Текст книги "Причина бессонных ночей (СИ)"
Автор книги: Даша Коэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)
– А дальше что? – спросила Плаксина, когда я снова закашлялась.
– А дальше я его покрыла толстым слоем дерьма и с чувством выполненного долга пошла спать, но он припустил за мной и стал руки распускать. Ну и все! Попробуй против такого шифоньера что-то сделать? Он меня за шею и волосы прихватил, а потом, как давай по ним губёшками елозить и до самой глотки язык мне свой засовывать...
– Капец...
– Да не говори, – в отчаянии потянула я, потирая виски от вновь вспыхнувшей головной боли.
– Но вообще странно, конечно. Ты не находишь? Вдруг ни с того, ни с сего и набросился на тебя, – задумчиво делала ненужные мне выводы Плаксина.
– Не заставляй меня искать смысл в поступках этого ненормального, – вздохнула я и откинулась на подушку, прикрывая веки в изнеможении.
Какого черта вообще?
– Да уж, а Машке он совсем другую версию рассказал...
– Что? – тут же встрепенулась я.
– Ну да. Я же в комнате осталась, а они между собой начали выяснять отношения и собачиться прямо при мне, когда тебя Тим выставил за порог.
– И? – сердце перестало биться за ребрами. Лишь ударилось раненой пташкой последний раз со всей дури и отрубилось.
И легкие отказались качать кислород, в ужасе ожидая продолжение этой истории.
И мне бы скинуть вызов, и никогда более не поднимать эту гнусную тему на обсуждение. Но откуда мне было знать, что именно поведает мне подруга?
Осталось лишь шокировано внимать. И корчится от внутренней ломки.
Как же он мог?
– Ну что, сначала поорал на Хлебникову, мол, она ему всю малину обосрала. А потом совершенно четко сказал, что ты сама его спровоцировала на все то, чему была свидетельницей Машка. И еще заметил, что это было далеко не в первый раз.
– Чего? – захлебнулась я от негодования и обиды.
– Это правда?
– Нет! – тут же вспыхнула я с головы до ног, чувствуя, как кровь вскипает в венах от ярости.
– Ну, я-то тебе, разумеется, верю. А Маша нет. И она все это дерьмо схавала.
– Что он еще сказал? – уже не видя берегов, прорычала я.
– Да ничего хорошего! Сказал, что все равно тебя трахнет за то, что ты про него на той самой первой вечеринке молотила с чувством и выражением.
– Сука!
– Ага.
– Еще что? – голос мой задрожал, а по щеке скользнула соленая и жгучая, как кислота, слеза.
– Ну Машке задвигал, чтобы она не смела больше вести себя, как собственница, потому что он ей никогда повода для серьезности не давал.
– Вот скотина, – беззвучно всхлипнула я, до крови прикусывая нижнюю губу.
– Да, прямо в цвет на нее вывалил, что она была настолько доступной, что он даже вспыхнуть не успел, как тут же потух. И дело тут не в том, что это он такой плохой, а это именно Хлебниковой нужно определиться в собственной ценности, перед тем как раздвигать ноги.
– Боже...
– Она расплакалась, – сочувствующе подвела итог Рита, но я еще не все для себя прояснила.
– А про меня, что еще говорил?
– Ну вот только, что ты сама на него кидаешься все время. Он бы и рад тебя не замечать, но ты, как надоедливая мошка, вечно норовишь его ужалить. А он против такого вызова устоять уже не может, хоть и, как мужик, девочкам мстить не привык. Но тут уж сам доктор прописал.
– Мстить...
– Да.
– Да он больной урод! – захрипела я, стирая соленую влагу с щек.
– Больной урод считает, что ты от него капитально поплыла, Золотова!
– Застрелите меня, – уткнулась я в подушку, беззвучно крича от переизбытка негатива.
Вот же самоуверенный козел!
– Яна, теперь пришла моя очередь раздавать тебе дельные советы.
– Рит...
– Яна, без шуток! Не суйся к этому Исхакову. Я прошу тебя. Он уже, как хищник, попробовал твоей крови и теперь не отступится, пока не перегрызет тебе горло. Возможно, навалит отборной лапши, как сделал это и с Машей. С него станется наобещать тебе ванильных берегов с три короба. А дальше? Дай угадаю – я буду вам подтирать сопли после того, как он вас обеих изваляет в грязи, да?
– Да мне на него насрать! – заставила я протолкнуть через себя эту ложь.
– Вот и ладушки. Ему и так все легко достается. Пусть хоть тут обломится.
– А Маша?
– А Маше ты больше не друг, Яна.
– Блин...
– Уж как есть, не обессудь. Но я попробую пересказать ей наш с тобой разговор, может, глыба льда начнет таять. В конце концов, ты ничего плохого не сделала. Это же все Исхаков на вас двоих свои опыты ставит. А вы ведётесь, как дуры!
– Я не ведусь! – зашипела я.
– Вот и не будь как Мякиш. Будь умничкой.
Умничкой?
Вот уж нет, кому-то явно не помешает как следует отбить яйца, до отчетливого колокольного звона. Яна Золотова я или где вообще?
Осталось только прожить еще одну неделю, окончательно встать на ноги и вернуться на учебу, чтобы там навсегда расставить все точки над и.
Вот только в институте меня ждал очередной и неприятный сюрприз...
Глава 30 – Сестренка
Яна
– Я отвезу тебя, дочь, – крикнул отец с кухни, стоя перед столом и наскоро намазывая масло на хлеб.
– Оставь, – потирая пальцами ноющие виски, попыталась пресечь я его бурную деятельность, – я сейчас в порядок себя приведу, и сама приготовлю нам завтрак. И везти меня никуда не нужно, я на метро.
– Голос прорезался, смотрю? – будто бы не слыша моих слов, отмахнулся от меня папа. – Шевели колготками, дочь, опоздаем ведь.
Я же лишь пожала плечами и отправилась «чистить перышки», как и было велено. Хоть и чувствовала еще слабость в теле и эмоциональную опустошенность, но все же заточение в стенах собственной квартиры на целые две недели едва ли не свели меня с ума. Да и хотелось уже взглянуть в глаза всем тем монстрам, что загнали меня в угол.
И принять бой...
И только один мой личный дневник знал, насколько тяжело дались мне эти дни в почти абсолютной изоляции от внешнего мира. Таблетки, лекции и лишь изредка общение с отцом и Риткой. Вот и все.
Сны – вот где было интереснее и красочнее. Стоило лишь мне закрыть глаза и провалиться в глубокую кроличью нору, как приходил он – мой персональный ночной кошмар. Исхаков. И улыбался мне так, что хотелось упасть перед ним на колени и плакать.
В голос.
А потом просить того, что он никогда бы мне не смог дать. Я ведь точно знала это...
Но измучилась совсем со своими чувствами дикими и необузданными, что рвались из меня и ложились на бумагу личного дневника ровными строчками, но сколько в них было боли и обиды. Сколько сожаления, что я сама клюнула на отравленный крючок злостного манипулятора, а теперь металась, не зная, где взять противоядия. Да и существует ли оно?
Ведь я, даже понимая, какой Тимофей беспринципное и жестокое чудовище, скучала по нему. А потом лезла на просторы социальных сетей, чтобы вновь жадно прилепиться взглядом к лицу и фигуре, от которых мое сердце начинало биться чаще. И пульс шкалил. И румянец заливал с головы до ног.
И воспоминания, как это было между нами, добивали меня. Размазывали. Душили, требуя повторения.
Сколько страниц я исписала, изливая все эти запретные эмоции на бумагу? Много. Очень много...
– Яна, ну и чего ты тут замерла истуканом? Плохо тебе опять? Может больничный продлить все-таки? – окликнул меня родитель, когда я зависла, глядя на собственное отражение в ванной комнате.
– Нет, пап, – вздрогнула я, – все нормально, просто я...
Влюбилась...
– Точно?
– Точнее некуда, – едва ли не всхлипнула я, устав отрицать очевидное. Вот только родному человеку было невдомек, что творится на душе у его дочери.
А когда-то я с пеной у рта отрицала его догадки, что есть двойное дно в моем противостоянии с Тимофеем. Боже, как же эпически я заблуждалась! Ведь уже тогда на полной скорости в него врезалась.
Глупая, самоуверенная гусыня!
– Иди на кухню, Яна. Позавтракаешь и поедем.
– Иду...
А спустя полчаса мы уже мчались по запруженным утренним столичным улицам. А я все разглаживала подол своего шерстяного платья, да поглядывала в откидное зеркало, проверяя, сносно ли выгляжу сегодня. Не превратилась ли в мумию? Не смазались ли на глазах стрелки? Не растрепались ли тщательно уложенные волосы?
Все в порядке. Никакого отката к принцессе.
Я все еще королева. И точка!
– Вот же шакалята, – зарычал отец и чуть вильнул в сторону на дороге, а я в зеркало заднего вида заметила, как две спортивные черные тачки, играя в шашечки, торопятся показать, как им плевать на всех и вся.
– Летов, – прошептала я, когда с нами поравнялся один из автомобилей, из окон которого гремела до неприличия провокационная композиция:
Мало места, мне нужен воздух и бас,
Чтобы подорвать всё, как в последний раз.
Здесь не видно глаз, здесь не видно глаз.
Нас ненавидят копы, значит,
Мы наваливаем бас (копы так не любят нас)...
Я повернула к одногруппнику лицо и наткнулась на совершенно бессовестную физиономию. Но и того парню было мало. Он приступил на носу солнцезащитные очки, а затем залихватски подмигнул мне, улыбаясь абсолютно наглейшим образом.
И все это пока рядом с ним сидела другая девчонка.
Боже, этим монстрам уже ничем не поможешь.
И только я подумала об этом, как Летов притопил газ в пол и стремительно скрылся в плотном потоке машин. За ним уверенно поспешил и еще один болид, за рулем которого я заметила Царенова. И напряглась, ожидая, что вот-вот, из ниоткуда вырулит и их извечный друг Исхаков.
Вот только секунды шли, парни давно оторвались от нас, нарушая все возможные правила дорожного движения, но Тимофея так и не было видно, что неожиданно окатило мои внутренности серной кислотой. И захотелось себе втащить как следует за дурость эту и чувства, которые я уже ненавидела всей душой.
Я превращалась в тряпку из-за него!
– Пап, ну ты чего любуешься на все это? – возмутилась я, так как мне было необходимо хоть куда-то выплеснуть свою злобу.
– А что мне в погоню за ними кинуться, дочь? – хохотнул отец.
– Ну, как минимум!
– Вот уж не думаю. Пусть их родители, раз таких оболтусов настрогали, хоть штрафы заплатят, да бюджет страны пополнят. А так я их поймаю, они в обезьяннике отсидят несколько часов и выйдут. А в том какой практический толк? Разве что пары прогуляют...
– Пф-ф-ф, – закатила я глаза, понимая, что он прав. Но все же!
Они потому и наглые такие, что им все спускают с рук. Оправдывают. Отмазывают. Навешивают несуществующие титулы. Тошно...
– В пятницу бабушка прилетает, – отвлек меня от деструктивных мыслей папа, а я встрепенулась.
– Правда? Не шутишь?
– Уже билеты взяла. Я ей запретил приезжать, пока ты болела. Старенькая она. Но та так к тебе рвалась, да и с Нового года тебя не видела. Соскучилась старушка.
– И я по ней, – улыбнулась, радостная, что скоро представится возможность обнять женщину, которая подарила жизнь моей маме. Жаль только, что она жила так далеко. Но из Питера ее было выманить нереально, бабуля считала, что это лучший город на земле.
Этот разговор о близком человеке отвлек меня от всего, а потому я не заметила, как папа лихо зарулил на институтскую парковку. А там уж клюнул в щеку и распрощался, обещая, что заберет меня сам после пар или пришлет кого-то из ребят, дабы я не шаталась по общественному транспорту, ловя заразу на неокрепший еще организм.
Я соглашалась со всем, не желая его нервировать лишний раз.
А затем потопала к нужному корпусу, аккумулируя все внутренние резервы, чтобы встретиться лицом к лицу со своими персональными демонами: с Хлебниковой и Исхаковым.
Правда, первым на меня зачем-то напал совсем другое исчадие ада.
– Воу, воу, полегче! Мои глаза...
Я обернулась на этот знакомый голос с едва заметным акцентом и нахмурилась, когда парень тут же отлепился от своей машины и под взорами многочисленных студентов стремительно двинулся ко мне.
И обнял, пока я стояла и пыталась постичь, на фига он вообще это делает.
– Каха, какого черта? – непонимающе пробурчала я, когда меня заключили в такие крепкие объятия, что и вздохнуть стало трудно. Рецепторы обварило восточным ароматом его парфюма и запахом поджарого молодого тела.
Вот только я не почувствовала ничего. Ни одно нервное окончание даже головы не подняло и не дрогнуло, дабы отреагировать на эту близость. Зато зачем-то визжало в агонии, когда к нам прикасался Тимофей Исхаков.
– Хэй, сестричка, ты уже поправилась, м-м? – чуть отстранился Царенов и оглядел меня с ног до головы, пока я озиралась по сторонам, замечая удивленные взгляды Плаксиной. И Хлебниковой тоже, что стояла прямо сейчас на крыльце и смотрела на меня, как на кусок дерьма.
Летов закатил же глаза и отвернулся.
Странно. Очень странно, если не сказать большего.
– А я тебе говорил, надо было быстрее садиться в мою машину тогда. И греться. Рядом со мной...
– Избавь меня от нравоучений, Каха, – отступила я на шаг от парня и снова позорно закрутила головой, в жалких попытках высмотреть на парковке Исхакова. И ничего.
– Ну, тогда беги на занятия, сестричка, – только улыбнулся мне Царенов в ответ, – пока я не увез тебя распивать согревающие напитки.
– Дурак, – рассмеялась я, но все же шагнула прочь от этого самодовольного павлина, пытаясь ощутить затылком чей-то взгляд-паяльник.
И ничего.
Пусто!
Везде. Внутри. Снаружи. И только в кармане моей куртки вдруг обнаружилась плитка белого шоколада.
Вот же паршивец!
Покачала головой, но все же переложила сладость в сумку, а затем шагнула в сторону аудитории, где должна была начаться первая пара. Дрожала внутренне, конечно. Вся плавилась от нервного перенапряжения. И будто бы задыхалась, боясь наткнуться на черные, равнодушные глаза.
И почти скулила от внутреннего раздрая, потому что именно его – демона воплоти, мне и было необходимо увидеть.
Любить – это было так сложно.
Так больно.
И так бесконечно невыносимо!
Вот и звонок прозвенел, ударяя меня своей неизбежностью. Пора...
Я перешагнула порог уже давно переполненного студентами помещения. И пошла на привычное место, попутно шаря глазами по множеству одногруппников. И не находя главного, из-за которого страницы моего дневника были исписаны вдоль и поперек.
А затем наткнулась взглядом на то, как Хлебникова показательно поставила на стул свою сумку. Именно туда, где я обычно сидела, и посмотрела на меня так кровожадно, что мне стало смешно.
Дура! Нашла из-за кого пыжиться на ровном месте.
Ну, что мне еще оставалась? Только пожать плечами и пойти дальше. За последнюю парту, как будто бы, так и было задумано. Прямо туда, где сидела Ангелина Стужева. И место рядом с ней, на мое счастье, пустовало.
На него-то я и опустилась. А затем перевела взгляд на недоумевающее лицо девушки и улыбнулась.
– Привет...
Глава 31 – Программа «Вести недели»
Яна
– Осторожно, принцесса, – смешно скривилась Стужева, флегматично взирая на то, как я устраиваюсь по соседству, – не боишься испортить репутацию?
Я же только выше задрала нос и улыбнулась этой странной девчонке, хотя где-то глубоко внутри меня до сих пор скреблись кошки, остервенело закапывая насранное. Вот только черта с два я дам кому-то это увидеть.
– Здесь я задаю тренды.
– Вау, – удивлённо приподняла одногруппница брови, – как бы только отдача не замучила. Но знай: если меня завтра позовут на конкурс красоты вместо тебя, то я не скажу «спасибо».
Я захихикала и покачала головой, а затем присмотрелась к Ангелине. А ведь она правда не понимала, насколько хорошенькая. Вот и пряталась под всеми этими безобразными тряпками и дредами, что совершенно ее не красили. И эти глаза! Боже, они просто завораживали, даже несмотря на то, что скрывались под толстыми стеклами безобразных очков.
И я не покривлю душой, если скажу, что немного завидовала этой ее «изюминке». Один ярко-голубой. Второй – кофейный. В обрамлении густых, чуть подкрученных от природы ресниц. Просто пушка!
– А если честно, – кивнула я в сторону Хлебниковой, – то я думала, что тут и без меня постарались подмочить все, что только можно и нельзя.
– О, будь уверена: так оно и было, – поджала губы девушка, а я стиснула кулаки.
– Подробности? – процедила я свой вопрос.
– Последняя парта! – сурово гаркнул на нас преподаватель и посмотрел с укором. – Разговаривать будете в строго отведенное на это время! А пока все внимательно слушаем меня!
Мы же только услужливо покивали, но болтать не прекратили. Да и как можно, когда тут столько интересного накуролесили в мое отсутствие?
– Мякиш крыла твою венценосную персону в голос все две недели, пока тебя не было, да так красочно, что даже я уши развесила, – прошептала Ангелина, делая вид, что старательно конспектирует слова лектора.
– И что говорила? – прищурилась я, пытаясь взглядом пропаять дыру в затылке бывшей подруги.
Нет, я, конечно, не подарок, не сахар и не стодолларовая купюра, чтобы всем нравится. Но лить на меня грязь там, где наворотили дел все подряд, а не одна я, как минимум несправедливо. А, как максимум – низко.
– Ну, теперь все девочки в курсе, что ты подлая и завистливая дрянь. Что положила глаз на наивного увальня Тимофея Исхакова. Совратила его, бедняжку, а он и повелся на твою злобную красоту. И теперь целых два сердца было разбито, пока Яна Золотова, беспринципная и бессовестная сучка, забавы ради сгубила пацана.
– Однако..., – фыркнула я, потирая указательным пальцем переносицу.
– Забей, – передернула плечами Ангелина.
– Ну, как бы...
– А ты чего хотела, чтобы с таким фасадом, как у тебя, твои подруги исключительно дифирамбы тебе пели? Пф-ф-ф, ну, давай уж, наивную чукотскую девочку не врубай, пожалуйста.
– Эм-м...
– Хотя Плаксина, на мое удивление, тебя защищает.
– Да? – встрепенулась я.
– Ага, – активно закивала Стужева, – стоит только Хлебниковой хайло открыть и начать тебя поносить на все лады, так Рита тут как тут – кидается на амбразуру.
– То бишь?
– То бишь обвиняет во всем как раз Тиму, который, по мнению Машки, конечно же, ни в чем не виноват. Считай, что святой!
– Мексиканские страсти, – с придыханием и закатыванием глаза, прошептала я, и мы обе поспешно прикрыли рты ладошками, пряча свои улыбки.
– На минималках, – подняла вверх большой палец Ангелина и со знанием дела хмыкнула.
– Ну и где же сам Хуан Карлос? – делая вид, что мне все равно, спросила я, хотя едва ли не подавилась собственным сердцем. Оно, дурное и влюбленное, тут же радостно запрыгало и завизжало, приветствуя то, что разговор наконец-то пойдет про его кумира.
А мне тошно стало.
Умом я понимала, что клюнула на исчадие ада, но вот чувствам своим приказать не могла. Они во мне горели ярким пламенем, и, кажется, с каждым днем этот огонь только становился мощнее и губительнее.
Когда тоска глушит.
Когда ревность ослепляет.
Когда сознание подкидывает во снах вожделенные картинки, где между мной и Тимофеем нет ничего, кроме любви.
– Прости, но я не фанатка плохих парней, – пожала плечами Стужева.
– М-м, – стараясь скрыть разочарование в голосе, потянула я.
– Но, кажется, на прошлой неделе кто-то болтал в группе, что у него соревнования на носу, – добавила девушка, а я дернулась и резко повернулась к ней, выдавая с себя с головой. Свое очевидное отчаяние из-за того, что еще одна неделя пройдет в изоляции от черных глаз, глядя в которые дышать сложно. А без них и вовсе не реально.
И Ангелина это заметила.
Посмотрела на меня пристально и чуть прищурившись, а затем глубоко вздохнула, сочувственно поджимая губы. Но ничего по этому поводу не сказала, только покачала головой и отвернулась, принимаясь что-то усердно строчить в своей тетради.
Она тоже посчитала меня конченой идиоткой. Еще одной из бесконечного множества подстилок, которых в стенах этого учебного заведения уже успел пропустить через себя Тимофей Исхаков. И ладно бы я очаровалась по незнанию. Но ведь мне было достоверно известно, за что именно его турнули с прежнего места учебы. Во всех, мать его, подробностях.
И все равно сдулась.
И не знаю, чем бы завершилось наше рандеву на последней вечеринке, если бы Маша Хлебникова не застукала нас с поличным. И мне мозги не прочистила. За одно только это я была ей благодарна, а потому не собиралась отгрызать Мякишу голову за все те гнусные слова, что она додумалась про меня наболтать.
Пусть злословит – это меньшее, чем я могу отплатить ей за услугу.
Она меня от позора, в конце концов, спасла.
– Слушай, но мне все-таки интересно, что ты будешь делать с распоясавшейся подружкой? – спустя какое-то время все же спросила Стужева.
– Ничего. Есть такие люди, которых лучше не трогать.
– Как и дерьмо.
– Что? – обалдело перевела я глаза на девушку и ушам своим не поверила. Она реально это сказала?
– А что? – развела руками Ангелина. – Это ведь аксиома, Яна. Хороший человек, если даже его задеть, вонять не станет. А вот такие, как твоя дражайшая и милейшая Маша – да. А все почему? А потому что у таких личностей всегда виноват кто-то, только не он сам. И уже не важно, что там на самом деле между вами приключилось. Что бы ты ни сделала, как бы не попыталась в сложившейся ситуации быть хорошей подругой, оправдаться и дальше по списку, она бы все равно сделала из тебя козу отпущения.
– Наверное, ты права, – кивнула я, соглашаясь с этими доводами.
– Но главное, знаешь, что?
– И что же?
– Были ли вы подругами по призванию или просто так исторически сложилось? – хитро глянула на меня Стужева, а я фыркнула и закатила глаза.
– Мы же не на геометрии, чтобы я кому-то что-то доказывала, – отбила я этот выпад.
– Вот! – покивала мне с улыбкой девушка. – Значит, все же второе.
– Вот спасибо, – оскалилась я.
– Возьми с полки пирожок, – в тон мне ответила Ангелина, и мы снова захихикали, как две дурочки.
А она ничего такая – эта странная новенькая. Не лебезила и не заискивала передо мной, как остальные девчонки. Не отводила взгляд. Не лезла за словом в карман. Она была сама по себе и не стремилась выслужиться, в слепой погоне за общественным мнением.
Ангелина была как погода, которой было совершенно плевать, нравится она кому-то или нет.
Вот и Захар Летов, первый красавчик не только нашей группы, но и всего потока, не произвел на нее должного внимания. Обычно девицы рдели в его присутствии, но разноцветные глаза Ангелины Стужевой только полыхнули раздражением, а губы брезгливо поджались, когда после звонка мимо нашей парты прошел лучший друг моего врага, смеясь над какой-то забойной шуткой парней из своей свиты.
– Господи, какой раздражающий звук, – скривилась девушка.
– Это звук твоего голоса, детка, – осклабился в ее сторону блондин.
– Рот закрой, – не поведя и бровью, тут же парировала она выпад парня, а я улыбнулась, смотря за этой забавной перепалкой. Клянусь, я такое кино с Летовым в главной роли никогда еще не видела.
– А то что? – резко развернулся он и навис над ней, словно скала, оглядывая насмешливо и пренебрежительно.
Но девушка и тут не растерялась. Подняла руку и стряхнула с плеча Захара невидимые пылинки, а затем и похлопала его там же. И выдала иронично:
– Муха залетит.
Затем обогнула его ошарашенного по широкой дуге и пошла себе дальше, а я только рассмеялась и не удержалась от язвительного замечания.
– Видишь, Захар, не всем девочкам мира ты сладкая конфетка.
– Всем, – отмахнулся от меня одногруппник, – просто конкретно эта – не девочка. А Баба-Яга.
Подмигнул мне залихватски, за секунду вернув себе былое самоуверенное расположение духа, и был таков. Я же затолкала тетради в сумку и уж было припустила на следующую пару, как передо мной выросла Рита Плаксина. А я вздохнула, предвкушая очередной интересный разговор...
* * *
– Машка фингалеты не прибежит тебе бить за то, что ты со мной сейчас разговариваешь? – спросила я с ухмылкой, но подруга только передернула плечиками и развела руками.
– Яна, ну никто из вас двоих мне лично ничего плохого не сделали. И я не понимаю, как тут можно выбирать: с тобой дружить или только с Машей. Поэтому я ей об этом сказала сразу и тебе сейчас, что продолжу общаться с вами двоими, пока кто-то откровенно меня не пошлет. Там уж, само собой, другое дело.
– Ладно, – кивнула я, – и спасибо, что защищала меня от гнева бывшей подруги.
– Да она просто до сих пор порет белую горячку, вот и все! – отмахнулась Рита.
– Пусть лучше будет благодарна, что я все эти пердимонокли молча терплю, – закидывая сумку на плечо, заметила я, – но моя выдержка не железная. Да и я не девочка для битья.
– Кто же спорит?
– Поэтому и предупреждаю. Услышу еще что-то в свой адрес – и пусть бежит быстро, когда меня увидит, – назидательно изрекла я, задирая нос выше.
– Я, конечно, против рукоприкладства, но сама бы уже ей втащила за все, что она себе наболтала на пожизненный, – активно кивая моим словам, поспевала за мной Рита.
– Я руки марать не собираюсь, – хмыкнула я. – Да и зачем, когда можно цивилизованным путем человека образумить?
– Это как же? – на один глаз прищурилась Плаксина.
Я же только состряпала максимально суровый вид для острастки, хотя не имела пока не малейшего понятия, как буду затыкать помойный рот Хлебниковой. Но просто ходить и оглядываться ей не помешает. А то, смотрю, храбрая стала сильно. Сохранилась, что ли?
– Пусть это будет мой маленький, но убийственный секрет, – хмыкнула я и дальше поплыла, держа спину прямо, а хвост пистолетом, не обращая внимания на то, как до сих пор упорно ноет сердце.
Как же оно меня задолбало!
Окаянное!
– Слушай, а я тут немного подробностей разведала, – обогнала меня и чуть пошла на опережение Рита, пока мы лавировали в институтских коридорах, до отказа забитых студентами.
– О чем? – нацепила я на себя равнодушную маску, дабы не было заметно, как все внутри меня дрогнуло. Ведь и без лишних расшаркиваний было понятно, о ком именно сейчас заведёт со мной беседу Плаксина.
И я не ошиблась.
– Короче, Маша не знает, но Исхаков трахал ее на спор.
– Боже, ну что за тупость? – рассмеялась я, хотя внутри у меня все скукожилось, облитое кислотой ревности.
– А вот и ни фига! – покрутила лицом подруга туда-сюда, предвосхищая мои дальнейшие действия.
И я не сдержалась. Эмоции задушили все-таки. Я остановилась посреди бурлящей толпы и пристально уставилась на Риту.
– Говори!
– Короче, это было еще в первый вечер. Оказывается, кто-то из девочек слил на той вписке, что именно Маша разнесла сплетни про Тимофея. И он закусился. А потом и выдал, газуя, что за такой проступок найдет грязному рту Хлебниковой более эффективное применение, чем болтать про него всякое и непотребное.
– Сказать подобное в его духе, – прикусила я губу.
– Так и я о чем! Вот и получилось, что он поматросил ее и бросил, только бы потешить свое больное эго. Но это еще не все!
– Что?
– Говорят, что у Тима есть Машкины нюдсы.
– Чего? – охнула я.
– Да, он сам снимал, чтобы перед своими прихвостнями похвалиться, – часто-часто закивала Рита, воровато оглядываясь по сторонам в страхе, что ее услышат и донесут до кого нужно. А там уж и она сама под раздачу попадет.
– И откуда ты это все знаешь?
– Яна, ну сплетням керосин не нужен, чтобы гореть, – пожала плечами Плаксина, а я кивнула.
– Допустим, это правда, – приняла я ее слова на веру, хотя и сама уже понимала, что дыма без огня не бывает, да и Исхаков не безобидный Арлекин.
– Это правда, Яна. Но если Маша о ней узнает, то ее сердце разобьется окончательно. Мне так ее жаль, но...
– Что? Это еще не все?
– Нет, – утвердительно дернула головой подруга.
– Про меня тоже расскажешь? – устало усмехнулась я.
– С тобой он пошел дальше.
– Вау! – заставила я себя смеяться, хотя внутри у меня все умирало. – Ну не томи же. Что, у Тимошки и мои нюдсы в телефоне завалялись?
А сама дрогнула внутренне, понимая, что этот мудак мог запросто заснять нас в кинотеатре. С него станется...
– Нет, но..., – Рита закусила губу, осознавая очевидно, что я ни единому ее слову не верю.
Но я верила, черт возьми! Верила! И вся плавилась изнутри, сжигаемая обидой и разочарованием.
– Продолжай, – выдохнула я, уже готовая ко всему.
– Ты точно уверена, что хочешь это услышать, Яна?
– Да что мне будет? Разве что еще раз посмеюсь, – мои скулы заломило оттого, что я через силу растягивала губы в улыбке.
– Короче..., – сглотнула Рита и облизнулась, заламывая руки, но я только нетерпеливо притопнула ногой.
– Да не томи уже!
– Ладно! В общем, Тимофей поспорил, что ты ему не просто дашь, а влюбишься в него, а потом сама будешь за ним таскаться, слезно умоляя подарить хотя бы толику внимания: вот такому отбросу, маргиналу и дегенерату. Он решил наказать тебя за каждое слово, что ты тогда о нем сказала.
И замолчала, пока я взирала на девушку, как на второе пришествие. И мечтая прямо здесь и сейчас провалиться под землю, чтобы там свить себе нору и скулить до скончания времен, вытравливая из своего сердца все губительные чувства к тому, кто ни капельки их был недостоин.
А ведь Каха меня предупреждал...
Нет, не играл за мою команду, скорее потешался, что глупая мошка угодила в липкую паутину хитрого и жестокого паука. А там уж только и осталось, что барахтаться в паническом ожидании, когда он наконец-то нападает на меня и сожрет без предварительной термический обработки.
Или нет...
Ах, как мастерски он раскачал меня на своих эмоциональных качелях. Как сладко целовал, позволяя фантазировать о большем и представлять, что я все-таки могу свести его с ума. Что он влюбится в меня точно так же, как и я в него.
Что вот, это он с другими девочками вел себя по-свински. Но я ведь не такая, как все. Я – не серая масса! Я королева! Со мной-то он обязательно изменится.
Боже! Это же просто испанский стыд!
И если Царенов все про меня понял, лишь только заметив, как я смотрю на Исхакова, то и сам Тимофей уже давно в курсе моих чувств, а потому только продолжает со мной играть, как с тупой мышкой.
Как же все это гадко!
– Что ж..., – развела я руками и оглянулась по сторонам, – удачи ему в этом непосильном труде.
А затем сорвалась с места и на пятой космической вчесарила в сторону аудитории, где должна была проходить следующая пара. И старалась не слушать то, что монотонно продолжала пищать рядом Плаксина.
Ибо каждое ее слово меня буквально насиловало и душило!
– Яна, ну это же ни в какие ворота уже не лезет! Помнишь, ты как-то предлагала нам сплотиться и сделать все возможное, чтобы Исхакова выперли из нашего института? Тогда я была против разного рода радикальных мер, а теперь очень даже за! Потому что подобное спускать с рук нельзя. Он Машку поимел, так и на этом не остановился. Ему и тебя приспичило добить. Мы не должны так это оставлять! Пока этот гад неделю на соревнованиях чалиться будет, мы просто обязаны разработать план, а потом и реализовать его, чтобы навсегда выдохнуть и жить спокойно. Яна! Ну не молчи же! Ты согласна?
Я же только притормозила, понимая, что никаких душевных сил слушать это все больше у меня нет. Потому что внутри меня было все разрушено, изгажено и убито. Все, что еще было светлое, чистое и настоящее превратилось в сажу. В пепел. В ничто!
