Текст книги "Время любви (СИ)"
Автор книги: Деметра Фрост
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)
Глава 17.1. Татьяна
Мое возвращение квартира встречает тишиной и темнотой. Стараясь не шуметь, я разуваюсь, кладу на тумбочку свои ключи и включаю подсветку. Аккуратно ступаю вперед и замечаю, что дверь в кабинет Олега открыта.
Странно. На мужчину это не похоже.
Я иду туда и аккуратно заглядываю внутрь. Рассматриваю никуда не девшийся бардак и обеспокоенно перевожу взгляд на диван, где расположился Олег, и удивленно распахиваю рот.
Кажется, мужчина чем-то обеспокоен. Иначе как еще можно объяснить его непривычно потерянный вид и компанию бутылки с крепким алкоголем на столике?
Я веду себя как мышка – не издаю ни звука. Но Олег самым неожиданным образом улавливает мое присутствие и поднимает голову от диванной спинки и безошибочно врезается в меня взглядом.
– Привет, – выдыхаю я смущенно и растерянно. И зачем-то закусываю губу.
– Привет, – мгновенно отвечает Олег, заставляя меня не только вздрогнуть, но и покраснеть.
Несмотря на усталость и пережитый стресс, я ощущаю неожиданно сильный прилив эмоций. Они буквально толкаются изнутри, заставляя сердце бросится вскачь, а голову – закружится. Мне даже приходится ухватится за дверь и прикрыть глаза, чтобы хотя бы немного выровнять свое состояние. Самое лучшее сейчас, как мне кажется, это уйти. Наверное, я все же не рассчитала количество выпитого шампанского и сейчас могу сморозить такую глупость, из-за которой потом только жалеть буду.
– Зайди, пожалуйста. – неожиданно зовет меня Олег.
И я не могу противится этому голосу – послушно иду на зов. Прямо к источнику своих соблазнов и желаний.
Чтобы отвлечься от фривольных мыслей, я оглядываюсь, рассматривая непривычный бардак – стол завален бумагами и папками, даже на полу что-то валяется, а на маленьком столике не только початая бутылка элитного виски и бокал, но и несколько тарелок с незамысловатой закуской.
Я снова возвращаю свой взгляд к мужчине. Странно. Когда я уходила, он был в домашнем. Но, видимо, он тоже куда-то ходил, потому что он снова в классических брюках и рубашке, сейчас расстегнутой до пояса и демонстрирующей тугой и твердый пресс и мощную грудную клетку. Пиджак рядом, на спинке.
– Олег, что-то случилось? – спрашиваю я с волнением.
– Почему ты спрашиваешь?
Почему-почему… Да потому что я впервые вижу, чтобы Олег пил! Хотя нет, не в первые… Мужчина пил виски в ресторане, накануне 1 сентября. Но то ведь было по случаю.
А вот чтобы в одиночестве – нет, такого ни разу еще не было.
Мужчина смотрит на меня строго и напряженно. А еще, как мне кажется, немного осуждающе. А потом неожиданно хлопает ладонью рядом с собой и наклоняет голову набок.
Опять же – веду себя, как хорошая и послушная девочка. И, замешкавшись лишь на секунду, действительно сажусь рядом.
Хотя это плохая идея – предчувствие у меня гнетущее.
Сидим. Молчим. Минуту где-то, а то и две. Пока Олег не спрашивает:
– Как погуляла?
Я неприязненно вздыхаю – сразу вспомнился клубный ухажер.
– Хорошо. Спасибо. – отвечаю я емко. И тоже вежливо интересуюсь, – А как у тебя дела? Что-то случилось?
– Нет. Ничего, – рассеянно выдыхает Олег, переводя взгляд на потолок.
Что-то с трудом верится.
Олег еще и задумывается. Серьезно так, основательно. Это вызывает любопытство.
– Знаешь, какой сегодня день? – хмуро спрашивает он в итоге.
Да что ж он привязался к сегодняшней дате?
– С утра 5 сентября было. А что?
– Хм… Ничего. Прости, что побеспокоил.
– Да ничего, – удивляясь и волнуясь одновременно, говорю я.
Какое-то время мы снова сидим молча. Я разглядываю хмурое лицо Олега, задранное вверх. Олег продолжает гипнотизировать потолок. Потом вздыхает – коротко, рвано и как будто грустно.
– Иди к себе. Отдыхай.
Я киваю, но почему-то остаюсь на месте. Несмотря на странность и неоднозначность ситуации, я чувствую беспокойство за своего покровителя. И какую-то долю ответственности. И потому решаюсь осторожно спросить:
– Если тебя что-то беспокоит, может, расскажешь?
Олег пожимает плечами. И через небольшую паузу действительно говорит:
– Сегодня годовщина смерти моих очень хороших знакомых. Друзей детства.
– Как это случилось?
– Автокатастрофа.
– Соболезную.
– Правда? – криво усмехается Олег. – Почему?
– Терять близких… это больно…
– Ты тоже потеряла свою семью. Но ведь была совсем мелкой, правда? Вот и забыла…
Я непроизвольно морщусь. Легко ему говорить – “забыла”! Посмотрел бы на меня тогда, семь лет назад! Вряд ли был так заботлив и внимателен и в жизнь не связался бы со мной.
Но легкая досада отступает, стоит мне зацепиться за одно слово.
Забыла? О чем это он?
– О чем забыла? – спрашиваю я встревоженно.
Олег хмыкает и, закинув руку за голову, яростно потирает пальцами затылок.
– Не бери в голову, – бормочет он рассеянно.
Ну уж нет!
Невесть откуда взявшаяся решительность, подкрепленная остатками алкогольных паров и возбужденная близостью желанного мужчины, вдруг заявляет о себе не совсем логичным образом. А именно мне неожиданно хочется показать свое “я”. Расставить, так сказать, все точки над “i”, чтобы больше не было никаких недомолвок и непонятностей. Хотя Олег – человек взрослый и, несомненно, умный. Давно уже мог сложить все составляющие в единую картинку – и после нашего эффектного знакомства, и после посещения дома Орловых, и после показательного выступления Андрея возле здания суда.
Вот только вместо долгой и развернутой речи я поддаюсь эмоциональному порыву и прижимаюсь к Олегу, с трепетом ощущая жар и твердость крепкого мужского бока.
Глава 17.2. Олег
Маленькая ладошка, неуверенно расположившаяся на его груди, заставляет Олега задержать дыхание.
Зная о трепетном влечении Тани, понимая тревожащие ее чувства, он, тем не менее, боится спугнуть это ощущение тепла и близости. А мужчина и так уже давно находится в состоянии полного раздрайва. В последнее время он особенно пристально занялся документами Карповых и завещанием Сергея, одновременно ведя анализ однозначно противоправных действий Петра Орлова по отношению к опекаемой ими девушке.
Плюс годовщина смерти Сони и Сергея.
Плюс это ее неожиданная гулянка.
Когда Таня сказал, что уходит на вечеринку со своими подругами, Олегу больше всего захотелось собственнически запретить ей. Видано ли дело – в день годовщины смерти собственных родителей отправиться в клуб. Очень быстро, конечно, разум возобладал над чувствами, и он понял, что девушка просто не помнит этой даты, так как авария и гибель близких очень сильно ударили по ней. Или же поминала их в другой день – в конце концов Орловы могли назвать ей какой угодно день, а не тот, когда трагедия случилась на самом деле.
Андрей говорил, что она прочно сидела на седативных. Ничего удивительного. Девочка-подросток. Гормоны и нестабильные эмоции. Собственное продолжительное лечение плюс – курс реабилитации.
Ему ведь тоже было плохо, когда пришло сообщение об автокатастрофе. Вместо седативных пил алкоголь – много и без разбору. Буквально терял себя в запоях и неразборчивых связях. Развелся. Без скандала и вопросов отдал Лене и дочкам половину всего своего состояния и до сих пор регулярно поддерживает их и отправляет деньги. Так что уж что-что, а понять Татьяну он мог. Девчонка ведь совсем. Ни опыта, ни знаний, ни уверенности в ногах. В переносном, конечно, смысле.
А со всем этим – и глубочайшие психологические проблемы, прочно укоренившиеся в трепетной и нежной душе и щедро поощряемые людьми, которые хотели взять по максимуму из этой ситуации. Взять и использовать в своих целях, проведя крайне замысловатые и в определенные моменты нарушающие не один закон манипуляции.
Именно они сделали из Тани крайне исполнительного и послушного воле человека, физически и морально зависящего от присутствия в ее жизни сильного покровителя.
Зависящей от мужчины, восполнившего бы ей потерю одного из самых важных людей в жизни любой девушки – ее отца.
Определенно, в основе чувств Тани было именно это и не совсем здоровое желание. Олег это знал и понимал. Головой. Но месяц совместного с Татьяной проживания заставило вдруг его маниакальную недоверчивость к людям отступить, а разбитым в молодости сердцем – поверить, что где-то там, в самой глубине ее естества, было что-то нежное, чувственное и глубоко женственное. И стремящееся к нему, как к мужчине, а не замене отеческой любви. Иначе это все попахивало каким-то извращением.
Хотел ли он запить эти мысли алкоголем, как делал это не раз в прошлом? Несомненно. Хотел ли он посмотреть на сложившуюся ситуацию под другим углом? Определенно.
Но прямо сейчас, с тяжестью на сердце и невнятным туманом в голове, он хотел одного, причем вполне ясного и конкретного.
Чтобы эта девушка, столь доверчиво прижимающая к нему и положившая ладонь ему на грудь, не отвернулась от него, столкнувшись с жестокой правдой. И в которой он будет играть не самую приятную роль.
Пора бы уже вскрыть все свои карты перед ней. Стать честным. Рассказать, что их связывает не только случайная встреча, но и нечто большее – и это не только прошлое. Рассказать, что Таня – богатая наследница, а не безродная девчонка без кола без двора. И это не только сеть ресторанов в России и за рубежом. У Тани есть недвижимость и сберегательные счета, акции в дочерних и партнерских компаниях и банковские ячейки в европейских банках. Пришлось напрячь людей, чтобы выведать все это и не привлечь к себе лишнего внимания.
Но, как оказалось, сложно было не это.
А начать с Таней разговор на данную тему. А ведь взрослый же мужик… На его счету – не одна сотня деловых переговоров и успешных сделок. Но общение с девушками, еще и такого нежного возраста – это отдельный вид искусства.
И вот, вместо того, чтобы начать беседу, он откладывает первый шаг и, затаив дыхание, наслаждается присутствием девушки.
Сейчас он не думает о том, что Таня невероятно, просто чудовищным образом похожа на Софью. Не думает о разнице в возрасте. Не думает о деньгах и наследстве. Не думает даже о том, что невольно может причинить ей боль своими необдуманными поступками.
Но сдерживать свои порывы – жесткие и эгоистичные – уже нет никаких сил. Именно поэтому он властно обхватывает тонкий женский затылок, цепляет пальцами мягкие прядки и тянет назад. Несильно, но уверенно – достаточно для того, чтобы девушка откинула назад голову. Широко распахнув глаза и немного приоткрыв рот, Татьяна смотрит прямо ему в лицо – удивленно, настороженно и, кажется… с надеждой?
Олег слегка наклоняется. Неторопливо и ненавязчиво. Недостаточно интимно, но уже предвкушающе, создавая атмосферу томного желания и сладкого ожидания.
Но именно Таня преодолевает разделяющее их расстояние. Прижимается мягкими и слегка дрожащими губами к его рту, прижимается осторожно, но жарко, будто именно об этом мечтала целую вечность.
А разве сам Олег не желал того же? Разве не тянулся к этому соблазнительному поцелую?
И вот сейчас она сама целует его. Неожиданно умело и возбуждающе, но при этом аккуратно, будто прощупывая почву. Будто ступая на неизвестную землю и ожидая, что в любой момент ее могут оттолкнуть.
Но разве он мог? Как бы не так!
Олег только сильнее стискивает ладонь на изящном затылке. А вторую руку кладет на мягкое и округлое бедро под тонкой тканью бежевого платья.
Всего минута – и опрокинутая на спину девушка оказывается под ним. Не прекращая целовать ее, Олег с неожиданной для себя жадностью ласкает пальцами стройную девичью фигурку и даже задирает подол платья. Пока невысоко, всего на несколько сантиметров. Но это оказывается достаточно, чтобы нащупать кружевную резинку чулок и подвязки.
Мужчины мысленно чертыхается. Чулки! В клуб она надела чулки! И о чем она только думала?!
Но удивительно то, что эта незначительная деталь женского туалета, обычно совершенно не интересующая Олега, сейчас его страшно возбуждает и одновременно – злит.
А еще – обдает внезапным холодом, намекнувшим, что Олег поступает неправильно. Почему – он пока не понимает и обещает подумать об этом позже. Но мужчина заставляет себя оторваться от сладких губ и отвести ладонь в сторону, оставив мягкую кожу и шелковистый капрон в покое.
– Нет… – неожиданно требовательно выдыхает девушка, крепко обхватывая мужские плечи и пытаясь притянуть Олега назад к себе. – Пожалуйста… не надо! Не уходи!
Кто откажет себе в удовольствии послушаться такому требованию?
Но Олег отказывается. И, мягко взявшись за ладони Тани, аккуратно снимает с себя и опускает вдоль женского тела.
Потом выпрямляется и садится, сурово поджав губы.
– Таня, – говорит мужчина строго, – Прости. Я пьян. И потому немного забылся.
Замутненные поволокой желания глаза Тани открываются. Они смотрят на Олега с недоумением и непониманием, и от этого взгляда ему почти больно. Но он готов к тому, что оскорбивший, девушку кинет ему в лицо обиженное оскорбление и даже, быть может, отвесит оплеуху. И, разумеется, бросится прочь. Но не оттого, что он поцеловал ее, нет. Она тоже хотела этого поцелуя. Она вспыхнула в его руках в одно мгновение и с жадностью отдалась на его волю, как страстно влюбленная и желающая близости женщина.
Но его отказ она не могла не воспринять как оскорбление. Все же это была очень гордая девочка. Импульсивная и при этом умело скрывающая свои эмоции. Очень добрая и ранимая. И наверняка преданная, пусть и совсем юная. Такая, какой была ее мать, Софья, которую Олег когда-то считал совершенством и идеалом.
Да, когда-то… Когда-то это действительно было так…
И это еще одна причина, почему Олег не может позволить себе эту связь, заслуживающую лишь киношного сюжета. Какой бы умненькой не была Таня, она не примет информацию о том, что любимый ею мужчина был когда-то влюблен в ее собственную мать и тем самым был соперником отца.
Но, вопреки его ожиданиям, девушка не возмущается. Не вздергивает гордо носик, не пылает яростью и обидой.
Вместо этого она улыбается – нежно и невинно – и осторожно касается кончиками пальцами собственных губ. Покрасневших и слегка припухших от жадных поцелуев и оттого – еще более желанных.
Таня выглядит растерянной и немного смущенной. Но не более того.
– Почему? – вдруг спрашивает она тихо.
Глава 18.1. Татьяна
Однажды, когда мне было лет 5–6, я увидела у одной девочки замечательную игрушку – невероятно мягкого и приятного на ощупь серого медвежонка с декоративными заплатками на мордочке и пузе. В моих глазах это была не просто игрушка – а самая настоящая ожившая мечта.
Показав эту же игрушку маме в магазине, я не попросила, нет – потребовала, чтобы мне ее купили. И… неожиданно получила отказ! Не то, чтобы мне впервые говорили “нет”, но на этот раз я страшно обиделась и потому устроила самую настоящую истерику – с воплями, криками и валянием на полу. Никогда так не делала, но подглядела в садике, как также ведет себя та самая девочка, счастливая обладательница медвежонка Тэдди, когда той приспичило надеть не сапожки, а красивые розовые туфельки.
В тот день мама присела передо мной на корточки и, уперевшись щекой в кулачок, просто стала молча за мной наблюдать. Кто-то проходил мимо, кто-то – начинал яростно что-то ей выговаривать. Но мама лишь отмахивалась и продолжала… ждать?
Довольно быстро я угомонилась. Если бы моя истерика была настоящей – не наигранной и потому совершенно нереалистичной, может, она бы поступила и по-другому. Но когда я, по накатанной всхлипывая, более-менее затихла, она произнесла одно единственное слово:
– Почему?
Я тогда по-настоящему удивилась. И столь емкому вопросу, и холодному, почти безразличному тону, с которым она этот самый вопрос произнесла. И, разумеется, совершенно его не поняла.
Игрушку, конечно, она не купила. Позже я случайно узнала, что эти фирменные медвежата, даже небольшого размера, стоили приличных денег, а тогда мои родители, хоть уже и прочно стояли на ногах в плане финансов, но все же не торопились исполнять всяческие наши с Федькой капризы.
– Почему тебе так важно получить именно эту игрушку? – уже дома уточнила свой вопрос мама, заставив меня, несмышленую кроху, серьезно задуматься.
– Потому что у Леры такая, – ответила я.
– У Леры много игрушек. Почему именно эта?
И правда – почему? Не придумав никакого разумного объяснения, я неожиданно успокоилась. И больше не требовала Тэдди. У меня и так было достаточно своих игрушек.
И вот, задав Олегу такой же вопрос, я искренне пожелала узнать причины неожиданной смены его настроения. Его поцелуи и его объятья окрылили меня, заставили трепетать и счастливо дрожать от нетерпения. Но, отвергнутая, не испытала огорчения. А лишь интерес – почему он так себя ведет?
Несмотря ни на что, я снова прижимаюсь к прилагательному и желанному для меня мужчине, продолжаю глядеть в его удивительно волшебные глаза и пытаюсь – хотя бы пытаюсь! – снова привлечь его внимание, столь дорогое для меня.
Но ответ Олега не то, чтобы разочаровывает меня, но заставляет невольно поежится от чувства неудовлетворенности.
– Потому что это неправильно, – строго, но без какой-либо агрессии, сообщает Олег, – Я пьян, Таня. Так что просто поддался… влечению. Ты тут совершенно не причем.
Как там говорят в народе? Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке? Увы, не так уж Олег был и пьян, чтобы безраздумно выбалтывать все свои мысли.
Но вот его его порыв… Его объятья и губы… Все это сказало мне больше, чем ему того хотелось.
Или я просто себя обманываю?
От этой неприятной догадки я вздрагиваю. И неожиданно даже для себя дергаюсь назад, крепко зажмуриваясь. Паника бьет бетонной плитой и перед глазами вспыхивают характерные такие точки и искры.
Привет тебе, приступ. Давно не виделись.
И да, я знаю, что Олег в курсе моей ситуации – спасибо Андрею и, наверняка, Орлову-старшему. Да и сам Должанский уже становился невольным свидетелем моих истерик.
Но тогда у меня хотя бы была веская причина – обман жениха и мужа, горчайшее разочарование и, как следствие, крушение всех нежных девичьих надежд и мечтаний.
А сейчас-то что? Всего-навсего отвергнутая девушка, причем без каких-либо обещаний жить “долго и счастливо”! Да и можно ли это назвать полноценным отказом? Кто не целовался по пьяни в интимном полумраке комнаты? Кто, не поддавшись моменту, не позволял себе зайти немножко дальше, чем положено приличиями?
Так что Олег даже молодец! Остановился задолго до того, как процесс стал необратимым. Повел себя по-мужски – рассудительно и вполне себе спокойно.
Аплодисменты ему. Браво! Брависсимо!
И почему мне только так хреново?!!
Меньше всего мне хочется согласится с доводом Олега. Ха! Он, видите ли, пьян! Ну и что?! Да ведь именно сейчас он сделал меня невероятно счастливой! Дал то, о чем я настырно думаю уже не одну неделю!
И сейчас он забирает это у меня. Называет порывом? Определенно, да! Считает ошибкой? Его право.
Но это не изменяет того факта, что я не собираюсь сдаваться так просто!
– Я поняла, – потупив взгляд, я скромно киваю. И даже расправляю плечи, сажусь ромнее и целомудренно и скромно укладываю ладошки на коленях. Сердце стучит как бешеное, но тех противных мушек в глазах уже нет. С твердым решением идти до конца мой приступ неожиданно утих. Не исчез, правда, до конца, но стал вполне терпим. – Простите за доставленные неудобства. Я все понимаю. И совершенно на вас не злюсь.
– Таня? – голос Олега звучит музыкой для моих ушей. Я слышу в нем искреннее беспокойство и недоумение, а еще… некую щемящую нежность, от которой сердце снова на мгновение замирает. А потом опять пускается вскачь.
Но я искусно натягиваю на лицо радушную улыбку и аккуратно поднимаюсь на ноги.
– Спокойной ночи, Олег. Не засиживайтесь допоздна, – вежливо прощаюсь я и отворачиваюсь, чтобы уйти.
Делаю шаг. Другой. Мужчина меня не останавливает.
Третий, четвертый. Я уже на пороге.
Я уже за пределами кабинета.
Олег не шевелится и больше ничего не говорит.
Расплакаться я позволяю себе только в своей комнате. И то – тихонько, зарывшись лицом в подушку. И даже не смыв предварительно макияж.
Горькая обида ранит до слез. Но эти слезы злые, яростные.
Нет-нет, я определенно не собираюсь сдаваться.
Однако будем смотреть по обстановке. Просто… надо немного подождать.
Правда?
Глава 18.2. Татьяна
Проснувшись следующим утром, я совершенно не тороплюсь ни вставать, ни приниматься за свои прямые и давно уже ставшими привычными дела. От одной мысли о том, что я вчера натворила, голова пошла кругом и страстно захотелось укутаться с головой под одеялом, чтобы хорошенько так проораться.
И как я только умудрилась уснуть в таком состоянии, не пониманию! Еще и после моря выплаканных слез и заглушенных подушкой воплей.
Вроде бы должна была все выплеснуть…
А нет. Кое-что осталось и про запас.
Можно смело начинать вторую часть Марлезонского балета.
Однако утром – когда в незашторенное с вечера окно ярко бьет солнечный свет и окружающая обстановка перестает казаться обманывающе интимной, все кажется… немного иным.
Более простым. И незначительным, как ни странно.
Вот это номер!
Ну, поцеловались мы с Олегом. Определенно, это было круто и вау. Потому-то мне и поорать хочется, что ночью я кое-кому позволила немного больше, чем поцелуи.
И теперь я с необыкновенной ясностью и четкостью вспоминаю его руки. Большие мужские руки. Такие уверенные и такие крепкие. Определенно знающие, что и как надо делать в той или иной ситуации.
Особенно запомнилось, как длинные, немного узловатые пальцы неожиданно поддели резинку чулок и очень чувственно прошлись по обнаженной коже бедра. Не только спереди. Но и сзади, под ягодицами.
Очень волнующе. И возбуждающе.
Я вспомнила, каким невероятным томлением наполнилось все мое тело. Какой жар пронзил мои губы.
И от этих воспоминаний я снова краснею – все больше и больше. Раз за разом переживаю томительные и сладкие моменты и всей душой и телом мечтаю о повторении… И продолжении…
Но сейчас мне ни в коем случае нельзя поддаваться эмоциям. Вчера я поступила очень правильно и верно, не потребовав от Олега большего, чем он мог в тот момент был готов дать. Хотя смешно, конечно… Мне всегда казалось, что мужчины к интимной близости относятся куда как легче, чем женщины. И если есть возможность получить… то самое, интимное, то они непременно этим пользуются.
Вот Андрей, например. Мой первый раз получился внезапным и очень болезненным. Тогда Орлова это не остановило, он лишь ласково, но уверенно сообщил, что это нормально. И продолжал, пока не кончил. Потом еще, и еще… Я, страстно влюбленная в него, смирилась с дискомфортными ощущениями. Ну, а потом привыкла. И организм перестроился. Я научилась не только доставлять удовольствие своему жениху, но и получать его самостоятельно.
Чего только не сделаешь ради любимого человека…
Жаль, что порой наши мечты и желания идут вразрез с реальностью. И человек, которому я всем сердцем хотела посвятить всю себя, в итоге оказался… мерзавцем.
И я так долго обманывалась!
Где есть шанс, что я не обманываюсь снова? Но, несмотря на эту крамольную мысль, я почему-то совсем не желаю сворачивать с выбранного пути. Я просто… Постараюсь быть осторожней. И осмотрительней.
Откидывая одеяло, я старательно потягиваюсь, растягивая и разминая мышцы. Тело немного тяжелое и томное, но незамысловатая зарядка быстро приводит его в тонус. Я неторопливо переодеваюсь, старательно собираю волосы в косу и выбираюсь из своего убежища в пространство квартиры.
В доме тихо и совершенно спокойно. Но по незначительным и с первого взгляда невидимым деталям я понимаю, что Олег дома. И даже, похоже, успел позавтракать. Неловко-то как…
Я завариваю чай и кашу. А после еды загружаю стиральную машинку и затеваю уборку. Стараюсь сильно не шуметь и не мешать Олегу, который наверняка по своей привычке заседает в кабинете, и тихонько себе работаю.
Спустя пару часов мы сталкиваемся с Должанским в коридоре. Старательно скрывая волнение, я максимально вежливо здороваюсь и улыбаюсь.
– Пойдем, – мотает в сторону кабинета Олега, – Поговорим.
Ой-ёй… Мне кажется, или легкие и незамысловатые разговоры таким образом не начинаются?
Отставив в сторону швабру, я стягиваю с рук тонкие перчатки, аккуратно кладу на бортик высокого прямоугольного ведра и иду следом за Олегом. Оказавшись в кабинете, я мгновенно погружаюсь в миражное состояние. И хотя в этой строгой и сугубо мужской комнате сейчас светло и нет уже вчерашнего бардака, меня стремительно затягивает во вчерашнюю атмосферу – таинственную и полную сладостного желания.
– Садись, – приказывает мужчина, но кивает не на диван, который теперь будет ассоциироваться для меня только с чем-то горячим и немного постыдным, а на кресло около рабочего стола.
Я без каких-либо пререканий слушаюсь. И с прямой спиной складываю на коленях руки в позе девочки-отличницы.
Олег хмурым взглядом обводит меня сверху до низу, но чем-то, кажется, остается недоволен. Однако ничего не говорит и вместо какого-либо комментария молча протягивает по столу большой бумажный конверт темно-желтого цвета.
– Что это? – обеспокоенно спрашиваю я.
– Посмотри. И, пожалуйста, не торопись с выводами. Я все расскажу.
Почему-то дотрагиваться до пакета немного боязно. А все потому, что в таких пакетах обычно передают документы и официальные письма. И далеко не всегда приятного содержания.
Но я ошибаюсь. Решившись все-таки взять и открыть конверт, я выуживаю оттуда пухлую такую стопку фотографий – как большого формата, так и поменьше. Судя по цвету, качеству бумаги и краям, некоторые довольно старые, не меньше 30-летней давности. Некоторые – распечатанные уже на современном принтере. Но самая первая фотография, на которой я концентрирую свое внимание, заставляет меня тут же задержать дыхание и пораженно вытаращить глаза.
Без труда узнав людей на снимке, я чувствую, как сердце одновременно пронзает и щемящая нежность, и болезненный укол. Удивительно красивая пара, парень и девушка – молодые, полные сил и широко улыбающиеся – смотрят друг на друга, а не в объектив, и даже от бездушной глянцевой бумаги веет невероятной энергией и атмосферой любви.
Это мои родители – Софья и Сергей Карповы. Мои погибшие в самом расцвете сил и молодости мама и папа, такие любимые и невозможно прекрасные.
Мне невероятно сложно отвести от них взгляд. К сожалению, у меня не так уж и много их фотографий, особенно таких – сделанных явно задолго до моего рождения. На маме – темное школьное платье с белым фартуком, а ее волосы высоко зачесаны наверх в старомодной укладке. На отце – брюки и легкомысленно распахнутый пиджак. Одна рука – на мамином плече, вторая – в кармане. А волосы у папы непривычно длинные и вьющиеся, делающие его похожим на хулигана, а не на выпускника.
С трудом переведя глаза на фон, я вижу типичную школьную линейку – толпа разновозрастных школьников, с бантами, шариками и цветами. И длинную растяжку с надписью: “В добрый путь!”
Дрожащими пальцами я поднимаю фотографию вверх и смотрю на следующую. И снова оказываюсь очарованной, потому что без какого-либо труда выхватываю родителей из ровного ряда выпускников – мама с папой и тут вместе, трогательно обнимающиеся и явно наслаждающиеся не только праздником, но и присутствием друг друга в их жизни.
Я равнодушно проглядываю остальные лица – для меня совершенно обычные и одинаковые. Но в какой-то миг “спотыкаюсь” об одно лицо – неуловимо знакомое и близкое.
Поднимаю еще несколько снимков. И еще. И на каждом из них неожиданным образом вижу подле своих родителей это лицо.
Узнавание и понимание приходит не сразу. Но, оформившись, бьет тяжеленной дубинкой по голове.
Я поднимаю голову и смотрю прямо на Олега. Тот тоже глядит на меня – внимательно, пытливо и выжидающе. Опускаю глаза вниз, к снимку. И снова поднимаю вверх.
Это он, Олег. Тоже молодой, как и мои мама с папой. Высокий, невероятно худой, даже тощий, с длинными, как у хиппи, волосами и широкой, совершенно незнакомой самоуверенной улыбкой.
Совершенно другой человек.
Но я почему-то понимаю – это он. Определенно он. И ведь возраст даже подходит идеально – сейчас моим родителям тоже было бы по 44 года, если бы… если бы не авария семь лет назад.
Но вслух озвучивать свою догадку я отчего-то боюсь. Ведь я могу и ошибаться! Этот молодой человек на фото, подле моих родителей, искренне веселящийся вместе с ними и даже вальяжно обнимающий то маму, то папу, может быть, например, близким родственником Олега или просто, по какой-то нелепой случайности, оказаться одного с Должанским типажом.
Мне приходится глубоко вздохнуть и на секунду прикрыть глаза, чтобы успокоиться и взять себя в руки.
Ведь если я права… И если Олег был одноклассником и другом моих родителей, это может означать, что он очень хорошо меня знает. И я оказалась для него не просто случайной незнакомкой, а вполне себе конкретным, даже близким человеком.
Но я молчу. И так как фотографий в стопке еще полно, возвращаюсь к их изучению.
Чем больше я поднимаю вверх снимков, тем ближе я оказываюсь к настоящему. Вот этот снимок есть и у меня – мама и папа, в окружении родителей и немногочисленных друзей стоят на фоне роддома, а на руках у отца – Федька в конверте. Мама с счастливой улыбкой прижимает к груди огромный букет, а моя бабушка, уже тогда серьезно болеющая и оттого некрасиво ссохшаяся и сгорбленная, тоже здесь, надежно поддерживаемая своим сватом – отцом моего папы.
Очередной снимок сделан приблизительно в то же время – в общежитии, в котором родители жили во время своей учебы. В маленькой комнатке совсем негде развернуться, но папа выглядит вполне себе довольным, хоть и усталым – как, впрочем и его друг, в котором я снова узнаю Олега. На этот раз он коротко подстрижен и одет он в стильный деловой костюм, в котором уже куда как больше похож на себя настоящего. Улыбка уже не такая широкая и беззаботная, а глаза смотрят цепко и проницательно. Двое молодых мужчин склоняются над простой детской кроваткой, в которой лежит Федька – совсем маленький, смешной, но безумно хорошенький.
А вот на этой фотографии снова роддом. Только теперь уже на отцовских руках я в том же конверте, а Федька – у Олега на плечах. Потрясающе трогательный и удивительный снимок – у меня даже начинают глаза слезиться. И я порывисто подношу ладонь к лицу, чтобы поспешно стереть результат своих растревоженных чувств.
Остаток стопки я просматриваю куда быстрее, чем ее верхнюю часть. Из-за упрямо выступающих слез в глазах туман, и мне практически ничего не видно. Но даже несмотря на это я наслаждаюсь лицами своих родителей, немного болезненно реагирую на присутствие на некоторых из снимков Олега – крайне заметно, в отличие от мамы с папой, меняющегося и взрослеющего, – и уже совершенно не удивляюсь, когда на самой последней фотографии вижу себя, первоклассницу, в компании темноволосой девочки, а за нами – самого Должанского, покровительственно положившего свои ладони на наши с ней плечи.
