Текст книги "Причина бессонных ночей (СИ)"
Автор книги: Даша Коэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)
И мне хотелось не планы строить по уничтожению того, ради которого теперь билось мое сердце.
Мне хотелось покоя. Чтобы просто отболело. Затянулось коркой. А потом бы и отвалилось к чертовой матери. А пока не могу...
Сил нет.
– Мне плевать, Рита, – выдохнула я.
– И... что это значит? – насупилась она.
– Это значит, что пусть Маша со своими обидами разбирается сама, раз я ей больше не подруга. А Исхаков? Слушай, ну мне даже вспоминать о нем противно.
Прозвенел звонок, а я окончательно подвела черту под этим разговором:
– Что уж говорить о том, чтобы какие-то там планы разрабатывать? Мне это больше не нужно, – выдала я ошарашенной подруге, а затем перешагнула порог аудитории и снова уверенно направилась к Стужевой.
Пусть это язва меня своим сарказмом спасает, а иначе я просто не вывезу...
Глава 32 – Памагите!
Яна
– Ты издеваешься, Стужа? – округлила я глаза, когда открыла коробку, в котором лежал, заказанный мной еще в понедельник бенто-тортик для бабушки. Она должна была прилететь в гости уже завтра, а тут такое.
– Нисколько, – пожала плечами Ангелина, отхлебывая из кружки чай и закидывая в рот очередную кунжутную печенюшку, которую сама же и испекла.
– Но тут написано: «Москва лучше Питера»!
– Но это же правда, – подняла девушка на меня свои глаза и подмигнула тем, что был голубым.
– Бабуля мне этого никогда не простит. Она обожает свой город, а тут такая откровенная провокация, – покачала она головой.
– Ей придется выбирать: любить Питер и дальше или все-таки попробовать самый лучший торт в своей жизни.
– Боже, ты просто не прошибаемая, – закатила я глаза, но все же не сдержалась и прыснула от смеха, а Стужева последовала за мной, показывая мне язык, в котором блеснула металлическая штанга ее пирсинга. И как раз в этот момент на ее теплую и уютную кухню вошла Регина Алексеевна – мама Ангелины.
Хотя теперь я знала, что на самом деле она ей родная тетка по матери, которая воспитывала девочку одна с пятилетнего возраста. Подробности я выведывать не стала, но боль в глазах новой подруги рассмотрела отчетливо, потому что сама же подобное пережила.
– Привет, девочки, – тепло улыбнулась нам женщина, потрепала Гелю по макушке и туда же поцеловала, а затем перекинулась с нами несколькими фразами и ушла в гостиную, вновь оставляя нас одних.
А мы все болтали обо всем на свете, пока не стало уже катастрофически поздно. Да и пора было отправляться домой. А так не хотелось! Мне в обществе Стужевой было тепло и уютно. Сердце за разговорами с ней билось почти ровно, а не захлебывалось от тоски и печали по несбыточному.
Вот так, всего за несколько дней мне с этим человеком стало комфортно настолько, что непонятно было, как и зачем я вообще водила дружбу с такими, как Хлебникова и Плаксина. В обществе последней стало совсем невыносимо находиться, потому что она сразу же заводила тему про Исхакова и эксплуатировала ее до тех пор, пока мой мозг не взбивался в крутую пену.
Вот только обманывать себя, и дальше я уже не могла. Ангелина – это прекрасно. Но что я буду делать потом, когда в мою жизнь вновь ворвется Тимофей, посмотрит на меня своими черными глазами, снова и снова разбивая мне сердце?
А после станет врать, изображать чувства, которых нет, но которыми я так бы хотела обмануться.
И я знала, что так однажды случится, потому что любовь убивает все: гордость и здравый смысл. И подталкивает творить глупости, после которых я себя прежнюю уже не соберу.
Там появится новая Яна – переломанная.
– Ты так и не сказала, пойдешь ли послезавтра на пейнтбол, – уже в прихожей, когда я накидывала на себя куртку, напомнила мне Стужева. А я скривилась.
– Не горю желанием, если честно.
– Жаль, – пожала худенькими плечиками девушка и разочарованно вздохнула.
– Ну а чего ты?
– Я без тебя не пойду, – решительно мотнула головой подруга.
– Блин...
– Но подстрелить задницу Летову уж больно заманчиво, – рассмеялась она, – уф, реально, гаже человека не встречала еще в своей жизни.
– И слава богу, – закусила я губу, стараясь игнорировать болезненный спазм за ребрами.
– Да и Хлебникова бесит, чего уж там, – и сложила руки на груди в умоляющем жесте. – Пошли, Ян. Ну, пожалуйста. Вангую: будет весело,
– Я подумаю, – расплывчато ответила я, хотя и знала, что эта девушка меня все-таки дожмет. Упрямая же до жути.
Правда, в этот конкретный раз я планировала согласиться совсем по иной причине. Потому что за прошедшую неделю уже все для себя решила. Долго изливала свои мысли и чувства единственному, кто бы меня ни осудил за эту любовь глупую – своему дневнику.
А после поняла, что не вывезу. И себя потеряю...
А потому уже на следующий день, когда приехала моя бабуля и мы уселись за стол, на котором уже стоял почти съеденный тортик, я и завела разговор, который не могла более откладывать в долгий ящик.
– Ба, – глянула я на родного человека с самым серьезным видом и выпалила, пока решимость моя еще не сдулась, – а ты не против, если я у тебя какое-то время поживу?
– Ну ты спросила, внучка? Конечно, не против, – потрепала меня по руке старушка, уминая за обе щеки торт, подпись на котором ее ничуть не смутила.
Наоборот, она посмеялась от души и нисколечко не обиделась на подобное наглое заявление.
– Ты на лето хочешь приехать, милая? О, это будет супер! Мы отправимся с тобой на мою фазенду за городом и будем там сутки напролет распивать чаи, объедаться малиной и смотреть старые фильмы на ламповом телевизоре. М-м, что скажешь? Нравится тебе мой план?
– Бабуль, я не на лето хочу приехать, – прочистив вдруг забившееся огромным прогорклым комом горло, просипела я.
– Не понимаю, – нахмурившись, всмотрелась в мои глаза вопросительно старушка.
– Я перевестись хочу учиться в Питер, ба, – рубанула я, а спустя пару секунд нашего общего шока, добавила, – я уже все разведала. Нашла институт почти с идентичной учебной программой, правила перевода и все условия.
– Яночка, девочка моя..., – прикрывая рот, покачала головой женщина. Но меня уже было не остановить.
– Проблем не будет, не переживай.
– Но, что случилось, детка? – схватилась за сердце бабушка, а я не стала юлить и придумывать того, чего нет. Тут мне могла помочь лишь правда.
И я ее выдала.
– Я влюбилась, ба. По-настоящему, но, увы, не взаимно.
– Но...
– И если я останусь, то этой любовью воспользуются, ба. Ей же меня и добьют. Пожалуйста, помоги мне...
И жгучая слезинка отчаяния все-таки скатилась по моей щеке.
Но другого выбора у меня и не было. Надо отрывать себя от Тимофея Исхакова. С мясом. Да, будет больно, но я справлюсь! И однажды проснусь, понимая, что я выздоровела.
Что я больше им не болею...
Глава 33 – Расстрелять!
Яна
– Нет! – у отца даже руки дрогнули, когда бабушка на следующий день за обедом все же осторожно, но подняла тему о моих планах на дальнейшую жизнь, но уже не в этом городе.
– Но, пап..., – попыталась я хоть как-то прояснить патовое положение моих дел, да только родитель едва ли мне внимал, за секунду разогнавшись от нуля до сотки.
– Ничего слышать не хочу по этому поводу. Ясно? Все, закрыли тему. Никакого Питера. Точка!
– Андрюша, ну зачем ты так? – стиснула бабуля салфетку своими морщинистыми пальцами и с изрядной долей сочувствия глянула на меня.
– Как? – взвился отец из-за стола, а у меня сердце дрогнуло, потому что я знала, на что именно он будет сейчас давить, и не ошиблась. – После ухода жены у меня не осталось ничего, кроме Яны. Она – это последнее, за что я держусь в этом мире. Мой смысл жизни. И, видит бог, я потакал всем ее капризам, но этой блажи я хода не дам!
– Блажи? – горько прошептала я и подняла на отца глаза, не веря в то, что слышу. Он ведь даже слушать мои доводы не захотел. И заочно поставил свое мнение выше моих приоритетов.
– А что? – фыркнул отец. – Скажешь, причина у тебя есть веская, Яна, чтобы все бросать и мчатся сломя голову в другой город?
– А вот и есть! – тоже подскочила я на ноги, уперевшись ладонями в стол.
– Ну и какая же? Давай, удиви меня? Ногти лучше в Северной столице пилят или платья красивее шьют?
– Ты думаешь, это все, что меня волнует, папа?
– Девочка влюбилась, Андрюша, – качая головой и прижимая руки к сердцу, запричитала бабуля.
– Ах, влюбилась! Ну, тогда другое дело, – закатил глаза родитель, а у меня все внутри упало.
Будто бы вот совсем недавно он еще был родным человеком, а стал куском холодного гранита, который не чувствует ко мне ничего, кроме тотального равнодушия.
Пф-ф-ф, подумаешь, любовь. Приклей подорожник, и все заживет. Так, что ли?
Или взрослые и вправду не помнят, как это бывает, когда душу шиворот-навыворот от первых и самых ярких чувств выворачивает? Когда сердце покрывается ржавчиной, если его в ответ не любят? Когда страшно встречать новый день, потому что он приносит лишь боль? Когда ты разрушаешься каждую минуту, превращаясь в жалкую тень самой себя?
Это несправедливо!
– Я поняла, пап, – усмехнулась я грустно и едва ли не до крови прикусила губу, чтобы только не сорваться в позорную истерику, – можешь дальше не сотрясать воздух.
– Ну и кто он? – будто бы не слыша меня, все продолжал отец.
– Конь в пальто, – передернула я плечами, выходя из-за стола и направляясь прочь из кухни. Стараясь не бежать, чтобы это не было похоже на позорную капитуляцию.
Да только зря, ибо получила пулю в спину от того, от кого меньше всего этого ожидала.
– Исхаков, что ли?
Боже...
Да мне от одной только этой фамилии мозги вышибает. И уже не верится, что когда-то было иначе: легко и просто. А не как сейчас, где каждый шаг словно по минному полю идешь, опасаясь, что уже через секунду тебя не станет.
Просто бум – и нет больше Яны.
– Замолчи, – уперлась я рукой в дверной косяк, переводя дыхание. Но кто бы мне дал оклематься, верно? Кажется, в этом мире уже все были против меня.
– Понятно... Нашла из-за чего трагедию ломать. Яна, ну ты же у меня умная девочка и себя в зеркало видела. Ну, вруби мозги уже наконец-то! Тебе нужно этому парню просто улыбнуться. Один раз, черт возьми! И он будет, вопящей от восторга, лужей лежать у твоих ног!
Бах! Бах! Бах!
Как же ты мог, папа?
– Хватит этого с меня, – прошептала я и бросилась в свою комнату, где наскоро покидала в сумку кошелек, телефон и личный дневник, а там уж и припустила в стороны выхода, где за считаные секунды оделась и выскочила за дверь.
Останавливать меня никто не стал, да и слава богу.
А там уж мне только и осталось что нестись вперед, глотая обиду и разочарование, пока ноги не принесли меня к любимой кофейне на углу соседнего дома. Именно там я и заказала себе большой персиковый латте с малиной и уселась за самый дальний столик.
И принялась строчить в дневнике все свои мысли, без страха, что их вываляют в грязи или обесценят. И только когда очередной лист был исписан полностью моим идеальным каллиграфическим почерком, я немного выдохнула и откинула голову на спинку мягкого диванчика.
Прикрыла глаза.
А спустя несколько секунд вздрогнула.
– Вот ты где, Золотова, – напротив меня уселась Плаксина, а я молниеносно смахнула в сумку со стола дневник и вопросительно уставилась на девушку.
– Что ты тут делаешь? – нахмурилась я, переживая за то, что Рита могла что-то успеть прочитать на страницах, исписанных слишком личным.
– Ну, вроде бы как с тобой разговариваю. Разве нет? – рассмеялась рыжая, но я только оглянулась по сторонам, ожидая очередного подвоха от этого недружественного для меня мира.
Но ничего не находила. Вот только сердце тарахтело где-то в горле, будто бы чувствуя скрытую угрозу.
– Слушай, я тут с утра до тебя дозвониться не могла. Начала переживать, если что. Мы же дружим и все такое. И вроде бы как должны беспокоиться друг о друге. Вот я и решила нагрянуть к тебе без предупреждения в гости. Благо живу в одной станции метро от тебя. А там уж дверь открыл твой отец и сказал, что ты, скорее всего, будешь заседать тут – в своей любимой кофейне. И как видишь, не ошибся.
– С ума сойти..., – потерла я ноющие виски, но тут же вздрогнула, так как Ритка начала смеяться.
* * *
– Шучу, конечно. Еще бы я за тебя переживала. Ведь Яне Золотовой и ядерная война не страшна. На самом деле я хотела пораньше встретиться, чтобы вместе поехать на пейнтбол.
– Я Хлебникова чего?
– Пошла в отказ, – закатила глаза рыжая и изобразила рвотный позыв, – видите ли, там не будет Тимофея-Ясно-Солнышко.
– М-м, ну, понятно.
– А ты чего тут делала? – улыбнулась мне максимально доброжелательно Ритка, но я лишь отмахнулась.
– Доклад по экономике накидывала, – не моргнув и глазом, соврала я.
– А-а, ну ясно...
И принялась трещать без умолку о всякой несусветной ерунде, пока я сидела и делала вид, что слушаю ее бредни. Опять про своего Летова ненаглядного и его бесконечных баб, которых он портил пачками. Позже переключилась на Стужеву, делая абсурдное заявление, что та своей явной агрессией к Захару, просто пытается привлечь его внимание.
Я не выдержала и рассмеялась.
– Поверь мне, Стуже твое холодное Лето нужно так же, как собаке пятая нога.
– Охотно верю, – поджала губы Плаксина, – вы же теперь подружки, да?
– Не ревнуй, – передернула я плечами, не собираясь ничего пояснять и доказывать, но тут уже Ритке стало не до моих слов.
Она подскочила как ужаленная и охнула.
– Мы должны поторопиться, если не хотим опоздать на игру!
– Слушай..., – начала я прикидывать различные предлоги для отказа от этого сомнительного мероприятия, но тут на телефон пришло сообщение от Гели:
«Если вы, Ваше Величество, даже еще не собираетесь, то я иду к вам...»
И следом прилетел смайл ведьмы на метле, а я хмыкнула.
– Ладно, – кивнула я Ритке, – закину домой вещи и поедем.
А спустя полтора часа я, в полном обмундировании стояла посреди огроменного полигона и слушала правила игры и полевой инструктаж: как пользоваться ружьем, что нельзя снимать маску и как отличить «чужих» от «своих».
Я же почти не слушала этот нудный бубнеж, а рассматривала окружающую обстановку: огромные вышки, надувные укрепления, металлические лабиринты и укрытия. В отдалении между еще голыми деревьями виднелся двухъярусный корабль, горы покрышек, парочка полусгнивших ЗИЛов, списанный самолет и самые настоящие каменные развалины какого-то недостроенного здания.
По ходу трескотни инструктора я узнала, что на огромной территории также имеются окопы, блиндажи и доты, для игры на полную катушку.
Я улыбнулась, предвкушая знатное побоище, а затем поймала мстительный взгляд Хлебниковой, которая все же явилась на мероприятие. И я без лишних пояснений поняла ее безмолвный месседж:
«Ты – моя цель номер один, Золотова».
«Смотри, не надорвись», – взглядом отвечала я ей с улыбкой.
А дальше закрутилось все как-то очень быстро. Нашу группу численностью почти тридцать человек простой жеребьевкой спичками поделили на две команды, где оказалось, что мы с Гелей будем играть за одну лигу, а вот Мякиш, Плаксина и Летов за противоположную. Не нужно, наверное, говорить, что от последнего факта Ритка чуть не спятила от счастья? М-да...
После нам кратко подытожили цель миссии:
– Итак, ребята «захват флага»! Ваша задача предельно проста и понятна: первым достичь знамени противника и донести его к себе на базу. Все ясно?
– Да! – заорали мы всем скопом.
И понеслось...
Мы отправились на исходную точку. Кто-то из парней по ходу движения объяснял наш тактический план игры. Кто-то сказал, что у нас уже на старте минус один боец, так как какой-то девочке внезапно стало плохо. Еще кто-то сообщил, что численного перевеса не будет, так как все же нашелся человек, который будет играть за нас.
А после мы все рассредоточились, в ожидании звукового сигнала. Поглядывали друг на друга нервно, на я даже не понимала, где есть кто. Маски, тонированные и с солнцезащитным покрытием, полностью скрывали лица. Так еще и эти объемные костюмы! Даже миниатюрная Геля была издалека похожа на борова в амуниции и с ружьем.
Атас!
И как тут кого различить? Я уже запуталась!
Но вот протрубил гонг, и в кровь выбросилась бешеная доза адреналина. Время замедлилось. Краски стали ярче. Дыхание сбилось. Тело кинуло в жар и прошило электрической волной азарта.
Хотелось победить.
Хотелось расстрелять всех противников в мясо и самой захватить флаг.
Хотелось вопить от восторга, поднимая знамя противника над своим опорником.
Хотелось снова почувствовать себя живой!
Но хрен-то там, как говорится.
Спустя уже три минуты мы оперативно и почти без боя потеряли пятерых бойцов. В последующие минут семь еще десятерых. Стремительное продвижение к штабу противника пришлось прервать и развернуться, а затем броситься в укрытие.
В этом отступлении я потеряла Гелю.
А после с ужасом наблюдала из окопа, как оставшиеся «в живых» соратники отбивают уже захваченный наш флаг. Забив на все, туда-то я и бросилась. А, будучи на точке, каким-то неведомым чудом схватила знамя и, виляя между деревьев и лабиринту покрышек, добежала до штаба, где и залегла, переводя дыхание.
Но уже спустя минуты три поняла, что вся моя команда «перебита», а я сама нахожусь почти в полном окружении.
Там, уверенный в своей победе, стоял мой враг: Хлебникова, Плаксина, Летов и остальные ребята из вражеской лиги.
А я была одна и не хотела проигрывать. Не хотела!
Яна Золотова ведь всегда на коне и в авангарде! Я так просто им не сдамся! Я буду сражаться до конца, черт их всех дери!
И только я уж было собралась выбраться из своего закутка на втором этаже бревенчатого сооружения, а там уже и открыть огонь на поражение, как передо мной мелькнула высокая тень. Жесткая рука вцепилась мне в плечо и резко дернула на себя.
А затем, приглушенный маской, рык, отдал мне приказ, которому нельзя было не подчиниться.
– За мной...
* * *
Думаю, не нужно дополнительно пояснять, что я тут же подорвалась и, прижимая к себе флаг, словно зеницу ока, припустила за своим спасителем, вдруг взявшемся из ниоткуда.
– Хэй, а ты как тут...? – крикнула я, но парень резко повернулся ко мне и прижал указательный палец к маске в районе рта, давай понять, чтобы я немедленно заткнулась, что я, разумеется, и сделала.
Ладно, пусть командует. Я разве возражаю? Главное – победа, а остальное я как-нибудь переживу.
И вот мы уже несемся по деревянной постройке прочь от противников. А когда достигаем края, то парень, не задумываясь, прыгает вниз и дает мне знак делать то же самое, но тихо. И я не смею возразить.
Сигаю и облегченное выдыхаю, когда сильные руки уверенно подхватывают мое тело, спружинившее о надувное заграждение.
И скорее в лабиринт, который тут же со всех сторон принялись обстреливать противники.
– Пригнись! – еще один рычащий приказ заставил мое тело изогнуться в три погибели, но интенсивно передвигать конечностями.
А тем временем дыхание сбилось безбожно и из горла рвались лишь сиплые хрипы. Вскипевшая кровь шарашила по мозгам, и уши закладывало от нервяка.
Огонь! Экшен!
– Стоять, – на полном ходу врезалась я в руку единственного союзника и задохнулась, пока он, даже толком не прицеливаясь из своего укрытия, произвел три метких выстрела.
А мне только и пришлось, что восхищённо чертыхнуться, ибо все они попали в цель, выводя из игры троих наших врагов.
Вау!
– Они в лабиринте из покрышек! – заорал кто-то от нашего штаба, и я содрогнулась, так как орава врагов под грозный рев понеслась на нас.
Я запищала и зажмурилась, а затем слепо закрутила головой, не понимая уже, куда стрелять. Благо в моей команде был один вменяемый и опытный боец, который быстро привел меня в чувство.
И мы снова побежали.
Стремительно!
Почти не останавливаясь, завиляли в лабиринте голых деревьев, пока не спрыгнули в окоп и не погнали уже по нему, увязая в талой грязи. А там уж достигли возвышения доты, где мой напарник парой точных выстрелов уложил еще двух противников, которые нагоняли нас в высоком сухом камыше.
Но только мы припустили на полном ходу дальше, как рядом с моим ухом просвистела сначала одна пуля, а за ней и еще штуки три, если не больше, окрашивая деревянный частокол какой-то изгороди в разноцветные краски.
Я завизжала натурально, как резаное порося, и рухнула на грязную прошлогоднюю листву, группируясь где-то с обратной стороны дерева. И молясь, чтобы за меня поквитались.
И не ошиблась.
– Летов, сука! – прорычал парень, перекатившись, как в каком-то чертовом блокбастере через голову и заняв выгодное положение для стрельбы у соседнего дерева. Целился секунды две, не больше, а затем все-таки нажал на курок.
Все лишь раз.
И я облегченно вздохнула, услышав разъяренный вопль от полуразвалившегося ЗИЛа, который стоял в некотором отдалении от нас.
– Мудак! – заорал, как я интуитивно поняла, пораженный Захар.
А я улыбнулась блаженно и прошептала, прижимая флаг к своей груди и едва ли не млея, словно кисейная барышня.
– Мой герой!
Но, черт возьми, где еще я так наглотаюсь адреналином и уверенностью, что за меня всех порвут? В жизни такого не бывает, а вот тут в этой глупой игре, с беготней по грязному весеннему лесу можно было представить, что мир наполнен чудесами.
И настоящими мужчинами со стальными яйцами!
Черт возьми, у меня даже сердце скулить перестало и осоловело замерло, наблюдая за всем этим потрясающим действом.
Боже, боже...
Вот только томные охи и вздохи пришлось практически сразу же отставить в сторону, потому что до меня эхом донеслась ужасная новость о том, что именно я стала целью номер один в сегодняшней погоне.
– Флаг у Золотовой, ребята! Мочите ее!
– Они бегут к нашему штабу! Подстрелите их скорее!
Блин...
Кажется, мы в жопе!
– Давай, – дернул меня за руку парень, пока я обтекала от шока и страха.
Но тут же мысленно отхлестала себя по щекам и резво подскочила на ноги, давая понять, что пойду до конца. С ним! И мы снова понеслись по непроходимому бездорожью, ныряя в укрытия и периодически отстреливаясь от противника.
И все бежали, бежали...
Все, что происходило дальше, размазалось перед моими глазами каким-то разноцветным пятном, наполненным лишь отчетливыми глухими приказами:
– Лежать!
– Пригнись!
– Беги!
– Быстрее!
И я подчинялась, а затем восхищенно смотрела, как Мой Герой (теперь я звала его исключительно так) уверенно расстрелял двух хранителей вражеского флага и вручил его мне, как трофей.
Клянусь, если бы я уже не была влюблена в Исхакова, то тут же подарила свое глупое сердце вот этому потрясающему и отважному воину, что, казалось бы, для нашей команды сделал невозможное.
Осталось лишь теперь добраться обратно до своего опорника и водрузить знамя противника рядом с нашим, давая всем понять, что «Яна Золотова и компания» непобедимы.
Да!
И снова мы врубили пятую космическую, прячась по укрытиям и прицельно поражая одного противника за другим.
А когда наперерез нам бросилась Хлебникова, то я решительно прорычала:
– Она моя.
Конечно, это прозвучало ужасно пафосно и киношно, но я уже не смогла ничего с собой поделать. А моему напарнику только и осталось, что усмехнувшись, пропустить меня вперед. А там уж я не дала себе возможности промахнуться.
Бам! Бам!
И минус Мякиш. Плаксина ушла вместе с ней приятным бонусом.
А я рассмеялась, как заправской злодей, и потерла руки.
– Видал, как я их, а? – спросила я у своего нечаянного Клайда, как настоящая Бони. Да только ответа, увы, не получила.
Остаток пути, а это было примерно половина полигона, мы уже преодолевали легче. Неслись ветром и почти не делали остановок, чтобы отбиться от кого бы то ни было. Просто, потому что почти всех уже порешили.
Нет, за нами еще кто-то крался и пытался укусить, но мы вдвоем с этим еще неизвестным мне парнем, были круче всех и уверены в том, что победили. Что, собственно, и произошло.
Спустя всего две минуты мы взобрались на свой штаб и вставили оба флага в специальные гнезда, а затем я разразилась победным криком, прыгая на месте, словно горная коза.
Господи, у меня елей из ушей сочился – клянусь!
– Мы выиграли, – орала я что есть мочи, – мы вас всех сделали! А-е!
Позади меня, чуть привалившись к дощатой стене спиной, стоял Мой Герой и взирал на меня, сложив руки на мощной груди. Пока я все не могла остановиться в своем припадке безграничной радости. Отплясывала на месте танец городской сумасшедшей, потрясая руками и улыбаясь от уха до уха.
А затем скинула с лица маску и бросилась к своему победителю и порывисто его обняла, так сильно стискивая руками, насколько мне это позволяли силы. И затараторила горячо, переполняемая ликованием и восторгом от ситуации:
– Спасибо! Спасибо! Спасибо!
А после прижалась щекой к его груди, слыша, как громко и часто билось за ребрами мужское сердце.
Словно безумное, отбивая какую-то одному ему понятную песню...
Глупости, скажете?
Если бы...
Я на мгновение замерла, прошитая острой, болезненной судорогой узнавания. А затем прикрыла глаза и потянула носом, до отказа заполняя легкие ароматом, который был мне слишком хорошо знаком.
До боли, черт возьми...
Никто не пах так сладко и одновременно так грешно, как Он. Чертовые цветы, фрукты и горечь бергамота – этот адский коктейль бил по мозгам похлеще отбойного молотка. Вот и меня шибанул так, что я потеряла дар речи.
Отступила тут же на шаг назад, сотрясаемая ознобом от смятения и какой-то щенячьей радости, за которую сама же себя и возненавидела. И сжала пальцы в кулаки оттого, что их кончики отчаянно закололо проклятая эйфория этой близости. Им, черт возьми, понравилось к нему прикасаться.
И, кажется, что уже и не было иначе, а только так, когда я задыхаюсь в губительной паутине этого ядовитого паука.
Осталось лишь снять с лица маску и окончательно меня прихлопнуть правдой. Что Тимофей и сделал.
А я вместо того, чтобы негодовать, фыркнуть или хотя бы отвернуться от него – зависла. Просто стояла и пожирала его образ глазами. Потому что, несмотря ни на что, за три недели, пока я с ним не виделась и старалась отмотать свои чувства назад, все же ужасно по нему соскучилась.
По его черным, равнодушным глазам.
По острым скулам и пухлым губам.
По ежику волос на голове, который стал еще короче.
И сейчас, со ссадиной на виске, перебитым носом и рассеченной губой, он показался мне таким красивым. Как никто. Как никогда. И стыдно стало за это неуместное любование, но поделать ведь уже ничего нельзя, верно?
За ребрами все в тугие узлы сжимается. Стонет. И к нему тянется. К тому, кто нас же и перекрутит в мясорубке. Я это чувствовала.
Я это знала!
Именно поэтому я и сделала инстинктивно еще один шаг назад, понимая, что все это время не дышала.
Но Исхаков только усмехнулся моей этой глупой реакции. Так жестко. Словно бы я его невероятно повеселила. А затем оглядел меня с ног до головы в последний раз, поджал губы.
Развернулся и ушел...
