Текст книги "Причина бессонных ночей (СИ)"
Автор книги: Даша Коэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)
– Что ты ему позволила? – шипел он мне в губы, скалясь и буквально клубясь от ярости.
– Что?
Я не понимала ничего из того, что он говорил. Все, на что я была способна, это смотреть во все глаза на его губы и пытаться контролировать искры огня в собственном теле, жар между бедер и истошный вой сердца, которое корчилось от эйфории просто быть рядом с этим монстром.
Он ведь хотел меня сожрать, да?
Я ведь хотела, чтобы он меня сожрал...
Господи, помоги!
– Отвечай, твою мать! – его рука на моей шее сжалась еще сильнее, а меня всю прострелило раскаленной молнией с головы до ног.
И предохранители окончательно выбило. Все!
Потому что невозможно было сопротивляться этому всему. Этому животному притяжению. Этому огню и перекрывающему все и вся желанию просто расплакаться и сказать, что я так устала воевать с ним.
Что я хочу совсем другого!
Я хочу всего! С ним! Навсегда!
Боже...
Я жалкая размазня! Мне от самой себя противно!
– Отпусти меня, Тимофей! – прикрывая глаза и сдавая все свои позиции перед его надо мной превосходством, выдохнула я. Уже даже не требуя, а умоляя.
А в следующее мгновение дернулась, потому что его горячие губы коснулись моих. Так трепетно. Так ласково. Так правильно.
– Яна, скажи мне, что ничего не было...
Но на слова уже не осталось сил. И выбор у меня был невелик: орать во всю глотку, прося помощи или бежать...
Но я, махровая идиотка, зачем-то и в который раз безуспешно попыталась достучаться до его совести. Вот и поплатилась за свою глупость и недальновидность.
– И ты еще смеешь меня в чем-то обвинять, Исхаков? Ты? Тот, что только и хочет, что...
Договорить мне тупо не дали.
– Хочу! Да! – оскалился он, а в следующее мгновение обрушился на мой рот, запечатывая его своим алчным, совершенно неприличным поцелуем.
Сразу по-взрослому. И так сладко!
Врезаясь в меня языком. Обездвиживая бесстыдными ласками. Глубоко. Остро. До безумия восхитительно! Когда каждое прикосновение оставляет ожог. Когда из глотки рвутся стоны, потому что слишком хорошо этот парень знает, как играть на мне, выбивая звуки.
Когда за гранью.
Когда бляшка его ремня обжигает разбухшую и налившуюся кровью плоть. Но не отрезвляет, давая возможность прийти в себя. А загоняет в еще большую зависимость от его ласк. И вот уже мои бедра сами собой рвутся к нему, выпрашивая большего. Умоляя еще раз, подарить билет до радуги.
И я знаю, что так нельзя. Знаю!
А все равно покорно принимаю все, что он мне дает.
Толчки его языка вглубь моего рта. Укусы. Вылизывания.
Жалящие прикосновения к напряжённым камушкам сосков прямо через блузку.
Влажные круговые движения уже под трусиками, где все для него пульсирует в шаге от безумия.
И ничего нельзя сделать, потому что все – я безвольная пешка в его руках.
Так стыдно...
Так чертовски стыдно...
Но если сердце уже давно признало полную зависимость от этого гада, то мозг мой еще слабо, но сопротивлялся. И едва ли не за волосы пытался вытащить меня из того болота, в котором меня так играючи топил Исхаков.
И тут же подкинул мне яркими воспоминаниями те слова, что некогда мне сказала про этого парня Плаксина:
«...он сказал, что все равно тебя трахнет за то, что ты про него на той самой первой вечеринке молотила с чувством и выражением...»
«...ты сама на него кидаешься все время. Он бы и рад тебя не замечать, но ты, как надоедливая мошка, вечно норовишь его ужалить. А он против такого вызова устоять уже не может, хоть и, как мужик, девочкам мстить не привык. Но тут уж сам доктор прописал...»
«...Тимофей поспорил, что ты ему не просто дашь, а влюбишься в него, а потом сама будешь за ним таскаться, слезно умоляя подарить хотя бы толику внимания: вот такому отбросу, маргиналу и дегенерату. Он решил наказать тебя за каждое слово, что ты тогда о нем сказала...»
Сердце протестующе заскулило и, кажется, перестало биться.
Я же замерла, представляя, как выгляжу сейчас со стороны. Разложенная на учительском столе в сраной кладовке. С задранной до пупа юбке и трусиками, отодвинутыми в сторону. С расстёгнутой блузкой. Искусанными губами и несколькими засосами на шее.
Вот кем я стала в его руках – дешёвкой. И он все свои планы в отношении меня достиг.
Играючи!
И наслаждение, до той секунды балансировавшее на краю запредельного кайфа, вдруг схлынуло. А из моих глаз выкатились две крупные слезинки, как подтверждение, что я пала ниже плинтуса.
Но он же именно этого и хотел. Ведь, так?
– Яна...? – перед моим слепым взглядом появилось лицо Исхакова, но сейчас я его почти ненавидела.
Я была королевой! Но он сорвал с меня мою корону, разломал ее и выбросил. И кто я теперь? Кто?
– Чего остановился, Тим? – прохрипела я, едва ли не теряющая сознание от боли и унижения. – Давай. Продолжай. Помочь тебе надеть презерватив, м-м?
Он тут же от меня отшатнулся, а меня лизнуло пламенем стыда. Гнева. Разочарования. И слезы душили, потому что в глазах Исхакова было так много того, чего я больше всего боялась – досады. Будто бы его поймали с поличным.
Да только схватили за руку, прежде чем бы он довел свое грязное дело до конца.
Я спрыгнула со стола и принялась суматошно и трясущимися руками приводить себя в порядок, чувствуя давящее внимание парня, который до сих пор нависал надо мной, словно скала, сжимая ладони в кулаки. Но когда я закончила, то смело подняла на него глаза.
– Больше никогда, понял? – просипела я.
– Яна, послушай, я просто..., – снова протянул он свои руки ко мне и укутал в них, прижимая к своей груди так обманчиво нежно. И я почти снова сломалась, до отказа накачивая легкие любимым мужским запахом, но тут же отшатнулась, из последних сил отталкивая его.
А в следующий момент подхватила рюкзак и бросилась прочь, так как в коморку наконец-то заглянула Ляхова.
– Время вышло...
Тем и спасла меня. А я бежала быстро, наученная горьким опытом. Правда, еще даже не догадываясь, что с этого момента мои сегодняшние проблемы покажутся мне цветочками на фоне тех ягодок, что уже заготовило для меня будущее...
Глава 36 – Свободное падение
Яна
Два пропущенных вызова. Третий прямо сейчас настойчиво бился в моей руке вибрацией телефона. А я смотрела на тот самый модный номер с семерками на конце, и меня всю колошматило. Ненормально было так реагировать, я знаю, но и поделать с собой я уже ничего не могла.
Все, что было связано с Тимофеем Исхаковым, стало моим личным триггером. И било так сильно. Наотмашь. До внутреннего кровотечения.
Зачем я, дура, еще записала его контакт в телефонную книгу?
Две буквы. А так много было в них скрыто. Сакральный смысл. Если бы кто-то увидел, то сразу бы понял, насколько у меня свернулись мозги всмятку по этому парню.
ОН.
И этим было все сказано...
Задыхаясь и паникуя сверх меры, сунула телефон в сумку и на ватных ногах ввалилась в вагон метро. А после ехала несколько станций в сторону дома, закрыв глаза и представляя, что я всего лишь песчинка, жалкий винтик в мироздании.
Та самая ненужная деталь, которая остается бесхозной после ремонта лампового телевизора.
Нет меня. Я сошла с дистанции.
А телефон все звонил...
Когда же я перешагнула порог дома, пропущенных стало еще на два больше.
Но самое ужасное было не это. Пусть звонит себе на здоровье. Мне до икоты было страшно, что Тимофей перестанет это делать. И тогда все – дно. И я там буду лежать, униженная и растоптанная, наматывая сопли на кулак.
Гребаная женская психология. Не надо – да! Но только попробуй забрать!
Я себя ненавидела за эти иррациональные желания!
Я его ненавидела за то, что он слишком хорошо знал, где надавить, чтобы окончательно добить меня.
Показательный игнор – чтобы усыпить бдительность, но в то же время заставить прогнуться под тоску и приспустить планку у своих принципов.
Бутафорская ревность – чтобы дать понять, что ты нужна, важна и имеешь ценность.
Гипертрофированная настойчивость – чтобы я поверила в то, что он тоже измотан этим адским противостоянием. Что он устал. Что он так же, как и я, хочет уже просто быть со мной рядом. И плевать на все!
И я почти клюнула на все это дерьмо...
Но Исхаков продолжал прицельно мочить меня и не планировал останавливаться.
Сообщение высветилось на экране, выжигая мне глаза, словно кислотой.
«Что за детский сад, Золотова?»
Хорошая попытка, но нет.
«Перезвони мне».
Без «пожалуйста» не считается.
«Нам!»
«Нужно!»
«Поговорить!»
О чем? О том, что это я даю Царенову на заднем сидении его тачки, а он половину института перепортил чисто по ошибке? Ну да, ну да – бес попутал.
«Как же ты меня...»
Это взаимно.
«Я к тебе сейчас приеду».
Ой, кажется, мне нужно сваливать...
Внутри за ребрами у меня тут же прогремел атомный взрыв какого-то животного ужаса. Потому что я совершенно четко понимала: если Тимофей снова ко мне прикоснется, то мне конец. А здесь, в стенах этой квартиры, где на моем зеркале до сих пор висит подаренная им черная валентинка, мне от своих настоящих чувств будет уже не спрятаться.
И тогда он победит.
Я сдамся ему без боя.
Именно поэтому я выключила телефон и вновь поспешно оделась, подхватила сумку и вылетела из квартиры. С ухающим от негодования сердцем, что было недовольно этим побегом от своего кумира, я бросилась вниз по лестнице, а там уж прочь от дома.
И уже будучи на повороте, услышала, как с пробуксовкой и адским газом к моему подъезду подруливает черный Танк.
А там маленькая смерть сотрясла меня до основания оттого, что приходится идти в противоположную сторону от своей мнимой мечты. Шагать снова и снова, пока каждая мышца в теле визжит, приказывая мне вернуться.
Рискнуть.
Дать этому плохому мальчику шанс. Один! Малюсенький!
И только мозг в противовес чувствам и одурманенному сознанию, призывал меня к благоразумию. Просил вспомнить, по какой причине Тимофея выгнали из его института. Ведь он и там знатно отличился и точно так же поспорил с друзьями, что влюбит в себя очередную дуру, трахнет ее и выбросит за ненадобностью.
Только этим и спасалась, запоздало благодарная Хлебниковой, что она в свое время поведала мне о том случае. А иначе что? Да я бы уже в первый вечер растеклась перед ним на все согласной ванильной лужей. А после позволила лепить из себя дуру до тех пор, пока бы этому монстру не надоело это делать.
А много часов спустя все же вернулась домой, зная, что уже буду не одна. Отец меня в обиду точно не даст. Вот только и помощником он мне не был.
– Где бродила так долго дочь? Я волновался.
– У подруги была в гостях, – отмахнулась я этой незначительной ложью.
– Какой?
– Пап, ты серьезно? – улыбнулась я, хоть скулы ломило от внутреннего негативного диссонанса.
– Ладно, отстал, – поднял он руки ладонями вверх. – Макароны по-флотски будешь, дочь?
– Буду, – кивнула я, понимая, что у меня с самого утра маковой росинки во рту не было. Только кофе.
Ну и еще язык Исхакова, разумеется.
Черт!
– Пап, – отставив спустя время от себя пустую тарелку, решительно привлекла я внимание родителя.
– Что? – хлебая из кружки крутой чифир, поднял на меня глаза мужчина.
– Питер. Мне нужно уехать. Нужно. Понимаешь? Срочно. В идеале – прямо завтра.
– А мне нужно, чтобы ты осталась. Точка, – не убирая улыбку с лица, легко отмахнулся от моих бед родной человек, а затем просто встал из-за стола и ушел.
Тупо оставил меня одну в окружении демонов, что подбирались ко мне со всех сторон. Я была, словно в свободном падении, и никто не собирался протянуть мне руку помощи.
Никто не думал про Яну. Ни папа. Ни тем более, Исхаков. Всем было плевать, что там у меня на душе творится. О чем плачет мое сердце. В чем я нуждаюсь и без чего не могу дышать полной грудью.
Без любви...
Где-то за полночь пришла совершенная абсурдная мысль хоть с кем-нибудь поделиться наболевшим. Вскрыть ту мозоль, что уже давно налилась гноем и кровью. Долго пялилась во все еще выключенный телефон и раздумывала над тем, чтобы позвонить хотя бы Стужевой и попросить просто выслушать меня.
Не судить.
Не говорить, что я сама дура, во всем виновата.
Но ведь человеку всегда нужен другой человек, чтобы выговориться, и стало легче. А не в дневник все лить, листы которого уже почти закончились. Они пропитались моей болью, моим отчаянием и безответной любовью к пауку, который лишь играл со мной, собираясь сожрать мою тушку на десерт.
Так и не смогла, ни включить мобильный, ни набрать в ночи номер Ангелины, ни уж тем более попросить у девушки предоставить мне в срочном порядке свободные уши.
Стыдно было.
Что поплыла так. Что не видела уже берегов у своих чувств. Что была в одном шаге оттого, чтобы сдать позиции.
Рискнуть!
Боже...
В таком вакууме можно было задохнуться, но я выжила. А утром в понедельник встала, приняла душ и замазала консилером опухшие от слез глаза, а затем надела на себя лучшие шмотки из гардероба и водрузила метафизическую корону на голову, подмигивая своему отражению.
– Хвост пистолетом, помнишь? – спросила я у той Яны, что смотрела на меня с обратной стороны зеркала. А затем кивнула сама себе и двинула на очередной бой с тенью.
Правда, перед выходом из дома замешкалась и все-таки вернулась в комнату, чтобы выложить из сумки свой дневник. Что-то мне упорно подсказывало, что нести его сегодня на занятия даже в потайном кармане сумки – это плохая идея.
А уже спустя час я поспешно вышагивала от метро в сторону института, безбожно опаздывая и чертыхаясь на каждом шагу. До начала пары оставалось всего лишь несколько минут, и я понимала, что без последствий мое утреннее промедление не останется.
Так и случилось.
Я вбежала в аудиторию уже сильно после звонка. Извинилась и юркнула на ближайшее свободное место, не озадачиваясь поисками Стужевой. Переводя сбившееся дыхание, достала из сумки тетрадь и ручки, а затем постаралась погрузиться в образовательный процесс.
Но мне мешали.
Шепотки. Смешки. Пристальный взгляд однокурсников, пробирающий до костей. И наконец-то сообщение от Ангелины, где она без подготовки вылила на меня ушат ледяной воды, показывая истинное положение дел.
«Ты это видела? Яна, ну какого хрена, а? Это крутят по всему потоку! Этот видели все!»
И вдогонку прилетело видео, на котором было в красках показано, как прекрасно меня топили в дерьме.
Я и Тим. Съемка где-то с верхних полок стеллажа Ляховой в ее каморке. Я с раздвинутыми ногами. Тим четко между них. И мой сбитый шепот так красноречиво вырван из контекста. А все над ним смеются в голос...
«Чего остановился, Тим? Давай. Продолжай. Помочь тебе надеть презерватив, м-м?»
Где-то здесь Яна Золотова и вовсе закончилась. А убегая из аудитории, я почти слышала, как в спину мне кричит разгневанная толпа:
– Позор!
* * *
В дверях почти лоб в лоб столкнулась с Летовым, но даже не обратила на это внимание. Просто оттолкнула парня со своего пути, оставляя его недоуменно смотреть мне вслед, и понеслась вперед, не разбирая дороги.
Но паническая атака так душила меня, что пришлось сдастся ей на милость.
Разрушенная изнутри и снаружи, я на мгновение замерла, не понимая, куда мне дальше идти и что делать? Где прятаться от всего этого ужаса и к кому податься со своими несчастьями?
Я сама уже не вывозила их!
Отец?
Пф-ф-ф, он ведь ясно дал мне понять, что все мои проблемы и яйца выеденного не стоят. Что я придумала себе страданья там, где просто нужно было повилять упругим задом. Моему отцу, зашоренному от настоящего мира жестокой мажористой среды, было невдомек, что от меня такой реакции только и ждали.
Чтобы убить и насладиться зрелищем разжалованной королевы, что по доброй воле взошла на эшафот и с улыбкой положила голову на плаху под улюлюканье беснующейся толпы.
И теперь я брела, не разбирая дороги, пока не достигла тупиковой лестницы. Под нее я и забилась, усевшись задницей на собственную сумку, а затем полезла в сеть, чтобы оценить масштабы катастрофы.
Что ж, резюмируя, можно сказать, что я сделала этот день. И стала звездой во всех институтских чатах, где с незнакомого номера слили то самое видео. Вот только комментарии были такими, что хотелось застрелиться от этой зубодробительной популярности.
«А Тим хорош, быстро ее уделал».
«Интересно, Исхаков все трио подружек перепортит или на Золотовой остановится?»
«М-да уж, прямо в институте не обломалась и дала, среди белого дня...»
«Испанский стыд...»
«Раскупорили! Кто следующий?»
«По рукам пошла наша королева красоты...»
«А есть у кого-нибудь фулл-видео, ребзя? Буду себе вместо „Баюшек“ на ночь включать».
Твари!
Конченые двуличные выродки!
Тепло ли им будет в, так наскоро накинутом, белом пальто, когда и у них в жизни начнутся заморозки? Да чтоб они там все окочурились к чертям собачьим! И нет, мне не было их жалко, потому что ни один комментатор не мог себе представить, что я живая.
Что я могу чувствовать!
Любить!
И я была бы рада ничего не испытывать к своему палачу, да только уже не умею иначе. Он издевался над моей душой, а я все больше к нему привязывалась. Стокгольмский синдром? Да, как угодно, назовите. А что поделать?
Ни-че-го!
Всхлипнула потерянно, но тут же вздрогнула и замерла, а затем наскоро вытерла рукавом со щек слезы, заслышав быстрые шаги по коридору. Они на мгновение вроде бы замерли. Но почти тут же я поняла, что кто-то уверенно двигается в мою сторону.
А вскоре высокая фигура замерла в узком проходе между лестничным маршем и стеной.
А я отвернулась, не в силах смотреть на этого парня. Потому что глаза его сочились жалостью, а я ее на дух не переваривала. Это чувство было бесполезным и непродуктивным. Хоть ужалейся! А что толку?
– Вот уж не ожидал тебя увидеть в таком состоянии, Золотова. Я думал ты за бензопилой побежала, чтобы всех врагов на мелкие кусочки порезать. А тут мокрота. Я разочарован.
– Пошел к черту, Летов! – огрызнулась я.
– Я только что от него, – хохотнул блондин, а затем решительно двинул в мою сторону и уселся рядом.
Я вся натянулась, как струна, и чуть было не подпрыгнула со своего насеста, дабы убежать прочь, но не успела. Крепкая рука намертво вцепилась в мое предплечье и одёрнула назад.
– Да не торопись ты так. Давай поболтаем.
А я повернула к нему лицо и долго всматривалась в неестественно голубые глаза парня. В его слишком сладкий фасад с пухлыми губами и острыми скулами, что так пламенно любили девчонки. И не понимала, как можно быть столь жестоким при всех этих сахарных внешних данных.
И не стыдно же, да?
Отыграли со мной очередной хоррор, а теперь сунулись проверить как дела. Потыкать палочкой – не сдохла ли.
– Руку от меня убери, – угрожающе прошипела я, и Летов тут же исполнил мое требование, но молчать не стал.
И ментально ударил наотмашь.
– Это не Тим.
– Ну, конечно, – улыбнулась я, хотя скулы выламывало от протеста делать это, – и как я сразу-то не догадалась?
– Это. Не. Он.
– Летов, отвали, – снова попыталась я подняться и снова мне не дали этого сделать.
– Сидеть!
– А чего это ты сюда притащился, Захар? Или только у тебя хватило совести мне в глаза посмотреть?
– Тим на спортивных смотрах, Ян. Еще в ночь в Сочи улетел. Он, скорее всего, даже не в курсе, что тут происходит.
– Смелая попытка, но мимо, – отмахнулась я.
– Да зачем бы ему это делать, сама посуди?
– А не зачем, да? – охнула я от такой наглости.
– А на хрена ты в машину к Царенову села, а? – вдруг неожиданно жестко наехал на меня Летов так, что я даже на мгновение ошалела. – Да еще и трубку не брала, когда тебе Тим звонил. Блин, Яна, всему есть предел!
– Расскажи это своему другу, который на моих глазах перетрахал половину института! – зарычала я, понимая, что выдаю себя с головой. Но уже все – Остапа понесло.
– Так это потому, что ты врубила «красный свет»!
– Ах, какая я нехорошая, – истерично рассмеялась я.
– Нет, просто ты не догоняешь очевидных вещей!
– О, ну тогда расскажи, какого хрена ты ляпнул про то, что меня все катают, кроме тебя расчудесного, м-м?
– Бля, – впечатался Летов лицом в открытую ладонь, а затем закатил глаза и посмотрел на меня с укором, – Золотова, ну вот поэтому и ляпнул! Потому что вы оба упертые, как два барана! Пока не пнешь, дела не будет.
* * *
– Ты меня утомил, – потерянно вздохнула я, понимая, что мне вновь мастерски заговаривают зубы.
– Кстати, я тут похлопотал, пока тебя искал. И вот – все удалили. Смотри, – и сунул мне свой телефон под нос, но я только фыркнула, понимая четко: что было слито в интернет хоть однажды – там и останется.
– Утешил...
– А комментаторов мы заткнем.
– И как же? – с отчаянной болью в сердце спросила я.
– Никто не посмеет говорить плохо про девушку Тимофея Исхакова. Поняла меня?
А я зависла.
И снова в свободном падении полетела с обрыва. Потому что слышать это было чертовски прекрасно. Точно также, как и просто допускать вероятность того, что все может быть ужасной ошибкой. Что я все неправильно поняла. Что мои чувства все-таки взаимны. Что Тим придет и спасет меня от всех монстров.
Потому, что он мой. А я его.
И снова захотелось разреветься от этой идеалистической картинки. Навзрыд! А затем умолять Летова еще раз уверить меня, что он не врет. Что каждое сказанное им слово – чистая правда.
Боже...
– Не веришь мне? – правильно истолковав эмоции на моем лице, усмехнулся Захар, а я тут же кивнула.
– Не верю.
– Ладно, – снова принялся жать какие-то кнопки на телефоне парень, а потом я поняла, что он звонит Исхакову. Снова. Снова. И снова!
Да только на том конце провода не брали трубку.
– Бля, наверное, еще занят или уже обратно летит. Он всего на день сваливал. Ну ничего, я ему сейчас наболтаю голосовое.
– Не надо.
– Почему? – нахмурился парень.
– Сама разберусь, – буркнула я и все-таки поднялась на ноги, чуть пригибая голову под лестницей.
– А может, уже хватит самой, Яна? Видно же, что у вас по отдельности ни хрена не получается.
– Получится, – закинула я свою сумку на плечо.
– Он тебе сегодня напишет или позвонит.
– Угу..., – кивнула я, стараясь скорее убраться отсюда как можно дальше, и уже было шагнула за пределы лестничного марша, что скрывал нас от посторонних глаз, но меня снова тормознули.
– Пожалуйста, не гасись больше, ладно? А то у этого психа окончательно флягу сорвет. Тебе же мучиться потом с ним, таким волшебным...
– Захар, – не выдержала я больше всего этого разговора, – спасибо, что удалил видео, но на этом все. Ладно?
– Нет, не ладно. Иди сюда, – в одно гибкое движение подскочил ко мне Летов, схватил за плечо и дернул на себя. А затем обнял, говоря такие нужные в этот момент слова. – Не плачь больше. Мы всех победим.
А я в нерастворимый осадок тут же выпала, не зная, как отреагировать на такой душевный подвыпердверт от блондина.
– Летов, ты наркоман, скажи? – прошипела я едва слышно, так как он слишком сильно прижал меня к своей груди. Но тот в ответ лишь усмехнулся и выдал странное.
– Не газуй, Золотова. Ок? Просто расслабься и дай мальчикам самим решать все твои проблемы. Ты ведь теперь одна из нас, хэй, – потрепал по голове и причмокнул губами, видимо, довольный, что сказал все, что хотел, и достиг своей цели. А под конец зафиналил. – Никто тебя больше не обидит. А на нас с Цареновым не обращай внимание – мы такие придурки. Но мы же от души помочь хотели, а вышло, как всегда – через заднее отверстие.
– Летов, я сейчас задохнусь, – уперла я ладошки в его мощную грудь, и только тогда он меня соизволил отпустить.
– Ладно, все, с нежностями покончено. А теперь поехали – я отвезу тебя домой. И чтобы никаких мне возражений, поняла? Нечего сегодня толпу веселить. А завтра вы с Тимом вернетесь сюда вместе и всем покажете, как надо тявкалку быстро закрывать. Ок?
А дальше этот персонаж залихватски подмигнул мне и, приобняв за плечи, повел на выход из института, а затем к парковке, где усадил меня в свой хищный и явно дорогущий автомобиль. И повез домой, не спрашивая адреса.
Я же была в полнейшем шоке и все не могла понять, в чем подвох.
И есть ли он вообще...
Вот только анализировать сегодня что-либо я уже была не в состоянии. Я просто не имела на это никаких душевных сил. Наверное, именно поэтому я внутренне согласилась с советом одногруппника о том, что лучшим решением будет вовсе сейчас свалить с занятий и покорно позволяла увозить себя прочь от института. А там уж будь что будет. Да и, в конце концов, мне нужно было восстановить свой запас прочности, чтобы завтра вернуться в эти стены и смело посмотреть в глаза всем врагам.
А там уж пусть попробуют хоть что-то сказать мне лично. Я найду, как заткнуть их грязные рты. Да и с Исхаковым разберусь, если Летов все-таки навалил мне на уши отборной лапши.
С этими мыслями я и распрощалась с Захаром, когда он притормозил у моего подъезда. Но уже спустя несколько часов, когда слезы на моих глазах высохли, а пара страниц дневника были исписаны убористым каллиграфическим почерком, вдруг зазвонил телефон.
Честно? Мое глупое и окрыленное разговором с Захаром сердце, дернулось в радостном припадке, рассчитывая на то, что это Исхаков все-таки вышел со мной на связь.
А когда увидела, что это не он, то едва ли не потеряла сознание от разочарования. И вновь чуть не разревелась.
Тупая влюбленная гусыня!
Но я все же решилась взять трубку, хотя и боялась это сделать неимоверно. Но сдюжила. И только поднесла мобильный к уху, как вздрогнула, покрываясь с ног до головы мурашками от нервного истощения:
– Яна? Яна, ты слышишь? – кричала Плаксина. – Я тут такое узнала! Такое! Ты просто офигеешь! Уже бегу к тебе. Скоро буду. Жди!
И отключилась...
