Текст книги "Время любви (СИ)"

Автор книги: Деметра Фрост

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Глава 3. Татьяна

Я не понимаю, где я и кто этот мужчина, сидящий на водительском сидении.

Я не помню, ни как оказалась в этой незнакомой компании. Ни в этой машине. Ни как вообще выбралась с этой чертовой свадьбы.

Чувствую себя очень странно и неприятно – как физически, так и морально.

В голове пусто. Горло страшно саднит.

А в груди каменная тяжесть, из-за которой я боюсь сделать лишний вздох.

Сил на то, чтобы пугаться и представлять всяческие ужасы, нет. Нет и и элементарного чувства опасности, которое я всегда инстинктивно испытываю в присутствии незнакомых мужчин.

Я прислушиваюсь к себе. Вспоминаю тот ужас, свидетелем которого невольно стала. И, кроме острой боли и тоски, ничего не ощущаю.

Но я не плачу. И не кричу.

Устала.

Да и некрасиво будет перед странным и подозрительно сердобольным незнакомцем.

Хотя, кажется, он приличный человек. В глазах – ни похоти, ни угрозы.

Только странная и непонятная усталость. Не физическая, какая бывает после долго дня и бессонной ночи.

А душевная.

И я совершенно неожиданно ощущаю родство с этими глазами. Точнее говоря, с этой усталостью.

Ведь я тоже устала.

– Пойдемте, Таня. – скупо, без каких-либо эмоций говорит мужчина, – Вам надо отдохнуть и привести себя в порядок. А утром мы разберемся, что делать дальше.

Я тоскливо вздыхаю.

Олег выходит и открывает заднюю дверь. В этом жесте нет ни капли галантности или заботы – простая необходимость. По этой же причине он осторожно и аккуратно обхватывает ладонями мои предплечья, чтобы помочь выбраться – самостоятельно сделать это я не могу из-за пышного и тяжелого платья.

Одна из юбок цепляется за нижний угол двери, и я инстинктивно дергаюсь. Ткань с треском рвется, но мне не жалко. Вот будет время – я вообще сожгу это недоразумение к черту.

Надежно поддерживая меня под локоть, Олег ведет меня по подземной парковке к лифту. Я отвлеченно отмечаю крайне презентабельные автомобили и понимаю, что мы находимся в явно элитном жилом комплексе. Мое догадка подтверждается не только большой, с зеркалами и дорогими покрытиями кабиной лифта и сверкающей идеально чистой сенсорной панелью, но и коридором, в который мы выходим, достигнув 23 этажа. От яркого света слепит глаза, а, шагая по бежевому ковролину, я с удивлением понимаю, что я без обуви. Ступни болят, но по мягкому полу идти приятно и комфортно.

Открыв дверь, Олег пропускает меня вперед и быстро заходит следом, чтобы включить свет.

Я равнодушно оглядываю просторный холл и гостиную, светлые панели и массивную, но при этом лаконичную мебель в стальных оттенках. В том, чтобы расматривать и оценивать обстановку, много ума не надо. Но сейчас это служит попыткой отвлечься и перенести болезненные ощущения в другое русло. Несмотря на отполированный стиль и явное наличие руки дизайнера, здесь нет души и ощущения обжитости. Стерильная чистота и отсутствие каких-либо уютных деталей без слов говорит об отсутствии женщины в этом помещении. Но после дома Орловых, украшенного с кричащей золотой роскошью и в гротескно-ренессансном стиле, эта, несомненно фешенебельная, но при этом чисто мужская в своей строгости квартира приятно холодит и обволакивает атмосферой простора и свободы.

– Ванная там, – махнув рукой вправо, бросает мужчина, – Сейчас принесу одежду. А потом мы поужинаем. Ну… или позавтракаем, судя по времени…

Я машинально киваю и уверенно шагаю в указанном направлении. И оказываюсь в просторной комнате, облицованной светло-серым, с ртутными вставками, кафелем. Здесь есть не только большая треугольная ванна и двойная стиральная машина, но и душ и биде, а две каменные раковины вмонтированы в широкую панель на всю зеркальную стену.

Я оглядываюсь, снова отмечая современный и стильный дизайн помещения. И одновременно тянусь к шнуровке корсета, из-за которого я сейчас как никогда чувствую тесноту и тяжесть.

И печально вздыхаю, как только понимаю, что без посторонней помощи мне не справится. Слишком замудренная вязь.

Раздается короткий отрывистый стук.

– Входите! Я одета! – отзываюсь я, мгновенно находя решение своей деликатной проблемы.

И я даже не смущаюсь от того, что мне придется попросить о такой помощи мужчину.

Олег заходит без промедления. Цепко оглядывает меня снизу вверх, будто сканируя состояние, и кладет на небольшой комод около двери стопку одежды.

Я с легкостью и полным равнодушием демонстрирую мужчине спину.

– Если вам не трудно, развяжите, пожалуйста. Или разрежьте. Мне все равно.

Глядя в зеркало, я отстраненно рассматриваю хозяина квартиры, как несколько минут назад – его интерьер. Однако, он оказывается очень высоким, особенно рядом со мной. А еще крепким и широким как шкаф – с мощным разворотом плеч, мощной грудной клеткой, королевской осанкой и лицом, достойным обложки какого-нибудь бизнес-журнала. Фактурное такое лицо, яркое. Лишенное, конечно, общепринятой красоты – мягких и пропорциональных черт, ровного носа – однако наделенное суровой, истинно мужской красотой. Суровости добавляют еще и жестко поджатые губы, и сведенные на переносице широкие брови. Это совершенно иной, отличный от Андрея, типаж. Но не отталкивающий.

А еще он взрослый. Наверное, даже старый – вон, в уголках глаз морщины и жесткие складки около рта. Олегу, судя по всему, лет сорок, если не пятьдесят. Совсем как Петру Ивановичу, отцу Андрея. Только тот невысокий и уже с пузиком. А этот… подтянутый, как спортсмен. И даже немного пугающий в этой своей крепости.

Но мне не страшно.

Мне просто не до этого.

Наверное, я жду, что Олег начнет отговаривать меня от столь радикального решения, как порча дорогого свадебного наряда. Однако в зеркальном отражении я вижу, как тот совершенно спокойно открывает ящик комода и достает оттуда ножницы. Я старательно придерживаю ладонями тяжелый лиф, пока мужчина решительно и быстро режет шнуровку корсета. Закончив, он негромко спрашивает, пытливо всматриваясь в мое лицо через зеркало:

– Чем еще могу помочь?

– Спасибо. Больше ничего не надо.

– Хорошо. Полотенце в шкафу. Одежда чистая, хоть и не по размеру. После душа жду вас на кухне. Разберетесь с переключателями?

– Конечно, – я равнодушно пожимаю плечами и благодарно киваю, – Еще раз спасибо.

Олег, тоже кивая и не задерживаясь, выходит.

Вода смывает не только макияж с лица и лак – с волос, но и неприятное ощущение разбитости и тоски. Боль, конечно, никуда не уходит, но зато гнетущее состояние отчаяния заметно утихает и уходит на задний план. Я с удовольствием нежусь под теплыми струями, льющимися из большого потолочного смесителя и имитирующими водопад. Неожиданно легко откинув прочь брезгливость, я беру губку и выдавливаю на нее немного геля из фирменной бутылочки. Вспениваю интенсивными движениями и привычно надраиваю кожу. Правда, задумавшись, в какой-то момент делаю это с такой яростью и остервенением, что через какое-то время ощущаю неприятное жжение. Гель-то оказывается с мятой. А из-за своего усердия я безжалостно снимаю верхний слой эпидермиса.

Однако в этой боли есть что-то отрезвляющее и успокаивающее. От удовольствия я даже жмурюсь. Да и тонкий и пряный мятный аромат врывается в мои ноздри и наполняет легкие. Мне всегда нравилась мята – особенно после того, как мамы не стало. Она всегда предпочитала травяные сборы собственного приготовления покупным чаям и, сколько себя помню, всегда трепетно ухаживала сначала за своим миниатюрным “садиком” на балконе, а потом – и за оранжерей в нашем загородном доме.

Помимо воли я снова всхлипываю. Но на этот раз не из-за Андрея. А из-за воспоминаний, со временем немного поблекших и потерявших часть своей боли. Но от этого не менее тоскливых и печальных.

Ох, если бы мои мамочка и папочка были сейчас рядом… Такие красивые. Такие добрые и понимающие. Терпящие не только мои капризы, но и все переживания и обиды. Они всегда могли найти верные и нужные слова. Всегда осеняли меня своей заботой и лаской. После их гибели мой мир перевернулся вверх дном. И мне надо быть благодарной Орловым и особенно – Андрею, их сыну, хотя бы за то, что в тот тяжелый для меня момент они оказались рядом.

И да, братишка. Да, мой любимый и замечательный Федька, который был старше меня всего на два года, но который все равно всегда бросался на амбразуру, стоило мне хотя бы на секунду оказаться в малейшей опасности. Мой старший братик, первенец и любимец родителей, никогда не кичился ни своим старшинством, ни своим положением наследника. И буквально носил меня на руках, как маленькую принцессу.

Любимые…

Прекрасные…

Как же мне вас не хватает…

Особенно сейчас.

Они бы нашли верные слова. И поддержали. И помогли.

И мне бы не пришлось доверить свою жизнь совершенно незнакомому человеку, который, возможно, маньяк какой.

Но почему же мне плевать?

Да потому, что без Андрея моя жизнь кончена!

Мне не жить без Андрея!

Но и простить его предательство я не могу.

Хотя и… люблю его… Как же сильно я его люблю! Я полностью отдала себя ему, а он…

За что он со мной так…

Тяжело…

Неправильно…

Нет… Достаточно пока с меня…

Потом… Все потом…

Закончив с мытьем, я старательно вытираюсь и слегка сушу волосы феном, обнаруженным мной в том же комоде. На автомате одеваюсь, и так как одежда, явно с плеча Олега, мне очень велика, не думаю крутить носом. Вместо этого я закатываю штанины черных спортивных брюк и рукава тонкого свитера. Глянув напоследок на себя в зеркало, я саркастически усмехаюсь – видок у меня тот еще.

Но…

Разве не все равно?

Главное, эта одежда из хорошего и натурального материала и, несмотря на размер, очень уютная и приятная к телу.

Осталось только избавиться от позорного напоминания о моем падении. Платья мне не жалко. Как и роскошного кружевного белья, сейчас грустной кучкой валяющегося на полу ванной комнаты.

Нехорошо как-то. Надо выкинуть. Или хотя бы собрать в мусорный пакет. Поэтому, выйдя в коридор, я уверенно иду на кухню и тихонько прошу переодетого в домашнее мужчину:

– Олег, простите… Не могли бы вы мне дать большой пакет? Мне там… кое-что выбросить надо…

Мужчина оглядывается. И неожиданно вздрагивает всем телом. Губы сжимаются в тонкую линию, а глаза распахиваются и странно вспыхивают.

Но видимо, мое обычно хорошо работающее чувство самосохранения напрочь отключилось. Потому что я, хотя и замечаю такую странную реакцию, совершенно не беру это в голову. Да и Олег быстро берет себя в руки и хмурится – гораздо сильнее, чем тогда в ванной.

– Сам сделаю, – бросает он строго и почему-то яростно, – Садитесь. Вам надо поесть.

И действительно. Уже через минуту Олег ставит на стол тарелку со стейком и запеченным овощами. И хотя я не чувствую аппетита и даже к запаху остаюсь равнодушной, под цепким и серьезным мужским взглядом я не решаюсь отказаться и послушно сажусь за просторную, выполненную из камня столешницу. Машинально приглаживаю ладонью изысканный персонник и на автомате ищу тканевую салфетку, чтобы ею накрыть колени.

Но ожидаемо не нахожу. Оно и понятно. Далеко не все пользуются данным атрибутом в повседневной жизни, оставляя подобную роскошь богемной жизни для светских раутов и званых вечеров.

Но в доме Орловых без салфеток из чистого льна или высококлассного хлопка не обходится ни один прием пищи. Однако вряд ли я буду скучать по этому. И о доме Орловых, несмотря на то, что они позаботились обо мне после смерти родителей. На самом деле, говоря начистоту, я всегда чувствовала себя там неуютно. И мирилась с этим дискомфортом только благодаря Андрею, которого полюбила практически сразу. Ведь он оказался рядом в такой непростой момент… Поддержал разбитую горем девчонку… Окутал вниманием и заботой…

И вот, несмотря на самовнушение, я чувствую, как по щекам стекает предательская слезинка.

Ну вот… Слабачка…

– Ешьте, Татьяна, – своевременно вырывает меня из болезненных воспоминаний Олег, кладя столовые приборы и ставя передо мной бокал с вином.

– Угу, – всхлипываю я, утирая влагу, – Спасибо.

Оставив меня, Олег уходит. Я слушаю, как мужчина шебуршит пакетами и как хрустят юбки. Ясно слышу гулкие шаги и хлопок двери.

Вздыхаю.

Неуверенно беру нож и вилку и начинаю вяло ковыряться в еде.

А после, плюнув на самообладание, хватаю бокал и делаю жадный глоток.

Сладковатая и немного пряная жидкость приятно обволакивает нёбо и горло, и я, человек, который не очень разбирается в алкоголе, безошибочно определяю, что вино азербайджанское. Десертное. Такое любит Орлов-старший. В его баре всегда есть несколько бутылок подобного напитка.

Я в несколько глотков опустошаю бокал и жмурюсь, ощущая на языке сладкую терпкость. И накалываю на вилку кусочек моцареллы, чтобы смягчить этот вкус.

Незаметно для себя я начинаю есть. Еда проваливается мягко и легко, хотя вкуса мяса я по-прежнему практически не ощущаю.

Оглядываюсь в поисках бутылки. Нахожу. Встаю, чтобы наполнить бокал.

И в этот момент Олег возвращается.

Глава 4. Олег

Глубоко в душе мужчина надеется, что по своему возвращению увидит, что просто стал жертвой морока или какой-то странной шутки.

Очень странной.

И даже пугающей.

На миг ему даже показалось, что его сердце остановилось. А по голове ударили чем-то увесистым и тяжелым.

Да уж… Похоже, он даже испугался.

Что было неожиданно. Хотя не удивительно.

Давно он подобного не испытывал.

Да и… Не думал, что испытает, ведь мысль о подобном не могла прийти даже в самом страшном сне.

Спокойно и совершенно равнодушно готовя ужин и открыв бутылку вина, он не думал ни о моющейся в его ванной девушке, ни о том, что понятия не имеет, что с ней делать. Он позволял голове быть пустой и наслаждался этим, восстанавливая свои силы после долгого рабочего дня.

И потому оказался совершенно не готов к появлению на своей кухне девушки, одетой в его одежду, которая ожидаемо висела не ней мешком.

Но не вид одежды шокировал Олега. И так было понятно, что для миниатюрной девушки она окажется велика.

Шокировало его то, что на него, печально глядя большими, знакомыми до боли светло-серыми глазами, глядела Софья.

Софья Уколова.

Любовь всей его жизни.

Его одноклассница и жена лучшего друга.

Софья.

Соня.

Сонечка.

Однако ЭТА Софья была из того времени, когда та была девочкой 15–16 лет. До того, как она стала встречаться с Сергеем. До того, как сделала свой выбор. И еще не видела разницы между ним и Олегом, одинаково дружелюбно общаясь с обоими и терпеливо отговаривая от всяких авантюр.

Такая маленькая. И такая хрупкая. Со светлой кожей и слегка вьющимися волосами, которые красиво обрамляли аккуратное миловидное лицо с изящными чертами немного восточного типа и темными тонкими бровями. Ротик маленький. Губы мягкие, но бледные и искусанные. А вот на скулах немного лихорадочный румянец. Но не от смущения, а, скорее всего, от пережитого стресса и нервозности.

От неожиданности Олег заговорил немного грубо, но та не стушевалась. Только вздохнула едва заметно и послушно села за стол. А он поспешно и даже как-то трусливо ретировался, чтобы решить ее небольшую проблему с платьем. И заодно проветриться.

Вот только…

Вернувшись, он снова видит ее – стоящую на ногах, с бутылкой откупоренного вина и бокалом. С блестящими от выпитого в рекордные сроки бокала глазами и вернувшимися на лицо красками.

“Бред какой-то…” – проносится в голове Олега, и он даже слегка встряхивает головой.

Но видение не пропадает.

Это она. Софья.

Его любимая, дорогая и самая красивая Сонечка.

Сердце гулко бьется о грудную клетку, а глаза словно застилает туманом.

Мужчине больно. Но одновременно и радостно, хотя эта радость, конечно, отдает пеплом и обманом.

Ну конечно.

Это не может быть Софья.

Ведь она погибла.

Разбилась в автокатастрофе со всей своей семьей, с мужем, двумя детьми и еще нерожденным ребенком в утробе.

Семь лет назад.

А это… Просто схожий типаж.

На самом деле это некая Татьяна, сбежавшая с собственной свадьбы невеста, невесть откуда и почему оказавшая на шоссе. У Сони и глаза были на тон темнее. И лицо более кругленькое, с аппетитными щечками. И само выражение на нем – несмотря на комплекцию, Уколова всегда казалась выше и солиднее благодаря серьезной улыбке и проницательному взгляду. Даже забеременев, она никогда не теряла уверенности в себя и своих близких и была самодостаточна.

Эта же девчонка, выглядевшая гораздо младше своих истинных лет, хоть и держалась молодцом, но была разбита и сломлена. И не закатывала очередную истерику только благодаря полной потери сил. И, видимо, выпитому вину.

– Вы не доели, Татьяна, – бросив взгляд на стол, бросает Олег хмуро, – Заварить вам чаю?

– Благодарю. Вы не против? – девушка салютует бокалом, – Компанию составите?

Олег отрицательно мотает головой и, стремительно подойдя к столешнице гарнитура, наполняет уже свою тарелку едой. При этом он оказывается совсем близко к девушке и даже с облегчением вздыхает, потому что видит и чувствует, что она – не мираж. А значит, просто не может быть Соней.

Татьяна не дергается и не нервничает. Но выглядит по-прежнему расстроенно и отрешенно. Хотя видно – после душе ей стало гораздо лучше.

Мужчину так и подмывает сказать, что ей не стоит больше пить, ведь на самом деле алкоголь – плохой помощник в таких делах. По себе помнит. Но он молчит. И молча садится, чтобы приняться за поздний ужин. Ну, или завтрак.

Но аккуратно следит за всеми ее действиями.

Девушка действительно без стеснений наливает в бокал вина. Но немного – буквально 50 грамм. Продолжая стоять вполоборота, задумчиво и медленно цедит его, смакуя каждый маленький глоточек и в какой-то момент жмурится. По блеснувшей в уголках влаге мужчина понимает, что та пытается сдержать слезы. И делает это вполне успешно.

После она аккуратно выдыхает и оглядывается на Олега. Причем с таким выражением, будто впервые его видит.

К этому времени мужчина почти доедает свою порцию и уже гораздо спокойно встречается с Таней взглядами.

– Можно задать вопрос? – спрашивает девушка неожиданно.

Вот еще. У нее совершенно иной голос. Хотя, за столько лет, Олег, возможно, позабыл его звучание, может, голос Татьяны просто осип от криков и рыдания. Но он был низким, грудным и почти не вязался с ее нежной и светлой внешностью.

Но самым неожиданным образом волновал и тек сладкой патокой.

Олег скупо кивает.

– Почему вы решили помочь мне?

Мужчина морщится. Не то, чтобы сейчас он сожалел о своем поступке, однако был не уверен, что может добавить что-то сверх ранее озвученного.

– Вы оказались одна. На дороге. Причем в таком наряде, – говорит он отрывисто и безэмоционально, – Я просто не смог проехать мимо.

– Конечно-конечно, – Татьяна рассеянно кивает.

– У вас проблемы? – не сдерживаясь, спрашивает Олег.

Девушка вскидывает подбородок и смотрит куда-то поверх его головы. Этот вопрос явно больно ударяет ее и вызывает в памяти неприятную ситуацию. Или ситуации. Да и сам Олег изначально если и собирался задать этот вопрос, то хотел сделать это позже, после того, как девушка выспится, отдохнет и окончательно придет в себя.

– Не говорите, если не хотите, – поспешно добавляет мужчина, – Вам действительно надо отдохнуть. Пойдемте, я покажу вам спальню.

Татьяна кивает и безропотно следует за поднявшимся Олегом, который широко и упруго шагает с кухни.

Он провожает ее в гостевую комнату и быстро и емко проводит маленькую экскурсию:

– Белье новое, чистое. Дополнительное одеяло и подушки в шкафу. Телевизор работает, музыкальный центр тоже. Вопросы?

– Спасибо, – тихо проговаривает Татьяна, на секунду прикоснувшись пальцами к его локтю в благодарном жесте. А потом быстро подходит к широкой двуспальной постели, ныряет под одеяло, не снимая жемчужно-серого, под цвет стен, покрывала и поворачивается к дверям спиной.

Замерев на пороге, Олег ошалело глядит на образовавшийся комочек в течение нескольких секунд и, выключив свет, выходит. Дверь прикрывает неплотно, но в собственную спальню не торопиться. И даже инстинктивно прижимает ладонь к груди, недоуменно прислушиваясь к своему ускоренному сердцебиению. Даже дыхание переводит.

Вот не ожидал, так не ожидал. Случайная попутчица, помощь к которой он не воспринял, как что-то особое, внезапно в один момент перевернула его спокойную и размеренную жизнь с ног на голову.

И это… странно. И очень непривычно.

Однако самым необычным образом освежает его серые и однообразные будни. Вот, даже давно забытая аритмия вернулась.

А все из-за какой-то… девчонки.

Девчонки, которая волею судьбы оказалась настолько похожей на его первую и единственную любовь.

– А может, я просто устал? – задумчиво и рассеянно бормочет Олег, обхватывая ладонью затылок, – Спать, Должанский. Спать.

Однако, как обычно, сразу уснуть Олегу не удается. Привычно включив телевизор, он глядит в экран и рассеянно постукивает пальцами по одеялу. Иногда меняет положение ног или тела, чтобы ничего не отлежать, и старательно фокусирует свое внимание на сюжете старого советского фильма, который на самом деле знает наизусть.

Но непрошенные мысли все равно лезут в голову, мешая и откровенно раздражая. Оказывается, Татьяна своим видом разбередила старые раны гораздо сильнее, чем он думал, и видения прошлого то и дело выстраиваются перед его глазами.

***

Будильник трезвонит противно и гнетуще, когда Олег, кажется, только-только смог вырубиться. Спросонья морщится. Тянет руку к гаджету и привычно мажет по круглому значку, выключая. И хотя голова гудит и тело ломит из-за отсутствия полноценного отдыха, мужчина приподнимается и садится, запустив пальцы в короткие волосы.

– Проснись и пой, – раздраженно бурчит Олег и чертыхается.

Мужчина поднимается, потягивается, немного разминая ноющие мышцы и привычно опускается на пол, чтобы выполнить ряд утренних упражнений.

Потом душ, кофе и завтрак. Двигается Олег быстро, хотя торопиться ему некуда – в офис ему надо только к часу, отлично налаженный процесс работы и ювелирно, с вниманием подобранный коллектив функционировали исправно и без проблем. На деле сегодня у него запланированы только инспекции в несколько магазинов, а также заезд на стройку. Но та могла и обождать.

Закончив с едой и быстро помыв посуду, Олег шагает в гостевую спальню, чтобы проведать свою гостью. И с удивлением застает ее не в кровати, а в просторном кресле, с головой закутанную в плед, мелко дрожащую и что-то тихо подвывавшую.

– Татьяна? – беззастенчиво переступая порог, зовет мужчина, и девушка мгновенно замирает и замолкает.

Олег подходит к креслу и, как и ночью, опускается на корточки, заглядывая под импровизированный капюшон.

Так и есть. Лицо горе-невесты сново опухшее и заплаканное, спутанные волосы висят вдоль почему-то исцарапанных щек, а губы нещадно закушены – видимо, чтобы сдержать плач.

– Что случилось? Болит где-то? – спрашивает мужчина, протягивая руку и аккуратно сжимая плечо.

Сейчас ему проще. В своей истерике она совершенно не напоминает ему Софью и потому даже его внимание на самом деле не так уж и искренне. Он ведет себя себя, конечно, корректно и не грубо. Но больше потому, что так надо. А не потому, что ему прямо так этого хочется.

Но Татьяна все равно шарахается. И уступлено мотает головой, словно отказываясь принимать помощь.

И приходится Олегу обнять ее и привлечь к себе. Он стягивает ее к себе на колени, крепко прижимает и укачивает, как маленького ребенка. И даже что-то бормочет неразборчиво, стараясь придать своему голосу мягкие и успокаивающие интонации.

– Какая же я дура, – тихонько всхлипывает Татьяна, успокаиваясь спустя какое-то время, – Ох, какая же я дура…

– Прекрати так убиваться, – настойчиво проговаривает Олег, продолжая слегка качаться на месте, – Это уже не поможет и даже наоборот – навредит тебе. Ты спала вообще?

– Спала… Недолго… Мне опять приснился этот кошмар.

– Ну-ну… Тише-тише. Кошмары на то и кошмары, что всегда исчезают с наступлением рассвета. Тебе надо поесть и выпить горячего чаю. И станет легче. Обязательно станет легче.

– Нет… Не станет… Я знаю. Меня уже один раз бросили. И я чуть не умерла, – невнятно шелестит девушка, – Андрей спас меня. Он вернул меня с того света и стал моим солнцем.

Порывисто вздохнув, девушка почему-то снова дергается и пытается вывернуться из рук Олега. Мужчина не настаивает и только осторожно помогает ей подняться, поддерживая за тонкую талию. Ту ведет в сторону, но Олег держит ухо востро. И хотя ему приходится наклониться, ведь девушка очень миниатюрная, он терпит это неудобство.

– И это солнце покинуло мою галактику, – безумно бормочет Татьяна, – Я опять там… В черноте… Мне незачем больше дышать…

“Может, у нее паническая атака?” – впервые задается вопросом Олег.

И действительно видит все признаки своего предположения – и расширенные зрачки, и неровное прерывистое дыхание, и учащенное сердцебиение. И, разумеется, невнятный бред, который девушка продолжает нести, не отдавая себе отчет.

– Вот же свалилась на мою голову! – не выдержав, зло бросает мужчина, поджимая губы.

Удивительно, но этот негромкий, но недовольный окрик словно приводит истеричку в чувство. Она резко выпрямляется, замирает и расправляет плечи. Ее лица Олег не видит, но чувствует ее напряжение. Как будто вспомнила, кто она и где, и сейчас судорожно пытается взять себя в руки.

Сильно. Хотя и не очень действенно.

Мужчина раздраженно хмыкает.

– Простите, – отстраненно говорит Татьяна, слегка повернувшись, – Я… опять забылась… С моей стороны это неприемлемо. Мне стоит быть более благодарной.

– Вот и хорошо, – Олег понимается на ноги и без особой на то необходимости стряхивает с колен невидимую пыль. – Приводите себя на кухню и идите на кухню. Накормлю вас завтраком.

– Простите… Я забыла, как вас зовут.

– Олег. Олег Должанский, – не удивляясь, отвечает мужчина.

– Спасибо, Олег. Мне надо извиниться перед вами.

– Не стоит.

– Стоит. Перед тем, как позволять себе такое поведение, я должна была вспомнить, что доставляю вам своим присутствием большие проблемы.

– Никаких проблем, – немного покривив душой, сказал Олег.

– Простите.

– И хватит уже постоянно извиняться, – мужчина скривился, – Это начинает напрягать.

– Простите…

Олег только глаза закатывает. И где только таких мучениц делают? Еще и таких непоследовательных…

Но после того, как девушка умылась, привела волосы в порядок и скромно, без аппетита, поклевала омлет с салатом, она стала выглядеть куда лучше. Немного настораживала ее отстраненность и отрешенность – ее совершенно не беспокоила чужая квартира и чужой, совершенно незнакомый мужик.

Но стоит Олегу переодеться в костюм и появится в таком виде перед ней, как та начинает заметно волноваться. Но не заговорила, пока сам Олег не сообщил:

– Я на работу. А вы отдыхайте. Холодильник полон, телевизор в вашем расположении, как и все прочее. Если вдруг решите выйти, запасные ключи в прихожей, на тумбочке. Но долго не гуляйте, сегодня прохладно. Я скоро освобожусь, привезу вам мобильный и кое-какую одежду на смену. Пожелания есть?

Татьяна категорично мотает головой.

– Хорошо, – кивает Олег, – Ведите себя хорошо, Татьяна. И прекратите забивать свою голову всякой ерундой. Поверьте, оно того не стоит.

– Угу…

Обуваясь, мужчина напоследок бросает на последующую за ним, чтобы проводить, девушку взгляд и рассеянно кивает. Странная мысль вдруг бьет в голову: эта сбежавшая невеста, одетая в его не по размеру большие треники, почему-то очень органично смотрится на фоне его квартиры. Мило и трогательно, но не как подобранный на улице бездомный щенок, а как… ну, скажем, Валя или Анжела, его дочери.

Хотя нет, неверно. У девчонок глаза карие, как и у их отца. И волосы темно-русые. А интерьер его холостяцкой берлоги выполнена в холодных и стальных оттенках. Нет ничего лишнего. Вся мебель лаконична и строга, как и всё в жизни Должанского. Но его гостья одной своей хрупкой фигуркой ненавязчиво разбавила этот холодок и добавила новых красок и даже как будто своего запаха.

Это… было забавно.

– Хорошего дня, Татьяна. Не скучайте, – бросает на прощанье мужчина.

– Угу… – уже знакомо отвечает девушка, – Всего доброго.

Олег снова кивает и выходит.