Текст книги "Измена. Выбор предателя (СИ)"

Автор книги: Даша Черничная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава 37

Ася

Виктория

В семь утра иду будить Эмира.

Он горячий. Очень.

Я плохо понимаю в детях, но тут и без практики ясно: мальчик заболел.

Решаю не тормошить его и спешу вниз, к Елене. Та как раз жарит блинчики.

– Елена Артуровна, мне кажется, Эмир заболел. Он весь горячий.

– Да ты что? – женщина откладывает лопатку. – Вот в этом ящике аптечка. Возьми градусник, надо измерить температуру.

Беру и лечу обратно в комнату. Пытаюсь засунуть мальчику подмышку градусник так, чтобы он не проснулся, но все-таки бужу его.

– Вика, – зовет меня сипло.

– Доброе утро, – улыбаюсь ему приветливо. – Померяем температуру, малыш?

Он перекатывается на спину и послушно поднимает руку. Я ставлю мальчик градусник, опускаю руку и остаюсь сидеть на полу. Эмир смотрит на меня измученно, глазки болезненно блестят.

Мы молчим, и я тянусь, глажу Эмира во волосам. А он просто уставился на меня немигающим взглядом, будто мысли читает. И этот взгляд очень похож на Карима. Ведь он смотрит точно так же.

– Ты красивая, – неожиданно шепчет мне.

Улыбаюсь.

Красивой я была когда-то давно, в прошлой жизни. А сейчас я… я нечасто смотрю на себя в зеркало.

Градусник выдает череду коротких сигналов и показывает тридцать девять.

– Будем сбивать температуру? – спрашиваю нарочито бодро.

Эмир прилежно кивает.

– Ты полежи тут, а я схожу за лекарством, – говорю ему.

– А ты вернешься? – спрашивает он с надеждой.

– Ну конечно, – придвигаюсь ближе и целую мальчика в горячий лобик.

Так. Стоп. Асият, умерь порывы свои, в конце концов! Тормози.

В коридоре натыкаюсь на Карима. От него пахнет свежестью и туалетной водой. Лицо немного помято, но в целом он хотя бы в адеквате, не то что вчера.

– Что-то случилось? – интересуется с тревогой и смотрит на комнату своего сына.

– У Эмира поднялась температура, я как раз хотела пойти в кухню и взять жаропонижающее.

– Черт, – выдыхает тихо. – Давай, беги, – подталкивает меня, а сам заходит к сыну.

Киваю и срываюсь с места. Елена Артуровна всовывает мне в руки сироп, и я собираюсь пойти назад, но сталкиваюсь с Каримом в гостиной. Он пришел с сыном и устроился на диване. Малыш у него в руках, жмется к отцу доверчиво.

От этой картины щемит сердце, но я, переступая через себя, подхожу к ним. Сажусь в ноги Кариму, читаю инструкцию, выясняя, сколько нужно лекарства, достаю мерный шприц, верчу его в руках. Как все это делается вообще?

– Ты что, никогда о детях не заботилась? – Исмаилов спрашивает тихо, без претензии.

– Я предупреждала, что я не няня.

– Засунь шприц в отверстие и переверни бутылочку, – Карим рассказывает мне, что делать, и я выполняю.

Даю Эмиру лекарство. Мальчик вялый, смотрит в одну точку.

Карим ссаживает его с рук на диван, укрывает легким пледом:

– Сынок, я позвоню врачу. Посидишь пока тут с Викой?

Мальчик кивает и смотрит на меня.

Исмаилов уходит, и я занимаю его место. Эмир тут же двигается ближе ко мне. Что, малыш, контакт тебе нужен, да?

Поднимаю глаза к потолку.

Отстранись. Отстранись. Отстранись!

Не могу я так, черт возьми!

Обнимаю мальчика и сажаю к себе на колени. Он тут же утыкается носом мне в шею, сопит. Глажу его по спине.

– Ты знаешь какие-нибудь песенки? – спрашивает тихо.

– Ну… знаю.

– Споешь мне?

Отстранись, да?

– Светит незнакомая звезда,

Снова мы оторваны от дома.

Снова между нами города,

Взлетные огни аэродрома.

Пою ему первую песню, которая пришла на ум. Вру, первой пришла про мамонтенка, который потерял маму, но это вообще мегажестоко – петь мальчику, потерявшему маму, такую песню.

– Мне нравится, как ты поешь, – говорит тихо Эмир и поднимает взгляд на меня.

Его щеки уже не такие красные, видимо, температура падает.

– У тебя есть дети? – спрашивает он.

Сглатываю тяжелый ком.

– Нет, – отвечаю тихо и выдаю улыбку.

Скорее всего, она кривая и неестественная, потому что мальчик в ответ не улыбается.

– Почему?

– Наверное, не судьба.

– А ты бы хотела сына или дочку?

Я бы хотела свою дочку. Которой больше нет.

– Эмир, не приставай с расспросами, – Карим садится рядом со мной на диван.

Я жду, что мальчик перелезет к отцу, но он остается у меня на руках, и я машинально продолжаю водить пальцами по его спине.

– Пап, а Вика теперь всегда будет жить с нами? – спрашивает Эмир.

Глава 38

Ася

Виктория

И этот вопрос словно разрезает пространство. Карим теряется, а мое сердце начинает биться в груди с такой силой, что, кажется, выпрыгнет из тела.

Исмаилов смотрит на меня. Разглядывает мое лицо в свете дня, и я, не сдержавшись, отворачиваюсь, пряча нос в шевелюре мальчика.

– Вика… Вика… Вика, да, поживет пока тут, – кивает Карим.

Я перевожу на него взгляд и поднимаю бровь. Серьезно? Вот так решил ответить?

Приезжает доктор, дает рекомендации; я выслушиваю все очень внимательно, потому что понимаю: ухаживать за мальчиком мне. Температура падает, Эмир чувствует себя лучше. Мы выходим на улицу, и он показывает мне свои любимые места для игр. Катаемся на качелях, болтаем.

Мальчик оказывается очень любознательным, пытливым, умным.

Возвращается температура. И снова диван – лекарство – объятия. Эмир засыпает у меня на руках, и я перекладываю его на на подушки, набрасываю покрывало, глажу по голове.

Вот таким, спящим, когда не храбрится, он кажется вообще крохой. И я с щемящим сердцем остаюсь рядом и глажу сына любовницы мужа, притянутая к нему, как магнитом.

С усилием отрываю себя от Эмира и поднимаюсь на ноги.

Чувствую Карима. Он моей спиной. Стоит. Наблюдает.

Медленно оборачиваюсь. Да. Это он. Замер в дверном проеме и тяжелым взглядом следит за мной. Поправляю покрывало на Эмире и тихо выхожу из гостиной, иду на кухню.

Ставлю себе чайник, лишь бы занять руки.

– У тебя когда-то были дети? – спрашивает Карим, и я дергаюсь от этого вопроса.

Как хлыстом по обнаженной коже.

Все слова, которые я знаю, застревают в горле. Я замираю спиной к мужчине, упираясь в столешницу. Сжимаю ее пальцами практически до боли. Зубы сцеплены и в любой момент готовы превратиться в крошку.

– Вы не имеете права задавать мне такого рода вопросы, – говорю ему.

– Не имею, – устало соглашается он. – Тем не менее ты ответила на него.

Резко разворачиваюсь. Карим стоит рядом с дверью, не приближается ко мне. Просто испытывает взглядом.

– Где твой жених, Вика? – спрашивает устало.

– Мы поссорились, я же говорила.

Он что, намерен следить за мной?! Черт! Нельзя допустить, чтобы он увидел Максима.

– Говорила, – кивает задумчиво. – Как его зовут? Фамилия, имя? – двигается на меня.

Я отхожу в сторону, дальше от него.

– Вас это не касается, Карим Дамирович, – говорю твердо. – И я прошу вас держать дистанцию со мной. Иначе я буду вынуждена покинуть ваш дом.

А я не могу себе этого позволить.

Исмаилов замирает и поднимает руки.

– Мне нужно завтра отлучиться, – перевожу разговор.

Карим хмурится.

– У меня завтра по графику выходной, – поясняю я. – Я понимаю, что Эмир болен, но мне нужно не более двух часов.

– Хорошо, – кивает Карим. – Ильшат отвезет….

– Нет! – прерываю резко. – Я сама.

Исмаилов сводит брови, кивает и уходит.

А я пью чай, вкуса которого не чувствую. И до конца дня провожу время с Эмиром. Устраиваю танцы с бубнами, чтобы он поел, даю много воды. Мы играем в машинки, строим дом из конструктора.

Ближе к вечеру мальчик выматывается и приносит книгу.

– Почитаешь мне?

Мы садимся на диван в гостиной, и я начинаю. Эмир сначала кладет голову мне на плечо, а потом стекает на колени и засыпает, сложив ладони под щечку.

Откладываю книгу и кладу руку на плечо малыша. Сижу так какое-то время. Пора переносить его в спальню, не может же он спать тут?

Из тени выходит Карим и окидывает нас с сыном тяжелым взглядом. Я не пойму – нравится ему или нет эта картина. Зол он или доволен? Этот мужчина нечитаем.

– Давай я уложу его. Отдыхай, – командует и забирает мальчика, унося с собой.

А я снова чувствую холод одиночества. Кладу ладонь на ткань джинс, на которой лежала голова малыша. Она сохранила его тепло и запах.

И что-то в моей круди вертится, клубится, так нестерпимо жмет, будто сердце увеличивается в размерах в несколько раз.

Можно ли полюбить сына любовницы мужа? Нормально ли это?

Трясу головой и ухожу к себе, запираюсь изнутри и стекаю вниз по стене.

Я запуталась.

Глава 39

Ася

Виктория

У отца сегодня полгода со дня смерти, и я хочу съездить на кладбище.

Информация о том, что он умер, появилась в новостях несколько месяцев назад. Место захоронения не называлось, но я знаю, где покоится наша родня. Наблюдала за всем со стороны, стоя в тени деревьев. Тихо плакала и прощалась.

С самого утра Эмир чувствовал себя уже лучше, чем вчера. Температура больше не поднималась настолько высоко, но слабость еще присутствовала.

Елена Артуровна с удовольствием согласилась побыть с мальчиком.

Карим же уехал рано утром, я не застала его.

Ближе к полудню я отправилась на кладбище. Специально решила зайти через дальний вход, чтобы не столкнуться с родственниками, – мало ли, вдруг кто-то тоже решит навестить отца?

Мне повезло, я никого не встретила.

Еще раз оглядываюсь вокруг, убеждаясь, что никого нет и, как полагается, кладу на могилу цветы. Короткий мысленный разговор с отцом с просьбой понять, простить – и все.

Быстро разворачиваюсь и ухожу. Но не возвращаюсь в дом Карима. Ступаю в тень дерева и сажусь возле него на лавочку. Отсюда открывается хороший вид – мне видно все как на ладони, а я закрыта кустарником.

Продолжаю воображаемый диалог с отцом, как будто он еще может отругать меня за неправильные решения, и вдруг замечаю Карима.

На нем черная футболка и такого же цвета джинсы. И в очередной раз, в неуместной атмосфере, я понимаю, насколько мой бывший муж изменился. Никакого лоска и изысканности. Он будто сбросил с себя чужую шкуру – и передо мной совершенно другой человек.

Карим идет к могиле моего отца, кладет на нее будет цветов, второй букет оставляет в руках. Замирает на пару минут, а после, нервно проведя рукой по волосам, направляется в мою сторону.

Тут совсем рядом и его родственники похоронены. Аккурат рядом с тем местом, где сижу я.

С бешено колотящимся сердцем я стекаю вниз, чуть ли не залезаю под лавку. В горле пересыхает, мне кажется, что сейчас Карим увидит меня и тогда все поймет.

На четвереньках аккуратно отползаю и сажусь с обратной стороны дерева, плотно прижимаю к себе ноги.

Пожалуйста-пожалуйста… пусть он не увидит меня!

Слышу шорох травы и тяжелый вздох.

– Здравствуй, любимая, – произносит тихо.

Я зажимаю рот рукой, чтобы не вскрикнуть, потому что мне кажется, будто он сейчас обращается ко мне.

– Знаешь, я понял, что при жизни совсем не дарил тебе цветов, – слышу шорох, вероятно, Карим меняет букеты на могиле. – И все, что мне остается, – только вот... носить их тебе каждую неделю. Наверное, ты этого и не видишь даже, а я все больше вспоминаю, что так много не успел тебе сказать и сделать.

Это наверняка Марианна. С кем он еще может так разговаривать?

– С Эмиром все хорошо, приболел, правда, но быстро идет на поправку. Наш сын крепкий, ты же знаешь.

Мои глаза наполняются слезами.

Я никогда не знала Карима таким… уязвимым, размазанным, нутром наружу, без брони и защиты.

– Я бы так хотел от тебя больше детей. Дочку. И еще дочку. Парочку сыновей. И тогда бы в нашем доме всегда звучал их смех, а ты бы ходила счастливая и улыбалась.

Закрываю глаза, из них вырываются горячие капли, теряются в губах.

– Я так скучаю по тебе, милая, – шепчет он, но порыв ветра все равно доносит мне эти слова. – Слишком поздно понял, что люблю тебя, но сделать уже ничего было нельзя.

Зажимаю рукой рот, чтобы не всхлипнуть в полный голос.

– Родная… я встретил другую, – говорит Карим сдавленно. – Ты же знаешь, что после того, как ты… ушла… я больше ни с кем и никогда… даже не касался ни одной женщины, но она…

Тяжелый вздох.

О ком Карим? Обо… мне? Нет. Не верю.

– Она совсем другая, не похожая ни на кого, но какая-то близкая. И Эмир ее принял как родную, болтает о ней постоянно, спрашивает: «Когда придет Вика? А можно Вике показать игрушки?» Цветы ей рвет с клумбы, но подарить так и не решается.

Все мои внутренности, всю душу размазывает в кровавое месиво, из глаз льются уже не просто слезы, а водопады. Я глушу всхлипы и вскрики, потому что слушать это просто невыносимо. Но и уйти я не в силах.

– Мне кажется, я влюбился в нее. Милая, я пытаюсь бороться с собой. Честно, пытаюсь. Но это выше меня. Выше моих сил. Дай мне знак, что-ли, какой-нибудь? – его голос ломается до хрипоты. – Дай знать: против ты или все равно тебе. Хоть что-нибудь!

Кричит и бьет по чему-то.

Ничего не происходит несколько минут, а после Карим говорит тихо:

– Молчишь, родная? – короткий вздох. – Я приду через неделю.

Я не знаю, как долго остаюсь в траве за деревом. Шаги Карима уже удалились, но я продолжаю сидеть и переваривать исповедь, которая предназначалась для другой женщины – Марианны.

Любил ли ты меня когда-нибудь, Карим?

Заставляю себя подняться и оглядеться. Тут никого, Карим давно ушел. И я иду на то место, где он стоял, чтобы посмотреть в глаза чужой умершей женщины, которой по сей день поклоняется мой муж.

Но вместо чужих глаз смотрю в свои…

Нанесенные на мраморную плиту, а внизу:

Исмаилова Асият Расуловна.

Год рождения и год смерти.

Глава 40

Ася

На негнущихся ногах я выхожу из кладбища. На автомате сажусь в автобус.

Я не плачу. Я просто смотрю в одну точку перед собой.

Я умерла.

Не только фигурально. В реальности Карима и моих родителей я мертва.

Эмир.

Совпадение ли то, что «мать Эмира погибла»?

Имею ли я право эту на надежду?

У меня должна была появиться девочка, так говорили на каждом УЗИ. Но Эмир мальчик. Карим сказал «наш сын»! Но у меня девочка. Девочка!

А он сказал: «Наш сын», – шепчет мне внутренний голос, подсовывая картинки того, как меня тянуло к мальчику, невзирая на то, что я считала его сыном другой женщины.

Он твой, Асият. И ты знаешь это.

Мне нужны ответы на вопросы.

Мой портрет на могильном камне стоит перед глазами. Вот почему Карим не искал меня. Вот почему оставил поиски.

Весь мой план, вся эта сраная вендетта рассыпается золой в моих руках. У меня ощущение, будто я реально умерла и парю над всеми, наблюдая со стороны.

Кто в этой истории плохой? А кто хороший? Кто мне врал? Кто играл в игры за моей спиной?

А ведь кто-то точно делал это.

Выхожу на остановке и, вместо того чтобы поехать домой к Кариму, бреду по улице. Мне дико больно, как не было никогда в жизни. Сердце сжалось до таких размеров, что, кажется, вот-вот оборвется.

Мне страшно, плохо, дурно. Отчего-то мокро, и я не сразу соображаю, что дождь промочил меня до нитки.

В сумерках смотрю на свои бледные руки и почерневшие от влаги волосы, из воспаленных глаз достаю линзы, выкидываю их.

Все это теперь бессмысленно. Все, чем я жила последние годы, – пустое. Так много времени упущено, вычеркнуто из жизни.

Я не видела, как растет мой сын. Я не слышала его первых слов, не видела первых шагов.

Не знаю, как я оказываюсь на мосту. Торможу и всматриваюсь в воду под собой.

Я слабая, да. Глупая, бесхребетная. Но знаю четко: я хочу жить.

Жить. Жить!

И я совсем не представляю, как можно все это разрешить, каким образом выпутаться из этого клубка лжи и заблуждений. Я понятия не имею, что делать дальше, как жить, какие решения принимать.

Раньше я думала, что ненависть бессмертна. И я искренне, от всей души ненавидела Карима. А сейчас вот понимаю, что нет ее больше. Пуф – и рассыпалась пухом, развеялась ветром.

Ни черта не знаю, как он поведет себя со мной.

…Здравствуй, это я. Ты просил знак. А я пришла к тебе, чтобы сказать, что каждый день, каждую, даже самую темную ночь, когда никто не видел моего лица, я бредила о тебе. И даже не понимала, что это в большей степени – ненависть, любовь или одержимость. Но, кажется, эти три года я прожила только благодаря тебе. Благодаря мыслям о том, что однажды увижу тебя. Посмотрю в глаза.

И вот я рядом. И готова на все-все твои условия, только чтобы ты оставил меня в своем доме, потому что потому что тяжесть вины превращает меня в живой труп.

Что он скажет?

Сочтет меня умалишенной, выпрет из дома и отправит на все четыре стороны?

– Девушка, вам плохо? – спрашивают сзади.

Я резко оборачиваюсь.

Передо мной стоят двое полицейских и хмуро смотрят на меня.

– Что? Нет. Все хорошо, – мямлю я.

– Тогда уйдите с моста. Отвезти вас домой?

– Нет. Я сама, простите, – быстро киваю мужчинам и ухожу оттуда.

На игры больше нет сил, нет желания и возможностей.

Вызываю такси и еду домой. К дому, который всегда был моим.

Я отпросилась на два часа, но отсутствовала целый день. Телефон давно сел, и меня наверняка потерял Карим.

В доме тихо, меня никто не встречает. Лишь охрана проводит хмурым взглядом.

На автомате я поднимаюсь в комнату Эмира. Рассматриваю своего мальчика. Тяну к нему руки, но одергиваю себя. Я мокрая и холодная, нельзя.

Молюсь, благодарю Аллаха за то, что мой ребенок жив.

Окидываю взглядом комнату. Я была тут только дважды, когда у Эмира поднималась температура, и особо не разглядывала интерьер. А сейчас вот смотрю.

И нахожу свои фотографии.

На тумбочке, на комоде, на маленьком рабочем столе, на подоконнике.

Они всюду.

Слезы обжигают холодные щеки.

Тихо прикрывая дверь, я иду в спальню Карима. В нашу спальню.

В комнате темно, и я включаю свет.

Картина, которую я вижу, ослепляет меня. Тут все точно так же, как было при мне. Даже шкатулка с мелочами стоит на тумбочке с моей стороны кровати.

В гардеробе висят мои платья. Вся одежда на своих местах. Будто я вышла ненадолго и вот-вот вернусь.

А еще фотографии – так же, как и в спальне Эмира, они всюду.

Эта со свадьбы, еще одна с отдыха, третья сделана дома. А вот я маленькая, еще в школе училась.

Карим живет в музее имени меня. Засыпает и просыпается в нем.

И никого не пускает сюда.

Обнимаю нашу свадебную фотографию и съезжаю вниз по стене.

Слезы высыхают, только сердце будто биться перестает. Правда иногда бывает очень болючей. Но лучше знать ее, чем жить в пластиковом, ненастоящем мире.

– Скажи мне, что это правда ты, – произносит тихо Карим.

Я медленно поворачиваюсь и смотрю на своего мужа снизу вверх.

Он бледен. Глаза красные, впиваются в меня.

Он садится передо мной на колени и берет мое лицо в свои руки. Жестко проводит по губам большим пальцем, очерчивает шрам. Касается ресниц, вглядываясь теперь уже в мои глаза.

– Скажи, что я не сошел с ума? – его глаза наполняются слезами.

– Ты же просил знак, Карим, – отвечаю я сдавленно, впиваюсь пальцами ему в предплечья.

Так, будто кто-то прямо сейчас может отобрать у меня этого мужчину.

Из глаз Карима падают две маленькие слезинки, и я стираю их. Утыкаюсь носом ему в шею и вою.

Глава 41

Карим

– Карим. Мне нужно встретиться с тобой. Срочно. – У Акима встревоженный голос.

Мне кажется, я впервые слышу хоть какие-то эмоции у этого мужика.

– Это касается твоей новой горничной.

Его голос прерывается, сбивается.

– Я приеду прямо сейчас. Ты дома?

– Да. Жду тебя.

Пока Аким едет, я накручиваю себя, как пружину.

Да, я попросил Акима разузнать все о Вике еще неделю назад.

Не знаю почему. Я всегда проверял горничных, да, но достаточно поверхностно – чтобы судимостей не было, чтобы рекомендации были не липовые, и так далее.

Но с Викторией сразу все пошло по одному месту.

Эмир с Еленой, а я сижу в своем кабинете и, когда туда врывается Аким, сразу понимаю: то, что он расскажет мне, разорвет нахрен всю мою реальность.

Аким тяжело дышит, глаза квадратные, будто его вштырило наркотой, но я знаю, что он никогда не опустится до такого.

– Карим… блять, – он запускает руку в волосы и тяжело дышит.

– Говори уже, – не предлагаю ему выпить, потому что ясно – не до этого.

Аким падает в кресло и произносит тяжело:

– Блять… я неделю нормально не спал, поэтому мой рассказ может быть сбивчивым.

– Да говори же! – повторяю твердо. – Что там с Викторией?!

– Короче, так. Когда ты скинул мне ее документы, я отправил запрос по своим ребятам. Первое, что всплыло, – она лежала в больнице три года назад, после серьезной аварии.

Вот откуда шрамы.

– Авария, ясно. И что? – мало ли что могло с ней быть.

– А лежала она знаешь где? Больница номер два города… Ничего не припоминаешь? – давит взглядом.

Оттягиваю ворот футболки, который начинает сдавливать шею.

– Оттуда я забирал труп Асият. И Эмира.

Его отдали мне обернутого в больничную пеленку. Застиранную до дыр и почти бесцветную.

– Ваша жена поступила к нам, можно сказать, в критическом состоянии. Голова была раздроблена, сердце едва работало. Буквально на последних минутах мы сделали кесарево и достали ребенка. Мальчик не пострадал. Он родился раньше срока на две недели, но с ним все в порядке. Вы можете забрать его.

Опознать труп Асият было нереально. Я что-то мямлил, глядя на труп, у которого фактически не было лица. Передо мной лежала полная женщина, но и на фото Асият значительно набрала вес.

Мне просто сказали: это она. И я кивнул.

Мозг отказался запоминать Асият именно такой: разорванной на куски. Я даже не сразу сообразил, почему мне отдали мальчика, если по документам должна была быть девочка.

Уже дома попал под давление отца, который настаивал на генетической экспертизе.

А я просто видел: мой пацан это. В каждой черточке еще крошечного лица видел и себя, и ее…

Я сделал тест на отцовство, лишь бы отец отстал от меня.

Конечно, Эмир оказался моим сыном. Уже потом, когда я консультировался с врачами, мне объяснили, что такое бывает – иногда мальчишки «прячутся», и разглядеть признаки гендерной принадлежности на УЗИ невозможно, поэтому и предполагают, что, скорее всего, девочка.

А оно вот как.

Аким прокашливается:

– Какова вероятность, что в дом к тебе придет работать женщина, которая лежала в той же больнице, что и твоя жена? За тысячи километров отсюда, Карим! И попала она туда в ту же самую дату, что и Асият.

Сглатываю.

– Что это за нахер вселенский заговор? – спрашиваю сквозь зубы.

Внутри скручивает все от злобы на девку, в которой я что-то разглядел, расчувствовался как пацан, а она…

– Что ей надо от меня? – рычу на Акима.

– Я ездил туда, Карим, – говорит он тяжело и смотрит исподлобья. – Мне пришлось действовать не совсем законно, но я выяснил кое-что.

– Да ты можешь по-человечески сказать?!

– Карим, ты похоронил чужую женщину.