Текст книги "Измена. Выбор предателя (СИ)"
Автор книги: Даша Черничная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)
Глава 26
Карим
– Ты уверен, что это она? – спрашиваю я у Акима.
– Понимаешь, эта девушка, кем бы она ни была, за два дня вышла из дома только раз, и то ненадолго. Села в такси, поехала в поликлинику. Внутрь мои ребята не сунулись. Есть фото, но, боюсь, оно ничем не поможет. Лица не видно, одежда мешковатая. Кроме того, что это беременная баба, ничего и не скажешь.
– Присылай.
Аким кидает в мессенджер фото, и я принимаюсь его рассматривать. Воспаленный мозг кричит: она! Это она!
А глаза видят другое: среднестатистическая беременная женщина. Волосы собраны в хвост, на голове кепка, лицо закрыто. Мешковатый спортивный костюм скрывает тело. Вообще не понять, кто это.
– Узнал?
– Нет, – честно отвечаю я. – Что дальше, Аким?
– Будем следить за ней, – просто отвечает он.
– Вокруг нее мужик не ошивался?
– Нет.
– Как вы вообще вышли на этот дом?
– В магазине одежды был оформлен заказ на новое имя твоей жены. Но указан только дом, без подъезда и квартиры.
– Хорошо, следите, только в случае чего не вздумайте напугать ее.
Весь день я то и дело возвращаюсь к фотографии. Рассматриваю ее под разными углами, пытаясь найти хоть какое-то сходство. Сделать это очень сложно, ведь в последний раз, когда я видел Асият, ее живот был едва заметен.
Если это моя жена, то она забралась очень далеко. Почти четыре тысячи километров, какой-то захолустный городок и имя, которое ей вообще не подходит. Чего стоило Акиму выйти на программу защиты свидетелей, через которую Асият сделали новые документы, даже представить страшно.
Последние четыре месяца прошли для меня как адовы качели. Я забил на бизнес, забил на себя, сведя все к одному-единственному желанию – найти Асю.
Сначала чтобы устроить ей разбор полетов. Потом чтобы выместить на ней всю злость. Дальше – наказать или прибить к чертям. Главное же сейчас – просто найти ее. Знать, что с ней и малышкой все в порядке. Что они живы и их жизням ничего не угрожает. Пусть вернется.
Дам я ей этот гребаный развод. Только бы возвратилась.
Последующие два дня я нахожусь на постоянной связи с Акимом. Он звонит мне:
– Карим, думаю, тебе тоже стоит поехать.
Ближайший вылет только на следующий день, но этого недостаточно – городок маленький, на машине из аэропорта придется ехать еще километров триста.
За шесть часов до вылета у меня звонит телефон. Номер не определен. Не знаю почему, но я не хочу брать трубку, потому что я уверен: что бы ни сказали, это мне не понравится.
– Слушаю.
– Исмаилов Карим Дамирович? – голос из трубки сухой, официальный.
– Это я, – прошу заторможенно.
– Старший оперуполномоченный Веремеенко. Ваша жена, Исмаилова Асият Расуловна, скончалась.
– Что? – переспрашиваю, потому что мне кажется, я ослышался.
– Ваша жена. Она попала в аварию. Водитель погиб на месте, а Асият Расуловна скончалась на операционном столе. Вы приедете забирать труп?
И я еду забирать тело своей умершей жены…
Глава 27
Ася (после побега)
Нас с Каримом разделяет четыре тысячи километров.
Сначала мы передвигались на арендованной машине, далее на поезде, потом на автобусе. И после снова по кругу.
Мы ехали две недели, ненадолго задерживаясь в крупных городах, переводили дух. Вся эта поездка плохо сказывается на моем беременном организме. Вернулась тошнота, живот сводит тонусом, спину прожигает от боли и долгого сидения в неудобном положении.
– Что тебе купить, Лина? – спрашивает Максим.
Закатываю глаза.
– Макс, к чему эта игра? Тут нет никого.
Мы сняли посуточно двухкомнатную квартиру. Гостиницы обходим стороной, потому что там паспортные данные вносят в базу, а квартиру можно снять, просто показав паспорт, информация о проживающих потом никуда не идет.
– Не Макс, а Сергей, – поправляет меня бывший водитель.
Закатываю глаза.
Иногда Максим меня жутко раздражает, но как бы это эгоистично ни звучало, без него мне бы было тяжелее. Дорога, жилье, сим-карты – так много всего.
– Хорошо, Сергей. Купи мяса и овощей, я приготовлю ужин. Надоело питаться сомнительной едой.
– Понял тебя, – кивает мужчина и направляется к двери. – Лучше не выходи на улицу без меня.
Киваю.
Он уходит, а я иду в ванную. Принимаю душ и задерживаюсь возле зеркала. Я обрезала волосы. От копны длинных волос пришлось избавиться. Теперь у меня каре с челкой.
Мне не нравится. Ни мое имя, ни каре. Но назад пути нет.
По-хорошему, нужно перекраситься, потому что в паспорте у меня каштановые волосы, а не черные. Но делать это сейчас, на пятом месяце беременности, я не буду.
Надеваю свободные брюки и футболку, возвращаюсь в комнату.
Если честно, жить с Максимом мне плохо. Неуютно, не по себе. Я воспитана по-другому и не могу относиться спокойно к чужому мужчине в своем доме. А Максим чужой, хоть и знаю я его два года.
Он, будто понимая мой дискомфорт, никогда не переходит границ дозволенного. Заботится ненавязчиво, но тем не менее мне не по себе.
Максим возвращается с пакетами из продуктового магазина, и я отправляюсь готовить обед.
Мужчина уходит в свою комнату, я приступаю к готовке. За эти пару недель я примерно узнала пристрастия Максима в еде. Вернее поняла, что их попросту нет. Он абсолютно непривередлив – ест все, что дают.
Варю суп, готовлю мясо с овощами. Обедаем в активном обсуждении будущих планов. Нам надо продвинуться еще дальше на восток, оставляя где-то за спиной шумный мегаполис и людей, которые могли бы стать родными, но так и не сделали этого.
Родителей и мужчину, который сам подвел меня к этим тяжелым решениям.
Но я не жалею. Когда на чаше весов твоя свобода и жизнь рядом со своим ребенком, любое решение, направленное в сторону жизни без клетки, будет верным.
Денег у меня много. Плюс я забрала все свои драгоценности, а также драгоценности матери.
Конечно, это небезграничный ресурс, и они рано или поздно закончатся. Но это случится не ранее чем через лет пять, а к тому времени я успею найти работу. Я уже нашла пару заказов на перевод в интернете.
Это пока неофициальный заработок, и оплачивается он достаточно скупо, но хоть что-то.
– Мак… – складываю буквы, так и не назвав имени мужчины, – Сергей, а мы можем, как доберемся до города, снять две отдельные квартиры? Мне немного не по себе жить рядом с тобой.
Мужчина хмурится и смотрит на меня из-под насупленных бровей:
– Я напрягаю тебя, да? Я вроде как стараюсь особо не отсвечивать.
– Не в этом дело, – качаю головой. – Пойми, по моей религии я не могу жить с чужим мужчиной. Меня воспитали по-другому. Со мной рядом может быть только отец, брат или муж.
Пытаюсь объяснять достаточно мягко, чтобы он понял все.
Максим кивает, размышляя:
– Мне кажется, для твоей же безопасности лучше жить вместе. Так мы будем привлекать меньше внимания. Представить себе: в доме в одну квартиру поселяется мужчина и беременная женщина в другую. При этом они знают друг друга, потому что ходят друг другу в гости и общаются. А если заедем вместе, будет все прозрачно: мы пара, которая ждет ребенка.
Сглатываю ком:
– Максим, ты не будешь отцом моего ребенка, – произношу твердо. – У него другой отец.
– Отец, от которого ты сбежала, – парирует мужчина. – И – Сергей.
Замолкаем, потому что это первый раз, когда у обоих сдали нервы.
– Ася… хм, Лина, пойми. У людей в крови судачить. Они будут расспрашивать, интересоваться, засовывать свой нос в чужую жизнь. У тебя не получится объяснить им, кто этот мужик, который ходит к тебе. А я буду ходить, понимаешь? Потому что ты не вывезешь сама. Да и посмотри на это с другой стороны – жить в одной квартире элементарно будет дешевле.
Умом я понимаю, что так будет лучше, но решиться сложно, это все-таки неестественно.
– Хорошо, – просто отвечаю, сдаваясь. Потому что Максим прав.
Мы задерживаемся в городе на пару дней, я делаю скрининг, в поликлинике объясняю, что якобы пропустила его. Теперь уже другой врач говорит мне, что будет девочка. И я вижу в этом хороший знак. Значит, сны про потерю сына всего лишь плод моей больной фантазии. У меня родится девочка, и с ней ничего плохого не случится.
Я собираю заново все нужные анализы, уже под новой фамилией, и мы едем дальше.
И снова – автобус, автомобиль.
Куда-то вперед. В неизвестность и новый город, который, возможно, не примет нас. Или не исключено, что станет тем самым домом, где я найду счастье.
Спустя какое-то время
Городок, в котором мы остановились, небольшой, но чистый и уютный.
Максим снял для нас двухкомнатную квартиру. За эти несколько месяцев я уже привыкла к мужчине и перестала обращать внимание на то, что в моем доме чужак.
У нас достаточно хорошие отношения. Я по-прежнему держу дистанцию, но он, надо отдать ему должное, даже не пытается перейти границы дозволенного. Относится ко мне с уважением, заботится.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает меня и подходит к окну.
– Чувствую себя, как и полагается на восьмом месяце беременности: поясница болит, изжога замучала и постоянно хочется где-нибудь присесть, – отвечаю устало.
Я стала совсем неповоротливой, хотя мне ходить еще пару недель до срока. Уже представляю, какие тяжелые будут эти несколько недель.
Максим не оборачивается ко мне. Немного отодвигает занавеску и выглядывает на улицу.
Мне не нравится это. Чувствую, будто его тревожит что-то.
– Что-то произошло? – спрашиваю настороженно.
– Не знаю, – отвечает Максим, и я слышу в его голосе тревогу.
Поднимаюсь и подхожу к окну, выглядываю на улицу, но не вижу там ничего, кроме ежедневной картины: дети гуляют на площадке, бабушка сидят на лавочке, курьер несет пиццу.
– Внутри будто чуйка какая-то, понимаешь? – спрашивает Максим, не отрываясь от улицы. – Мне кажется, что вот-вот нас найдут.
Вскидываю брови:
– Но ты же говорил, что с новыми паспортами сделать это будет практически нереально?
– Практически нереально – это не значит невозможно, Лина, – отвечает задумчиво и отходит от окна, начинает ходить из угла в угол. – Если твой муж вышел на моего человека, тот мог выдать наши новые данные.
– Есть запасной вариант на этот случай?
– Есть, – кивает Макс и смотрит на меня тяжело. – Мой человек сообщит мне, и тогда мы снова сбежим. Уже по новым паспортам.
Открываю рот от шока.
– Сколько у нас паспортов?
– Так, пара-тройка, – отвечает беспечно.
– Я не хочу уезжать отсюда, – складываю руки на груди. – Мне нравится тут, я нашла подруг, таких же будущих мам, встала на учет в поликлинике. Ты нашел работу, все хорошо. И снова все менять? Мне рожать через две недели!
– Я понимаю, – кивает Максим. – Поэтому пока мы будем тут.
Но этому не суждено случиться. Уже следующим вечером Максим приходит домой и в спешке скидывает мои вещи в сумку.
– Там в машине сидят люди, – говорит торопливо. – Они следят за домом. Нам надо уезжать.
– Что? – ахаю я. – Но куда? И как мы перевезем все для малышки?
Окидываю взглядом квартиру – тут так многое приготовлено для ребенка. Не представляю, как увезти все это.
– Никак, – коротко отвечает Макс. – Мы купим все снова. Берем только самое необходимое. Я попросил Семеныча отвезти тебя в соседний городок, там я снял маленькую квартиру – так, на всякий случай. Как чувствовал, что пригодится. Новые документы нас ждут.
– А ты?
– Я буду чуть позже – возьму все, что можно увезти, и приеду к тебе. Заберу у тебя наши паспорта и уничтожу их. Тебе же никогда не нравилось имя Эвелина?
Плевать мне на имя. Мысль о том, что придется кое-какое время побыть самой, немного пугает. Малышка словно чувствует, начинает сильно пинаться.
– Как мы выйдем из подъезда? Они же увидят нас? – спрашиваю с тревогой.
– Через пятнадцать минут приедет мусороуборочная машина, она перекроет им вид минут на пять. Мы выйдем, и ты сразу же сядешь в машину Семеныча на заднее сиденье. У него тонировка, тебя не увидят. Он сказал, что с ним поедет его сожительница, так что вы не должны привлечь внимание.
Мне не нравится это, но все зашло слишком далеко, чтобы я так просто сдалась. Потому что теперь я не знаю, что сделает со мной Карим. Заберет малышку – как минимум. Как максимум просто убьет меня. Ведь я жила с другим мужчиной, он не простит мне ни этого, ни побега.
Делаем все так, как говорит Максим.
Выходим, садимся, уезжаем.
Всю дорогу Семеныч – сосед неопределенного возраста – ссорится со своей дамой сердца. Та явно недовольна, что ее мужчина везет куда-то другую женщину. Она косится на меня, а после выдает гневную тираду. Зарождается спор.
Мне страшно, я понимаю: что-то идет не так, поэтому притягиваю к себе пакет с одеждой и прижимаю к животу.
Мужчина явно не очень хороший водитель, он постоянно отвлекается, отпускает руль. Несколько раз я прошу его следить за дорогой, но тот лишь отмахивается, а его женщина просит меня заткнуться.
Хочется попросить мужчину остановиться, выйти. Остаться на обочине. Я готова пойти на это, лишь бы не подвергать себя опасности.
Я не могу объяснить, откуда идет эта тревога, ведь когда мы убегали в первый раз, все было спокойнее и проще. А еще малышка беспокойно ведет себя, причиняет мне боль толчками, будто тоже пытается остановить меня.
Сжимаюсь в комок и ложусь на сиденье.
Именно это последнее, что я помню перед тем, как меня оглушает скрежет металла и накрывает чернота.
Глава 28
3 года спустя
Ася
Виктория
– Виктория, да оставь ты эту посуду! Лучше посиди со мной! Давай выпьем по бокальчику! – Валерия прикладывает руку к силиконовой груди и траурно вздыхает. – Как же я буду без тебя, а? С кем мне теперь болтать?! В этом доме ни одного нормального человека!
– Так с мужем! – отвечаю весело.
– Муж! Муж! – фыркает женщина. – Разве нормальный он? И днем и ночью об акциях своих думает. Даже срать с ноутбуком ходит!
Запинаюсь о собственную ногу и едва не лечу носом вперед с тарелками в руках.
– А я тебе о чем! Ставь их немедленно и иди сюда!
Делаю как говорит моя хозяйка. Убираю тарелки на стол, сажусь напротив нее. Валерия наливает мне в бокал вина и чокается:
– Ну! – произносит торжественно. – За тебя!
Киваю.
Позволяю себе выпить бокал и расслабиться. Хоть немного.
– Знаешь, я, когда тебя брала на работу, думала, безрукая идиотка! Может, ты и косячишь иногда, но человечности в тебе гораздо больше, чем в этих гувернантках из агентств. С тобой хоть поболтать можно.
– Что? – оскорбляюсь наигранно. – Я же так старалась!
Нет, ну я правда старалась.
Валерия отмахивается.
– Да это я так.
Наливает мне еще вина в бокал и произносит тост:
– А теперь выпьем за твою новую жизнь! Жаль, что ты покидаешь нас и переезжаешь с женихом в другую часть города. Но я тебя понимаю: кататься по пробкам к нам и обратно через весь город неудобно. Давай выпьем за вас с женихом. Будьте счастливы! Детишек вам побольше!
Пока она пьет, я словно примораживаюсь к стулу. Тело сковывает каждый раз, когда речь заходит о детях. Они до сих пор больная тема, и я сомневаюсь, что это когда-нибудь изменится.
– Я дам тебе самые лучшие рекомендации, чтобы ты могла войти в любой дом! – объясняет Валерия.
В общем-то, только это мне от нее и нужно было. Именно с этой целью я драила ее сортиры последние полгода – чтобы затем получить билет в любой дом в виде этих рекомендаций.
Моя хозяйка – светская личность. Сложно назвать человека из круга богатеев, который не знает ее.
Валерия тепло прощается со мной, расцеловывает как подругу, сует в мне карман лишние деньги, от которых я не отказываюсь.
Дальше обычная рутина: домой еду в душном трамвае, забитом людьми, потому как попала в час пик, по дороге покупаю продукты и возвращаюсь в свою крохотную однушку. Тут все такое убогое, что порой, когда я открываю по утрам глаза, теряюсь в пространстве. Мне все время кажется, что я должна быть где-то в другом месте. Более богатом и красивом.
А потом опускаюсь с небес на землю.
Вот оно мое место – тут.
Укладываю продукты в холодильник и иду в ванную. Раздеваюсь догола и ловлю взглядом отражение: худющее тело с выступающими костями, короткие русые волосы, едва достающие до плеч, тусклый взгляд и бескровные губы. То тут то там кожу разрезают старые поблекшие шрамы. Но главный среди них – на животе. Как след моих самых ошибочных решений.
Снимаю голубые линзы и иду в душ, затем переодеваюсь в домашнюю одежду. Как раз в этот момент в дверь звонят.
На пороге Максим. Я отказываюсь называть его другим именем. Прошло три года, но я по-прежнему виню его во всем, хотя это глупо – он лишь выполнял мои просьбы и требования.
– Здравствуй, Вика, – говорит он и окидывает меня тяжелым взглядом.
– Перестал бы ты таскаться ко мне, Макс, – вздыхаю устало.
– Не могу, – он проходит в квартиру. – Пока не удастся убедить тебя оставить прошлое в прошлом, не перестану.
Макс тоже изменился за прошедшие годы: сильно постарел, седина украсила густую шевелюру, а глаза потеряли цвет.
– Прошлое – это все, что у меня осталось, – отвечаю устало.
– Забудь! – неожиданно выкрикивает он. – Давай начнем сначала! Уедем в новую жизнь!
Отворачиваюсь от него.
– У меня не может быть новой жизни. Исполню свой план и тогда подумаю, что делать дальше.
– Ты же совсем не ценишь того, что жизнь тебе дает второй шанс! – он пытается взять меня за руки, но я уворачиваюсь. – Вика! Ты четыре месяца провела в коме! И еще восемь была лежачая. Твой позвоночник едва восстановился, а ты побежала работать над планом по отмщению своему бывшему!
– Мой ребенок мертв! – выплевываю ему в лицо. – Он умер там, в машине! А Карим продолжает жить своей прекрасной жизнью и воспитывает сына от любовницы! Ты предлагаешь мне смотреть на это? На то, как он был счастлив, пока я ходила под себя?!
Максим тяжело вздыхает:
– Вика, но ты ведь сама уехала от него.
– Не по своей воле! – ору со слезами на глазах. – Он вынудил меня! Поставил в такое положение, что у меня не оставалось другого выхода, кроме как бежать! Если бы он дал мне развод, я бы сейчас воспитывала свою дочку в статусе разведенной женщины и моя девочка была бы жива!
Макс опускает голову, пряча от меня взгляд, будто боится смотреть правде в глаза.
– Он даже нас не искал! – перехожу на шепот.
– Это потому, что ты попала в больницу уже с другим именем. Устинова Эвелина Михайловна исчезла. Если он и искал, то ее. А не Викторию, – произносит Максим, глядя в пол.
Когда я пришла в себя, он был рядом. Я плохо помню события тех дней, потому что мое восстание из мертвых было сродни чуду. Максим рассказал мне, что мы с Семенычем попали в аварию, тот погиб сразу, его женщина чуть позже, а меня привезли в больницу. Вытащили ребенка, который был мертв, и ввели меня в кому, потому что были тяжелые травмы.
Каждый день после пробуждения я планировала свою месть.
– Прошу тебя еще раз, – Макс берет меня за плечи. – Давай уедем? В наших руках весь мир! Ну какая месть, Вика?! Не будешь же ты мстить Кариму через ребенка?
– Нет, ребенка я не трону, – даже несмотря на то, что это сын от другой женщины, малыш тут ни при чем. – Есть другие пути. Я помню все пароли от сейфов, знаю, где Карим хранит информацию, которая не должна попасть в чужие руки. Я придумала иной способ наказать моего бывшего мужа. На него можно собрать столько компромата, что любые конкуренты закопают Карима собственноручно.
– Это все бред, Вика! – стонет Максим.
– Это то, что стало с моей жизнью.
Ежедневное чувство ненависти, пронизывающее меня, выжигающее все живое, – только оно осталось во мне, уничтожая меня.
– Он узнает тебя! – выдает последний аргумент Максим.
Авария не только перебила мой позвоночник и убила ребенка, но еще и оставила кучу шрамов на лице и теле. От каких-то я избавилась, есть шрам, который до сих пор белеет на скуле, – до него у меня не дошли руки. Все это изменило мое лицо. Другой цвет волос, их длина, челка, линзы как дополнительный фильтр изменили меня. Про тело я вообще молчу. От моих форм не осталось ничего. Только торчащие кости, как у скелета.
– Ты знаешь, что нет, – спокойно отвечаю я.
Максим смотрит на меня самым ненавидимым мною взглядом – наполненным жалостью. Она затапливает его зрачки и искажает лицо.
Я растягиваю рот в улыбке:
– У меня еще много дел, Максим. Например, готовиться к завтрашнему собеседованию. У меня новый работодатель, представляешь?
Его лицо дергается от моих слов.
– Я уеду из города, – вздыхает он. – Не знаю, когда вернусь. И вернусь ли.
Максим разворачивается и уходит, бросив на меня прощальный взгляд.
– Давно пора, Максим, – говорю я тихо, когда мужчина скрывается из виду. – Давно пора...
Глава 29
Ася
Виктория
– Валерия Валерьевна дала вам превосходные рекомендации, Виктория, – Елена Артуровна вежливо улыбается мне.
– Рада это слышать, – тоже выдаю вежливую улыбку.
Собеседование проходит на кухне.
На кухне, которая когда-то была моей.
Сейчас тут все по-другому. Я видела только коридор, гостиную и кухню и обратила внимание на то, как тут все изменилось. Раньше интерьер был специфический – вычурный, кричащий о богатстве и статусе проживающих в этом доме людей.
Если честно, мне он никогда не нравился. Но ремонт был сделан недавно, и я не решалась поднять тему переделки. Сейчас же здесь царит уют. Кухня очень красивая, современная и практичная. Я бы хотела готовить на этой кухне.
В гостиной вместо темного кожаного дивана – огромный, желтый, напоминающий лимон. Мне кажется, он очень мягкий и комфортный.
Наверняка нынешняя жена приложила руку к обустройству своего дома, что не решилась сделать я.
Сейчас середина рабочего дня, и это хорошо – я не готова встречаться с Каримом прямо сейчас. Наверняка он на работе в офисе.
Чего я боюсь, так это встречи с госпожой Исмаиловой. Второй женой великого Карима Исмаилова. В интернете нет совершенно никакой информации о том, как выглядит его супруга. Но он женат – это факт, который присутствует в каждом поисковом запросе. В скупых и редких интервью он всегда отвечает, что у него одна любимая женщина – жена.
Эмоций от нахождения в доме, где я когда-то пыталась стать счастливой, – море. Такая смесь самых разных чувств, что ощущения сводят с ума. Но я слишком долго к этому шла, чтобы расчувствоваться и выдать себя.
И, хоть сердце ноет в груди, я продолжаю держать гримасу приветливости.
Отвечаю на вопросы Елены Артуровны на автомате, а сама искоса поглядываю на дверь. Все жду, что она вот-вот распахнется и войдет Марианна.
Я уверена в том, что она жена Исмаилова. Кто же еще? В отличие от меня, она сделала все правильно и родила ему долгожданного наследника. Лица мальчика я так нигде и не увидела, Карим очень сильно охраняет свою частную жизнь.
Вообще с ним очень мало фото. Самое свежее сделано восемь месяцев назад, на открытие новой фирмы. Он был один и выглядел как всегда – холодно и отстраненно. Похудел, зарос, но не перестал быть привлекательным. Сволочь.
Елена Артуровна гоняет меня по вопросам.
Сначала расспрашивает о социальном статусе и прочем. Легенда такова:
Я Кравчук Виктория, двадцати восьми лет отроду, сирота. Жила в другом городе, училась в университете на экономическом, но учебу пришлось бросить, потому что заболела моя бабушка и ей нужен был дорогостоящий уход. Я пошла драить туалеты. Бабуля умерла, а я так и продолжала их драить.
Перебралась в наш более крупный город за заработком и чудесно проработала полгода на Валерию. Затем сошлась с женихом, и мне пришлось переехать в другой район, откуда ну просто нереально добираться до дома Валерии (в отличие от дома Карима, ага).
И теперь вот она я: чистоплотная, аккуратная, незаметная и страстно желающая получить эту работу.
– Виктория, скажу вам честно, вы мне симпатичны, – говорит Елена Артуровна, и я растягиваю рот в счастливой улыбке.
– Рада это слышать, – отзываюсь тут же.
– Карим Дамирович не простой человек и очень трепетно относится к своей частной жизни. Я расскажу ему о результатах собеседования и моем впечатлении о вас. О его решении я сразу сообщу вам. Скорее всего, это будет уже завтра…
– Или сегодня.
От голоса из прошлого я вздрагиваю.
Я как радар, настроенный на этого мужчину, начинаю остро чувствовать его. Аура Карима прошибает, рушит мои ментальные барьеры. Все, к чему я готовилась эти три года, капитулирует перед тяжелым голосом моего мужа. Моего бывшего мужа.
Прошло три года, а от его голоса по-прежнему мурашки табунами. Внутри все переворачивается, сердцебиение учащается.
Медленно поворачиваюсь на высоком барном стуле. Поднимаю взгляд на Карима.
Мне кажется, он сейчас узнает меня и прибьет прямо тут, перед своей гувернанткой. А она поможет ему закопать мое тельце на заднем дворе.
Карим всматривается в меня. Что-то мелькает в его глазах, но тут же гаснет. Я сама себя не узнаю, а другие и подавно.
Он очень сильно изменился. Да и с той фотографией, что я видела в интернете, мало общего. Карим страшно заросший – борода, челка падает на лоб. На нем свободная белая рубашка и синие льняные брюки. Никаких костюмов, запонок, галстуков. Он не похож на человека, которого я знала.
А еще он очень сильно похудел. Даже через щетину выделяются скулы, глаза запали. Закатанные рукава рубашки демонстрируют сильные руки и толстые вены.
– Кто это? – Исмаилов спрашивает у Елены, при этом глядя на меня.
– Кравченко Виктория, – тут же отзывается Елена Артуровна, поднимаясь со стула. – Я говорила, что сегодня провожу парочку собеседований на должность горничной. Первая кандидатка совершенно нам не подходила… – цокает недовольно языком.
– А эта, значит, подходит? – он ни разу – ни разу! – разговаривая с Еленой, не посмотрел на нее.
Прожигает меня взглядом, будто пытается прочитать мои мысли.
К черту! Я не пущу тебя туда!
– Я бы рассмотрела кандидатуру Виктории на эту должность, – отзывается Елена.
Я решаю, что достаточно отмалчиваться, и поднимаюсь на ноги.
– Добрый день, Карим Дамирович, – смотрю ему в глаза и немного наклоняю голову. – Меня зовут Виктория. Ранее я работала в доме Валерии Валерьевны и Егора Глебовича Кох, но в связи с переездом работать на них стало невозможно.
Карим, чтоб его, не сводит с меня взгляд!
Молчит несколько секунд, темный взгляд давит.
– Пойдем, – произносит и тут же разворачивается.
Хмурясь, смотрю на Елену, но та жестами показывает мне бежать за мужчиной, что я и делаю.
Спешу за ним по коридору, с жадностью рассматривая интерьер и выискивая свадебные фото с Марианной, – но их нет. Только фотографии ребенка и самого хозяина дома.
Карим проходит в кабинет и садится в свое кресло.
Я захожу следом и останавливаюсь у стола. Садиться мне никто не предложил, поэтому я остаюсь стоять, переминаясь с ноги на ногу.
В кабинете, в отличе от остального дома, совершенно ничего не изменилось. Тот же тяжелый деревянный письменный стол и огромное кожаное кресло. Тот же шкаф для книг и документов. Даже занавески не поменяли.
Это настолько сильно контрастирует с остальным домом, что я теряюсь.
Карим достает сигару и медленно раскуривает ее, не сводя с меня взгляда.
– Работать, значит, на меня хочешь? – спрашивает через несколько минут.
– Это же очевидно, – ляпаю я.
Черт! Ася! Нельзя так!
– Почему? – на его лице не дрогнул ни один мускул.
– Потому что мне нужны деньги, а вы хорошо платите своим сотрудникам.
– Тут по соседству Абрамов тоже ищет горничную, – парирует Карим. – Почему к нему не пошла наниматься? Он платит больше меня.
– Господин Абрамов предпочитает не только чистый пол, но и отсутствие нижнего белья на своих горничных, чтобы, так сказать, ничто не отнимало его драгоценного времени, – произношу я спокойно. – Я нанимаюсь горничной, а не… кхм… разнорабочей.
Карим тяжело усмехается.
– Как интересно. Откуда ты знаешь?
– Вы, наверное, удивитесь, но у горничных есть свои сообщества, где они предупреждают друг друга о таких нюансах.
– А про меня, значит, там ничего сексуально озабоченного нет? – он явно начинает веселиться, и у меня отлегает от сердца, когда я окончательно понимаю, что он не узнал меня.
– Кроме того, что вы тиран, ничего, – честно выдаю я.
Карим запрокидывает голову и начинает громко смеяться.
Раскаты этого смеха как гром, который рушит мой воздушный замок, в котором я надеялась спрятаться.
Кого ты обманываешь, Ася? Да тебя же ведет при виде него! Как ты собралась тут работать и быть у него на виду ежедневно?!
Карим перестает смеяться, но его глаза продолжают улыбаться.
– А ты забавная, – выдает он.
Я не знаю почему, но мне кажется, что Карим редко смеется. Он и раньше не проявлял особо эмоций, а буквально десять минут назад там, на кухне, и вовсе казался отмороженным.
Не отвечаю на его реплику, ожидая дальнейших действий.
– Почему переехала? – спрашивает Карим, уже заметно успокоившись.
– Перебралась к жениху, – отвечаю спокойно.
Карим так и не доносит до рта сигару, замирает с ней у лица. Рассматривает меня потяжелевшим взглядом.
Проходит минута, другая, пока Карим не выдает:
– Хорошо. Испытательный срок месяц. Иди к Елене, пусть проинструктирует тебя. Приступишь с завтрашнего дня.
Киваю.
– Спасибо. Я буду стараться.
Я буду стараться слить тебя в унитаз вместе с твоими темными делишками. И ни один нерв не дрогнет на моем лице, вот увидишь, сволочь!
Я уже собираюсь уходить, когда дверь кабинета распахивается и в нее влетаем мальчик.
– Папулечка! – бежит к Кариму.
Тот спешит отложить сигару, быстро поднимается и ловит мальчика на лету, прижимает к себе, на секунду закрывая глаза.
У меня что-то сжимается в груди, причиняя огромную боль при виде этой картины.
– Привет, бандит! – приветствует сына Карим. – Как дела в саду?
– Мы закончили поделку, только я забыл ее в машине.
Сейчас передо мной совершенно другой человек, вмиг преобразившийся. Невооруженным взглядом видно, как Карим любит сына. Души в нем не чает. Смотрит с такой любовью, которую я не видела никогда в его глазах.
Мне просто хочется расплакаться.
Все мои эмоции и чувства сводятся только к этому.
У меня тоже мог быть ребенок. Ты бы мог так же его любить, Карим. Но из-за тебя теперь нет ни малышки, ни любви. Нет ничего, потому что смысл моей жизни теперь вертится только вокруг ненависти.
– Ой, а это кто? – спрашивает детский голосок.
Мальчик спускается, держась за отца, и замирает рядом с ним, с интересом рассматривая меня.
Он очень красивый. Просто копия отца. От светловолосой и голубоглазой матери нет ничего. Кстати, где она?
– Это Виктория, она будет у нас работать, – поясняет Карим.
Малыш отходит от отца и шагает ко мне.
Я присаживаюсь перед ним на корточки. Чем ближе он подходит, тем сильнее у меня бьется сердце. Не понимаю, почему так сильно бьется сердце?! Готово выпрыгнуть и помчаться галопом.
– Здравствуйте, я Эмир, – он протягивает мне руку, и я тут же пожимаю ее.
Ладошка малыша теплая. Он него пахнет чем-то сладким. Наверное, так пахнет детство. Или, может быть, так пахнет Карим? Я совсем не помню его запаха.
