Текст книги "Причина бессонных ночей (СИ)"
Автор книги: Даша Коэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)
Глава 6 – Посмотрим правде в глаза
Яна
Разлепила глаза, но тут же тихо чертыхнулась. Жуть! Часы на прикроватной тумбочке показывали всего половину девятого утра. Ну и чего я, спрашивается, в такую рань-то проснулась? Все нормальные люди в воскресенье в это время еще задницей звезды фотографировали. А я...
Эх...
Нашла телефон под подушкой и проверила уведомления. Поджала губы, пролистывая пропущенные входящие звонки и сообщения. Негусто, конечно, но что я хотела от пьяного сборища студентов?
Отшвырнула от себя мобильный и тяжело вздохнула, накрываясь одеялом с головой и крепко зажмуриваясь.
Позор. Позорище!
Но да, давайте смотреть правде в глаза – я повела себя, как настоящая истеричка. И да, вчера из клуба я даже не банально ушла по-английски, а тупо сбежала. Нет, конечно, я какое-то время еще пыталась что-то из себя выжать на танцполе, смеялась, приказывая себе взять от этой ночи все, но спустя полчаса Яна Золотова закончилась.
И вот тогда, кивнув девочкам, что пошла в дамскую комнату, я вызвала себе такси, взяла верхнюю одежду в гардеробе и поехала домой. Нет, я не буду вспоминать, как потом, уже сидя в прогретом салоне автомобиля, кусала губы и костерила себя почем зря. А еще ни в коем случае не хотела признаваться самой себе в том, почему поступила именно так.
И из-за кого...
Нет, нет и еще раз нет! Я не буду думать об этом! Я запрещаю своему мозгу делать это!
Вот и отец, сидящий на кухне в столь неурочный час, но упорно меня дожидающийся, слегка, так сказать, удивился, когда я всего лишь в половину третьего ночи переступила порог нашей двухкомнатной квартиры.
– Привет, пап, – кивнула я родителю, замерев в дверном проеме.
– Все хорошо, дочь?
– А должно быть плохо? – рассмеялась я и сама поразилась тому, как нервно это у меня получилось.
– Кто обидел мою принцессу? – сразу же все понял отец, что в принципе было неудивительно. Полковник полиции – это вам не шуточки.
– Да никто не обидел, просто конфликт ожиданий налицо, – вздохнула я, стягивая с головы шапку, – я так ждала эту вечеринку, так к ней готовилась, а оказалось, что это еще один вечер с уже приевшимися мне за полгода одногруппниками. Ни больше, ни меньше.
Я врала напропалую, не моргнув и глазом, и отец это, конечно же, видел. Но не спорил, выжидая, когда я сама пущу его в свои мысли. Наверное, это и был секрет наших здоровых отношений. Он уважал меня, как личность и никогда не давил.
– А я думал, что буду с патрулем искать тебя по вытрезвителям в часов семь утра, – рассмеялся папа, а я фыркнула, стягивая с плеч пальто, а с ног сапоги и облегченно пискнув, разминая затекшие ступни.
– Прости, что разрушила все твои грандиозные планы.
– Ну и что там, клуб совсем не понравился?
– Да ничего, можно сходить разок, – ответила я, уже проходя на кухню и садясь напротив родителя, который все это время разгадывал сканворды.
Мы с минуту смотрели друг на друга, пока отец наконец-то не фыркнул и не потрепал меня тепло по щеке.
– Такая ты красивая и благоразумная выросла, девочка моя.
Ой, папа...
А я даже глаза закатила, так мне стыдно стало от такого определения в собственный адрес. Нет, я, разумеется, красивая, спору нет! Но ни фига неблагоразумная. Потому что иначе не позволила бы всяким там черноглазым подонкам пихать свои языки мне в рот!
Ой, все!
– Вся в маму...
А я вздрогнула и тут же на ноги подскочила, порываясь к графину с водой и наливая себе высокий стакан в моменте задрожавшими пальцами.
– Прости.
– Да, ничего.
Но я снова врала отцу, потому что до сих пор в груди было все раскурочено от этой утраты. Четыре года прошло, а боль так и не утихла. И в памяти еще свежи были воспоминания того, как она уходила от нас. Самый любимый человек на свете, самый родной. Мама, мамочка...
Она растаяла на наших глазах так быстро. И два года отчаянной борьбы за жизнь пролетели, как два часа. Мы всё знали, нас предупреждали, что пора прощаться. Но как это сделать, когда ты ребенок и совсем не готов отпустить на тот свет человека, который был всем в этом мире для тебя?
Никак...
Я узнала, что у мамы рак слишком поздно, когда уже лечение не помогало, а доктора развели руками, признавая неутешительный факт, что они бессильны перед этой страшной и жестокой болезнью. Вот тогда-то меня, еще тринадцатилетнюю девчонку, ошарашили новостью, что скоро моя жизнь изменится навсегда.
Что однажды наступит тот черный день, когда мама не придет. Не погладит по голове и не поцелует в щеку, желая доброго утра. И этот день настал. Ровно через год. Отца спасла его работа, а вот мне пришлось слишком быстро повзрослеть.
– К нам на поток новенького переводят, – сменила я тему, пытаясь тем самым убежать от страшных воспоминаний.
– Кто такой?
– Да кусок дерьма, пап. Аж бесит! – зарычала я.
– Подробности будут или только эмоции?
– Знаю лишь фамилию... а нет, блин, забыла, – потерла я ноющие виски, – какой-то Истомин или нет? Исаев? Исаков? Да, кажется, Исаков, но это не точно. Его из института поперли за какой-то там разбой, а к нам вот приняли. Злостный нарушитель правопорядка, пап!
– Мажор?
– Ну! – скривилась я.
– Неси полное имя, я посмотрю, так ли страшен черт, как его малюют.
– Так! – жарко выпалила я. – Вот я прям пятой точкой чувствую, пап, что так! А ты сам знаешь, что моя женская интуиция меня никогда не подводит.
– Знаю, – ухмыльнулся родитель и убрал со стола свои сканворды, а затем и сам поднялся на ноги.
– В нашу группу хотят засунуть мерзавца, – погрозила я кулаками неведомо кому.
А вот отец почему-то мои опасения сильно не разделял. Посмотрел на меня тепло, а затем вдруг рассмеялся. Да так заразительно, что я и сама улыбнулась.
– Ты чего?
– Бедный мажорик, – кашляя, хохотал отец, – он еще не знает, с какой змеей ему предстоит учиться.
– Папа!
– Закусает ведь насмерть или придушит!
– Очень смешно...
– Помянем его спокойную и развеселую жизнь, – не мог остановиться и все веселился отец, пока я хлопала недоуменно глазами.
– Да тише ты, соседей ведь разбудишь.
– Все, все, молчу..., – и еще прихохатывая, пошел к себе в комнату, на боковую, отец, пока я качала головой, не понимая до конца, что тут смешного.
И вот сейчас, лежа на своей кровати и глядя на хмурое столичное небо, я могла признать только один неоспоримый факт: спокойная жизнь кончилась лишь у меня.
Эх...
* * *
Но впереди была еще неделя каникул, а значит, я еще могла изменить ход ситуации и надавить на Летова. Ведь он мне обещал, что переспит с Кочетковой ради общего и, несомненно, благого дела. Да и сам Захар, будучи родом из благонадежной и влиятельной семьи, уж точно не захочет на занятиях дышать одним воздухом с каким-то там прибабахнутым мажором без стыда и совести.
И если уж смотреть правде в глаза и худо-бедно прогнозировать будущее, то этот Исаков (или как его там?) просто окажется аутсайдером в нашей группе, где все как на подбор приличные ребята. Никто не захочет водить дружбу с дегенератом и нарушителем закона. Его будут сторониться. Его станут обходить по широкой дуге. Смотреть с высока и пренебрежительно. Он превратится в посмешище!
Так что, пусть себе учится, но где-то не у нас.
И откладывать в дальний ящик я этот острый вопрос не собиралась, а потому снова взяла телефон и написала Летову, напоминая, что именно он обещал мне, да и всей группе сделать.
«Кочеткова, Захар!»
Конечно, я не думала, что парень ответит мне в такую рань, и была права. Лишь ближе к трём часам дня от Летова прилетело сообщение с единственным словом:
«Помню».
И только я уже было собиралась продавить одногруппника, дабы он как-то быстрее делал свою работу, но тут же прилетела еще она эсэмеска:
«Проблем не будет, не волнуйся».
И я выдохнула. Нет, правда. Ведь Летов хоть и был самоуверенным засранцем, но никогда не заставлял сомневаться в том, что его слова пустые.
И уже на следующий день я встретилась в кафе с Хлебниковой и Плаксиной, чтобы и обсудить как раз этот момент. И плевать, что там Ритка думает по этому поводу. А она, кстати, ожидаемо была не в восторге.
– Как ты могла вообще такое предложить ему, Яна? Ведь ты же знаешь, что я люблю Захара, – едва ли не стонала девушка, а я только закатила глаза.
Любит она! Ну и как бы до лампочки. Тем более, что шансы Плаксиной охомутать Летова категорическим образом стремятся к нулю. Так что, мне ее жаль, конечно, но не настолько, чтобы все переигрывать.
– А я знаю, что он никогда не посмотрит в твою сторону, пока ты не перестанешь вешаться ему на шею и бессовестно себя предлагать.
– Это не так! – горячо возразила Плаксина, но ее тут же осадила Хлебникова.
– Яна права.
– У Захара пунктик на прилипалах, Рита, и все в курсе насчет этого, – закивала я головой, – он просто ненавидит, когда телки на него вешаются. Вот и тебя терпит только потому, что хорошо воспитан.
– Вы жестокие!
– Мы твои подруги, Рит, – пожала плечами Машка, – а ты ведешь себя как попрошайка.
– Но...
– Начни себя уважать и, возможно, тогда..., – поджала я губы.
– Все равно, это не отменяет того факта, что ты сделала мне больно, Яна. Теперь я буду знать, что Захар был с Кочетковой и страдать. А тебе все равно?
– Пф-ф-ф, – рассмеялась я, – Летов перебрал добрую половину потока! Подумаешь, одной больше, одной меньше.
– Даже когда этот плюс один происходит с подачи лучшей подруги?
– Ладно, Рит, давай все отменим. Раз так, то пиши ему сама, что все – отбой, – и я протянула девушке свой телефон. – Хочешь учиться бок о бок почти пять лет с каким-то безумным полудурком? Да не вопрос вообще. Твои чувства в данный момент, несомненно, важнее, чем общее благо нашей группы. Только потом не обижайся, когда все на тебя будут смотреть с осуждением.
Плаксина долго глядела на мой мобильный, жуя нижнюю губу, но все же через какое-то время кивнула. И отвернулась, пуская одинокую слезу и дуя губы.
Обиделась. Ну, так кому сейчас легко?
– Кстати, – отхлебнув из чашки облепихового чая, кивнула Машка, – забыла тебе сказать, что после того, как ты внезапно уехала из клуба, вернулся тот парень.
– Какой? – удивленно приподняла брови, делая вид, что не понимаю, о ком идет речь, а я сама чуть воздухом не подавилась, и грудь вдруг сдавило, будто бы раскаленной колючей проволокой.
– Ну тот Тим, с которым ты целовалась.
– Я с ним не целовалась, – фыркнула я и словила горячий удар жара вниз живота, всего лишь от воспоминания того, как язык парня нырнул в мой рот. Как толкнулся внутри, вышибая из меня здравый смысл. А его руки...
Так, стоп!
– Неважно. Короче, он приехал примерно спустя минут тридцать, как тебя не стало. Пробыл еще пару часов и снова свалил, но на этот раз уже в компании Летова, Царенова и еще трех девиц сомнительной репутации.
Меня передернуло. Плаксина на этом моменте всхлипнула.
– А я так просилась с ними, но меня не взяли.
– Ой, дура! – закатила я глаза, а Машка покачала головой.
– Это, по ходу, не лечится.
Да уж, тяжелый клинический случай, но что уж тут поделать?
Поболтав еще какое-то время, мы с подругами распрощались. А уже дома я сделала кое-что совсем нелогичное: полезла на страничку Летова и зачем-то попыталась найти среди его знакомых того самого Тима, будь он неладен. Но провалилась по всем фронтам, обнаружив, что одногруппник ограничил доступ к спискам друзей.
Черт!
И вот тогда-то я все-таки достала свой личный дневник, который начала вести сразу после смерти мамы, чтобы хоть как-то выплеснуть всю свою боль, тоску и отчаяние. С тех пор прошло четыре года, а привычка описывать новый день безмолвному слушателю так и прикипела ко мне.
Вот и сейчас я решила поделиться своими настоящими воспоминаниями с тем, кто никогда не осудит. Открыла чистую страницу. Зажмурилась. Выдохнула. И только спустя пару минут принялась выводить каллиграфическим почерком букву за буквой, которые в итоге сложились в пугающий для меня смысл.
«Дорогой дневник, я согрешила.
Я поддалась на провокацию и позволила себе сделать то, что делать было категорически нельзя. Я поцеловалась с совершенно незнакомым мне парнем. Позволила ему прикоснуться к себе так, как никому еще не позволяла это делать. И что самое страшное – кажется, мне это все безобразие немного понравилось.
Но это не точно...»
Глава 7 – День «Х»
Яна
Я сегодня проспала, а потому в первый учебный день нового семестра собиралась на пары как обезумевшая. Хорошо хоть вещи с вечера приготовила: мини-юбку в клетку, черный академический пиджак и белую блузку с галстуком. Сверху капроновых колгот натянула вязаные гольфы выше колен и высокие кожаные сапоги-трубы.
Накручивая шарф на шею и накидывая на плечи утепленное пальто, оглянулась на отца, который сурово окликнул меня из кухни.
– Яна, а завтрак?
– Некогда, пап.
– Я тебя подкину.
– Тогда ты опоздаешь, – сдувая со лба выбившуюся из прически прядку, нахлобучивала я себе на голову шапку.
– Ну так и ничего страшного, дочь. Я же начальник, а начальникам иногда и опоздать не грех, – улыбаясь от уха до уха, говорил отец, выходя ко мне с контейнером, очевидно, набитым бутербродами.
А я позволила себе на пару мгновений зависнуть в этом теплом моменте. Вот он мой любимый папочка, подумал обо мне, еды собрал. Ну вот какой еще мужчина будет меня так любить, как этот? Никакой!
– Ни слова больше! – выхватила я из его рук контейнер и запихала в свою сумку, а затем звонко чмокнула родителя в щеку и припустила на выход. Но едва переступив порог, оглянулась.
– Ян?
– М-м?
– Отлично выглядишь.
– Это я знаю, – рассмеялась я.
– Битые мальчишеские сердца домой не неси.
– Не буду, – подмигнула я отцу и наконец-то закрыла за собой дверь.
А там уж, не дожидаясь лифта, пулей погнала по лестничным маршам и в метро. Несколько станций с парочкой пересадок и вот я уже на месте – запыхавшись, снимала верхнюю одежду в гардеробе и краем уха слушала, как о чем-то спорят между собой Хлебникова и Плаксина.
– Золотова, вот ты где! – вздрогнула, услышав зычный голос нашего профорга, и закатила глаза. – Как славно, что я тебя нашел!
– Лёня, нет, – отрицательно покачала я головой, – ты опять сейчас меня заболтаешь, и я на пару опоздаю.
– Я быстро, – не унимался парень.
– Давай на большой перемене.
– Сейчас! – давил Лёня.
– У тебя есть минута, – красноречиво глянула я на наручные часы и приняла вид великомученицы.
– Ты у нас в прошлом месяце взяла титул самой красивой второкурсницы. А в прошлом году – первокурсницы.
– И? – выгнула я одну бровь, разглядывая свой идеальный французский маникюр.
– Теперь от тебя ждут, что ты заявишься и на «Мисс-институт».
– Ну, я даже не знаю. А что, кроме меня, больше кандидаток нет? Мне учиться, вообще-то, надо, – ответила я, замечая, как недовольно поджали губы Хлебникова и Плаксина.
– Золотова! – покачал головой Лёня.
– Вон Ритку возьмите. Или Машку, – указала я подбородком на подруг.
– Ритка с Машкой на «Мисс студенчество» не пробьются – и это факт. А вот от тебя любое жюри шеи посворачивает и придёт в восторг, – выдал профорг под хмурые и явно недовольные взгляды моих одногруппниц.
– Я подумаю, Лёня, – отряхнула я с его пиджака невидимую пылинку, – ты только больше при Машке и Ритке такую чушь не неси, а то они на тебя порчу наведут. Да, девочки?
– Ага, – потянули подруги, и мы всем скопом направились на пару, оставив парня стоять и смотреть нам вслед.
А у меня от такого разговора с утра пораньше даже настроение поднялось. Улыбка прям на лице расцвела, и будто бы крылья за спиной расправились. Ну а чего? Я привыкла ко всеобщему вниманию и не собиралась от него открещиваться, вот и на школьном выпускном стала признанной королевой красоты со всех параллелей. Нет, конечно, слава ко мне пришла не сразу. Где-то до седьмого класса я была настоящим гадким утенком: слишком тощая, плоская и худая, с огромными глазищами и губищами, со светлыми бровями и ресницами на бледном, невыразительном лице.
Бр-р-р, такое себе зрелище.
Потом мамы не стало, и я год ходила перманентно опухшая от слез, которые не высыхали на моих глазах даже ночью.
И, ох, сколько же издевательств по поводу собственной внешности я пережила в то время. Открыто со мной никто не конфликтовал из-за отца, но в спину я всегда слышала обидные, режущие до костей прозвища: мумия, кикимора, тень, мышь, губошлёпка, пучеглазая уродина, тухлая доска и мое самое «любимое» – мокрица.
А потом одно лето изменило все, и я, как-то очень резко и незаметно для самой себя, превратилась из гадкого утенка в прекрасного лебедя. И грудь проклюнулась, и талия появилась. И парни вдруг перестали смеяться надо мной, но я ничего им не забыла. И научилась быть такой же, как все – злой, потому что других вокруг себя не видела.
Жизнь меня научила носить с гордостью титул самой обаятельной и привлекательной. Это была моя пуленепробиваемая броня от всех и вся.
Вот только недолго мне улыбаться пришлось. Вид подпирающего стену Захара Летова снова вернул меня с небес на грешную землю, и я вспомнила о том, что он должен был сделать и из-за кого именно.
Решительно направилась к парню, расталкивая себе дорогу через толпу его поклонниц, и сразу перешла к делу.
– Ну?
– Что? – улыбнулся мне одногруппник, вопросительно выгибая одну бровь.
– Ты переспал с Кочетковой?
– Переспал.
– И?
– Золотова, ну я же сказал уже тебе, что проблем не будет. Точнее, как? У кого-то будут, у кого-то нет...
Я нахмурилась, не понимая, куда именно он клонит, но тут же кивнула, решив, что Летов имеет в виду параллельную группу.
– Молодец, – хмыкнула я, – возьми с полки пирожок.
А в следующее мгновение прозвенел звонок, и весь поток студентов хлынул в аудиторию, занимая уже привычные места. Так и я уселась за свою парту и достала тетрадь, выводя на полях сегодняшнее число под голос преподавателя, уже входящего в помещение.
– Всем доброе утро!
– Доброе! – потянули мы хором все вместе, а я наконец-то подняла глаза от тетради.
И тут же выпала в нерастворимый осадок...
* * *
С ужасом понимаю, что у меня дрогнули руки и я изо всех сил стиснула в пальцах ручку, чтобы не выдать свое состояние и летящее под откос душевное равновесие. Какого черта он тут делает? Но пока мозг еще пытался осознать происходящее, сердце уже валялось в ауте. Оно от шока успело со всей дури пару раз вписаться в ребра и все – свет погас. И кровь заухала в ушах, едва ли не оглушая.
Клянусь, мир вокруг меня на какое-то время замедлился. Я смотрела на черноглазого гада во все глаза, едва ли дыша. А он...
А он, заложив одну ладонь в карман джинсов, а другой придерживая рюкзак на плече, лениво обводил взглядом присутствующих в помещении ребят. Когда же его глаза обожгли своей тьмой меня, то на лице парня медленно расцвела издевательская улыбка.
И он мне подмигнул. Подмигнул, Карл!
– Яна, это же тот самый парень, с которым ты целовалась на вечеринке? – прошептала с задней парты одногруппница, тыча мне в спину карандаш.
– Не напоминай, иначе меня сейчас вырвет..., – отмахнулась я, чувствуя, как по телу побежали бесконечные табуны мурашек.
– Капец, это реально он! – охнула рядом Хлебникова, пока я все еще пыталась привести мысли в кучку и понять, какого художника этот парень приперся в наш институт, к нам на занятие, в нашу аудиторию.
И пока я суматошно сортировала в мыслях удобоваримые варианты, Плаксина озвучила, крутящийся в моей голове вопрос вслух:
– Интересно, что он тут делает?
И как раз в этот самый момент и подала голос Юлия Юрьевна Ляхова, наша преподавательница, разбивая в дребезги все мои надежды хоть на какое-то благоприятное развитие ситуации. Просто взяла и отрезала.
– Познакомьтесь, ребята, это ваш новый одногруппник – Тимофей Исхаков.
Чего?
Да, нет!
Пф-ф-ф! До первого апреля еще почти три месяца, а потому это ведь не может быть дурно пахнущая шуточка за триста. Нет же, правда? А может, я просто сплю, да? Тут же со всей силы ущипнула себя за руку и прикусила губу. Ауч – больно!
Нет, это все реально. Чертов Тим здесь, и он именно тот самый маргинал, дегенерат и ошибка природы, который и должен был прямо сейчас прийти на пару, но не в нашу идеальную группу, а где-то на параллель. Да только этого не случилось.
Интересно, почему?
Я повернулась в сторону Летова и сразу же напоролась на лед его глаз и ехидную улыбку. Он сидел вполоборота ко мне и пристально следил за моей реакцией, явно наслаждаясь произведенным эффектом.
Собака сутулая!
Что ж...
Я лишь коротко кивнула, когда Захар глумливо отдал мне под козырек, признавая тем самым начало боевых действий. Петросяны! Ну ничего, хорошо смеется тот, кто смеется последний – этому меня жизнь здорово научила. Я же буду хохотать в голосину, когда прижму этим двум гадам их самодовольные задницы.
А тем временем пока я уже крутила в голове план жестокой вендетты, вокруг меня одобрительно гудела группа. Особенно девчонки, кидая на парня жадные и жаркие взгляды.
– Он такой крутой!
– Симпатяжка!
– Теперь девочки будут влюбляться не только в Летова...
От этих восторженных шепотков меня едва ли не стошнило, но я смело глядела на парня и заставила себя улыбнуться, несмотря на то, что внутри меня уже клубилась ядовитым туманом концентрированная ярость и ненависть.
– Мудак! – произнесла одними губами, но так, чтобы этот гад точно разобрал, что именно я о нем думаю. А затем прижала средний палец к губам и послала ему воздушный поцелуй.
Вот только вместо ожидаемого негодования, встретила равнодушный взгляд черных глаз и омерзительно довольную улыбку. Этот подлец радовался, что ему удалось позабавиться за мой счет. Что ж, это он зря!
– Тимофей, ну же, расскажи ребятам немного о себе. Откуда ты к нам пришел в середине учебного года, чем занимаешься?
– Я с ребятами уже знаком, – хмыкнул Исхаков, а группа дружно загудела. И даже Плаксина с Хлебниковой что-то там запищали восторженно, пока я на них не глянула строго.
– Неужели?
– Да, – кивнул парень и, поигрывая бровями, выдал из необузданного, – кое с кем даже очень близко.
Хтонь бессовестная!
– Ну, мы опустим это, молодой человек, – рассмеялась Ляхова, но вся группа уже подхватила веселую волну, кто-то улюлюкал, кто-то одобрительно засвистел, пока я мысленно высверливала дыру в черепушке Исхакова.
А ему и плевать будто бы. Он на меня больше не смотрел, очаровательно скалясь в сторону педагога, которая теперь вся сияла и лучилась от внимания этого черноволосого мажора. Ну, конечно, он же весь такой на стиле: черные кеды и джинсы, белые носки и футболка, поверх которой был накинут модный графитовый бомбер – все, очевидно, что дорогое и из престижных бутиков. На запястьях массивные часы и феньки. На лице выражение зажравшегося кота.
Так бы и поправила лопатой.
– Откуда к нам перевелся? – не унималась преподавательница.
– Высшая школа экономики.
– У, неплохо! Но, держу пари, что у нас в МГУ будет получше.
– И повеселее, – хмыкнул Тим, а мне этот смех все равно, что на подкорке клеймо выжигал. И слушать его было невыносимо. Каждое слово – стрела, бьющая на вынос.
– И чем же ты, Тимофей, занимаешься в свободное от учебы время?
– А Тим у нас мастер спорта по боксу, – со своего места заголосил Летов, а меня снова передернуло.
У нас...
Застрелиться можно!
– Вау! – прокатилась по аудитории восхищенная волна.
– А еще он профессионально занимается спортивной стрельбой – бьет точно в цель, – все также продолжал топить за друга Захар.
– Ну, я смотрю, наш Тимофей еще и скромный ко всему, коль сам этими достижениями не хвастается, – рассмеялась Ляхова, а Исхаков лишь пожал плечами и кивнул.
– Не то слово – прям мальчик-зайчик.
И направился за свободное место рядом с Летовым. Проходя мимо меня, поджарил мои рецепторы ароматом сладкого бергамота. А я поняла, что все это время практически не дышала, пытаясь сдержать внутреннюю бурю.
А-а-а!!!
Они все знали с самого начала! Знали! И сделали из меня дуру намеренно!
Ну, ничего. Мы еще посмотрим кто кого...
