Текст книги "Причина бессонных ночей (СИ)"

Автор книги: Даша Коэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Глава 26 – Встань в очередь

Яна

Чувствуя, как скребет затылок чей-то пронзительный и давящий взгляд, я задрала повыше голову и походкой от бедра, которой бы позавидовала любая топ-модель, двинула в сторону беснующейся толпы. И плевать, что колени до сих пор были ватными. И фиолетово вообще, что поджилки тряслись. Вперед и с песней!

Дорогу королеве!

Хлебникова и Плаксина ожидаемо посеменили следом, а затем и замерли рядом, когда я с претензией оглядела открывшуюся передо мной картину маслом.

Ну, что сказать? Дорого, богато. Огромный банкетный зал вместил в себя весь поток студентов нашего отделения. На вертушках отыгрывал свой веселый сет настоящий диджей. Дым-машина, стробоскопы, цветомузыка и куча пьяной молодежи, отплясывающая на танцполе – вот где был полный комплект для разбитной тусовки.

Интерьер шикарный. Столы ломились от закусок и бутылок с выпивкой на любой вкус. Небольшая кучка ребят в одном углу безудержно придавалась пиво-понгу. В другом двое парней рубились в алкобокс, раздобыв где-то боксерские перчатки, кидали кости и месили друг друга, одновременно накачивая себя какой-то забористой огненной водой.

Народ истошно и счастливо вопил, видя все это безобразие.

Мимо нас с диким ором пробежал Юрка Сотников с параллельной группы, к рукам которого были скотчем примотаны две бутылки пива. За ним же припустил его закадычный друг Олег Устинов с такой же проблемой на конечностях, но еще и с надписью на лбу: «Олежа – баклан».

Я покачала головой и фыркнула, поражаясь той вакханалии, что развезли повсюду. И не заметила, как со спины ко мне подвалил Летов, приобнимая и крича на ухо сомнительное приглашение:

– Сразу пропустишь штрафную, Золотова, или сыграем в «Я никогда не...»?

– Я никогда не играю в глупые игры, – стряхнула я с плеча грабарки Захара и потопала вглубь толпы, а там уж приказала себе выкинуть из головы то, что случилось в машине между мной и Исхаковым. И вообще, постаралась более не смотреть в его сторону.

Забыть не получится, но игнорировать его я могу.

А для этого не хватает допинга. И побольше народу вокруг себя, который бы отвлек от всяких странных мыслей.

Да и в конце-то концов, ведь все это могло быть реально просто банальным совпадением. И без очевидного вранья я в машину к Тимофею никогда бы не села. А еще надо отдать ему должное – Исхакова вел себя как паинька, пока я сама не вывела его из себя.

Наверное, я ему и вправду, словно бельмо на глазу.

Эта мысль неожиданно ужалила, подобно ядовитой осе, и я поморщилась. А затем упрямо перевела взгляд на подруг.

– Есть в этой дыре что-нибудь, чем можно промочить горло?

И понеслось...

Шампанское. Танцы. Смех без причины, в обход тянущей сердечной боли, которая не желала покидать меня ни на минуту. И глаза вечно зачем-то искали его – парня, которого хотелось придушить. Но Тимофея нигде не было видно, что бесило неимоверно.

И танцы мои только поэтому становились все более раскованными, откровенными и жаркими. Отчаянными...

И лишь одно обстоятельство странным образом меня в этот вечер радовало – абсолютно убитая физиономия Машки. Глаза ее были на мокром месте и полны острого разочарования. Губы обиженно тряслась, а щеки пылали от плохо скрываемой обиды.

Тут было понятно без слов – Исхаков списал ее в тираж.

– Маш, ну не плачь, – сподобилась я на жалость, хотя и считала, что Хлебникова получила справедливо оттого, что сама сунулась к мудаку. Чего теперь локти кусать?

– Все равно я его дожму! – рявкнула девушка и сжала руки в кулаки.

– Что он тебе сказал? – спросила Ритка.

– Ничего. Даже слушать не стал, только отмахнулся и все. Я уже дважды к нему ходила, но Тима лишь предельно вежливо шлет меня по конкретному маршруту – куда подальше!

– Урод, – буркнула я.

– Но я ведь его люблю! Я не могу без него! И никому не отдам! – захныкала Машка, а Плаксина обняла ее и погладила по несносной голове.

Я же только закатила глаза и вернулась на танцпол, выкидывая из мыслей все и вся, чувствуя какое-то иррациональное внутреннее удовлетворение. И сразу кровь забурлила чуть тише. И вопли глупого сердца стали не такими пронзительными. И Исхаков почти оставил в покое мое сознание.

Осталась только я. И музыка, которая уносила меня все дальше от этой реальности.

Спустя, казалось бы, бесконечность, устав от оглушающего рева толпы и громкого бита, я по-английски покинула импровизированный танцпол и пошла в поисках обычной ледяной воды и тишины. Свернула в темный коридор. Минула несколько комнат, где ребята в более спокойной атмосфере рубились в твистер, карты на раздевание и просто предавались разврату, целуясь и тискаясь по темным углам.

Я же шла дальше, пока не наткнулась на небольшое помещение, где никого не было, кроме пары пустых диванов и кулера с водой. К нему-то я и двинула, а уже спустя несколько секунд едва ли не подавилась, когда услышала позади себя тихий, вкрадчивый голос:

– Удивлен на самом деле, что ты приехала, Золотова. Думал, твой парень не отпустит такую красотку на всякие там пьяные вписки.

– Ты напугал меня, Захар, – с осуждением посмотрела я на одногруппника, а затем уже планировала соврать в очередной раз про Данила, но проглотила язык. Потому что Летов, усевшись на подоконник и смотря на меня с насмешкой, снова заговорил, совершенно игнорируя мои слова.

– А потом я понял. Скролил сети, к тебе заглянул, дальше перешел на страницу к твоему Данилке. А там знаешь что?

Вот же таракан!

– И?

– Расстались, да? – жалостливо окинув меня взглядом, спросил парень.

– Я его бросила, – задрала я подбородок выше.

– М-м, ну мальчик страдал недолго, если хочешь знать. У него там вся стена усеяна снимками с новой возлюбленной.

Вот же падла! Просила же подождать немного! Блин...

– Ревность пытается вызвать, – нашлась я с ответом.

– И как, успешно?

– Пф-ф-ф, конечно, нет, – пожала я плечами и зачем-то добавила, – прошла любовь, завял помидор.

– Любовь..., – будто бы просмаковал на языке это слово Летов, а затем с усмешкой глянул мне за спину и добил. – Слышал, Тим? Наша королева умеет любить.

Меня словно кипятком обварило. И повернуться было страшно так, что руки дрогнули. В груди пожар вспыхнул и мозг оплавился. А между тем от дальнейших слов Захара хотелось отряхнуться. Или устроить истерику.

– А еще Золотова совершенно свободна. Прикинь? Только завявшие помидоры прополоть и в путь. Правда, наверное, придется бедному Тимошке встать в очередь. Да же ведь, Яна? – выпятил нижнюю губу Летов и посмотрел на меня так заискивающе, что я не выдержала и фыркнула.

А затем соврала. Безбожно. Бесстыдно. Но так мастерски, что комар бы носа не подточил.

– Помянем Тимошку, – смахнула я с плеча невидимую пылинку, – ибо придется ему в этой очереди сдохнуть. Какая незавидная и бесславная смерть. Плак-плак!

И только тогда, набрав в легкие побольше воздуха, я наконец-то повернулась к своему заклятому врагу. И меня, как лавиной снесли эмоции. Страшные. Пробирающие. Жгучие.

Но я пренебрегла ими всеми.

Подняла руку, выставляя перед собой средний палец, и вытерла им невидимые слезы с век, смотря прямо в черные глаза Тимофея Исхакова. А затем улыбнулась ему победно и пошагала прочь, слыша, как в спину мне ударяется громкий смех Летова.

Пока мне почему-то хотелось плакать...

Тогда я еще даже не догадывалась, что в этот вечер мой персональный кошмар все-таки сделает это – доведет меня до слез.

* * *

Вернувшись в большой зал, я принялась бродить от одной компании к другой в поисках наиболее забавного места, дабы разбавить свой явно испорченный вечер. Кислая рожа Исхакова, который смотрел на меня, словно на надоедливую и кусачую блоху, напрочь стерла остатки хорошего расположения духа и въелась на подкорку головного мозга, словно серная кислота.

И даже вид поникшей Хлебниковой более не радовал меня, а лишь вызывал раздражение. Что взять с дуры, кроме анализа? Да и тот плохой...

Я на какое-то время замерла рядом со столом, за которым играли в пьяную рулетку парни, едва ли уже ворочая своими языками от выпитого. Но азарта им было не занимать, и он, как ни странно, передался и мне тоже.

До поры до времени...

– Яна, золотце, сделаешь за меня ставку? – повернулась ко мне темноволосая макушка. Со спины я сразу и не признала давнего знакомого, с которым некогда тесно успела пообщаться в ночном клубе.

Каха.

– Осторожно, Царенов, у Золотовой тяжелая рука, – послышался за моей спиной ненавистный, пробирающий до костей голос Исхакова. И стоял он сейчас так близко ко мне, что позвоночник прошил разряд колючего электричества, а вслед за ним ледяные мурашки обсыпали меня с головы до ног.

– Личный опыт сказывается, да, Тимофей? – как-то уж слишком скабрезно улыбнулся Каха, а затем и глумливо захохотал, окидывая нас таким чертовски понимающим взглядом, что меня в моменте затошнило.

Вот только я собиралась назло всем и Исхакову, в частности, сделать эту долбанную ставку, а сейчас уже вся словно задохнулась от ментальной, хлесткой пощечины этой уродливой реальности.

Меня хватило только на то, чтобы усмехнуться и повыше задрать свой нос, а затем крутануться на месте и, толкнув плечом Тимофея, ломануться куда глаза глядят. Но этому гаду, видимо, мало было для меня унижений в сегодняшний вечер.

Уже через пару секунд его рука, будто бы клешня чудовищного краба, намертво вцепилась в мое предплечье, заставляя остановиться и развернуть в его сторону.

– Какой же ты..., – тут же пошла я в атаку и змеей зашипела ему прямо в лицо, силясь словить благословенную ярость, а не позорную капитуляцию, где обида выжимает влагу из глаз по щелчку пальцев.

А Исхаков между тем оскалился, суматошно шаря по моему лицу каким-то непереводимым взглядом, будто бы больным и уязвимым. Не знала бы я, что Тимофей самый гадкий персонаж на всей планете, то решила бы, что мне не привиделось. А так...

– Какой?

– Мелочный урод!

– Я ничего ему не говорил, – зарычал он, подавшись ко мне еще ближе и нависая, как скала, а еще ошпаривая своим особенным ароматом, от которого по необъяснимой причине плавились мои многострадальные мозги.

– Конечно, не говорил. И как я могла усомниться? Так, только чуть-чуть похвастался подвигами, да? – позорно дрожащим голосом вытолкнула из себя я.

– Яна..., – еще больше сократил расстояние между нами, а я закончилась.

Сразу перед глазами, словно чумное облако, восстали мысленные образы, как именно он мог бы облить грязью мои первые томительно прекрасные моменты близости. И наслаждение, которое я ни с кем до него не испытывала.

Поцелуи.

Прикосновения.

Безмолвное согласие на все.

А он просто взял и спустил все это в унитаз. Бравурно и кичливо, с пеной у рта, поведал своим прихвостням о том, как разложил «неприступную» Золотову легко и без напряга. Сунул ей руку в трусы без предварительных расшаркиваний и дополнительных стимуляций в виде конфетно-букетного периода.

– Грабарки свои от меня убери, – дернула я плечом, высвобождаясь из этой невыносимой хватки и тут же делая шаг назад, – и больше никогда не смей ко мне прикасаться.

– Что, у Бони и Клайда вышла небольшая размолвка? – материализовался перед нами будто бы из ниоткуда Церенов, но Исхаков тут же рявкнул, затыкая его.

– Каха, на хер иди!

– Не вопрос, – поднял тот руки вверх и тут же исчез, но мне уже хватило.

Я развернулась и двинулась прочь, не видя ничего перед глазами из-за пелены накатывающих, как цунами, слез и мучительной горечи какого-то иррационального разочарования. Где, словно глупая гусыня, думала, что Исхаков хоть на пять процентов не прогнил еще до самого основания.

Ошиблась.

Спустя минуты три, не соображая как, я оказалась сидящей в кресле рядом с группой студентов, которые играли «Я никогда не...». Прислушивалась ко всеобщему веселью, но не слышала. И старалась не обращать внимания на того, кто вольготно развалился на диване напротив меня к всеобъемлющей радости Хлебниковой.

Она сразу же приосанилась и оттянула майку пониже, почти до сосков оголяя грудь и стреляя глазами в сторону Тимофея. А меня от этого очевидного дешевого предложения себя на золотом блюде едва не вывернуло. Я содрогнулась от отвращения и закатила глаза.

Но Исхаков тут же поймал эти мои эмоции и чему-то ухмыльнулся, пока я с вызовом встречала неотступный взгляд его черных глаз.

* * *

– Ладно, теперь моя очередь спрашивать, – плюхнулся на единственное свободное место Летов, приобнимая с двух сторон девчонок, а одну смачно целуя в щеку, отчего Плаксина поджала губы и затравленно отвела взгляд.

– Ура! – взвыл хор голосов. – Давай, жги, Захар!

И я уж было хотела и отсюда сбежать позорно, но Летов взял меня на слабо, а я не в силах была показать прилюдно собственное уязвленное положение.

– Что, уже убегаешь, Золотова? Боишься, что своими вопросами я выведу тебя на чистую воду?

– Я же говорила, что не играю, – отмахнулась я от него, как от назойливого комара.

– Ну, я так и думал, в общем-то, – рассмеялся парень и тут же забыл о моем существовании, приступая к игре.

А я с ужасом смотрела, как опрокидывает в себя стопку за стопкой Машка, для которой все эти утверждения оказались ложными, и она все же имела указанные грехи. Провокационно и собственнически глядела на Исхакова. И будто бы невидимой рукой придушивала меня снова и снова своими действиями.

– Я никогда не занимался оральным сексом, – озвучил Летов.

Хлоп – это Машка приговорила порцию алкоголя.

– Я никогда не танцевал стриптиз для своего партнера, – поведал следующий игрок, а меня перекосило. От самого вопроса и оттого, что Машка снова выпила. Пока мозг услужливо выдавал картинки, для кого именно она делала все эти вещи.

И каждое следующее отверждение било меня наотмашь.

– Я никогда не соглашалась на секс на первом свидании, – смерив двух счастливо прильнувших к Летову девчонок, горделиво выдала Ритка. Но эффекта это, конечно же, не возымело.

Да и Хлебникова покрылась подозрительным румянцем, медленно облизывая губы и снова вливая в себя какое-то забористое пойло.

– Я никогда не отправлял дикпики, ну или нюдсы в переписках, – заржал кто-то из парней.

И снова Мякиш отличилась.

– Я никогда не занималась сексом втроем, – подала голос девчонка справа от меня, и почти все остались неподвижными, кроме Захара, который отсалютовал всем и влил в себя стопку залпом.

А мне страшнее всего было посмотреть в этот момент на Исхакова, да так сильно, что я наклонила голову и зажмурилась, а затем уверенно поднялась с кресла и все же покинула этот праздник жизни, дабы не видеть, как и он пьет.

К черту их все!

И снова на танцпол, где буквально силой заставляла себя танцевать и веселиться еще несколько часов кряду, не обращая внимания на то, что мозг до сих пор обрабатывал полученную совсем недавно информацию.

Тимофей и Машка. Она отправляет ему свои обнаженные фото в сети, а он принимает ее приглашение. И вот она уже танцует для него стриптиз, а затем берет в рот, радостно причмокивая и закатывая глаза от кайфа. Прямо как в порно, которое мы с девочками украдкой смотрели еще в школе, глупо хихикая и кривясь от брезгливости, не имея понятия, как так женщина в принципе может решиться на подобный порочащий ее шаг.

Вот и сейчас меня всю перекашивало от гадливости.

А еще что-то, словно раскаленным тавро, жгло изнутри. Прямо там, где трепыхалось мое глупое сердце.

Конечно, я могла бы не мучиться и вызвать такси, чтобы уехать отсюда на кудыкины горы, но подобным побегом от проблем я не собиралась радовать своего врага.

Обойдется!

У меня все зашибись!

И так я почти до утра внушала себе, что за ребрами у меня не ноет, голова не пухнет, да и по венам курсирует кровь, а не обжигающий кипяток. Потому что меня не сломить! И точка!

А уже ближе к шести часам утра в компании синих в хлам Плаксиной и Хлебниковой я покинула праздник и направилась в крыло, отведенное для ночёвки женской половины нашей многочисленной компании. Переоделась в пижаму и улеглась в койку, с головой натягивая на себя одеяло и делая вид, что сплю.

Пока рядом шептались подруги, рьяно мусоля сегодняшнее поведение Исхакова и Летова, будто бы только вокруг этих двоих крутился весь мир. Под это бормотание я и уснула.

А когда импульсным толчком вынырнула из сна, то девчонки уже сладко спали. Я покрутилась с бока на бок, но поняла, что уснуть уже не получится, ибо разворочанная грудная клетка требовала анестезии или хотя бы ледяной воды, чтобы чуть прийти в себя.

И я встала с кровати.

А затем пошла в поисках кулера, что видела на застекленной террасе, между женским и мужским корпусом. И за пару минут достигла цели.

Да так и застыла на пороге, а затем резко сдала назад и вжалась в стену, понимая, что из меня разом вышибли весь воздух.

И жгучие слезы.

Всего один кадр. Но четкую картинку будто гвоздями приколотило перед глазами.

И она ошпарила меня неожиданно сильно. Критически! С головы и до самых ног!

Но больше всего пострадало сердце, которое раненой пташкой билось теперь в груди, рыдая в голос. Скуля! И умирая от боли.

Потому что представлять – это одно. А видеть собственными глазами – это совсем другое.

Вот только ужаснее всего было даже не увиденное, а четкое осознание, что именно за чувство в одно мгновение перекрутило меня через мясорубку и выплюнуло кровавым суповым набором из переломанных костей.

Это была она – безрассудная и жгучая ревность к тому, кого я считала своим заклятым врагом...

Глава 27 – Белая ворона

Яна

Конечно, я могла бы в который раз за сегодня позорно поджать хвост и убежать в кусты. Пф-ф-ф, да любая пришибленная дебилка, умудрившаяся каким-то неведомым образом зависнуть на таком отбитом придурке, как Исхаков, поступила бы именно так.

И правильно бы сделала!

Но я не была серой массой. Да и бегать, поджав хвост мне тупо надоело. Не про меня такие убогие перформансы.

Уж лучше блистать, будучи белой вороной, нежели потерять лицо, слившись в сплошное грязное пятно серой массы.

Я – Яна Золотова.

И, когда меня бьют по левой щеке, я не подставляю услужливо правую для очередной хлесткой оплеухи. Нет! Я хреначу в ответ. Сильно! Потому что я не жалкая размазня и терпила.

Я – королева!

И сама буду определять своих фаворитов, даже если они мне не нравятся. Даже если умираю внутри оттого, что приходится ставить не на того короля.

Пофиг! Пляшем!

Хотя, скорее всего то, что я отчебучила дальше, было не смелостью, а просто последствием шока, который я испытала, в полной гамме прочувствовав, что есть такое душераздирающая ревность. Каждая ее грань меня опутала своими тлетворными щупальцами.

И высушила до донышка.

Я стояла, прислушиваясь к стонам, охам и вздохам, доносившимся с террасы, и безмолвно рыдала, глотая обиду и боль. Сама себя ненавидела за эти чувства постылые, но ничего поделать с ними уже не могла.

Они сидели во мне занозами!

И единственное, что сейчас было в моих силах, это не ударить в грязь лицом окончательно, а поднять выше нос. Вытереть слезы с щек и набрать в истерзанные легкие побольше воздуха, перед тем как шагнуть на раскаленные угли.

И пройти по ним не скуля, а походкой самой царицы египетской!

И я сделала это.

Отерла влагу с глаз, мысленно прописала себе волшебного пенделя, беззвучно отступила на несколько шагов назад, а затем принялась горделивой поступью идти к своей цели. Грудь вперед, волосы назад и все такое. Где-то на шее даже болтался метафизический барабан, в который я мысленно отбивала бравурный марш.

Ха-ха!

Сюрприз, мать вашу!

И вошла на террасу так, как могла сделать это только я – с помпой и походкой от бедра. Со смехом, который внутренне душил меня до черных мушек перед глазами. С ехидной улыбкой, которая меня же и жгла ядом. И с глупым сердцем, которое обиженно и надсадно стучало для парня, который был с другой.

– Надо же, а я-то думала ужасы только во сне показывают, а тут и наяву страшно за водичкой выйти, – скривилась я, но на последнем слове едва ли не дрогнула, задохнувшись от мучительной судороги, что колючей проволокой скрутила меня с головы до ног.

Ад где-то был здесь...

Внутри меня. И повсюду.

Потому что я видела все. Каждая деталь в сумеречной темноте, подсвеченной лишь светом луны и бликами уличных фонарей, врезалась мне в душу ржавыми кровоточащими ранами. Тимофей сидел на диване, широко расставив свои длинные, мощные ноги. Без футболки, красуясь четко вылепленными мускулами рук и пресса.

А сверху него извивалась девчонка в одном лишь бюстгальтере, чашки которого еще секунду назад были сдернуты вниз, оголяя пышную грудь. Под короткой юбкой едва ли вразумительные стринги были сдвинуты на задницу, на которой вольготно хозяйничала ладонь Исхакова.

Вторая шарила у девицы между ног.

– Какая гадость, доложу я вам. Ну ладно, общественное место. Для лиц, не обременённых интеллектом и толикой совести это, в принципе, не удивительно. Но я надеюсь, что вы хотя бы предохраняетесь. Хотя нет, – помахала я перед своим лицом рукой, – не отвечайте. Мне насрать.

Набрала до краев пластиковый стаканчик, а затем принялась хлебать ледяную воду, смотря в черные глаза своего врага пристально и максимально насмешливо. Пока девица на его коленях, чертыхаясь, пыталась безуспешно привести себя в божеский вид.

– Ой, не утруждайся, милая, все и так уже поняли, что ты та еще шлюха, – рассмеялась я, видя эти жалкие потуги, а затем смяла стаканчик и бросила его в мусорное ведро. После отдала Исхакову под козырек и двинула прочь.

Внутренне избитая и поломанная.

Визжащая от боли и ужаса.

И понимающая, что ничем не лучше, чем эта идиотка, которую я только что унизила ни за что. Она хотя бы напилась и сдуру наделала делов. А я? Я знатно накуролесила на совершенно трезвую голову, а затем еще и умудрилась влипнуть по самые помидоры.

И сразу как-то стыдно за себя стало. И за свое бессилие.

За чувство ненавистное, что клокотало в груди и рвалось наружу вместе с новым потоком слез.

Но я запретила себе плакать! Пошел он к черту! Если надо, то я выжгу себя до основания, но истреблю в своей душе все, что расцвело буйным цветом для этого мерзавца. Я засыплю внутренности химикатами, хлоркой и отбеливателем.

Я пойду на все, чтобы стать прежней Яной Золотовой, которая любит только себя одну!

Все эти черные мысли пролетели в моей голове за пару секунд, пока я покидала террасу и поворачивала вновь к своей комнате.

А затем мир начал стремительно рушиться под моими ногами...

– Золотова! – услышала я тихий рык позади меня и тут же ускорилась, подавившись собственным сердцем и таким ядреным выбросом адреналина, что вмиг закружилась голова.

– Да, пошел ты! – подняла я руку вверх с оттопыренным средним пальцем и ускорилась почти до бега.

– Стоять, я сказал! – рявкнул Тимофей, но я только рассмеялась и уверенно припустила еще быстрее.

А спустя всего пару мгновений сильные руки настигли меня. Оторвали от пола, обездвижили и прижали спиной к горячему телу, которое знакомо пахло чертовым раем.

Я ненавидела этот аромат!

Ненавидела этого парня!

Ненавидела дрожь собственного тела от этой грешной близости!

– Пусти! – зашипела я, паникуя оттого, как быстро меня крыло. Как молниеносно мозг плавился в его присутствии. И как неотступно я скатывалась в страх потерять рядом с ним саму себя.

Снова!

Но Исхаков и слова мне не ответил. Только стремительно двигался по коридору, проходя мимо моей спальни и дальше. Пока не добрался до самого конца, где распахнул створчатые двери и не переступил порог комнаты, заставленной каким-то хламом.

А там уж буквально швырнул меня на широкий подоконник, но сам не остался в стороне. Шагнул максимально близко, сокращая дистанцию между нами до преступного минимума. И вот уже снова мои бедра разведены в стороны, а бляшка его ремня упирается мне прямо между ног.

Обжигает. Но не дает протрезветь. Наоборот!

– Ну вот, я тебя и отпустил, Яна, – процедил он прямо в мои губы, – видишь, какой я послушный.

А я назад шарахнулась, чувствуя, как трещит между нами электричество. Искрит на кончиках пальцев. Скручивает внутренности в узлы. Кипятит кровь, заставляя ее оседать жарким комом в низ живота и бурлить там.

– Вижу, – тяжело сглотнула я, – а теперь разворачивайся и шурши отсюда, Тимофей.

Говорю, а саму внутренне колотит. Жутким образом! И сдохнуть хочется оттого, какие гиблые мысли бродят в моей голове и шепчут мне страшное. О том, что я на самом деле хочу.

И кого...

А этот гад будто бы все видит. И все понимает. А потому лишь улыбается похабно мне и выдает безапелляционно. Словно бы приговаривая меня к смертной казни.

– Обязательно. Но только после того, как мы с тобой поговорим, Яна...

* * *

– Але, гараж! Как слышно? – пощелкала я перед его самодовольным носом пальцами и скривилась. – Катись в ад, Тимофей! Потому что последнее, что я хочу сейчас делать – это болтать с тобой! Ясно?

Едва ли сдерживая внутреннюю дрожь, выдавила я из себя, ощущая, как медленно и неотвратимо поползли по телу мурашки. Горячие. Колючие. Жгучие.

Невыносимые!

Стандартная реакция на его близость дезориентировала меня и почти захватила власть нам разумом, но я еще могла сопротивляться ей из последних сил. Дерзость и дурость – вот что было моим главным оружием в борьбе с этим помешательством.

Жаль только, что я раньше не рассмотрела его как следует. Не придушила эти чувства еще в зародыше. Не потравила их на стадии зарождения. Не выкорчевала их из себя принудительно, когда еще можно было отделаться малой кровью.

Надо было еще тогда, на той самой первой вечеринке, не класть голову в пасть к этому крокодилу. Не играть в его смертельные игры. И конечно же, не позволять ему совать свой чертов язык мне в рот.

Тогда бы я была в более выгодной позиции, а не как сейчас, когда каждая клетка моего безумного тела дрожит, горит и одновременно корчится в агонии рядом с ним. Ненавидит, но нуждается в нем.

Ужас!

– Ах, какая досада, – медленно облизнул Тимофей нижнюю губу, а затем и прикусил ее, отчего внизу моего живота забурлил жидкий свинец, – не хочет она. Но, видишь ли, мне совершенно плевать на это, Яна.

– Сделай одолжение, изыди!

– Сколько всего ты просишь, Золотова. Уйти. Не сметь. Катиться в ад. Не говорить с тобой. Не смотреть в твою сторону. Забыть твое имя. Выкинуть из головы то, что ты вообще существуешь. Кажется, я ничего не пропустил, да? И я бы рад исполнить все твои желания, честно. Но вот незадача – ты мне не даешь этого сделать.

– Пф-ф-ф..., – закатила я глаза.

– Ну же, смелее, я никак не могу разгадать твоих метаний.

– Тебе срочно нужен галоперидол!

– Вот уж не думаю...

И резко подался на меня, бодая лбом и опаляя своими горячими ладонями, что прошлись по бедрам, оставляя ожоги даже через плотную ткань пижамы.

– Не смей трогать меня грабарками, которыми ты только что шурудил между ног той девки! – с максимальным ядом выплюнула я ему прямо в губы и почти потонула в очередной волне острой боли, которая накатила на меня убийственным цунами.

– Продолжай, мне так нравится..., – рассмеялся этот гад. И он был в таком небывалом сейчас восторге, что я отчетливо видела, как отчаянно бьется венка на его шее. Как нетерпеливо сжимаются его пальцы, прихватывая меня жестко и непослушно. Как блестят его черные блудливые глаза.

– Ты в натуре дебил или просто так мастерски притворяешься? – оттолкнула я его от себя, обжёгшись об голую грудь. Зашипела и стиснула пальцы, боясь вновь к нему прикоснуться и пропасть окончательно.

– Я в натуре дебил, Золотова. Сама посуди, чего бы мне еще стоять тут, между твоих ног, если бы я мог прямо сейчас весело насаживать ту телку на свой член, м-м?

Рука моя подлетела вверх, обхватывая шею, что сковало болезненной судорогой, снова выдавливая из меня слезы. Но я была бы не я, если бы прямо в этот самый момент устроила перед этим монстром мокроту.

– Меня сейчас стошнит, – отвернулась я, – меня от тебя стошнит, Исхаков!

– Ну да, ты же именно с этим прицелом и вошла к нам попить водички, верно? – словно питон, изогнулся он, пытаясь столкнуть нас взглядами.

– Что? – скривилась я. – Ты бредишь!

– У меня другой диагноз для нас с тобой, Золотова, – резко сместил он свои руки мне на задницу и потянул меня на себя.

Раз – и я охнула! Вспыхнула! А затем и завозилась, явственно ощущая, что он до сих пор не расслабился после своих страстных посиделок с другой девчонкой.

Подонок!

– Отпусти! – запаниковала я, совершенно не понимая, куда клонит этот клоун. А от следующих его слов буквально потеряла дар речи.

– Конечно-конечно, обязательно и пренепременно. Лишь проясню пару моментов, Яна, ок? Вот только знаешь, не думаю, что ты точно так же бы мироточила, если бы, скажем, в комнате с той девчонкой отжигал не я, а Летов. М-м, я же в верном направлении рассуждаю?

– Ты обкурился, я не пойму? – тело изнутри загудело от страха, что он чересчур быстро двигается в правильном направлении и совсем скоро сделает те самые выводы, для которых мне понадобилось столько времени.

И что тогда?

Он же меня просто уничтожит.

– Правда глаза колет?

– Какая еще правда, убогий? – фыркнула я.

– Такая, где у нас независимая и внезапная Яна Золотова устроила сцену ревности.

Он сказал это так легко. С улыбкой на устах. И с прищуром в равнодушных глазах. Так холодно и отчужденно, что мне захотелось завыть в голос. А потом, может быть, выпалить правду. Что да, так все и было, чтобы уже получить от него безразличием по кумполу и успокоиться. А дальше заползти в свою нору и вечно зализывать там незаживающие раны.

А не вот это вот все...

Где надо держать лицо, марку и снова не быть как все. И пусть я опять буду белой вороной, но выклюю ему все глаза к чертовой матери!

– Какое потрясающее самомнение, – откинув голов назад, заставила я себя хохотать в голос.

Ну же! Верь мне! Я ничего не чувствую! Ничего, кроме гадливости!

Но он не верил и за волосы топил меня в моем же дерьме.

– Слишком много эмоций там, где должно быть равнодушие, Яна.

– Это ненависть, придурок! – рявкнула я.

– Кончала ты тоже от ненависти? – зарычал Исхаков, толкаясь в меня пахом и высекая искры из глаз.

Боже, это же за гранью!

– Раз насилие неизбежно, нужно представить кого-то другого, Тимофей!

И новый поток самоуверенного смеха заглушил меня. Ударил наотмашь. Сильно!

– Какие еще фантазии посещают твою симпатичную головку, Золотова? Может быть, вернемся на ту террасу, и ты тоже попрыгаешь у меня на коленях? Держу пари, нам обоим это чрезвычайно понравится.

– Ты спятивший идиот! – зашипела я.

– Я спятивший идиот, да! – зарычал он, подавшись ближе, едва ли не задев мой рот своими губами.

– Только попробуй сунуть в меня свой грязный язык после той давалки! – предупреждающе выплюнула я и закрутила головой, пытаясь избежать очередного издевательства над собой.