Текст книги "Причина бессонных ночей (СИ)"
Автор книги: Даша Коэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)
Расстегнул ремень и ширинку.
Достал из заднего кармана джинсов пачку презервативов.
А затем сказал то, от чего мое сердце покрылось сантиметровой коркой льда...
Глава 23 – Хочу и буду!
Яна
– Ну вот видишь, ненавистью здесь даже и не пахнет, да, Яна? – произнес с улыбкой Исхаков, проводя той рукой, что творила со мной безумие, по своему лицу, и полными легкими жадно вдыхая в себя ее запах. Закатил глаза, словно бы кайфуя. А затем впился в меня таким взглядом, будто раздумывал, что сделать в первую очередь: придушить меня к чертовой матери или еще раз наброситься с поцелуями.
А мне от его слов в грудь кувалдой садануло. Сильно. Ломая и дробя кости, раздирая плоть. Зачем он так? Зачем?
Я дернулась, как от пощечины, почти в моменте приходя в себя, но этот гад не дал мне подняться. Толкнул в грудь жестко, так, что я снова повалилась на диван, и навис надо мной скалой, буквально шипя мне в лицо, напитанные ядом слова.
– Или что, принцесса, при живом парне ты всем даешь вот так вот себя трогать, м-м?
Меня затрясло. В душе поднялся ураган такой силы, что казалось, я сама себя изнутри уничтожаю. За то, что позволила ему с собой сделать. За то, что посмела рядом с ним пережить. За все, черт возьми! И в особенности за то, что именно сейчас мне почему-то хотелось расплакаться в голос.
– Или это только мне такая честь выпада? – продолжал злобно цедить Исхаков. – Ну так давай доведем дело до конца, Яна. Поверь мне, я смогу наставить твоему любимому расчудесные ветвистые рога, а тебе подарить еще один оргазм.
Тварь!
Стопроцентная махровая скотина!
Я подняла руки и со всей дури саданула этого гада по груди. Обожглась, конечно, но своего достигла. Исхаков отстранился, а я успела каким-то чудом из-под него вылезти, но далеко ретироваться не смогла. Он тут же прихватил меня за руку и потянул на себя, едва ли не сталкивая нас лбами.
– О, что я вижу? Обиделась, что ли? Или правда глаза колет?
– Ты не дегенерат, Тимофей, – прохрипела я, не в силах справиться с эмоциями, которые форменно душили меня изнутри, – ты просто конченый моральный урод!
Дернула из его жесткой хватки руку, принимаясь дрожащими пальцами торопливо застёгивать пуговки на своем пуловере. И на джинсах тоже. И уже было бросилась бежать прочь, но очередная волна ярости застелила мне глаза.
– А кто тогда ты, принцесса, раз только что кончала под этим самым моральным уродом?
Глаза в глаза. И что-то внутри меня с треском разбилось. И умерло. А я подняла руку и наотмашь врезала по наглой физиономии Исхакова. Но тот даже не шелохнулся, только продолжал жечь меня своим черным взглядом, полным какого-то невообразимого бешенства. И улыбался. Улыбался так, будто бы сделал меня, будто бы указал мне мое место и было оно не на троне, а у параши.
Мерзавец!
И мне так захотелось стереть эту подлую усмешку с его холеного, скуластого лица, что нервы окончательно сдали. Я с рычанием на него набросилась, повалив на диван. И опять занесла руку, а затем и вторую. И снова замахнулась. А там уж заколошматила его куда придется и не жалея сил, едва ли не вонзаясь ногтями в наглую рожу в бессовестные глаза. И била, била, била...
Пока сам Тимофей лежал подо мной и даже не сопротивлялся. Наоборот, он не отрывал от меня горящего взгляда и хохотал, словно безумный. Будто бы окончательно тронулся головой и слетел с чертовых катушек. Вместе со мной!
А затем в моменте стих, поднял руку и вдруг схватил меня за шею, резко дергая на себя. И зашипел мне прямо в губы, пока я задыхалась от ужаса, боли и иррациональной безысходности.
– Давай, Яна. Давай – бей. А я еще раз проверю, так ли страшна твоя пресловутая ненависть.
И столкнул нас лбами, жаля взглядом и убивая все живое внутри меня своей энергетикой. Заставляя рецепторы истошно визжать от аромата горячего мужского тела. Вынуждая презирать его еще сильнее, потому что он подмахнул бедрами и впечатался мне между ног пахом, явственно намекая, как низко я пала в этом противостоянии!
Вот только я даже не думала выбрасывать белый флаг. Я – Яна Золотова и последнее слово всегда будет за мной! А потому я аккумулировала оставшиеся душевные силы и пошла с ними в бой. Снова! Выжала из себя беззаботную улыбку ему в ответ, хотя за ребрами у меня все рыдало и корчилось от нестерпимой обиды, а затем отрезала:
– Ну попробуй, Тимофей, только потом не плачь, когда в голове не останется ничего и никого, кроме меня.
– У-у, как страшно, – тихо засмеялся он, – продолжай, мне так нравится. Какими еще бурными фантазиями ты меня сегодня порадуешь?
А между тем его губы снова были в миллиметре от моих. И казалось, что между ними пробегает электрический ток, раскручивая какую-то адскую карусель, откуда не было уже спасения сойти.
– Молчишь? Тогда порадую я...
* * *
И он снова почти надругался своим ртом надо мной. Почти присосался ко мне, как мерзопакостная пиявка. Но я успела увернуться, а еще с рычанием вцепилась в его ненавистное лицо, брыкаясь и царапаясь. Крича, как он мне противен. Как я мечтаю, чтобы он сдох! Как радовалась бы я, если вдруг узнала, что в этом мире больше нет Тимофея Исхакова.
И я боюсь предположить, что бы было дальше. Возможно, мы просто поубивали бы друг друга в этой самой комнате, если бы неожиданное спасение не снизошло на нас в лице моего отца. Я как раз уж было изловчилась, дабы резко поднять колено и как следует врезать одному бессовестному шакалу по яйцам, как в дверь кто-то затарабанил. А через секунду послышался приглушенный ор отца:
– Яна! Яна, на выход! Живо!
Боже...
У меня в ту же минуту чуть не случился сердечный приступ, клянусь! Вся растрёпанная, разнузданная, с покрасневшими от ярости глазами, с дыханием едва ли не с сиплыми хрипами, вырывающимися из груди – я была похожа на пациентку клиники для душевнобольных. Без шуток!
И все это из-за него – Тимофея Исхакова, будь он проклят!
Я соскочила с дивана пулей, а затем также поспешно принялась поправлять волосы и одежду. Глянула на своего врага, но тот лишь сидел на диване, уперев локти в колени, и смотрел на меня так, будто бы пытался расстрелять взглядом.
– Открой дверь, – просипела я.
– Яна..., – снова послышался стук и голос отца.
– Тим..., – а вот и второй папаша подоспел.
Но он все смотрел и не двигался, а мне пришлось буквально заорать, чтобы привести этого придурка в чувства:
– Открой дверь, я сказала!
И только тогда Тимофей взял какой-то круглый пульт в руку и нажал на нем кнопку. Раздался тихий щелчок, а я уже бросилась на выход, едва ли не заплетаясь в собственных конечностях.
– Папа, – рухнула я отцу в руку, стараясь тут же оттащить его подальше от входа в кинотеатр, переживая о том, что Исхаков так и остался сидеть там с голым торсом и с расстегнутой ширинкой.
Падла!
Но зря я волновалась, потому что родитель даже не стремился заглянуть в комнату, а без промедления потащил меня вниз, явно чем-то озабоченный, а я не сразу поняла смысла его слов. А когда поняла, то тут же припухла и волосы на моей голове встали дыбом.
– В город мне надо срочно, Яна, не тупи! Режим ЧС, всеобщий сбор!
– Но ты ведь выпил, пап...
– Да какой там, – отмахнулся мужчина, – протрезвел пять минут назад. У нас на районе торговый центр заминировали.
– Ой...
– Шевели колготками, дочь.
И я шевелила. Пока торопливо одевалась, пока шла к нашему автомобилю и устраивалась за рулем, настраивая зеркала, пока приказывала себе не дрожать и хоть немного прийти в чувства. А еще не реветь! Ни в коем случае, потому что Тимофей Исхаков не стоит моих слез.
Я ведь дала отпор! И ушла, ни разу не обернувшись, хотя и чувствовала, как жжет мой затылок чей-то черный, бесстыжий взгляд.
Но уже в городе, на особенно долгом светофоре я сдалась. Пришел откат и я, вцепившись в руль и опустив голову, судорожно вздохнула, не зная, сколько еще смогу продержаться, балансируя на тонкой грани произошедшего. А через секунду дернулась, потому что папа, до этого всю дорогу благоразумно молчавший, вдруг погладил меня по спине и тихо проговорил:
– Все будет хорошо, дочь.
– Сомнительно, – скрипучим голосом пропищала я.
– Обязательно будет, сразу, как только ты поймешь, что этот парень совсем не воевать с тобой хочет.
И вот где-то здесь терпение мое окончательно лопнуло. Я взвилась как разъяренная фурия, а затем зарычала:
– А я хочу с ним воевать, пап. И буду! Пока он не сдохнет. Ясно?
– Ясно..., – поджал губы отец и отвернулся от меня, бурча себе под нос что-то типа: «в таком случае помянем пацана».
Но мне уже было все равно. Я бурлила, кипела и планировала жечь вокруг себя все до тех пор, пока не испытаю долгожданное облегчение. Пока от Тимофея Исхакова не останется лишь истлевший остов, который со временем рассыпется жалким пеплом по ветру.
– Спасибо, что подкинула, дочь, – нарушил молчание отец, когда машина наконец-то притормозила у оцепленного лентой торгового центра.
– Не за что, – буркнула я, видя, как папа полез в бардачок и выудил оттуда пачку мятной жвачки, закидывая сразу несколько подушечек себе в рот.
– И да, – кивнул он мне, прежде чем выйти из машины, – дома приложи к губам кусок мяса из морозилки. Иначе они еще сильнее опухнут.
И хлопнул дверцей, оставляя меня один на один со своим стыдом. А я не выдержала и полетела вниз с той скалы, на которую сама же и взобралась. Разбилась. И до самого дома стирала бегущие со щек соленые дорожки. А уж там, лежа в своей комнате, так совсем расплакалась навзрыд.
Впервые со смерти мамы позволяя себе такую слабость.
И не могла остановиться. Обидные слова Тимофея ядом выжигали меня изнутри. Мучили. Низводили меня в ранг дешевки. В такую же доступную дрянь, как и все те девочки, что крутились с ним рядом. В еще одну постельную игрушку в руках зажравшегося мажора.
Каков итог?
Этой ночью я так и не смогла сомкнуть глаз. И причиной моей бессонницы был он – парень, которого я ненавидела так сильно, как это только было возможно. А на следующий день, уже ближе к обеду узнала новость, и она повергла меня в шок...
Глава 24 – На все готова!
Яна
Я отскоблила свое тело с постели каким-то невероятными усилиями воли, а затем, словно дряхлая старушка, потопала в душ, где простояла под горячими и упругими каплями воды минимум полчаса, смывая с себя остатки бессонной ночи. А потом еще столько же я терла свое тело мочалкой, пытаясь навсегда вытравить с кожи прикосновения мои заклятого врага, которые, казалось бы, до сих пор жгли меня раскаленным тавро.
Но слез уже не было.
Они закончились еще ночью. У меня было время оплакать свою глупость и недальновидность. Анализировать, почему моя чувственность проснулась именно в руках Тимофея Исхакова, я отказалась напрочь. Отныне это была запретная тема, а мне теперь лишь нужно было впредь такой ошибки более не допускать.
Это ведь несложно.
Не оставаться с ним наедине. Не отвечать на его провокационные вопросы. Не смотреть ему в глаза. И бить сильнее, ежели его наглые грабарки посмеют потянуться в мою сторону.
А то, что он это сделает снова, я даже не сомневалась. Ведь какое удовольствие я ему доставила тем, что так низко пала. И теперь он может при каждом удобном случае трепать меня, как Тузик грелку.
Ярость ослепляла. Но мысли, как это было между нами, почему-то резонировали жаркими судорогами в моем теле, заставляя кровь превращаться в крутой кипяток. Не воспоминания, нет! Хуже! Персональный яд, который теперь травил меня всю, стоило лишь немного прикрыть веки.
И все – Исхаков тут как тут. Снова целует меня, словно одержимый. А затем убивает своими жестокими словами.
Никогда его не прощу за это! Сдохну, но заставлю этого гада пожалеть о сказанном. Отольются еще кошке мышкины слезки.
После душа потопала на кухню. Сварила себе кашу, хотя не чувствовала аппетита, и почти насильно запихала ее в себя. А затем целую бесконечность сидела за столом с кружкой пустого чая в руках и тонула в каком-то зыбком коматозе. И перебирала в голове миллионы идей, как бы я могла отомстить своему врагу за все, что он со мной сотворил.
Где-то здесь, когда я в красках представляла себе, как переезжаю туда-сюда-обратно на машине уже безжизненное тело Исхакова, смеясь в голос и улюлюкая, меня и потревожил мобильный, лежащий рядом. Пришло уведомление о новом входящем сообщении в мессенджере.
Открыла – Плаксина.
«У меня новость!».
Я же даже обрадовалась общению с подругой, потому как не пришлось бы в тысячный раз за сегодня снова думать про Тимофея Исхакова. Эх, знала бы я только, что разговор пойдет именно о нем, так не отвечала бы вовсе. Засада!
Я: «Заинтриговала».
Рита: «Короче, вчера мы же собирались идти в кино. И я, как порядочная подруга, в отличие от некоторых, знаешь, что сделала?»
Я: «Прости, у меня возникли непредвиденные обстоятельства непреодолимой силы».
Ответила, а сама резко под столом бедра свела, чувствуя, как меня буквально накачивает жаром, при воспоминании о том, с чем именно мне вчера пришлось столкнуться.
Рита: «Охотно верю. Ну так вот! Я купила билеты себе, тебе и Машке. Затем, я начала тебе звонить и писать, но ты сгасилась, как самая настоящая известь, Яна!»
Я: «А новость-то какая?»
Рита: «Слушай дальше. Короче, ты слилась, а мы с Машкой пошли за попкорном, газировкой и прочей вредной гадостью. И тут Хлебниковой вдруг позвонил Тим».
Я: «Дай угадаю – она сразу же тебя променяла на сомнительные удовольствия?»
Написала, а у самой руки затряслись, как у пропойцы. И в груди так отчаянно завыло, будто бы кто-то принялся тыкать прямо в сердце ржавой, грязной вилкой. Тык-тык, хэй, Яна, ты там еще живая?
Рита: «Именно. Нет, Машка, конечно же, извинилась передо мной и все такое, но тут же собрала ноги в руки и бежать к своему ненаглядному аж на другой конец города. Ну а я пошла смотреть фильм в гордом одиночестве».
Я: «Рит, не обижайся, но новость так себе».
Рита: «Я еще не закончила. Короче, спустя примерно полтора часа, когда я уже раздумывала о том, чтобы встать и уйти с сеанса, потому что фильм оказался полным дерьмом, мне вдруг позвонила Маша. Вся в слезах! И сообщила, что Тим ее кинул. Она у его дома топталась целый час, названивала ему и писала сообщения, а он тупо ее игнорировал. Прикинь!»
Да, потому что в это самое время он меня раскладывал на диване в своем доме.
Я: «Тварь!»
Рита: «Но это еще не все! Машка на этом не успокоилась. Она напридумывала себе страшную причину, сродни катастрофе, ибо не верила, что Тим может ее просто так жестоко прокатить. И вот она уже в мыле мотается по всему городу и пытается его найти. Даже Летову позвонила, представляешь! На тренировку к нему поперлась, еще так куда-то, а через несколько часов, несолоно хлебавши, снова явилась к его дому».
Я: «И что дальше?»
Рита: «А дальше она все-таки проникла к нему в подъезд. Под шумок прошла с какими-то соседями. Поднялась на этаж и давай к нему ломиться. И он открыл! А там...»
Я: «Что?»
Рита: «Тимофей предстал перед ней в одних боксерах на голое тело. В квартире музыка долбила нещадно. А сам он был весь расцарапанный, будто его кошка какая-то дикая подрала!»
Сердце у меня едва ли с цепи не сорвалось! И с такой силой врезалось в ребра, что мне физически стало плохо. Ибо последние слова Риты я не слышала, а только и вычленила суть, и она хлестко врезала мне по истерзанным нервам. Да что же это такое?
Я: «Он, что там с девчонкой другой был?»
Рита: «По всей видимости! Но в любом случае он прекрасно проводил время без Маши. А когда она начала на Тиму наезжать и предъявлять за то, как он с ней обошёлся, и что теперь она его после всего такого бросает, то Исхаков и вовсе поступил, как первосортная свинья».
Я затаила дыхание. Хотя куда уж мне дышать, если легкие вышли из строя, не в силах работать в нормальном ритме. Они, кажется, давно уже захлебнулись!
Я: «Что он сделал?»
Рита: «Он лишь сказал ей: окей. Просто – окей. И все! Прикинь! А потом закрыл перед носом Хлебниковой дверь, игнорируя ее вопли. Нет, ну ты представь, какой козел!»
Иррациональное и такой пьянящее облегчение смешалось с яростью. И случился долгожданный взрыв. Мои пальцы оголтело забегали по виртуальной клавиатуре в слепом стремлении выплеснуть все, что накипело в душе.
Я: «А я говорила Маше! Говорила! А она меня не послушала! И вот итог! Этот мерзкий дегенерат просто попользовался ей и списал в утиль. О, как же я его ненавижу!»
Рита: «Да не говори, блин. Не знаю, как теперь будет Хлебникова рядом с ним каждый день находиться. Это же пытка, Яна!»
А то будто бы я не знаю!
Я: «Мы должны придумать, как от него избавиться! Как-то подставить его. Подвести под монастырь!»
Рита: «Но как? Исхаков – мажор. Его отец в два счет подкупит кого надо и снова отмажет любимого сыночка».
Я: «Значит, нужно провернуть такое, чтобы не отмазал. Чтобы по-взрослому он встрял, капитально и надолго».
Рита: «Что ты имеешь в виду?»
Я: «Обвинить в износе, например».
Рита: «Так Машка его девушкой была, кто поверит, что она сопротивлялась бы? А я себя в жертву ни за что не принесу. Я Захара люблю!»
Я: «Ради благого дела и любовь можно было бы задвинуть куда подальше».
Рита: «Ой, какая ты умная. Что же ты свою девственность на алтарь в таком случае положить не желаешь, м-м?»
Я: «Положу, если надо будет».
Отписалась я наотмашь, а сама губу прикусила, раздумывая, как бы можно было реально подставить этого заправского мудака. Износ – дело серьезное, но, по правде сказать, его еще и доказать надо. Да и я ни за что на такое не пойду. Это я в переписке с подругой храбрая, но всему же есть предел.
И тут меня внезапно осенила идея!
Я: «Так-то можно у отца помощи попросить».
Рита: «О чем ты?»
Я: «Папа каждый божий день на районе барыг с весом принимает. Думаю, что не будет ничего криминального, если несколько пакетиков с отравой вдруг не попадут в рапорт, а пройдут мимо кассы. А дальше ловкость рук и никакого мошенничества. У Тимофея Исхакова найдут запрещенку в особо крупном размере – и вуаля. Вылетит он кверху задом из нашей альма-матер, а мы снова заживем себе припеваючи».
Рита: «Ты думаешь, твой папа ради твоих хотелось так подставится? Что реально?»
Я: «А почему нет? Ты ведь даже не представляешь, как он меня любит. Больше жизни!»
Рита: «Ну ты отчаянная, Янка! Но блин, я тобой восхищаюсь просто!»
Я: «Я сама собой восхищаюсь».
Отписалась я, а затем отложила телефон в сторону и пожевала губу. Нет, конечно, идея – шик и блеск. Но вот реализация – так себе. Да и надо понимать, что я тут могу подставить не только Исхакова, но еще и себя с отцом.
Нет, таких жертв эта сволочь черноглазая точно не стоит! Я придумаю для него другую, еще более лютую кару! Взяла в руки телефон и настрочила очередное сообщение:
«Надо Машку как-то поддержать, Рит. Ей, наверное, сейчас очень плохо».
И в ответ тут же прилетело:
«Поедем к ней прямо сейчас?»
И я более не медлила ни минуты. Все лучше ведь, чем сидеть дома и вспоминать бесконечно то, что вспоминать категорически нельзя. Организуем мозговой штурм и придумаем, как устроить «райскую жизнь» теперь уже нашему общему врагу!
Знала бы я только, что у Хлебниковой насчет чертового Исхакова совсем другие планы...
* * *
Квартира Машки, в которую мы вошли с Риткой уже спустя час после переписки, отчетливо пропиталась запахом валерианы и табачного дыма. Я скривилась и изобразила рвотный позыв, а Плаксина закатила глаза к потолку. Курить на подоконнике, когда на душе скребут кошки, под грустные и слезливые песенки – это было святое у нашей подруги.
Вот и сейчас она вышла к нам вся такая в образе великомученицы, всхлипнула и показательно разревелась.
– Маш, мать ведь тебя по головке не погладит за курево в квартире, – резонно заметила я.
– Яна, не душни, – осекла меня Ритка, – не видишь, человек страдает!
– Нашла из-за кого, – буркнула я, а сама впилась взглядом в стройную фигурку Хлебниковой, стараясь впервые оценить ее с точки зрения парня. А ведь ничего такая: грудь, талия, ноги длинные. У Машки был полный набор для привлечения мужского пола. Вот и Тимофей на нее клюнул: целовал ее, трогал, спал с ней, девушкой своей назвал.
А меня лишь потискал и опустил ниже плинтуса.
И снова пылающая булава ярости и обиды шарахнула в грудь, ломая ребра и перекрывая доступ кислорода к легким. Не вдохнуть. Не выдохнуть. И голова кружится...
– Мать на сутках в больнице. Ушла лечить народ. А мне кто поможет? – с трясущимся подбородком и в одном шаге от истерики глубокомысленно изрекла Машка. А я только плечами пожала. Пусть травится, в конце концов, девочка уже взрослая.
Мы дружно потопали на кухню, где разместились с Плаксиной за столом, а вот Мякиш снова уползла на свой подоконник. Наливать себе чай и доставать печенье пришлось самим, под нескончаемый монолог Хлебниковой о том, как она любила Исхакова, а он, гандон, ее высоких чувств не оценил.
– Сдался тебе этот паразит? – передернула я плечами на том самом месте, когда Машка принялась в красках вещать о том, как офигительно целуется черноглазый гад.
А то я не знаю...
– А вот и сдался! – в сердцах воскликнула Хлебникова. – Назло всем буду с ним и никому его не отдам! Ясно?
– Слышь, Мякиш, – хохотнула Ритка, – а в места не столь отдаленные ты к своему Исхакову тоже всем назло поедешь?
– Чего? – охнула девушка.
– Да вот, наша Яна за тебя мстить собирается, – кивнула Плаксина на меня, – хочет показать этому мудаку, где раки зимуют.
– Чего? – снова спросила Машка и глаза выпучила на нас, не понимая, что здесь, собственно, происходит. Но Ритка тут же вытащила телефон и нашу переписку ей под нос сунула.
А я в свой мобильный тут же полезла, перечитывая, что там в порыве негодования настрочила как не в себя. Фак! Вот это меня несло – не остановить. Сейчас же буря несколько поутихла и я, глядя на те слова, что выдавал мой воспаленный мозг, скривилась. Меня даже передернуло всю.
Нет, я, конечно, та еще стерва и порой отжигаю на максимум, но рисковать собой и родным отцом ради мести какому-то там Тимофею Исхакову точно не собиралась. Да, похвастаться перед подругой, что у меня папа весь такой крутой и всегда за меня заступится – это одно. Хвастануть серьезными намереньями – тоже понять можно. Но вот на самом деле все это провернуть – у меня пока еще все дома, и фляга не подтекает.
И я, пробежав по этим бредовым умозаключениям, отметила, что написала галочками, а затем просто снесла все, от греха подальше. Вон ведь уже и Машка на меня посмотрела глазами, полными откровенного ужаса.
– Яна, не смей!
– Да сдался мне ваш Исхаков, – фыркнула я. – Хочешь с ним дальше мучиться? Ну так вот тебе мое благословение.
– Обещай мне! – почти закричала Хлебникова.
– Вот те крест! – дурашливо усмехнулась я и отвернулась, снова наполняясь чувством тотального неприятия к этой девчонке. Просто потому, что она считала Тимофея Исхакова своим. С чего вдруг? С какой такой стати? И одно лишь это заставляло все внутри меня наливаться жаром и бурлить, грозясь подорвать все вокруг к чертовой матери!
– Ладно, – всхлипнула Машка и хлопнула себя по бедрам, спрыгивая с подоконника и принимаясь деловито расхаживать перед нами, – а теперь к хорошим новостям. Наши парни с потока готовят всем девочкам сюрприз в честь Восьмого марта.
– Откуда знаешь? – потянула Ритка.
– Подглядела у Тима уведомления на телефоне, когда он думал, что я не вижу. Но не суть. Короче, они там уже все сложились бабками, ну – парни, и выкупили какой-то там крутой загородный комплекс для вечеринки в честь нашего праздника. Приглашения разошлют всем уже завтра. Автобус будет ждать нас после пар, чтобы доставить на место. А утром всех развезут обратно. Вот!
– Круто! – охнула Плаксина.
– Но к чему я это вам все поведала? А к тому, что именно там, на этой базе я и заставлю Тимофея вернуть меня. У него просто не останется шансов.
А я представила себе это жалкое зрелище, где Хлебникова будет, словно надоедливая обезьяна вешаться на Исхакова. Мерзость! Но едва не стошнило меня уже от другой картинки, где сам мой заклятый враг вдруг решается сменить гнев на милость и все же дает Машке зеленый свет. И тогда...
В голове моей что-то щелкнуло и пошел обратный отсчет. Тик-так. Тик-так, Яна...
И тут же сцены в кинотеатре с моим участием поплыли и смазались, а на диване Исхаков принялся раскладывать уже не Яну Золотову, а Машу Хлебникову. Только в этот раз он не остановился лишь на поцелуях и грязных прикосновениях, а пошел дальше. Пока не довел дело до конца...
Я словно шальная сорвалась с места, схватила чистый стакан и наполнила его ледяной водой до краев, а затем жадно его выхлестала, дабы потушить в себе тот фитиль, что уже грозился сдетонировать и разворотить в очередной раз мои внутренности. А еще я мысленно поставила себе галочку, что ни на какую базу отдыха не поеду. Лучше уж удавиться, чем лицезреть влюбленных голубков весь вечер напролет.
К черту их!
– Ян, ты чего, – тронула меня за плечо Машка, – до сих пор бесишься? Да не переживай ты так из-за меня. Я, конечно, твою заботу ценю, как подруги, но поверь: Тима – хороший. И мы обязательно с ним помиримся, а там уж и вы общий язык найдете однажды.
Меня сейчас вырвет!
– Маш, – посмотрела я на нее с жалостью просто потому, что была уже не в силах ее держать внутри себя, – ты правда думаешь, что парень, который тебя любит, может поступить вот так?
– Как?
– Ну, во-первых, забыть о свидании с тобой.
– А, во-вторых?
Целовать другую девушку и бессовестно лезть ей в трусы! Вот только сказала я совсем иное:
– А, во-вторых, так легко тебя отфутболить.
– Наверное, у него просто что-то случилось..., – прошептала Машка, потирая виски, а я бросила попытки докричаться до абсолютно глухой подруги. И неожиданно мне прям захотелось, чтобы Исхаков ее как следует, образно говоря, об асфальт головой приложил, дабы мозги в ее черепной коробке наконец-то наместо встали. Чтобы нашлось уже уважение к самой себе, гордость, чувство собственного достоинства. А не вот это вот все, где из-за слепой любви она не видит, что рядом с ней моральный урод крутится.
Дура! Так ей и надо!
Отвернулась, но тут же Машка потянула меня за руку.
– Ну-ка, ну-ка, – прищурилась она и всмотрелась в мое лицо, – а что это у нас здесь такое, Яна? Зажигала с кем-то вчера, да, а с нами не делишься?
– Что? – прикоснулась я к губам, переводя взгляд с одной подруги на другую.
– Да, я тоже заметила, что у нее все губы искусаны и подбородок щетиной зашлифован, – хохотнула Ритка, – но не стала акцентировать внимание. Решила, что это и есть то самое «важное дело», из-за которого наша Яна вчера с нами в кино не пошла.
Вау! Да Плаксиной на шоу экстрасенсов впору идти с такими дедуктивными способностями. Что б ее!
– Минус целка, да?
– Ты меня с кем-то перепутала, Маш, – натянуто рассмеялась я, – я после парочки поцелуев не даю.
– Допустим. И кто он? Твой Даня, да?
– Ага..., – отмахнулась я и поспешила сменить тему, так как почувствовала, что меня начало мелко трясти от ярости. Почему? Все просто! Если уж Машка и Ритка заметили на моем лице следы от поцелуев с Исхаковым, то и сам гад ползучий это тоже увидит. Увидит и будет смотреть на меня так, будто бы поимел меня, а я была не в силах дать сдачи.
А-а-а!!!
Вот только ни в понедельник, ни в последующие дни Тимофей в мою сторону даже не смотрел. Причем от слова «совсем». Он превратился в кусок равнодушной скалы, пока я сама ходила мимо него и внутренне тряслась от необъяснимого деструктива. Меня швыряло, то в жар, то в холод, стоило только его мощной, высокой фигуре появиться в моем периметре. Да и в течение пар приходилось несладко, когда мысли каким-то невообразимым образом соскальзывали в воспоминания.
А я с ужасом ловила себя на том, что облизываю губы, пытаясь воскресить вкус этого ненавистного мне парня. И у меня получалось это сделать. Сладкий, мятный леденец – вот каким мне запомнился Тимофей Исхаков. И как бы я ни травила его в своей голове, какой бы термоядерный дихлофос ни использовала, он появлялся вновь. И снова принимался мучить меня угрызениями совести оттого, что я себе позволила. И ему!
Так и тянулась эта неделя.
Бессонные ночи. Тревожные дни. Запретные воспоминания, за которые хотелось себя придушить.
Но всего хуже была боль – иррациональная и необъяснимая. Она словно бы вгрызалась в меня изнутри своими острыми, отравленными ядом клыками, оставляя от Яны Золотовой лишь оболочку.
Или просто ее блеклую тень. А я все силилась понять почему, но не находила ответа. А дома, уткнувшись в подушку, бессильно рычала и шипела, вспоминая, как безразлично смотрели на меня черные глаза моего врага...
Так бы все это, наверное, и длилось, как бесконечная поездка на адской карусели, если бы не наступила суббота, а там уж не грянула та самая поездка за город, на которую меня пригласили, а я не собиралась на ней появляться.
Вот только Плаксина внесла свои коррективы, а я на них зачем-то, как глупая рыбка Дори, повелась...
