Текст книги "Причина бессонных ночей (СИ)"

Автор книги: Даша Коэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

Глава 10 – Еще лучше

Тимофей

– Какого художника, сын? – услышал я ор отца где-то из глубин моей спальни и зажмурился, подставляя лицо горячим каплям воды и даже не дергаясь.

Достал.

– Тимофей, я тебя спрашиваю! – его голос прозвучал ближе. Заперся прямо в душевую.

– Прости, пап, но я не вычленил конкретики из твоего вопроса. Что именно ты хотел у меня уточнить своими воплями?

– Мало я тебе зад драл в детстве!

– Смею заметить, это не вопрос, – выключил я воду и шагнул за полотенцем, даже не смотря в сторону недовольного родителя.

– Это что за очередная шаболда в моем доме?

– Прости, я забыл уточнить, как ее зовут, – пожал я плечами, – не думал, что ты захочешь познакомиться.

– Тим, вот скажи мне, ты специально меня драконишь?

– Нет, это у меня получается само собой. Гены, знаешь ли, не пропьешь.

– Господи, вот за что мне это все? – оглаживая лысую башку и дергая густую бороду, прорычал отец.

– Если батюшка сказал, что отпустил все твои грехи, то знай – он жестоким образом тебя обманул.

– Тим, я тебе квартиру для чего купил? – вздохнул отец, а я скривился. Ведь он сам меня вчера выдернул ночью, да еще и посреди трассы, приказывая срочно ехать домой, потому что у него, видите ли, ко мне неожиданно возник неотложный разговор, а к обеду следующего дня он ждет важных гостей и я, кровь из носу, должен быть паинькой и поприсутствовать за столом.

А мне, куда девицу нужно было высаживать? Держу пари, что остановка «Дерево» ей пришлась бы не по вкусу.

Вчера беседы между мной и отцом так и не получилось, но почему красота-то должна пропадать, если знакомился я с ней по одному и очень конкретному поводу? Пришлось осваивать. Ну не пропадать же добру, тем более такому, с красивой грудью и ногами от ушей?

Вот!

Но ответить все это отцу я так и не успел.

– Доброе утро, мальчики! – появилась в проеме ванной комнаты вышеуказанная красотка, укутавшись в одну лишь легкую простынку. Подмигнула нам и потопала в душ, по дорого потрепав меня по щеке, за что схлопотала смачный шлепок по упругой заднице.

Ойкнула, рассмеялась, откинула в сторону ненужную более тряпку и, в чем мать родила, вошла в кабину под упругие капли воды.

Отец закатил глаза. Я же только развел руки в стороны, мол, ну а что еще с меня взять? Все же и так понятно...

– Ладно, Ромео, мой свою Джульетту поскорее и увози ее из этого дома к чертовой бабушке. А потом быстро обратно. Понял?

– Чего уж тут непонятного, – хмыкнул я, взглядом провожая мощную спину отца, а затем крутанулся и решил, что неплохо бы было еще раз принять водные процедуры.

Спустя два часа я уже снова был в доме отца, сидел напротив него в его кабинете и приготовился слушать ту самую важную новость, которую мне должны были сказать еще вчера.

– К нам на обед приедет Гурский.

– Кто? – скривился я, немного не понимая, куда мы свернули и зачем.

– Михаил Алексеевич Гурский. Помнишь такого?

– Ну, допустим, помню, – кивнул я, припоминая старого хрыча, который совсем недавно отчитывал меня в своем красивом кабинетике с пеной у рта за то, что я посмел опозорить его альма-матер.

– Ну вот радуйся теперь.

– Позволь уточнить чему? – криво оскалился я, так до сих пор и не постигнув сути происходящего.

– Мне все-таки удалось уломать мужика, дабы он сменил гнев на милость. На днях же ездили с друганами на охоту, а там он. Оказывается, знакомы мы через моих корешей. Хряпнули малость, перетерли за одного дурня по имени Тимошка и пришли к выводу, что грехи твои не так страшны. Особенно, если у Михаила Алексеевича появится в коллекции ружей премиальное оружие от Меркель.

– Губа не дура, – хмыкнул я, но тут же нахмурился. А затем дернулся оттого, как мотор в груди со всей дури впечатался в ребра, едва ли не выламывая их.

Так, стоп! Давайте-ка уточним пару деталей!

– Еще раз, пап, для особо одаренных, пожалуйста. На что конкретно ты уломал Гурского?

– На то, чтобы тебя не отчисляли из института.

Что?

– Нет! – даже не успев сообразить, что именно говорю, выпалил я.

А затем провел ладонями по своему «ежику» на голове и откинулся на спинку кресла, прикрывая глаза и недовольно поджимая губы. Черт! Я целую неделю ее не вспоминал. Клянусь, даже забыл, что эта придурковатая девица вообще существует во вселенной. Я жил, дышал полной грудью, портил девчонок и максимально наслаждался своим существованием, в праздном ожидании нового занимательного квеста под названием «Яна Золотова».

А теперь как? Зина, у нас отмена? Ну, уж нет!

– Чего ты там пробормотал? – скривился отец, но я лишь упрямо покачал головой.

– Пап, нет.

– Это что еще за кино?

А я вдруг как-то даже замер. На секунду ушел на перезагрузку, за которую пропустил через себя все, что предшествовало этому разговору и стало его причиной. И вроде бы вот, еще только неделю назад я был бы рад остаться в своем институте, в своей группе, где мне было максимально комфортно учиться, продолжать заниматься спортом и ничего не переворачивать с ног на голову.

Но сейчас, в этот самый момент, я понял, что прежняя жизнь мне больше неинтересна.

– Нормально, пап. Осади.

– У тебя температура, сын? – едва ли не зарычал отец, а я поднялся с кресла и принялся расхаживать по комнате, ища для себя и родителя какие-то удобоваримые причины оставить все как есть.

– Да из принципа уже ничего не хочу, пап. Этот хренов Гурский вопил как резаное порося, когда меня отчислял. А теперь что? Виртуозно переобулся, когда ему под алчный нос сунули ружье за несколько лямов. Да пусть сосет, старый пердун!

– Тим!

– А что, я разве не прав? – оскалился я.

– А кто девчонку изнахратил?

– Ну, положим, что я, – пожал я плечами, – но, а кто не без греха? Ты, что ли?

И отец сразу сдулся, отворачиваясь и многозначительно нахмуриваясь. Понятное дело, он уже вписался за меня, посулил подгон, а теперь так выходит, что все эти танцы с бубнами никому не нужны. Ну разве что самой Золотовой, если бы она пронюхала каким-то образом про этот разговор. Но я не собирался облегчать ей жизнь.

Наоборот! Я собирался максимально ее усложнить.

Зачем? Да просто мне приспичило!

– Ладно, – спустя, кажется, бесконечность, за которую я едва ли не сгрыз себе на нервяке нижнюю губу, все-таки согласно кивнул отец.

А я даже не заметил, с каким облегчением выдохнул и улыбнулся.

Ну, вот и ладушки...

* * *

Перед парами завис в деканате. Получил на руки новую зачетку и студенческий билет. Выцепил взглядом ту самую Кочеткову, которую должны были со свистом натянуть, дабы меня перевели в другую группу. По факту же получилось все с точностью, да наоборот. Зная ослиное упрямство Золотовой, мой друг решил на всякий случай перестраховаться и мадаму сделал счастливой только затем, чтобы я остался в нужном месте, как приколоченный.

Снова вспомнил тот вечер, и внутри с полпинка завелось раздражение. Бесило всё: ее ледяные глаза, искривленные в саркастической усмешке губы, неправдоподобная красота, вызывающе манящая фигура и голос, что до сих пор надоедливой навозной мухой звенел в моей голове.

– Ко-ко-ко, дегенерат, маргинал...

Ну, невозможно же просто!

– Тимофей?

Оглянулся. Передо мной стояли две женщины. Одну из них я уже видел прежде – замдекана моего нового факультета. Старушка совсем с седыми волосами оттенка потрепанного баклажана. А вот вторая значительно помоложе и еще мне незнакомая.

Кивнул обеим.

– Это твой педагог по макроэкономике, – продолжила пожилая женщина, – Ляхова Юлия Юрьевна. Она познакомит тебя с группой и кратко введет в курс дела.

– Да меня как бы уже..., – подбородком указал я на Кочеткову и получил одобрительный кивок замдекана.

– Чудесно. Тогда вперед грызть гранит науки, молодой человек.

– Так точно.

– Дайте нам повод гордиться вами.

Я же удержался от того, чтобы не закатить глаза к потолку, а затем поплелся за преподшей в нужную аудиторию, с каждым шагом замечая, как меняется мое состояние: по телу будто бы забродил ток, волоски приподнялись в ожидании первого и теперь уже настоящего знакомства, я весь покрылся колючими мурашками. И только сердце билось ровно, с каждым ударом доказывая, что мне все равно.

Но жутко интересно.

Восторг – это был он. Чистый. Незамутненный. И неописуемый. Никогда прежде меня так не перло просто оттого, что чьи-то глаза расширяются от недоумения, а затем и от ужаса. Клянусь, меня чуть не вывернуло наизнанку от эйфории, когда наши взгляды врезались друг в друга, высекая искры.

Кайф! Кайф!

А я не смог не улыбнуться. Подмигнул этой гадине блондинистой и на душе прямо розы расцвели. Ну до чего же зашибись, а?

И только одно обстоятельство не давало мне сполна насладиться всей прелестью ситуации.

Яна Золотова сегодня была еще красивее, чем то, как я ее запомнил в вечер нашего знакомства. Почти без косметики, в строгой белой блузке с галстуком и заплетенными в косу волосами, она была похожа на гребаного ангела, спустившегося с небес по мою грешную душу.

Чем снова выбесила меня до невозможности! Но тут же и порадовала.

– Мудак! – произнесла она беззвучно и прижала средний палец к губам, посылая мне воздушный поцелуй.

Наверное, она думала, что выведет меня из себя этим глупым поступком, но получилось совершенно диаметральное. Я понял, что этот день уже прожит не зря.

Ну а дальше закрутилось. Ляхова что-то у меня спрашивала, я что-то ей отвечал. Летов на максималках меня рекламировал, пытаясь еще больше раскалить местную королеву тем фактом, что никакой я не маргинал и вовсе не ошибка природы, а очень даже милый мальчик, почти колокольчик. Спортом занимаюсь, учусь неплохо, да и поступил в престижный вуз не потому, что у меня папа камин наличкой топит, а потому что в черепушке у меня, в отличие от некоторых, не кисель, а мозги.

– Клянусь своим левым яйцом, тебя только что прокляли, – тихо рассмеялся Захар, когда я рухнул на стул рядом с ним.

– Думаешь, мне не плевать? – вопросительно приподнял я одну бровь и фыркнул.

– М-м, думаю, нет, – почесал подбородок друг.

– В таком случае, не вижу смысла, чтобы отказывать себе в удовольствии.

– Что задумал?

– Ничего такого, чтобы не принесло мне душевного умиротворения, – пожал я плечами.

– И почему тогда ты смотришь не на Золотову, а на Машку Хлебникову?

– Потому что, – многозначительно улыбнулся я, – и да, спасибо, что напомнил ее имя.

Мы понимающе переглянулись, наконец-то сосредоточиваясь на паре и макроэкономических понятиях. Скука смертная, но, а куда деваться? Так пролетела половина учебного дня. Все стандартно, в общем-то, и так как я себе это и представлял.

Парни притирались. Девчонки заинтересованно косились в мою сторону. Кто-то особенно смелый подходил представиться. Пара красоток с параллели даже оставили свои номера и адрес аккаунтов в сети. Летова передернуло.

– Ну никакого же спортивного интереса.

– Согласен, – кивнул я, но записанные на листке явки и пароли демонстративно засунул в задний карман джинсов и лишь потому, что в это самое время в конце коридора отиралась Золотова и делала вид, что не замечает меня.

Но на большой перемене я понял, что пора действовать. Проходя мимо стола, где сидела блондинка вместе со своей свитой в столовой, я замедлился и кивнул Летову. А затем выдвинул стул рядом с Яной и первым же делом жадно потянул носом, вычленяя из ароматов выпечки и жареной капусты тот самый, от которого меня так торкнуло совсем недавно.

Черт!

Зачем я здесь?

Ах, точно...

– Девочки, – улыбнулся я всем присутствующим и Хлебниковой в особенности, – напоминаю, что в эти выходные я устраиваю тусу у себя в загородном доме.

– Будет жарко, – кивнул Захар.

– Приглашаю всех...

– Никому не интересны твои тупые вписки, Исхаков, – голос Золотовой шибанул меня током, но я лишь оскалился и впился в ее ледяные глаза насмешливым взглядом.

– Кроме тебя, Золотова.

– Что? – скривилась она.

– Что? – в точности повторил я ее интонации, а затем от души рассмеялся, пока эта, красивая как смертный грех, дурочка, непонимающе хлопала ресницами и в гневе поджимала губы.

– Тим, осади. Не видишь, наша Яна ушла на перезагрузку, – хохотнул Летов.

А я встал, еще раз всем лучезарно улыбнулся, любуясь порозовевшими девичьими щеками и блеском в их глазах, а затем удалился, будучи уверенным в том, что этой блондинистой гордячке максимально доставило.

– Что дальше? – пихнул меня в бок Захар.

– На тебе рыжая, на мне Мякиш.

– Ну что за жизнь? – застонал Летов.

– Артхаус, – фыркнул я и пошагал вперед, ища в сети Хлебникову и добавляя ее в друзья.

Глава 11 – Аллергия

Яна

Два дня в институте только и разговоров было что про новенького Тимофея Исхакова. Об этом придурке не болтал разве, что только ленивый. Но я дала себе установку: этот парень для меня никто – ноль без палочки! И неважно, что он весь такой в модные шмотки разодетый, гоняет на крутой тачке и очаровывает девчонок целыми пачками. Мне и дела нет.

Я в вуз поступила, чтобы учиться, а не на всяких дегенератов смотреть.

И нет, я своего мнения об этом куске отборного дерьма не поменяла. Почему? Да все очень просто: нормальный парень никогда бы не исполнил то, что позволил себе сделать этот новенький отморозок. А глумиться за счет девчонки? Ну это вообще дно, если не хуже.

Вывод? Я приду сегодня домой и еще раз помою рот с мылом. И буду делать это каждый день на протяжении всей жизни, пока у меня не пропадет едкий привкус чего-то тухлого после того, как язык этого морального урода побывал внутри меня.

Фу!

До сих пор передергивает.

– С кем ты там так рьяно переписываешься уже второй день к ряду? – спрашиваю я Машку, которая, казалось бы, перестала кого бы то ни было замечать вокруг себя.

– А-а? – подняла подруга на меня взгляд и непонимающе скривилась, а я и вовсе закатила глаза.

– Б-э! – фыркнула я.

– Наверное, обсуждает в чате предстоящую вечеринку, – передернула плечами Ритка.

– Ты пойдешь туда? – охнула я, едва ли не роняя челюсть на стол.

– Я? – прищурилась на один глаз Хлебникова.

– Ну не я же.

– Кстати, – дернула меня за руку Плаксина, – Тим сказал Захару, что просто хотел немного тебя побесить, а так просто пошутил вчера в столовой.

– И что это значит? – вопросительно приподняла я одну бровь.

– То и значит, что ты можешь прийти к нему на вписку. Он и слова тебе не скажет.

– Куда орать от счастья? – рассмеялась я, но тут же стихла и внимательно посмотрела на одногруппницу. – Рит, я не пойму, у меня с лицом что-то не так? – выудила я из сумки карманное зеркальце и принялась внимательно в нем себя рассматривать.

– В смысле?

– Ну, в том, как если бы оно вдруг перестало быть обременено интеллектом.

– А-а, да нет.

– Ну, вот и я тоже думаю, что нет и с лицом моим все в порядке. И с мозгами тоже. И себя я не на помойке нашла, чтобы по доброй воле и своими ногами идти в дом к этому отбитому на всю голову кретину, – выдала я, уже слабо контролируя свое возмущение.

И именно на этом месте в аудиторию вошел Исхаков. В неизменной компании Летова и еще нескольких парней с потока и нашей группы. Весь такой с иголочки разряженный. Сплошь в брендах, в глазах тотальная скука, а на губах кривая саркастическая улыбка. Одним словом – мажор.

И мои последние слова он наверняка услышал, явно и совершенно точно принимая их на свой счет. Склонил голову на бок, посмотрел на меня, как на блоху, и язвительно усмехнулся. Мол, ну и что с этой дуры взять?

И плюхнулся на свое место, собирая вокруг себя толпу прихлебателей.

– Ненавижу, – прошипела я.

– Ну, Яна, – потянула Машка.

– Чего?

– Ну давай сходим на эту вечеринку. Ну, пожалуйста!

– Захар обещал нас подкинуть, – вмешалась Плаксина, а мое терпение окончательно кончилось.

– Девочки! Читаем по губам, если со слухом проблемы – нет!

– Но почему? – едва ли не в унисон захныкали подруги, а я сложила руки на груди и подытожила этот бесперспективный разговор, объясняя этим двум дурам реальное положение вещей.

– Маша и Рита, вы на самом деле думаете, что на этой вечеринке вас кто-то ждет, м-м? Нет, ну серьезно? Тут ведь и ежу понятно, для чего затевалось все веселье. А иначе, для чего Исхаков сделал из этого приглашения целый спектакль, да еще и с упором на мне? Ну давайте, соображайте уже.

– Ты что думаешь, он в тебя втрескался? – насупилась Ритка, а меня от ее слов едва ли током не ударило.

– Вот уж не думаю, – фыркнула Машка.

– А я думаю, что все ясно, как белый день, – упрямо стояла я на своем, чувствуя, как по телу вдруг поползи мурашки, зарываясь в волосы и растекаясь теплом по венам. И только потому, что я принялась и так, и эдак, крутить в голове предположение Плаксиной.

А что, если она права?

Боже, кажется, у меня случился приступ тахикардии...

Я сглотнула громко, скользнула быстрым взглядом по широкой спине новенького, ловя судорожные спазмы внизу живота. А затем подвела черту.

– Этот дебил, как истеричная мелочная бабенка, обиделся на то, что я про него сказала при встрече, а еще, что не сошла с ума от его персоны, как большинство особей женского пола. И теперь Тимошка добивается лишь одного – рассорить нас. Мелочно? Ну так, а что вы хотите от него? У него же от мужика разве что пара яиц между ног болтается и все, а в остальном бутафория.

– Яна...

– Я все сказала. А дальше принимайте решения сами, – отмахнулась я.

Плаксина потерла виски и насупилась, а Хлебникова недовольно скривилась. И я увидела, с каким жаром она смотрит в сторону Исхакова. А еще я была готова руку дать на отсечение, что она именно с ним так жарко переписывалась уже второй учебный день к ряду. Да, меня это бесило до зубовного скрежета, если не сказать больше. Но я была уверена, что подруги против меня не пойдут, а потому немного отпустила ситуацию.

Пока не наступила последняя пара – физкультура.

Нас, девочек, сепарировали от парней. Но сегодня что-то пошло не по плану, и тренер как-то забил на устаканившийся порядок и весь словно бы порхал вокруг Исхакова. Я изобразила рвотный позыв и плюхнулась на скамейку, ныряя в телефон и полностью забивая на происходящее, но некоторые фразы все же не прошли мимо меня.

– Мне сказали, что ты у нас профессионально занимаешься боксом, парень?

– Кикбоксингом, – долетел до меня ответ Тимофея, а меня передёрнуло. У него был самый раздражающий на свете голос. Низкий. Глубокий. Тягучий на каких-то определённых словах. В такие моменты мне хотелось его ударить, потому что от этих рокочущих интонаций волоски на теле вставали дыбом. От омерзения!

– Разряд?

– Мастер спорта.

– Давно получил?

– Еще два года назад.

– Красава! – группа одобрительно загудела, а мне стало так муторно. И голова разболелась.

Все было ясно без лишних слов – я органически не переваривала Тимофея Исхакова. У меня была на него острая аллергическая реакция. Спасайте! Так и до отека Квинке недалеко.

Я, не предупреждая тренера, встала и вышла прочь из зала, направляясь за водой и немного перезагрузить мозги. А когда вернулась, девчонок уже отделили от парней и заставили играть в волейбол. Дело не шло, но многие очень старались эффектно упасть, отклянчивая выгодно зад и издавая томные охи, вздохи.

Срамота!

Пришлось парочкой язвительных выражений пристыдить этот поплывший от дурмана сброд и привести девок в чувства. А иначе все тут как спелые груши в сети Исхакова и попадают.

– Позориться прекратили, живо! Сидорова, слюни подотри! Калинина, у тебя такими темпами косоглазие разовьется! Шишкина, перестань так блаженно улыбаться или мне придется вызывать дурку! Собрались! Играем!

Но Исхаков будто бы слышал меня и делал только назло! Под дружное улюлюканье парней, он снял с себя спортивную футболку. И наша игра тут же встала колом. Как и я. У многих пооткрывались рты, а я отвернулась и сжала кулаки, не в силах смотреть на все эти литые, рельефные мышцы. На идеальные восемь кубиков пресса. И на самодовольное лицо Тимофея, который совершенно точно знал, как выглядит в глазах окружающих.

Но ему и этого было мало.

Он, словно бы играючи встал в планку, а затем в прыжке перенес вес своего тела только на руки.

По залу прокатился удивленный рокот. А меня словно бы кипятком обварило.

И глаз не оторвать...

Упал. Отжался лишь на руках. И снова подпрыгнул, становясь теперь только на кулаки.

Боже...

Еще секунда и Исхаков каким-то непостижимым образом вытянулся вертикально, принимаясь отжиматься вверх ногами под бурные восторги всех присутствующих в спортивном зале.

Девочки завизжали от экстаза. Парни снимали Тимофея на телефоны, а я стояла, забыв, как дышать. И все смотрела на него, пока он не перенес вес тела только на одну правую руку.

– Терминатор! – заорал кто-то из ребят.

– Машина!

– Мощь!

– Сила!

– Вот же тип, а...

– Тима, выходи за меня! – пропищала Шишкина, но тут же заткнулась, когда увидела мой, полный бешенства, взгляд.

Все!

Вот ровно на этом месте я и закончилась. Я же говорила – аллергия! И как кстати я стояла на подаче, правда? А потому я подбросила вверх мяч, а затем со всей дури лупанула по нему ладонью, прицелившись в одну конкретную напыщенную задницу.

И попала! Да как смачно!

Бам!!!

Исхаков пошатнулся и тут же потерял равновесие, группируясь и падая на корточки. Я же лишь весело рассмеялась и пожала плечами, видя, как горят гневом его наглые, черные глаза. А затем и вовсе отвернулась, давая понять, что он для меня пустое место.

* * *

– Золотова! – с укором завопил на меня тренер.

– Упсик, Иван Саныч! Уж не обессудьте, просто рука дрогнула, – улыбнулась я ему из-под ресниц, и мужчина тут же укоризненно покачал головой, но больше ничего не сказал. Молодец! Вот бы и Исхаков у него поучился, как правильно на меня реагировать.

Но этот волшебный персонаж, так уж вышло, уродился гадом, а не нормальным человеком.

– Ну надо же, какие бурные реакции на мою скромную персону. Даже не знаю, что сказать, меня прям терзают смутные сомнения, Яна.

Все в зале хором смолкли, и даже стало слышно крик птиц за окнами, так все стремились ухватить суть зарождающейся перепалки.

– Никаких сомнений быть не может, Тимошка. У меня на пафос острая форма аллергии. Терпеть не могу чванливых петухов.

– Чего? – ломанулся тот в мою сторону, но тренер тут же его тормознул, да только зря. Исхаков словно бы играючи отбился от его захвата и двинул ко мне.

– Иван Саныч, родной, это всего лишь предварительные ласки. Не лишайте молодежь радости, м-м, – залепетал Летов, отвлекая преподавателя. Но я уже была не здесь. Не в этом мире. Сознание сузилось только до фигуры Исхакова, который решительно приближался ко мне, с перекошенным от гнева лицом.

А у меня аж давление подпрыгнуло до запредельных значений. И на душе райские птицы запели. Господи, как же хорошо и расчудесно было бесить эту заносчивую задницу!

Ай, да я!

– Ой, ой, посмотрите-ка, правда, как глаза режет, да, Тима?

Буквально через секунду он уже был рядом со мной. Нависал сверху горой мышц. Без футболки. В одних лишь спортивных штанах, неприлично низко висящих на узких бедрах. И пах так, что впору было надевать противогаз. А иначе как все это стерпеть, когда от него разит этими невозможно обманчивыми ароматами? Такой мерзкий тип просто обязан был вонять до рези в глазах, а не пахнуть спелыми фруктами, цветами и долбанным бергамотом.

Рот резко наполнился слюной.

За ребрами так забабахало, что аж голова закружилась.

И каждый волосок на теле встал по стойке смирно, реагируя на эту нежелательную близость.

А ему будто бы и мало. Парень подался ближе, замирая в жалких миллиметрах от моего лица, и буквально зашипел мне в губы.

– Ты фильтруй, что болтаешь, Золотова. Иначе я решу, что у тебя в моем присутствии конкретно так начинает течь фляга.

– Моя твоя не понимать, убогий, – фыркнула я. – Ты, вообще, в каких трущобах рос?

– Я смотрю, ты прям выпрашиваешь, – оскалился он, а у меня взгляд неожиданно с его глаз съехал на его рот, и я только сейчас поняла, что сам Исхаков все это время полировал взглядом исключительно мои губы.

На что намекает эта сутулая кобелина? Да он совсем там, что ли, ошалел?

– Тошнота. Да, согласна. Месть что надо, – скривилась я.

– Тошнота? – обдал он меня мятным дыханием, и сознание резануло воспоминаниями, как Исхаков целовал меня. И что именно происходило со мной в тот момент.

Слишком ярко! Эти картинки резали мое самолюбие похлеще острой бритвы. Но что я могла? Только похоронить их под толстым слоем пепла собственной памяти и никогда больше не вспоминать.

– Именно.

– Да ты бы мне отдалась прямо там, посреди вечеринки, если бы я не тормознул, – едва слышно прошептал парень, а у меня низ живота прострелила раскаленная стрела.

Сильно!

И навылет. Обжигая внутренности и оседая между ног бурлящей лавой.

Скотина!

– Утешай себя этими мыслями, – фыркнула я.

– А ты себя тем, что мне это оказалось не нужно. Окей, принцесса? Ты на большее и не годишься, только попортить разок.

Глаза в глаза и что-то внутри меня с треском лопнуло. Наверное, терпение.

– Скажи, спасибо, что я хорошо воспитана, иначе бы двинула тебе как следует по твоей наглой роже!

– Ой, ой, посмотрите-ка, правда, как глаза режет, да, Яна? – моими же словами ужалил меня Исхаков, а затем последний раз окинул с ног до головы уничижительным взглядом, развернулся и медленно пошел прочь, пока я показательно отряхивалась с видом королевы, которой пришлось терпеть временные неудобства общения с челядью.

Дождевой червь, а не человек!

– Яна, что он тебе сказал? – подбежала ко мне Плаксина.

– Извинился, – пожала я плечами и, даже не задумываясь, соврала.

– Что-то непохоже было, – возразила Хлебникова, но я только смерила ее насмешливым взглядом.

– Хочешь со мной поспорить, Маша?

Подруга тут же отрицательно качнула головой, а я хлопнула в ладоши и в приказном тоне рявкнула.

– Играем!

Остаток физкультуры я на Исхакова более не смотрела. Клянусь, даже мельком не глянула. Зато чувствовала, как скребет затылок чей-то злой взгляд, но от этого только выше поднимала голову.

Пусть хоть сдохнет там от негодования. Мне и дела никакого не будет. Наоборот, хоть кутьи поем. Ха-ха! Боже, я никого и никогда так еще в своей жизни не ненавидела, как этого идиота. Он переплюнул даже мокриц, двухвосток и крыс.

Я же говорила – ошибка природы!

Последующие дни до выходных я стойко делала вид, что Исхакова не существует, но не отказывала себе в удовольствии что-нибудь выдать эдакого, когда он оказывался рядом. Например, такое:

– Фу, девочки, мертвечиной прям пахнуло. Чувствуете?

Но у гадского гада ни один мускул на лице не дергался от моих слов. И я даже в некотором роде завидовала, что у него так играючи получается держать лицо. Спокойный, как покойник. А у меня от этой такой вот никакой реакции только еще больше разгоралось желание его извести.

– Ну, как там твой новенький мажорик, еще жив? – спросил папа, когда мы вечером в субботу вместе сидела у телевизора и смотрели первые серии «Друзей». Я корчила бурный интерес, а сама шерстила аккаунты одногруппников, в поисках фото-отчётности по уже начавшейся в доме Исхакова вечеринке.

– Вроде бы дышит, – пожала я плечами, замечая на странице Летова уже целую батарею снимков.

Черт!

Горка. Плюшки. Мясо жарилось. Баня топилась. Весело. Тут и там мелькали знакомые лица не только с нашей группы, но и со всего потока. Слава богу, хоть Плаксиной и Хлебниковой не было в этих бесславных рядах. А иначе я бы не знаю, что с ними сделала!

Хотя они же мне клялись и божились, что в это логово порока и разврата ни ногой...

– Как, говоришь, его фамилия?

– Исхаков, – буркнула я.

– О! Я в школе с одним Исхаковым учился. Мерзкий тип.

– Наверное, родственники, – хмыкнула я.

– Мы были лучшими друзьями.

– Чего? – меня едва ли нервный тик не пробрал.

– Я так-то, если что, тоже не подарок, дочь. А ты думаешь, в кого характером уродилась, а? – пожал плечами отец, а я закатила глаза.

– Все, пап, побереги мою тонкую душевную организацию и давай больше без подробностей, ладно?

– Идет. Значит, пробивать не надо парня?

– А прибить можешь? – вопросительно выгнула я бровь.

– Увы...

– Тогда я сама. Птичка-мозгоклюйка отличается жаждой крови и особой жестокостью.

– Бедный Йорик...

Мы еще какое-то время смотрели сериал, вяло переговариваясь и решая, когда у отца появится вразумительный выходной, чтобы съездить к бабуле в Питер. А глубоко за полночь разошлись по своим углам, пожелав друг другу спокойной ночи. Но уснуть сразу у меня так и не вышло.

Я, хоть и пообещала себе этого не делать, все же вновь полезла в сеть. А через секунду буквально зарычала от ярости и злости...