор, пока наши указания не будут исполнены. Спасибо за внимание.

Связь прервалась, но Маркус продолжал в изумлении прислушиваться к раздающемуся из рации треску.

Через мгновение цепенящей тишины Маркус повернул ручку, переключая устройство на следующую частоту. Сообщение передавали и там, как и обещала Морган, и Маркус снова с недоверием прослушал его. Он переключал частоты еще четыре раза, будто уверенный, что все это сон, что на самом деле все происходящее нереально, но каждый раз сообщения повторялось. Они хотели заполучить Киру. Чтобы найти ее, они будут убивать невинных людей. Их ничто не остановит.

Той ночью он без устали ходил туда-сюда в своем импровизированном убежище, размышляя над сообщением. Вот из-за чего произошло вторжение изначально: они хотели найти Киру и сделают что угодно, чтобы заполучить ее в свои руки. Что в ней такого важного? Зачем она нужна им, и почему так сильно?

Почему Кира не связалась с ним?

У него не было солнечных батарей для рации, так как все они находились в распоряжении Сената и Армии с первых дней после Раскола, но среди вещей Маркуса была заводная рукоятка, и он с яростью крутил ее, чтобы рация не прекращала работу. Его дни начали сливаться в единый поток: когда было светло, он продолжал поиски Ариэль, а ночью крутил рукоятку в надежде, что Кира свяжется с ним.

Достигнув Айлипа, он нашел непритязательный дом, в котором укрылся, и подсоединил рацию к велотренажеру. Крутя педали, он прислушивался к тихой трескотне приемника, наполняющей дом. В самые безумные моменты он раздумывал, не отправиться ли ему самому на Манхэттен, чтобы найти Киру. Он представлял себе все возможные сценарии, которые могли произойти: Киру захватили Партиалы, ее съели львы, она оказалась в ловушке в обрушившемся здании. Глупо было путешествовать в одиночку, и Маркус чувствовал себя дураком из-за того, что позволил ей. Но остановить Киру никогда не было ему под силу.

Рация трещала, педали поскрипывали. Когда солнце начало садиться, он сделал перерыв, чтобы выпить воды и съесть яблоко, которыми было густо осыпало дерево на заднем дворе, а затем снова вернулся к тренажеру. Ночь, он знал, была более вероятным временем для связи: путешествовать становилось небезопасно, и Кира останавливалась для сна. Маркус крутил педали до полуночи, затем еще некоторое время, до тех пор пока мышцы его ног и ступней не стали пылать, а на руках вздулись мозоли от рукоятей. Он забрался в постель – в его ушах при этом все еще раздавался треск приемника – и уснул.

Утром он еще некоторое время провел за педалированием, но позже, когда терпеть замкнутое пространство ему стало невмоготу, он вышел на открытый воздух. Маркус растер голени и решил продолжить поиски Ариэль. «Остров в Айлипе», – подумал он. Айлип был большим местом, но лишь небольшая часть его соприкасалась с водой. За день Маркус исходил побережье вдоль и поперек, высматривая признаки пребывания человека.

На второй день он нашел остров, а на третий – обитаемый дом: подстриженная лужайка, ухоженный сад, подкрашенное крыльцо, которое когда-то оплетала лоза, но теперь оно было аккуратно вычищено. Маркус поднялся по искривленным деревянным ступеням и постучал в дверь.

Звук взведенного затвора едва ли был неожиданным, и Маркус даже не вздрогнул.

– Кто там?

– Меня зовут Маркус Валенсио, – сказал Маркус. – Мы уже встречались несколько лет назад. Я друг Киры.

Пауза, затем одно слово:

– Уходи.

– Мне нужно поговорить с тобой, – сказал Маркус.

– Я сказала уходи.

– Нандита исчезла...

– Счастливое избавление.

– Ариэль, послушай, я не знаю, из-за чего ты со всеми разругалась, из-за чего ты их так ненавидишь. Поверь мне, к тебе относятся совсем по-другому. Но я здесь не из-за этого, меня не посылали к тебе, я не собираюсь возвращаться к остальным с отчетами, пытаться убедить тебя вернуться или что-то еще в том же духе. И я определенно не пытаюсь разыскать Киру, чтобы передать ее Морган. Я просто пытаюсь кое-что понять.

Ариэль не ответила. Маркус ждал. И продолжал ждать. Через минуту он понял, что она, возможно, решила его просто проигнорировать, и обернулся, чтобы уйти, но в этот момент заметил, что на крыльце стоит небольшая скамейка. Не качели, а просто низкая деревянная лавочка, на которой можно было сидеть и наблюдать за миром. Маркус смахнул с нее мусор, присел и стал говорить.

– Первый вопрос, который я хочу задать тебе (если ты, конечно, слушаешь), касается того, как ты познакомилась с Нандитой. Я говорил с другими девушками, которых она удочерила, и они все рассказали, что к тому времени, как она взяла их к себе, у нее уже была ты. Изольда говорила что-то о Филадельфии, что ты была там, когда Нандита нашла тебя. Хочи тоже оттуда, но я не думаю, чтобы это что-то значило. Что я хочу знать... так это, наверное, то, откуда ты. Как ты встретилась с Нандитой? Это было как в стандартной истории об «одиноком потерявшемся ребенке»? Таких на острове много – их число в некотором роде даже трогательно.

Твоя семья мертва, соседи – тоже, тебе хочется есть, тебе страшно, и ты отправляешься что-то искать. В моем случае это было молоко – дома у нас было много сухих завтраков, и в пять лет они были одним из блюд, которые я умел готовить, поэтому я ел их каждый день по нескольку раз, так что молоко скоро кончилось. Я попытался приготовить что-нибудь другое, бутерброды с арахисовым маслом и желе, например. Я не смог справиться с открывалкой.

Маркус рассмеялся и вытер слезу, образовавшуюся в уголке глаза.

– Так что, как бы то ни было, я пошел искать молоко. Не знаю, где я думал его найти, но, ты же понимаешь, за дверью меня ждал целый мир. Где-то что-то горело, вроде бы машина и аптека, но мы жили в Альбукерке, а там было мало растительности, которая могла бы помочь пожару распространиться. Из нескольких шлангов текла вода, просто текла и текла, так что в канаве образовался ручеек. Но людей нигде не было.

Я дошел до ближайшего магазина – лавка Abarrotes, принадлежавшая моему дяде, была лишь в нескольких кварталах от дома – но там было закрыто, и я не мог войти, поэтому я просто отправился искать дальше, и дальше, но весь город опустел. Ни одного живого человека. Наконец я добрался до одного из «Уол-мартов» – походи немного по городу, и ты обязательно наткнешься на магазин этой сети – зашел внутрь за молоком, но увидел там того парня, которого я никогда еще не встречал. Он составлял на тележку бутылки воды. Он посмотрел на меня, а я на него, и он поднял меня на свою тележку и дал мне палку колбасы.

В задней части магазина он даже нашел немного молока – длительного хранения, так что оно еще не успело испортиться. Я съел миску завтраков, а тот парень собрал все, что ему было нужно. Его звали Трей, фамилию не знаю. Он пронес меня через весь Оклахома-Сити, пока не нашел наконец отряд Национальной гвардии. Там я потерял его из виду и даже, честно говоря, не знаю, добрался ли он сюда. Стыдно признаться, я вообще о нем тогда особенно не думал.

Наверное, он здесь, живет где-то в глуши, ловит рыбу, занимается земледелием или чем-то еще.

Если бы он жил в городе, я бы нашел его.

Не знаю, зачем я тебе все это рассказываю, разве что только для того, чтобы убедить, что вот такие люди нам и нужны – такими людьми мы и являемся. Если мы не держались вместе, не помогали друг другу, мы умирали. Из-за этого РМ и Раскол и являются самыми жестокими процессами естественного отбора из всех, когда-либо существовавших. Я не знаю, как Нандита нашла тебя, но она сделала это и спасла тебя, привела тебя сюда, но теперь она пропала, а я пытаюсь понять, что происходит. Что она знала, что делала, почему была здесь? Почему Партиалы ищут ее?

– Нандита нашла меня не в «Уол-марте», – сказала Ариэль через окно. Звук собственного голоса усыпил Маркуса, но теперь слова Ариэль вывели его из задумчивости. Шторы были задернуты, и ее голос звучал приглушенно, но ясно. – Она пришла ко мне домой. Родители умерли около двадцати четырех часов назад. Она пришла и забрала меня.

Маркус нахмурил лоб, пытаясь собрать кусочки паззла.

– Думаешь, она могла знать, что ты там? Пришла специально за тобой?

– Думаю, что она не дала мне попрощаться.

Маркус оглянулся, чтобы посмотреть на нее, но шторы все еще были плотно задернуты.

– Мне очень жаль, – произнес он. А потом добавил то, что только и оставалось сказать: – Вот дерьмо.

Ариэль не ответила.

– Ее ищут Партиалы, – сказал Маркус. – Думаю, они ищут Киру из-за того, что она сделала несколько месяцев назад, но причина поисков Нандиты в другом: по их мнению, она должна что-то знать. Ей и в самом деле что-то известно. Ариэль, я видел фотографию Нандиты с каким-то чуваком и с Кирой посередине. Они стояли перед комплексом ПараДжен. Что бы ни было ей известно, это как-то связано с Кирой, и Партиалы затеяли полномасштабную кампанию, чтобы заполучить эту информацию. Если ты хоть что-то из этого понимаешь... пожалуйста, ты должна сказать нам.

Некоторое время ответа не было. Маркус слушал, как Ариэль часто дышит за занавеской, и ждал. Ему больше некуда было идти.

– Нандита была ученым, – сказана наконец Ариэль. – Она проводила эксперименты.

– Над Кирой?

– Над всеми нами.

Внутри дом Ариэль был, как обнаружил Маркус, полон ящиков для рассады.

– Не знал, что ты занимаешься садоводством, – сказал он, пока его глаза привыкали к темноте. Из-за того, что остров прочесывали множество Партиалов, Ариэль как можно плотнее завешивала все окна.

– Я выросла с Нандитой, – ответила она. – Садоводство – одно из немногих знакомых мне видов деятельности.

– Из-за этого ты ее ненавидишь?

Голос Ариэль надломился.

– Я уже говорила тебе, почему ненавижу ее.

– Эксперименты, – произнес Маркус и поднял взгляд на девушку. – Ты готова рассказать о них?

– Нет, – ответила та, уставившись на противоположную сторону улицы. – Но, возможно, пора это сделать.

Она закрыла дверь, отчего комната погрузилась во мрак.

Маркус дождался, пока его глаза привыкли к недостатку освещения, и обратил взгляд на силуэт Ариэль.

– Что это были за эксперименты? Почему остальные девушки мне ничего об этом не говорили?

Ее голос стал более резким.

– Знаешь, как сложно мне было жить день за днем? Притворяться, будто я веду нормальную жизнь? Я нашла работу, которая не была мне нужна, лишь затем, чтобы занять себя чем-то. Я выносила ребенка, когда была на два года моложе того возраста, который предписывается обязательным для материнства по Акту Надежды. Я даже пропалываю этот дурацкий сад только из-за того... из-за того, что люди делали это до Раскола. Я делала все, что могла, я даже избегала своих собственных сестер...

– Что произошло? – требовательно спросил Маркус. – Что было такого плохого?

– Все началось с завтрака, – сказала Ариэль, глядя в пол. – Нандита обычно вставала рано и заваривала нам чай – из ромашки, мяты и прочих трав. Дело в том, что она была лекаркой, поэтому в ее доме и оранжерее сзади был целый склад. Некоторые травы нам разрешалось трогать, например, ромашку, но кое-что хранилось в маленьких стеклянных пробирках с номерами, как на банках для образцов, и к этому нам прикасаться было нельзя. Тогда я об этом особенно не думала – у нас бывали неприятности, даже если мы просто играли в оранжерее, поэтому мы не видели в этом ничего необычного, – но однажды утром я спустилась на кухню, чтобы помочь с чаем, а она добавляла в него что-то из тех пробирок. Я бы не обратила на это большого внимания, но, когда я спросила, что она делает, на ее лице появилось виноватое выражение – такое виноватое, какое иногда бывало у меня, если меня заставали за чем-то, что мне делать не следовало. Она объяснила, что это просто новый ароматизатор или что-то в этом роде, но я не могла забыть ее взгляд.

Следующим утром я опять прокралась вниз и подсмотрела, как она снова что-то добавляла, но на этот раз из других пробирок, и делала какие-то записи на дощечке с зажимом для бумаги. Она занималась этим почти каждое утро, но я перестала пить чай.

– Ты когда-нибудь видела ее дощечку?

– Один раз, когда пробралась в оранжерею, но думаю, что она узнала про это, потому что я больше ни разу не находила ее записи. Это были не просто заметки насчет свойств чая, там говорилось про нас – про то, насколько быстро мы растем, какой у нас иммунитет, зрение, слух и все остальное. Она всегда заставляла нас играть в игры на координацию и память, но после того, как я увидела планшетку, я даже играть больше не могла. Нандита не развлекала своих дочерей – она проводила тесты.

– Может быть, она просто... делала заметки на память, – предположил Маркус. – Вообще я не знаю, насколько родители обычно волнуются за своих детей, может, то, что она делала, – это нормально.

– Это не нормально, – продолжала настаивать Ариэль. – Все, что она делала, было тестами, изучением, наблюдениями. Мы не просто играли в мяч – она проверяла наши рефлексы.

Вместо пятнашек мы соревновались в беге на время вдоль улицы. Если одна из нас разбивала коленку или царапала палец, Нандита повязывала бинт, но только предварительно рассмотрев каждую деталь повреждения.

– Почему другие девушки мне ничего об этом не говорили? – спросил Маркус. – Я выспрашивал у них о Нандите все на свете – все, что они могли вспомнить, все, чем занимались с ней. Ни одна из них ни разу не упомянула того, о чем рассказываешь ты.

– Пару раз я пробовала поговорить с ними, – сказала Ариэль, – но они мне не верили.

Они не видели пробирок или планшетки и думали, что бега были просто веселыми играми.

– Ты заглянула за занавес, – произнес Маркус, – и увидела все в другом свете.

– Именно так.

– Но... – Маркус помедлил, как можно аккуратнее формулируя следующий вопрос. – Может ли такое быть – я не говорю, что ты меня обманываешь или что-то еще в этом роде, но может ли такое быть, что все, что ты видела маленькой девочкой, было совершенно невинными занятиями, но они заставили тебя стать... излишне подозрительной... и после этого ты начала видеть коварство там, где его не было?

– Думаешь, я не задавала себе тот же вопрос по сотне раз в день? – спросила Ариэль. – По тысяче раз? Я говорила себе, что я сумасшедшая, неблагодарная, что я все выдумываю, но каждый раз я обнаруживала что-то еще, что снова сбивало меня с толку. Все, что она делала, было какой-то безумной, запутанной попыткой контролировать нас, заставлять нас действовать определенным образом, думать определенным образом или даже не знаю, что еще.

– Откуда ты можешь знать, что цель была в этом?

– Именно так было написано на планшетке, – ответила Ариэль. – Там говорилось про Мэдисон, и это было исследование методов контроля.

– Что там говорилось?

– Там было написано: «Мэдисон: для контроля». Почему тебе так сложно это осознать?

Маркус встряхнул головой.

– Наверное, это просто настолько... противоречит всему, что я видел. Ты рассказывала кому-нибудь?

Ариэль фыркнула.

– Ты когда-нибудь видела, чтобы восьмилетняя девчонка говорила взрослым, что мама пытается контролировать ее?

– Но ты бы хоть попыталась...

– Конечно, я пыталась, – сказала Ариэль. – Я перепробовала все, что только могла придумать, и, если бы я тогда знала, что такое половое насилие, я бы обвинила ее и в этом – в чем угодно, лишь бы выбраться из того дома. Но она не причиняла нам вреда, и все мои сестры были счастливы, а я была просто Маленькой Злючкой Ариэль. Мне никто не верил, и, когда оказалось, что даже мои сестры мне не верят, я подумала, что, возможно, методы контроля работают, и им просто промыли мозги, или их зомбировали, или даже что-то похуже. Я сделала то, что казалось мне единственным выходом: я разгромила оранжерею.

Маркус нахмурился, вспоминая затейливую теплицу за заднем дворе Хочи.

– Она сама отстроила ее заново?

– Ты думаешь о новой, – сказала Ариэль. – Но тогда мы жили в другом доме. В той оранжерее я все разбила ломиком: каждое окно, каждый горшок, каждый ящик для рассады, каждую пробирку, которую только смогла найти, хоть и знала, что это были не все. Вернувшись домой, Нандита едва не взорвалась, и я бы хотела это видеть. Но я сбежала и почти месяц пряталась в пустом доме на другом краю города, где меня и нашли. Я ожидала, что Нандита будет. . ну, не знаю, что я от нее ожидала, но не думала, что она возьмет меня обратно в свой дом.

Наверное, ей хватило времени остыть. Она все равно ужасно злилась, но приняла меня обратно.

– Потому что любила тебя, – с надеждой произнес Маркус.

– Потому что я была нужна ей для тех безумных экспериментов, которые она проводила, – сказала Ариэль. – Она не могла просто начать сначала на ком-то еще. – Девушка вздохнула и постучала костяшками пальцев по деревянным ступенькам. – Тогда была зима, а весной мы переехали в новый дом. Она утверждала, что это из-за того, что старый подмыло водой, но, разумеется, ей просто нужна была новая оранжерея для разведения трав. Я сбегала из дома еще несколько раз, но «дети – наше главное богатство» и так далее, поэтому меня находили и возвращали обратно. Как только закон позволил мне съехать оттуда, я съехала и никогда не возвращалась.

– Возможно, ее эксперименты были как-то связаны с РМ, – произнес Маркус. – Ты жила с ней до какого возраста, до шестнадцати?

– Ага.

– Так что, она записывала все, каждое физическое изменение, включая наступление половой зрелости?

– Полагаю, что так.

– Я просто подумал, – сказал Маркус, – что у Мэдисон единственный живой ребенок на острове. Очевидно, это благодаря тому, что Кира нашла лекарство, но вдруг к этому добавилось кое-что еще? Совпадение, по крайней мере, странноватое. Не думаешь, что так получилось из-за того, что делала Нандита? Укрепленная иммунная и эмбриональная система... не знаю, я хватаюсь за соломинку. Но, возможно, это было связано с размножением.

– Я не знаю, – ответила Ариэль. – Я много лет пыталась об этом не думать.

– А теперь Нандита пропала, – продолжил Маркус. – Пропала бесследно, будто сквозь землю провалилась. И ты понимаешь, что это означает.

Ариэль подняла на него взгляд.

– И что же?

– Это означает, что она не стережет свой дом, – сказал Маркус. – И, возможно, оставила там какие-то записи.

Ариэль прищурилась.

– Но это в Ист-Мидоу – который под контролем Партиалов.

Маркус кивнул, на его лице появился намек на коварную ухмылку, которая появлялась тогда, когда он что-то замышлял.

– Туда они отправляют всех, кого поймают. Поэтому нам будет просто неприлично легко попасть в город.