Текст книги "Причина бессонных ночей (СИ)"
Автор книги: Даша Коэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)
Глава 21 – Западня
Яна
– Может быть, завтра после пар в кино сходим, м-м? – предложила Плаксина и покосилась в мою сторону. Хлебникова тоже замерла, смотря на меня вопросительно, но я лишь пожала плечами, совершенно не зная, что ответить.
Нет, с Машкой я все-таки продолжила общаться. Если у Исхакова была цель рассорить меня с подругой, то он знатно обосрался. Но вот в остальном наблюдалась существенная напряженка. Мякиш начала меня раздражать, буквально всем своим существованием. Меня бесило то, как она смеется, как постоянно жеманно поправляет волосы, как грызет ручку на парах и стучит ногой, как шумно сёрпает из кружки чай на большой перемене и как бесконечно переписывается со своим долбанутым парнем.
Пару раз я ловила себя на мысли, что хочу встать и со всей дури ей втащить. Вот прям от души и не жалея сил, потому что ее дебильная влюбленная улыбка уже начала вызывать у меня изжогу.
И не было сил более это терпеть!
Клянусь, я бы вообще перестала с ней говорить, если бы не Исхаков и его самодовольные глаза, которые, кажется, преследовали меня повсюду. И даже во все. Особенно во сне! Смотрел на меня и плакать хотелось, а еще кричать. Кричать во все горло, что я его ненавижу!
Что мне в его присутствии даже дышать сложно. Что я вся покрывалась мурашками отвращения, стоило ему только появиться в моем периметре. И кровь будто бы вскипала тотчас в венах, когда наши взгляды скрещивались в непримиримой схватке.
– Ну, можно в принципе, – без особого энтузиазма все-таки выдавила я из себя, – а что там хоть идет сейчас?
– Ужасы! – захлопала в ладоши Ритка. – Там что-то забористое про церковь, грешных монашек и демонов.
Супер, только ужасов мне для полного счастья не хватало. И так жизнь моя полна мрака, а тут еще и деньги за соус в виде демонов дополнительный платить. Хотя постойте, у меня же уже есть один демон в жизни, причем на постоянной основе, верно?
Тогда мимо!
– А комедий нет? – уточнила я на всякий случай.
– Есть, но рейтинг паршивый, – поджала губы Плаксина.
– Я подумаю, – без особой конкретики заключила и натянула на себя пуховик, кутаясь в шарф и нахлобучивая на голову вязаную шапку. Для последнего дня зимы на улице было чересчур холодно. Да и я сама, кажется, с каждым днем все сильнее промерзала изнутри.
Гадство!
Я потопала к метро, стараясь не смотреть в сторону Хлебниковой, которая вышла на институтское крыльцо вместе со мной, но тут же с воплями припустила к хищной и баснословно дорогой тачке Исхакова.
– Тимочка!
– Да что б мне удавиться, – закатила я глаза и посильнее натянула на лицо капюшон, чтобы ненароком не зацепить взглядом по этой сладкой парочке. Иначе, тошнота на пару часов к ряду будет мне обеспечена. И так внутренности все в морские узлы скрутило...
Вот только и дома мне легче не становилось. Чертов черноглазый дегенерат и тут нагадил своей тлетворной энергетикой. Заходила в комнату и током било, от воспоминания, как он здесь стоял и прикасался ко всему, если не пальцами, то взглядом. Вот, например, к подушке, на которой мне приходилось спать и видеть кошмары с его участием.
Еще и цветы эти...
И сердце...
И ведь надо было бы все это выбросить, да рука почему-то до сих пор так и не поднялась это сделать. Вот и стояли теперь черные розы на моем столе, маня меня карточкой, вложенной между бутонами, которую я все еще не рискнула прочитать. Да и чего он мне может там написать? Еще раз, что самое веселое занятие в его жизни – это ненавидеть меня?
Вот уж новость.
А вот то, что Исхаков до моего дневника не добрался было настоящим счастьем. Вырванное из контекста предложение – и мне конец. Этот доморощенный понторез еще бы решил, что я по нему сохну. И вообще, что именно он – причина моих бессонных ночей.
И тогда бы мне была только одна надежда, чтобы враг мой от такой новости просто подавился, а потом бы и сдох на радостях от чувства собственной значимости. Я бы ему на могилку такой же веник черных роз приперла в этом случае и поставила свечку за упокой его грешной души.
Но и это было не все, разумеется. Мой мозг и душевный покой клевал вот еще какой момент – Тимофей Исхаков изменял Маше Хлебниковой. Напропалую. И я сама это видела! Собственными глазами. За прошедшую неделю уже дважды.
Мерзавец!
Первый раз он прямо перед парами и никого не стесняясь затащил какую-то неизвестную мне девчонку в пустой лекционник и пробыл там с ней довольно продолжительное время, а когда появился, то спутница его была уже почему-то без капроновых колгот, покрасневшая и растрепанная.
Второй раз я засекла его на институтской парковке. Прямо между парами к его автомобилю подбежала незнакомка, воровато оглянулась по сторонам, а затем запрыгнула в салон. После чего оба скрылись в неизвестном направлении. И на занятия так и не вернулись.
Мне же почему-то, видя все это свинство, хотелось взять поганую метлу и как следует отжарить ею этих бесстыдников. Но я лишь оставила себе на память фотографии в обоих случаях, и на том угомонилась. Но вот показать их Машке так и не решилась, полагая, что это не мое дело. Однажды она и сама поймет, что влюбилась в мудака.
А затем наступила очередная суббота, и папа объявил мне, что у него сегодня настоящий, полноценный выходной, который мы могли бы провести вместе. Например, сходить куда-то, в честь уже прошедшего дня рождения.
И, конечно же, я согласилась.
* * *
Принарядилась. Волосы завила. Нанесла на лицо немного косметики, дабы подчеркнуть свою природную красоту. А после мы вместе с папой отправились в центр города, чтобы развлечься в лазертаг-клубе. Крутая штука – игра с актерами, которые были переодеты в зомби, а наша задача была всех их технично перестрелять.
И у меня это почти получилось, так как я в каждом своем противнике видела Тимофея Исхакова и все мои пули были только для него. Бам!
Аж дышать легче стало.
Дальше мы с папой сходили в милое кафе, где перекусили и поболтали о разном. Кстати, отец передал мне привет от Дани и низкий поклон от него же. Видите ли, именно благодаря мне при последнем походе в клуб он там познакомился с какой-то официанткой, с которой позже и закрутил шуры-муры.
Я же только пожала плечами и вздохнула, а затем изрекла:
– Спасибо в карман не положишь. Пусть хотя бы не сразу в сеть сливает фотографии со своей пассией. Иначе, мне конец.
Папа же в ответ на мои слова лишь покачал головой и засмеялся. Причина? Да кто бы знал. Но вопрос, что последовал точно после моих слов, заставил меня в максимально короткие сроки выпасть в нерастворимый осадок, а затем ловить тарахтящее от шока сердце где-то в горле.
– Дочь, а ты этого своего нового одногруппника точно ненавидишь, м-м?
– Сто процентов, – без промедления выдала я ответ.
– А может так быть, что это вовсе не ненависть, а кое-что совсем другое?
– Что, например? – нахмурилась я.
– Ну, не знаю, – пожал плечами отец, – возможно, что симпатия? Или даже любовь?
У меня челюсть отвисла. И глаза из орбит повылазили. И волосы дыбом встали не только на голове, но и во всех других местах. Ну точно! И как я сразу не догадалась, да? У меня же не ненависть, а любовь к придурку Исхакову!
Эврика!
– Пап, ты явно заболел и бредишь, – хохотнула я, между тем чувствуя, как затряслись мои руки, – пора домой ехать. Принять успокоительно и чуть поспать. А то, как бы не осложнилось вот это все безобразие у тебя...
И встала со своего места, принимаясь показательно натягивать на себя пуховик. Папа возражать не стал. А уже спустя минут пятнадцать мы тащились через вечерние пробки в сторону своего дома, весело подпевая голосящему по шансон-радиостанции Михаилу Кругу и его «фраеру».
За окном крупными хлопьями валил снег, но нам было тепло и весело.
До поры до времени...
А потом нас вдруг резко подрезал чей-то тонированный в хлам внедорожник. Загрубил капитально так, с крякалками. И отца припекло. Он чертыхнулся грязно, а затем выжал педаль газа в пол. Пара минут игры в «шашечки» и вот уже оба автомобиля притормозили на обочине.
Мне же осталось только сидеть в машине и наблюдать за тем, как отец принимается отчитывать водителя джипа, который тоже не сдавал назад и упорно напрашивался на знатные люли. А потом произошло странное...
С пассажирского сидения внедорожника вдруг вышел мужчина. Высокий и крепкий, как и отец. Представительный. Что-то говорил моему родителю, чуть нахмурившись, а затем они оба вскинули руками. И двинули друг к другу.
И не то, чтобы морды бить. Нет! А чтобы зачем-то начать обниматься, как минимум так, будто бы являлись молочными братьями. А я глядела на это все и ничего понять не могла. Только таращилась на то, как мужчины тепло общались и смеялись.
Спустя пару минут отец кивнул на нашу машину, но его собеседник лишь поднял руки вверх, что-то усердно доказывая. А затем они обменялись рукопожатиями и наконец-то разошлись.
Но рано я выдохнула с облегчением. Стоило только папе вернуться в салон, как он ошарашил меня занимательным предложением:
– Ян, хочешь за город сгонять, а? По озеру на коньках покататься, шашлыка поесть, из ружья по тарелкам пострелять и все такое?
– Эм-м-м...?
– Или могу тебя прямо сейчас домой отвезти, конечно, а там уж я сам. Правда, блин, пробки эти. Пока туда, пока обратно, пока из города выберусь...
– И за руль ты потом сесть не сможешь, – подсказала я, понимая, куда отец клонит. Ему нужен был трезвый водитель, да и мне он клятвенно обещал, что мы проведем этот день вместе. Но видно было, что родителю уж больно хотелось пообщаться с тем мужчиной, но и меня не опрокидывать.
– Мы с Пашкой со школы не виделись, – заискивающе посмотрел на меня папа, а я улыбнулась и протянула руку, чтобы потрепать его седеющую шевелюру.
– Ни слова больше, пап. Так уж и быть, верну тебе долг за ночной клуб и Даньку, – кивнула я, улыбаясь от уха до уха.
– Вот всегда знал, что у меня лучшая дочь на планете! – хохотнул папа, а затем посигналил и отморгался аварийкой.
И тут же обе машины сорвались с места, держа путь на выезд из города. И вот уже мы погнали по скоростному шоссе, а еще спустя время свернули к элитному коттеджному поселку, где за высокими заборами стояли такие роскошные дома, что было сразу и непонятно, сколько миллионов в секунду нужно зарабатывать, чтобы их отгрохать.
Наконец-то мы притормозили и въехали на частную территорию, где стоял большой двухэтажный дом, а в отдалении еще один поменьше – прямо на берегу озера. Я завертела головой и почти не слышала, что происходило за пределами моего мира.
Мне представили друга отца, но я даже имени его не запомнила. Только улыбалась натянуто и кивала. А затем вошла в дом, осматривая безусловно шикарный интерьер, картины на стенах, репродукцию Венеры Милосской, стоящей в углу с накинутой на нее кожаной курткой.
Нахмурилась, словно бы от дежавю. Кажется, где-то я такое уже видела...
Но где?
А затем перевела взгляд на лестницу, уходящую на второй этаж, и едва ли не упала в обморок от шока. Потому что прямо по ней спускался не кто иной, как Тимофей Исхаков. И улыбался мне, словно сам Сатана...
* * *
Все дальнейшее было словно рябой картинкой неисправного лампового телевизора, не иначе. Вот кошмар всей моей жизни спустился к нам, вот протянул руку, дабы пожать ее моему отцу. Что-то кивал со звериным оскалом и сделал вид, что нисколечко не удивлен меня встретить здесь и сейчас.
В своем доме, мать его так!
И тут же сразу почему-то слова отца вспомнились о том, что в школе он учился с каким-то там Исхаковым, который ко всему был мерзким типом. И его лучшим другом.
Ну все понятно. Сушим весла и сматываем отсюда удочки. Желательно, сверкая пятками.
И как манна небесная – в кармане моей куртки вдруг завозился телефон. На автомате вытащила его и глянула на экран – Плаксина. Оказывается, за последний час она мне позвонила уже три раза и написала два сообщения, справляясь о том, где меня черти носят и пойдем ли мы сегодня в кино, как договаривались или нет?
Теперь точно да! Вот прям бегу, аж спотыкаюсь.
– Слушай, пап, – игнорируя все на свете, многозначительно посмотрела я на отца, – тут такое дело, совсем запамятовала твоя дочь, представляешь? Обещала быть сегодня в одном месте кровь из носу. Пропустить встречу никак нельзя. Так что, прости, но мне срочно нужно уехать. Прямо сейчас!
И ввинтилась в глаза отца так, чтобы он понял, что приключилась ситуация. Что тут не только сарай горит, но и хата полыхает. Но родитель мой, на редкость понимающий и сообразительный, сейчас почему-то в крайней степени тупил. Улыбался, смотрел на меня, как баран на новые ворота, но ничего толкового выдать был неспособен.
Зато Исхаков сподобился. Впился в меня своими чернющими зенками и сморозил чушь:
– Я как раз в город собирался. Могу подбросить тебя, Яна.
Только через мой труп!
– Я сама за рулем. Да же, пап? – улыбнулась я родителю чуть извиняющейся улыбкой.
– Вы знакомы? – проигнорировал напрочь мой вопрос отец, а мой враг тут как тут, чтобы меня забодать.
– Мы с Яной учимся в одном институте.
Ах, вот как? Ну что ж, он сам напросился. Я не виновата.
– Правда? – вопросительно приподняла я брови и хмыкнула. А затем перевела полный недоумения взгляд на Исхакова, провоцируя его опозориться окончательно. Ну давай, расскажи нам всем тут сказку про белого бычка, мальчик-зайчик.
Но он молчал. Смотрел на меня так, будто бы мечтал расчленить на живую, но позорно держал язык за зубами. Слабак!
– Никогда тебя там не видела.
– Я новенький, – пояснил он, а я пожала плечами.
– Ясно. Держи в курсе, – заставила я себя улыбнуться ему в ответ, а затем повернулась к отцу и требовательно протянула руку, нетерпеливо передергивая пальцами, – пап, ключи.
– Ой, там такая метель страшная разыгралась, – словно старая бабка запричитал Исхаков, глядя в окно и качая головой, а мне его покусать захотелось, – надеюсь, ваша дочь опытный водитель. Там, наверное, трассу уже подзамело...
Гад! Сволочь! Ненавижу!
– Он прав, Яна. Если тебе так срочно надо вернуться, то пусть Тимофей тебя до города подкинет. Так мне будет спокойнее.
А я ушам своим не верила просто! И такого предательства от отца тоже никак не ожидала. Я ведь намекала ему взглядом, что тут давно уже запахло керосином и горелой плотью. А он чего?
– Я вызову такси, – упорно стояла я на своем.
– Такси сейчас сюда два часа ехать будет, – развел руками Исхаков, а его отец согласно кивнул, подтверждая, что так оно и есть, – да и стоить будет, как крыло самолета.
Звери!
Думали, загнали меня в угол? А вот и фиг вам! Собрался в город ехать? Ну так и катись – скатертью дорога.
– Ну, раз так, то я все-таки останусь. Да и Тимофея напрягать не хочется, пусть едет без меня. Итак, наверное, уже опаздывает. Верно?
И только я решила, что выиграла эту войну, как Исхаков поставил мне шах. А затем и мат.
– Пап, а у вас какие на сегодня вообще планы были?
– Шашлыков поесть – Гурам уже угли приготовил, по тарелкам пострелять, да наболтаться с Андрюхой как следует. Сколько лет не виделись же.
– Слушай, а останусь-ка я сегодня дома. Давно мяса жареного не ел. Да и Яне с вами, двумя старыми пердунами, наверное, скучно будет. Да, Яна?
Мой отец заржал. Вот прям в голос. А к нему и друг его подключился. Да так заразительно они это делали, что я и сама улыбнулась нервно, мечтая прямо здесь и сейчас выцарапать глаза этому болтливому имбецилу.
Что ему от меня надо?
Вон, там целый город девок не порченных пропадает. Вали к ним! Или к Машке своей!
Но Тимофей Исхаков зачем-то стоял здесь и смотрел на меня так, будто бы я ему сдачу с рубля не дала. И все играли ему на руку. Просто все!
А дальше я вообще как-то перестала понимать происходящее. Ко мне вдруг пришел адреналиновый откат: руки тряслись, сердце за ребрами едва ли не вопило, захлебываясь кровью, а по вискам стучал отбойный молоток в ритме похоронного марша.
Я не замечала ничего. Ни огромной застекленной веранды, где был накрыт стол, уставленный разнообразными закусками. Ни ароматного шашлыка, что с нашим появлением внес в помещение какой-то мужик. Ни веселой болтовни наших отцов, которые уже, кажется, забыли обо всем на свете. Ни взгляда своего врага, который пытался высверлить мне дырку в черепной коробке.
Я же даже не поднимала на него глаз. Лишь ответила Плаксиной, что в кино не пойду, так как появились неотложные дела. Прямо такие срочные, что поубивать всех охота к чертовой матери!
Спустя словно бы вечность такой веселой жизни мне хотелось выть. Не радовал уже ни шашлык, ни стрельба по тарелкам, в которой я даже участвовать не стала. Ибо всем в этой комнате было расчудесно, кроме меня. Я же не могла уже выносить то, как меня, словно муху под микроскопом, рассматривал мой заклятый враг. Со мной от этого творилось что-то очень страшное.
Меня кидало, то в жар, то в холод.
В животе спазмами скручивало внутренности.
То и дело по коже пробегали табунами наэлектризованные мурашки.
И вишенка на торте – легкие, кажется, не справлялись с нагрузкой, качая воздух, наполненный ароматом тела Тимофея Исхакова. Он ведь сидел так близко – только руку протяни и можно придушить. А вот и нет – приходилось тянуть носом и всем телом ощущать его, парня, которого я ненавидела так, что невозможно было и описать.
Он будто бы давил меня своей энергетикой. Давил так, что я начала задыхаться. И подумывала о том, чтобы позорно выкинуть белый флаг, а затем ретироваться отсюда хоть куда-нибудь уже, но неожиданно пришло спасение.
И я зацепилась за него, как за хотя бы небольшую какую-то передышку в этих нескончаемых боевых действиях.
– Дети, пойдите там прогуляйтесь, что ли. Нам тут с Андрей Андреичем нужно бы важные дела перетереть с глазу на глаз, – чуть поплывшим от алкоголя голосом произнес отец Тимофея. – Сын, покажи Яне кино. У нас на втором этаже как раз специальный зал для таких дел оборудован.
И мне бы напрячься. Или хотя бы задуматься над тем, что это все совершенно плохая идея идти куда-то один на один с человеком, которого я органически не переваривала. Но случай распорядился иначе...
Да и, в конце концов, что он мне сделает? Пф-ф-ф...
Глава 22 – Кино
Яна
Я встала со своего места без возражений, а потом пошла вслед за Исхаковым. Молча на второй этаж. И дальше – в комнату, обитую темно-синими панелями и с огромным диваном посередине. Вот именно на него я и опустилась, а затем подняла усталый взгляд на парня. И отрезала:
– Стоит ли надеяться, что ты оставишь меня здесь одну? – помолчала секунду и добавила. – Мне неприятно быть в твоем обществе, Тимофей.
Но этот мерзопакостный персонаж ничего мне не ответил, только смерил высокомерным взглядом с головы до пят, включил огромный экран и кинул рядом со мной пульт, а затем молча вышел из комнаты.
Ну что к чему, а?
Почему с его уходом у меня вдруг так заломило в груди? А, знаю! Это же от облегчения. Точно! От него и разреветься вдруг захотелось, хотя мне было это совсем несвойственно. Но подбородок дрогнул, и даже пришлось чуть задрать голову вверх и проморгаться, дабы ненужная соль из глаз ушла навсегда.
А что мне еще оставалось от этого вечера?
Только задрать хвост пистолетом, повесить барабан на шею, а затем усесться поудобнее и приступить к выбору фильма на вечер. И плевать, что вокруг враги. Вот плевать!
Да только не получалось у меня что-то до конца держать лицо и марку. Я то и дело куксилась и чувствовала, что за ребрами у меня творится неладное. Тянет. Ноет. Свербит. Неприятно покалывает. Боже, да это же на меня дом этот так тлетворно влияет, пропитанный губительной энергетикой Исхакова. А потому, чтобы перед самой собой не было мучительно стыдно, то решила я врубить самый сентиментальный фильм за всю историю кинематографа.
Буду сидеть, реветь и причитать, что мне собачку жалко. Вот так вот!
Да только ненадолго хватило моих потуг. Я успела посмотреть лишь минут двадцать фильма, как вдруг дверь в комнату открылась, а на пороге появился кто?
Правильно, дети! Конь в пальто!
С двумя глубокими тарелками попкорна, газировкой, соком и еще какой-то невиданной, но вредной до ужаса хренью. Выставил все это сомнительное добро на столик, а затем, будто бы так и надо, развалился на диване.
Рядом со мной.
А меня будто током шарахнуло. Сильно!
И сердце мое тут же совершило сальто-мортале, а затем попыталось выскочить через рот и убежать отсюда куда-нибудь в Тимбукту. Но у него не было выбора, пришлось только оголтело трепыхаться в груди и истошно подвывать.
– «Хатико»? – хмыкнул Исхаков, блеснув идеальный белозубым оскалом. – А почему не «Техасская резня бензопилой»? Мне кажется, что это больше подходит для нашего с тобой вайба, Яна.
– Не говори со мной, – огрызнулась я тут же.
– А что так? Не нравлюсь? – жестко ухмыльнулся он, ощутимо подавшись в мою сторону, нарушая все нормы приличия и мою зону комфорта.
Категорическим образом!
А у меня снова руки предательски затряслись. И в горле запершило, но я все-таки нашла в себе силы, чтобы выйти из всего этого дерьма с честью. Ибо я поняла, что с меня хватит на сегодня.
Просто хватит и все!
И я не отклонилась от него, нет. Хоть рецепторы и вопили пожарной сиреной, забитые жаром его тела, ароматом и энергетикой. Я просто равнодушно смотрела в его черные, как ночь глаза, а затем подняла руку и коснулась его лица ладонью.
Нежно.
Ласково.
Наблюдая, как стремительно расширяются зрачки моего соперника. Как часто и глубоко он начинает дышать. Как медленно облизывается, не выдерживая напряжения этого момента.
Удовлетворилась полученным результатом.
А затем проникновенно и шепотом произнесла: хоть и приходилось себя практически ломать изнутри, чтобы сделать это.
– Я тоже, Тима..., – голос все-таки подвел, и я заглохла. В душе – ураган. И мне так больно было делать все это. Так больно...
– Что? – тяжело сглатывая, поторопил он меня, но руку мою не убрал. Ждал. Ждал, пока я его убью.
Хладнокровно.
И я сделала это.
– Я тоже люблю тебя...
Исхаков дернулся, как от пули, выпущенной в упор в его голову. Замер. Даже дышать перестал, кажется. И жадно шарил по мне взглядом, пытаясь, то ли понять мою игру, то ли постичь степень моего безумия. И вроде бы силился мне что-то ответить.
А я что? Ничего...
В последний раз провела пальцами по его скуле, чуть задевая четкую линию рта, а затем зарычала ему прямо в губы, выплескивая из себя всю свою ярость и боль:
– Я тоже люблю тебя ненавидеть!
И стремительно сорвалась с места, мечтая навсегда убраться из этой комнаты, из этого дома и подальше от этого демона. Навсегда!
Да только дверь, перед самым моим приближением тихо щелкнула. И закрылась. Я дергала за ручку, но она мне не поддавалась. А тяжелые шаги, словно смертный приговор, звучали за моей спиной. Все ближе, ближе и ближе...
И вот уже мускулистая рука уперлась в стену рядом с моим лицом.
А всего через секунду горячее мужское тело буквально расплющило меня о полотно двери, заставляя чувствовать спиной каждый его мускул, каждый изгиб, каждую выпуклость. И кажется воспламениться за секунду от такой близости. И сгореть, задыхаясь от беспомощности и паники! Но добило меня и парализовало инстинкты самосохранения все же другое – жаркий шепот прямо на ухо:
– А ну-ка, повтори, что ты сказала?
И мне бы молчать, но я решилась идти до конца в этой игре. Повернула голову и почти столкнулась с его губами. Меня пронзило молнией! Меня опалило огнем! Но я предпочла пренебречь всем этим. Я смело встретила его взгляд и медленно, так чтобы он понял, процедила с максимальной долей яда:
– Я сказала, что ничего не может быть лучше в этом мире, чем презирать тебя, Тимофей! Ясно?
– Да, – улыбнулся он хищно, – но я бы предпочел это проверить.
И не успела я пикнуть, как мой рот буквально запечатали алчным, жадным поцелуем...
* * *
Я помнила, как это было в первый раз. Переживала это снова и снова в своих снах. Прокручивала это на репите в голове и многократно воскрешала в памяти ту картинку, где Тимофей Исхаков почти точно так же, как и сейчас, прижал меня к стене и надругался над моим ртом. Это было так давно, но будто бы только вчера.
Тогда это показалось мне ураганом безумия. Сейчас же...
Это стало атомным взрывом.
Никак иначе невозможно было бы описать все то, что я ощутила, когда его наглый язык беспардонно вторгся в меня, принимаясь накачивать своим вкусом и запахом, своей энергией и жаром. Килотонны концентрированной ненависти смешались сейчас с тем ядом, что бушевал в моей крови, и произошла детонация.
Душу взрывной волной вынесло в астрал.
А тело...
А тело выло пожарной сиреной, сигнализируя о том, что ему срочно нужен ледяной душ. Срочно! Сутки где-то на Северной полюсе, чтобы хоть немного остыть. Годы в бескрайнем космосе, чтобы хоть чуточку потушить тот пожар, что вспыхнул слишком быстро, сжигая меня дотла.
Пожалуйста!
Кто-нибудь!
Спасите...
А в ответ только тихий стон. Его? Мой? Я не знаю...
Боже...
Собрала остаток слишком быстро угасающих сил в кулак и рванулась отчаянно прочь, да только еще сильнее была утрамбована в дверь. Зарычала и извернулась, кусая Исхакова за нижнюю губу, но в ответ получила только тихий смех повернутого на всю голову маньяка и новую порцию глубоких толчков в меня. И вглубь моего рта.
Таких запретных. Таких ненавистных. И таких желанных.
Боже...
– Пусти, – едва ворочая языком, прошептала я, изловчившись увернуться от его натиска. Но передышка оказалась слишком скоротечной. Уже спустя секунду рука Исхакова властно стиснула мой подбородок, заставляя открывать рот.
Вынуждая меня принимать его в себя. Всего...
Пока вторая рука удерживала меня за шею, не давая возможности даже дернуться. И если я имела хоть какие-то еще надежды, что выйду из этой комнаты живой, то уже в следующий миг они растаяли как дым.
– Нет.
Это было сказано тоном, не терпящим возражений. Это прозвучало как приговор. Как выстрел, прогремевший в абсолютной тишине и прилетевший точно мне в голову.
Бах! И все...
И вот тогда-то мне и стало до безумия страшно! Ибо вместо отвращения, оттого что ненавистный одногруппник ритмично вколачивался в меня пахом и форменно насиловал мой рот, целуя жадно и требовательно, я вдруг почувствовала, как позвоночник прошила молния.
Жаркая.
Раскаленная.
Ослепительная.
И она растеклась по телу пьяным электричеством, оседая в низ живота горящими углями. И заставляя хотеть большего. Всего!
Стало до безумия холодно. А затем нестерпимо жарко. И мне казалось уже, что если я не сгорю в этом огне дотла, то просто умру! А между тем легкие уже захлебывались, истошно качая сгустившийся между нами воздух. Он превратился в приторно-сладкий кисель. И явственно пах надвигающейся грозой.
Нет – бурей!
А дальше мир и вовсе сошел с ума, потому что руки Исхакова крутанули меня вокруг собственной оси, с треском снова вколачивая нас вдруг в друга. А затем подхватили под задницу и куда-то понесли. Но уже через пару секунд опустили спиной на диван. И вот тут-то и начался самый настоящий ад.
Потому что теперь не только губы Тимофея творили со мной непозволительные вещи. Но и его руки. И мне так хотелось кричать ему, орать и вопить во всю глотку:
– Остановись. Ты мне противен!
Но вместо этого я почему-то лишь позволяла делать с собой все: трогать, гладить, сжимать. И только где-то далеко-далеко на задворках моего сознания тихо подвывала тревожная сирена, да мигал ярко-алым светом маяк, призывая меня прийти в себя.
Но мозг, кажется, совсем отключился. А тело ослепительно-сладкими спазмами скручивало в морские узлы от каждого прикосновения сильных и уверенных рук. Оттого, как проворные пальцы за доли секунд расстегнули пуговки на моем пуловере и развели его полы в стороны. Как ладони стиснули через тонкую ткань лифа грудь до невероятно сладкой боли. Как отлетела благодаря им кнопка на джинсах.
Так быстро...
Так чертовски быстро!
А вслед за ней и молния поддалась, но не отрезвила мое поплывшее сознание, а наоборот, только еще сильнее принялась меня раскручивать на адской центрифуге. Сводя с ума. Убивая. Заставляя ощущать то, на что я не имела права.
Эйфорию!
А между тем рот Исхакова наконец-то оторвался от моих истерзанных губ, но тут же набросился на шею. На тонкую синюю венку, оголтело бьющуюся в такт с моим обезумевшим дыханием. На мочку уха. И ниже...
И ниже...
Там, где все ныло, разбухнув от желания.
И при этом Тимофей не переставал легко, но настойчиво наглаживать меня между ног. Водил ладонью там, где мне этого с каждой секундой хотелось все больше и больше, пока желание не стало таким безумным, что тело выгнуло дугой. Тут-то я и услышала свой тихий стон. Сама себе ужаснулась, но остановиться уже была не в силах.
Меня мелко трясло. Я была словно взведенный курок. Словно туго натянутая струна.
Я сама себе была противна оттого, что позволяю с собой делать. Но тормозить даже не собиралась. Уж лучше сдохнуть потом, чем сейчас перестать вжимать педаль газа в пол. И я позволила себе больше.
Да, спятила! Но поступиться желаниями уже не могла. Провела пальцами по коротко стриженной макушке парня и почти расплакалась от наслаждения. Ибо это было в миллионы раз круче, чем в моих снах.
Такое простое прикосновение и такое важное!
Всхлип сорвался с моих губ. А через секунду Тимофей подтянулся и снова набросился на меня в оглушающем поцелуе. И теперь это не было насилие – это была маленькая смерть, которая ведет в рай. А помогали ей его пальцы, которые неожиданно нырнули под джинсы и нижнее белье. И прикоснулись ко мне.
Там!
Прямо там!
Напористо. Пошло. Но так чертовски правильно.
А у меня не хватило ни сил, ни гордости, ни желания, чтобы прекратить эту сладкую пытку. Каждое новое круговое движение выворачивало меня наизнанку, заставляло гореть и извиваться, словно бы на раскаленной сковороде.
А потом оцепенеть в шаге от пропасти, в которую было так страшно падать, но в то же время, я бы отдала все на свете, чтобы столкнул меня туда именно он.
Мой самый страшный враг.
И он сделал это. Последнее движение. Нажим. Удар языка об язык, высекающий искры. Рычание, когда мое тело дернулось от первой молнии, пронзившей меня насквозь.
И я сорвалась вниз.
А затем упала и разбилась, разлетаясь на вопящие от экстаза осколки. Сознание кануло во тьму. Осталась только душа, которую все еще рвали афтершоки пережитого наслаждения.
И я не знаю, чем бы все это закончилось для меня в этой комнате сегодня. Ибо то, что последовало дальше, чересчур было похоже на фильм ужасов. Или самый страшный кошмар.
Или что еще похуже...
Но Тимофей Исхаков, пока я все еще плавала на эфемерном облаке эйфории, вдруг наконец-то оторвался от моих губ. Поднялся надо мной победителем. Улыбнулся мне так обманчиво задорно, но самоуверенно. Одной рукой стянул с себя худи вместе с футболкой, ослепляя меня своим идеально вылепленным торсом, кубиками и косыми мышцами живота.
