Текст книги "Время любви (СИ)"

Автор книги: Деметра Фрост

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Она в чем-то права.

Не во всем, конечно. Но мысль о том, что все так выглядит со стороны, неприятно царапает по нутру и заставляет смешаться.

Я ведь уже думала об этом. И Рената повторила мои же слова, сказанные в свое время про себя: “Где ты, а где – Должанский?”.

Про сопли те же.

Про головушку мою больную.

Она ведь права. Я…

Не совсем нормальная.

И ситуация наша с Олегом…

Нетривиальная… Совсем…

Киношная, как сказала Динара.

И, видя, что ей удалось меня задеть, Рената продолжает. И при этом улыбается – хищно и самодовольно:

– Ты ему никто, девочка. И его неуемные аппетиты не удовлетворишь. Это пока он наверняка нежный и сдержанный. Бережет невинный цветочек. Но надолго ли? Совсем скоро ты надоешь ему. И он вернет меня. Потому что я – и только Я – знаю, что он из себя представляет. Мы ведь долго друг друга знаем. И трахаемся тоже долго.

– И до сих пор? – тихонько спрашиваю я, не зная, зачем.

Боюсь услышать ответ. А еще… понимаю, что глупо скидываю козырную карту. Хотя… Даже не так. Не скидываю. Отдаю. Просто так. Безвозмездно.

Та, если и удивляется, но виду не кажет. Только ухмыляется самодовольно и, наконец-то отпустив меня, самоуверенно заявляет:

– Конечно. На рабочем столе и в отеле это, конечно, не очень удобно, но придает некую… пикантность. Понимаешь, о чем я?

И сколько же в ее голосе самодовольства и любования собой… Аж воротит. А женщина, как назло, еще и наклоняется и проникновенно, но мстительно так выдыхает:

– Ты же оценила, какой Олег любовник? Понимаю, от подобного трудно отказаться – властный, умелый, в меру жесткий. Трахает так, будто это в последний раз. У тебя много-то партнеров было? Уверена, что нет. Ты своей этой невинностью наверняка его и подкупила. Но ему будет недостаточно девочки-неумехи. Ему нужна опытная любовница. Которая и в зад возьмет, и в рот…

Фу-фу… Ну вот как можно вести себя настолько… вульгарно?!

“В жопу!” – сказала бы Александрова.

“Уймите свои фантазии и закажите мальчика!” – возможно, брезгливо отреагировала бы Динара.

Я же трусливо прошу:

– Замолчите! Меня тошнит!

Странно, но это фраза действует на Ренату как-то странно. Она мгновенно замолкает, бледнеет и неожиданно отпускает меня. Я слегка пошатываюсь на пятках и с трудом выравниваюсь.

И ведь не вру. К горлу действительно подступил горький комок, и я судорожно вбираю через рот воздуха. В глазах вспыхивают разноцветные искры, и я инстинктивно прижимаю к животу ладонь. Этот жест не остается без внимания Ренаты, и она зло прищурившись, выдает:

– Так вот оно что…

Я не понимаю, но мне все равно. Я пользуюсь своим освобождением и поспешно отхожу. А вдогонку слышу:

– А ты, оказывается, продуманная стерва! Но если думаешь, что это удержит Должанского подле твоей юбки, то приготовься к разочарованию! С пузом ты только оттолкнешь его! Сможешь рассчитывать только на алименты, но не на верность! Ему она просто не свойственна!

Не вникая в смысл сказанного, продолжаю бежать прочь. По сердцу бьет совсем иное – мысль о том, что Олег может спать со мной и одновременно с этой женщиной. Как она сказала – в отеле и на рабочем столе? Вполне возможно… Я даже это могу понять…

Но не принять, конечно.

Не после измены Андрея.

Пытаюсь убедить себя в том, что Рената просто соврала. Не очень красиво и совершенно не по статусу взрослой деловой женщины. Но, как показывает опыт, люди вообще на деле оказываются не такими, какими кажутся. А я эту женщину даже не знаю… И поэтому верить ей у меня нет причин.

Как, впрочем, и не верить.

Это… больно.

Особенно учитывая, что чисто внешне и по положению она подходит Олегу гораздо больше, чем я.

Богатая наследница, да? Так ведь сказала Данира?

Но в деньгах ли смысл?

Опять же – хочется сказать, что нет, не в них. Олег Должанский и без того достаточно богат.

Но ведь и Орловы – тоже. И все же, согласно расследованию, взяли меня в свою семью с одной лишь целью. И расценивали меня только как источник стабильного дохода и возможность обогатиться еще больше.

А ведь я им доверяла! Верила! Любила!

Слушалась Петра Ивановича, выполняла все распоряжения Марины Эдуардовны. На Андрея надышаться не могла, боготворила, восторгалась…

И вон как все перевернулось…

А если…

Если на деле я опять наступаю на те же грабли?

Если все это – самообман и тщетные надежды на все то же киношное и сказочное “долго и счастливо”?

Да, я наивная дурочка – это и так мне известно.

Но оттого легче не становится.

Наоборот, только тяжелее.

Когда же я наконец повзрослею и перестану идеализировать мир и людей вокруг себя?!

Оказавшись в доме, где все пропитано запахом и аурой Олега, я чувствую, что моя паника только увеличивается. Я трусливо убегаю в душ и наконец-то даю волю истерике и слезам. Сначала долго стою под ледяными струями воды, потом – долго отогреваются под горячими. Три раза намыливаюсь гелем, остервенело тру кожу губкой. Дважды мою голову. И запираюсь в своей комнате, с головой укрывшись одеялом на кровати.

И плачу… плачу… Некрасиво, навзрыд… Утопая в темноте и отчаянии. До боли в глазах и висках, до спазмов в животе и груди. До истеричного кашляя.

До полного и беспросветного помутнения рассудка.

И даже не стараюсь найти путь наружу.

А смысл? Все равно там – в злом и несправедливом внешнем мире – сплошные разочарования и предательства.

Глава 23.1. Динара

Динару Рахматовну Алиеву никто бы не назвал человеком суеверным или, упаси господи, одаренным каким-то особенным талантом типа предвидения. Это ее бабушка, Ба-Гурун, порой предчувствовала и предвидела такое и так, что мороз по коже пробегал.

Но сегодня на нее будто что-то напало. Схватило в фантомные когти нежное девичье сердце и сжало. И как бы Алиева не игнорировала странное чувство, в какой-то момент она перестала отвлекаться от него с помощью заучивания новой порции терминов и подготовки документов по студсовету. Раздраженно ругнулась (разумеется, очень тихо, сквозь зубы) и решительным жестом отодвинула от себя блокнот с ручкой. Отвернулась от ноутбука и поджала красивые полные губы.

Что-то скребет на душе. Что-то настырное и неприятное. Не обращать на это внимание уже нет никаких сил.

На вид миниатюрная и нежная, молодая девушка обладала характером решительным и немножко – дерзким. И независимым. Хотя принадлежность к семье Алиевых обязывало ее быть послушной и воспитанной. Обязывало – но это не значит, что она реализовала это на все сто процентов.

А еще в последнее время странным образом прикипела к Танечке Карповой. Почему-то почувствовала к ней… нет, не жалость. А какую-то ответственность за девушку с большими оленьими глазами и чересчур мягким нравом и впечатлительной натурой.

Вокруг нее и закрутились мысли, когда Динара решила разобраться со своими предчувствиями. Вспомнила, как та с невозможной нежностью рассказывала о неком Олеге Должанском. С тоской – о странностях судьбы, связавших судьбы этих двоих. И с отчаянием – о своих страхах перед будущим.

И хотя Карпова была такой же светской личностью, как и Динара, в ней не было полагающейся толстокожести и способности абстрагироваться. Вследствие этого появление некой брюнетки по имени Рената не могло не повлиять на нее.

Поэтому Алиева берет в руки телефон и отправляет Тане вызов.

Потом еще. И еще.

Но каждый раз получает в ответ однообразные гудки и мягкий вкрадчивый голос, сообщающий, что “Абонент не может пока ответить. Оставьте голосовое сообщение…”

Беспокойство Динары усугубляется еще тем, что она получает от Александровой сообщение: “Не могу до Таньки дозвониться. Что случилось? Рестик отменяется, да?”

Динара знала, что Таня и Света друг с другом общаются гораздо дольше и, как положено, между ними уже давно сформировались определенные связи и взаимопонимание. Поэтому, если уж Света беспокоится, значит, есть отчего.

“В универ приехала любовница Должанского” – пишет Динара в ответ.

“Сука! И что?”

“Ничего такого. Перебросились парой фраз. И мы ушли с Карповой в кафе”.

“А потом она домой поехала?”

“Вроде как бы да”.

“Созванивались?”

“Нет”.

“Хреново… Короче, я к ней еду. Если что – наберу”.

“Отзвонись, пожалуйста. Что-то мне неспокойно”.

“Вау! Окей! До связи!”

Немного раздраженно дернув подбородком, Динара порывисто сжимает руки и глубоко выдыхает. Излишняя эмоциональность – ее бич. Сколько ей все время приходится выслушивать на этот счет от мамы, от папы и даже от их знакомых! Ей ведь совсем скоро замуж полагается выходить, а она характер показывает! Нельзя! Не положено!

Но ведь и они не в средневековье живут! И не на Кавказе! Нет, почитание к родителям и традициям, конечно, впиталось с молоком и регулярно поддерживается, но и не застревать во всем этом как-то… не хочется. Наплевать на самореализацию и покорно идти по проторенной дорожке приличной мусульманской девушки? Ну уж нет, не по нутру это Динаре! А значит, и свое “фи” она сказать и готова, и может!

И будет, если надо! Сбежать, конечно, не сбежит, чтобы увильнуть от нежеланного замужества, но и терпеть произвола она не будет!

Особенно когда непонятно что происходит с подругой!

Дожидаясь отзвона от Светы, Алиева поднимается на ноги и начинает ходить по комнате – как разъяренная невесть чем тигрица. Машинально крутит в руках телефон, шагает неслышно, но быстро, немного нервно поправляет стоящие на полках рамки и всевозможные вещицы.

В комнату негромко и деликатно стучатся. Заглядывает Мариям Алиева – мать Динары. Невысокая и яркая женщина в глухом темно-бордовом платье и вышитом платке, хоть она и дома. Она пытливо и изучающе смотрит на дочь и размыкает красиво подкрашенные губы:

– Дочка? Спустись, пожалуйста, к нам с отцом.

– Зачем? – обернувшись, резко спрашивает девушка.

Мариям предупреждающе поджимает губы, а ее глаза – вспыхивают.

– У нас гости, дочки, – тем не менее мягко говорит она. – Это Карим.

Динару передергивает.

Нет, она не испытывает к господину Гамирзаеву ненависти или отвращения. Это очень… правильный и солидный мужчина, старше ее, конечно, но ведь даже симпатичный. И, что важно, обладающий и богатством, и связями.

Но не чувствовала Динара к нему ни любви, ни хотя бы капельку привязанности. А это значит, что сама мысль о браке с Гамирзаевым вызывала оторопь и раздражение.

Однако отказать матери Динара не смеет. Поэтому машинально оглядывается на большое, в пол и в золотом орнаменте зеркало, приглаживает длинные и блестящие волосы и идет за ней.

Глава 23.2. Света

Пробки – это вполне ожидаемая и традиционная проблема в это время суток. Но Света все равно бесится и злится и в итоге заруливает в ближайший двор, ставит машину на блокировку и быстром шагом идет к дому Олега Должанского.

Казалось бы – ну что за бред? Зачем ей это? Прицепилась к малышке Карповой, переживает за нее, болеет, как за себя. А ведь у той свой благодетель и “беспокоитель” есть, так чего ей-то переживать? У самой жизнь по одному месту катится, будто ей больше заняться нечем…

Но как там у Экзюпери? Мы в ответе за тех, кого приручили? Таня, конечно, не щенок и не лисенок, но маленькая и беззащитная. И если сначала забота о ней развлекала Свету, то позже…

Позже…

Когда же случилось это самое “позже”?

Когда Светка привязалась к Танюшке? Когда стала считать своим долгом приглядывать за “малышкой” и незамысловато учить ее “уму-разуму”?

Хоть это и трудно… У Карповой столько тараканов в голове, что можно открывать контактный зоопарк. Или цирк. Ага, с номерами этих самых тараканов.

Но у кого их нет-то? Взять ее же, Светку. Ввязаться в такую кутерьму… С этим долбанутым…

Так, отставить! Александрова вообще-то решила отвлечься от Ларса, если из головы не получается выкинуть.

Так что – вперед и с песней! Узнавать, что на этот раз приключилось с Танечкой-лапочкой! И почему она, зараза такая, не отвечает на звонки беспокоящихся подруг!

Наверное, со стороны подобное шефство выглядит как благотворительность. Или все же как нежная девичья дружба? Их троица, конечно, смотрится колоритно и ярко. Внимание привлекает. Уже обрастает слухами. До Таньки, по уши утонувшей в своей любви, до них дела нет, Динара смотрит с сарказмом, а саму Свету они не трогают. Немного, может, забавляют. Не более.

Но беспокойство их искреннее. Прикипели к девчонке, что уж тут поделать. Без всякого подтекста. Сначала Света. Потом Динара.

Дошло даже до того, что Александрова воспользовалась своими связями, чтобы пробить этого самого Должанского. Вот только там все прошито белыми нитками – настолько, насколько это возможно. Как и у всякого бизнесмена, есть пару подводных камней, не без этого. Но не настолько, чтобы начать паниковать. По сравнению с той же Светкой – сущий ангел во плоти.

Например, Карпова не говорила, в какой квартире живет. Но у Александровой есть эта информация. Без труда она преодолевает и домофон.

Вот только стуча в дверь и нажимая звонок, она ожидаемо не получает отклика. Злится, продолжает долбиться – и все без результата. Света уже даже решает позвонить кое-кому, чтобы дверь помогли вскрыть. Но очень своевременно появляется Олег.

Видный мужик, ничего не скажешь. Несколько секунд они оба глядят друг друга изучающе и внимательно. Ничего не говорят.

Хорош мужик, ничего не скажешь. Уверенностью от него так и прет. А еще жесткостью. И патологической властностью. Таких людей Света за свою жизнь насмотрелась достаточно. И потому знает, как с ними и общаться, и работать. К тому же этот Олег – из лиги приличных людей, это видно сразу. Ну да, жене изменял. Так мужики по определению редко бывают моногамны. Но отступил от девушки, когда та сошлась с отцом Таньки. И не стал мстить. Поддерживал. Продолжал дружить. Редкое благородство. С понятиями человек. Баба бабой, а товарищ – это товарищ.

Когда их зрительное соревнование заканчивается, Света криво хмыкает и здоровается:

– Добрый вечер, Олег. Я Света, подруга Тани.

Мужчина слегка кивает. И что-либо предпринимать по этому поводу не торопиться.

– Что стоим? Открывайте дверь и впускайте гостей. Я по делу.

Данная формулировка не нравится ему – это видно. Света коротко выдыхает и стирает с губ улыбку.

– Что-то случилось, – говорит она прямо, – Таня не отвечает на звонки. Можно быстрее?

Что-то проскальзывает в строгом и немного уставшем выражении лица Должанского, и он ловко и аккуратно выуживает из внутреннего кармана пальто ключи. Открывает дверь. Галантно пропускает девушку вперед, и та, быстро разувшись, проходит вперед. Оглядывается, но не для того, чтобы рассмотреть обстановку и малодушно оценить, а просто сориентироваться.

– Карпова! – зычно кричит она в квартиру, – Выходи, дурында! Я тебе телефон оборвала! Где заныкалась?!

Олег обходит ее и целенаправленно шагает куда-то. Девушка спешит следом и видит, как тот дергает ручку одной из дверей (ожидаемо запертой) и достаточно громко зовет:

– Таня! Татьяна, открой, пожалуйста!

Никаких дополнительных объяснений Свете не требуются.

– Выламывай! – командует она.

Олег бросает на нее пронзительный и недовольный взгляд.

– Нет времени объяснять! Выламывай! – еще громче требует Света, зло хлопнув ладонью по дверному полотну. – Таня! Ты слышишь?! Мы сейчас дверь выломаем!

– Есть ли в этом такая уж необходимость? – вдруг спрашивает Олег.

– За имущество беспокоишься? Понимаю! – Света раздраженно фыркает, – Жаль, что я говорю это так, наверняка после этого все по пизде пойдет, но Таньку могло переклинить. Она сегодня твою полюбовницу видела. А это значит – она там поймала что-то и теперь сидит и рыдает! Выламывай, кому говорят!

Медлительность Олега быстро накручивает Свету, и та уже готовится оттолкнуть его, чтобы самой точным и поставленным ударом ноги рискнуть выбить сердечник замка. Пару раз ей этот фокус удавался. Межкомнатное полотно – это не входная железка. Так, условности.

Но Должанский поступает мудрее – выбирает на связке один из ключей и пользуется им как отверткой. Скручивает и снимает металлическую пластину с ручкой, проворачивает что-то внутри и без проблем распахивает дверь. Но первой внутрь все равно влетает Александрова.

Глава 23.3. Олег

Появление высоченной и широкоплечей девицы перед его квартирой ненадолго ставит Олега в тупик. Хотя без проблем ее узнает – больно внешность у однокурсницы Тани примечательная.

Та, кстати, ведет себя уверенно и почти вызывающе. Видно, что девушка привыкла командовать и управлять – сама Таня говорила, что та уже ведет бизнес, пусть и доставшийся ей в качестве подарка. Да, его девочка выдала ему даже эту информацию.

О другой ее подруге – Динаре Алиевой – он тоже наслышал. И даже лично знаком с отцом той, Рахматом Алиевым. Может, не очень близко, но кое-какие общие дела пару раз сталкивали их вместе. Ничего особенного – сплошная рутина. И да, все тот же бизнес.

Но командирский тон малолетки все равно раздражает, хоть та и выглядит старше своих лет. И куда как более уверенной, чем Татьяна Карпова.

Таня.

Танечка.

Его девочка.

Что там говорит это пловчиха?

“Она сегодня твою полюбовницу видела. А это значит – она там поймала что-то и теперь сидит и рыдает!”

О чем это она? Какую полюбовницу?

Злосчастный “Переклин” его как раз не беспокоит. Он и так знает, что у девочки не все в порядке с головой. Понял это и принял, хотя подобное должно быть последним, чего хочется на старости лет.

Поэтому и не идет на поводу взорвавшейся и не в меру взволнованной девушки. Действует спокойно и взвешенно и не собирается мешать, когда та, влетев в спальню Тани, без какого-либо сомнения сдергивает с постели одеяло и кидается на подругу с какими-то грубыми и сумборными воплями, тискает ее и гладит по спутанным волосам.

А сама Таня…

Сама Таня выглядит… удручающе.

Опухшие лицо и нос. Красные белки глаз. Рот распахнут, губы дрожат. Причем, при взгляде на него, начинают дрожать еще сильнее. А еще Таня вся зажимается, пытается уползти, спрятаться за фигурой подруги. И начинает тихонько и истерично всхлипывать.

Это плохо. Очень плохо.

Олег даже несколько теряется.

Ему меньше всего хочется видеть ужас и отвращение на лице Тани. Особенно – обращенные в его сторону.

Да и было бы за что? Что он ей сделал-то?

Ничего.

Сама что-то накрутила. Сама что-то надумала.

А сейчас рыдает, с головой окунувшись в свою истерию. Цепляется за подругу. А его видеть не хочет.

Это… больно?

Как ни странно – да. Больно.

И это обескураживает, конечно.

Заставляет его, зрелого и опытного мужика, сомневаться в собственной состоятельности. И даже взрослости.

Потому что сейчас, видя совершенно дезориентированную девушку, которая с утра была еще улыбчива и нежна, которая доверчиво прижималась к нему и тянулась, чтобы оставить на губах мягкий и чувственный поцелуй, он не мог уловить и отголоски тех чувств и эмоций, к которым привык и на которые подсел, как наркоман на дозу.

Проблему выбора снова решает Света. Глянув на Олега – без злости и обвинения, надо сказать, – она коротко бросает:

– Выйди, Должанский. Я побуду здесь. Все нормально будет.

И он послушался. Он! Взрослый мужик, и послушался соплячку, которая в дочери ему годится.

– И чаю приготовь! – уже вдогонку кричит ему девушка.

Вот же реально командирша!

Но он готов выполнить и это. Лишь бы та действительно смогла успокоить Таню.

А потом он разберется.

Со всем разберется.

И окутает свою девочку таким толстым слоем заботы и ласки, что она напрочь выкинет из своей больной головушки всяческую дурь. Позабудет о неких “полюбовницах”, перестанет мучить и терзать себя почем зря, доверять начнет и, может быть, успокоит наконец-то свою истерзанную душу.

Устроит ей небольшие каникулы – отвезет в дом, будет кормить до отвала и баловать всякими безделицами и нежностями. Из постели выпускать не будет, чтобы любить – долго и с чувством.

А потом можно будет на Мальдивы рвануть. Или в Тайланд. Пусть отогреется и накупается вволю. Он для этого и планы свои переиначит сможет – почему бы, собственно, и нет? Сколько этой жизни? Может, у него второе дыхание открылось благодаря ей. И можно творить всякое.

Лишь бы устаканилось.

Лишь бы доверилась.

Снова.

Глава 24.1. Татьяна

Головой понимаю – фигню творю. Звонки подруг игнорирую. Продолжаю хныкать, как маленькая, истерю, как умалишенная. И вообще веду себя неадекватно.

Но поделать ничего не могу.

Да и знаю я это состояние. Тут бы таблетки помогли, но у меня их нет…

Можно, конечно, воспользоваться простыми и безрецепными, но для этого надо выбраться из своего спасительного кокона и пойти на кухню. А я этого ужас как не хочу делать.

И потому продолжаю душить себя в персональном аду. Перемалывать раз за разом собственное сердце и дух, накручивать и перелопачивать то, что нельзя трогать вообще.

Что ж за жизнь у меня такая, а? Сплошные разочарования, раз за разом… Вот только доверишься человеку, мужчине, а он тебе – нож в спину.

Это я не про Олега. Так, в общем и целом.

А женщины – злые и коварные. Опять же – никакого доверия. Лезут, куда не просят, жизни учат, как будто это нужно кому.

Да и я хороша, ничего не скажешь. Кому верю? Кого слушаю? Какую-то чучунду левую на кэблах длинных?

Но расшалившуюся фантазию уже не остановить и не затормозить. Воспаленный мозг в красках рисует, как Олег, поощрив меня нежным поцелуем за чувственный и мягкий секс, гораздо позже удовлетворяет свое действительно сильное либидо с другой, уже не сдерживаясь и не контролируя ни себя, ни свой напор. Как жадно целует другие губы. Как ласкает груди и соски другой женщины, а та, отзываясь, призывно стонет и выгибается навстречу мужскому рту и рукам. И позволяет брать себя… по-всякому. И сзади, и стоя, и на боку, и на коленях… В рот, например…

Представлять подобное – мерзко. А еще – психологически уничтожающе.

Представлять, что теперь буду чувствовать, когда вернется Олег – стыдно. И поэтому не хочу его видеть. Не в моей состоянии.

В конце концов, он же ничего не обещал. Взвалил на свои плечи заботу обо мне – хотя никто его не просил. Деньги на меня свои тратит. Время то же. Помог разобраться с бизнесом родителей. Благодаря ему я теперь тоже финансово обеспечена… Поддерживает… Слушает мою бестолковую болтовню…

Еще и этот странный флер общего прошлого над нами. Нет, он не беспокоит, только… немножко осложняет нашу и без того непростую историю…

Услышав голос Светы в квартире, я на несколько секунд замираю. Послышалось? Откуда она здесь?

Потом эхом звучит голос Олега. От него по телу пробегает дрожь. И я сильнее сжимаюсь и заворачиваюсь в одеяло.

Слышу, как что-то скрежещет в двери. И спустя минуту меня вырывают из моего спасительного убежища, и Света, как обычно, без стеснения и замешательства обнимает меня, встряхивает и пытается привести в чувство.

Но я гляжу на Олега и не могу сдержать нового потока слез. И стыд только увеличивается.

Позволить ему увидеть меня в подобном состоянии – это непозволительная роскошь. Чтобы у него не было с этой Ренатой или кем-нибудь еще – это еще не повод выставлять себя в непрезентабельном свете.

И что же теперь делать?!

Делать-то что?!

– Развела же сырость, заяц, – раздраженно фыркает Света, обнимая, тем не менее, нежно и заботливо, – Ну что случилось, рыба? Кто обидел мою крошку?

Я не специально, но всхлипываю, как бы подтверждая ее теорию об “обидели”. Но опять же – ничего поделать с собой не могу. Только прижимаюсь к Светке, крепко обхватываю руками и утыкаюсь лбом в ее плечо. И в итоге выдыхаю:

– Я такая… дура, Светка… Такая дура…

– Ну, это не новость, – фыркает подруга, – Скажи что-нибудь новенькое! Например – какого хрена, Карпова? Почему на телефон не отвечаешь?! Что за забастовка посреди дня?!

– Я… не специально…

– Специально-не специально… Как будто я тебя не знаю, заяц! Нет уж, все ты прекрасно слышала, но закулупалась в свою ракушку, как всегда, а теперь сопли жуешь. Давай уж, говори!

– Не о чем говорить, Свет…

Я снова плачу. Подруга укоризненно качает головой, ладонью утирает мокроту с моих щек и что-то бормочет. Потом матерится, достает из кармана телефон и что-то быстро нащелкивает – наверняка Динаре отчитывается. И снова возвращается к моему успокоению.

И это, надо сказать, помогает. Глаза, конечно, еще жжет от пролитых слез, и в горле страшно першит. Голове больно, в висках ломит, но сердце уже не заходится как бешеное.

Просто чудо какое-то. Я даже могу вздохнуть и не скривится от жутких спазмов в груди и животе.

Прошла моя истерика. Истаяла как дым.

Слава богу!

Я выпрямляюсь и шумно перевожу дыхание, на секунду зажмурившись. Света оглядывает меня, наклонив голову набок, а потом – комнату.

– Симпатично, – выносит подруга вердикт. И тут же добавляет с легкими саркастическими нотками в голосе, – Ну теперь-то ты готова поделиться?

Ну вот зачем… Мне ж только лучше стало…

– Не о чем делится… – хмуро откликаюсь я.

– Ну конечно! – раздраженно восклицает подруга, резко выбрасывая вперед руку и хватая меня за плечо. – Заяц! Ну прекращай, а? Ты же простая как тапок! Уж прости! Знаешь, чего мы только с Динарой не надумали? Поэтому – давай, выкладывай! Иначе…

Другой рукой Светка резко касается меня в районе ребер. И начинает шустро меня щекотать. Я взвизгиваю и шарахаюсь в сторону.

– Ну же, детка! – настаивает она, – Говори, кому говорят! Говори-говори!

Такое количество “р” режет ухо, и я непроизвольно начинаю улыбаться.

– Хорошо-хорошо! – киваю я, сбрасывая с себя ее ладонь. – Но ведь и правда рассказывать нечего! Как обычно, я накрутила себя, надумала… всякого…

– И что послужило триггером? Динара сказала, что около универа вы встретили какую-то там Ренату Это бывшая твоего Олега, я правильно понимаю?

– Она не так сказала…

– А что она сказала?

– Что они с Олегом до сих спят… А я – мешаю…

– Ясень пень. Но кому? Им двоим? Или чисто ей? Танюш, ну ты же понимаешь, что сказать можно что угодно? Стоять! Не перебивай! Рот закрой и слушай, коль сама ничего толкового выдать не может! Я не из тех, кто просто так, не зная человека, будет выгораживать. Но тебе не кажется, что перед тем, как предаваться самобичеванию, надо с самим Олежиком перетереть?

– Свет… Не все так просто…

– Просто, заяц, просто. Это ты усложняешь!

Ну да, с данным-то аргументом трудно не согласится. Как говорится: могу, умею, практикую.

– Итак, давай по порядку, – продолжает Света, откидываясь на постель и упираясь локтем в матрас. – Какая-то шаболда приперлась в университет и сказала: “я баруха* Должанского, подвинься в сторону, тут моя шконка”. Так было?

– Ну… Не совсем… Тогда Динара была, и мы быстро в кафе ушли… Эта женщина… тут была, во дворе, когда я приехала.

Светка кривит губы и недовольно фыркает:

– И вместо того, чтобы спокойно пойти домой, ты решила базар поддержать? Ой дура, заяц…

– Пожалуйста, Света, говори нормально. – прошу я, сглатывая горький комок.

– Ладно-ладно, прости. Давай заново. Что тебе сказала эта мымра, когда встретила тебя здесь?

Я морщусь и тру висок. Покалывание возвращается, и это отвлекает. А еще я толком не могу вспомнить, что именно говорила Рената. Да и неприятно это все воспроизводить вновь.

– Что я не подхожу ему… Что они встречаются, хотя спит Олег со мной… На работе и в отеле. Что я должна съехать и уйти из его жизни…

– Понятно-понятно… классическая сказка. Не привыкла ты с ревнивицами сталкиваться, да? Ну-ну, дорогая, ты опять слякость надумала разводить…

Мои глаза действительно снова начало жечь. А ресницам и щекам стало мокро.

– Лапочка моя… – воркует Света, снова потирая пальцами мое лицо, – Заканчивай давай, а? И послушай – выкинь эту бабу из головы. По крайней мере пока. Всё-всё, успокаиваемся, дышим глубоко, стираем слезки… А еще лучше – пойдем умоемся…

– Све-е-ет… – тяну я жалобно, инстинктивно прижимаясь щекой к теплой и широкой ладони подруги, – Ну зачем тебе это все? Зачем примчалась? Успокаиваешь зачем? Я бы как-то… сама…

– Ага, знаю я, как сама… Свадьбу свою помнишь? Вот тебе и сама. Эх, была бы там… Но ведь Орловы твои – те еще суки…

– Све-е-ет! – повторяю я, – Не надо…

– Ок, как скажешь, – подруга поднимается, но, обхватив меня за предплечье, тут же тянет за собой. – Пошли, заяц. Покажешь, где ванная, – умоем твою мордашку. А то и правда – глядеть страшно.

_________

баруха* – любовница, сожительница (вор.ж.)