Текст книги "Измена. Выбор предателя (СИ)"

Автор книги: Даша Черничная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Даша Черничная
Измена. Выбор предателя

Глава 1

Ася

– Максим, поезжай на Ленина, двести пять.

Водитель резко подбирается, его пальцы сильнее, чем нужно, сжимают руль.

– Асият Расуловна, может быть… – мнется.

Этот фарс пора прекратить.

– Максим, – чеканю твердо, – Ленина. Двести пять.

Натягиваю темные очки и отворачиваюсь к окну.

Машина стоит еще с минуту неподвижно, но после медленно двигается.

Несмотря на твердость голоса, внутри я распадаюсь, как пазл на мелкие кусочки. Но терпеть такое отношение мужа к себе у меня попросту нет больше сил.

Два года. Два года брака, и вот я еду в квартиру мужа, чтобы посмотреть на ту, которую он любил все это время.

Ситуация очень даже прозаична.

У нашего народа есть мудрость про то, что брак можно сравнить с холодным чайником, который ставят на горячую плиту. Смысл в том, что любовь приходит не сразу, это не яркая вспышка, а методичная работа, в результате которой двое обретают гармонию.

Наш чайник так и не сумел нагреться.

Мне всегда казалось, что брак это нечто волшебное. Что ж, пора признать: я ошибалась. С самого детства я знала, что выйду замуж за того, кого подберут для меня родители. И они подобрали, да.

Союз двух семей, цель которых – получить выгоду за счет детей.

Мои родители получили деньги, которые у них закончились с распадом родовой империи. Родители Карима получились статус и множество связей.

Что из этого получила я?

Холод, отчужденность, одиночество.

Карим, мой муж… нет, он не жесток со мной, не агрессивен. Просто я ему безразлична.

Два года я делала все, как говорила мама: улыбалась, встречала мужа с работы, распахнув объятия, молчала. Наивная дура, я полагала, что любовь можно заслужить. Верила, что этот пресловутый чайник если не закипит на нашей плите, то хотя бы согреет мои руки.

И вот теперь, спустя два года с момента брака, я стою под дверью квартиры Карима с занесенной рукой. Короткий стук, и передо мной предстает потрясающей красоты блондинка.

Я уже видела ее, поэтому нет сомнений, что передо мной любовница мужа.

Улыбка на ее лице меркнет так же быстро, как и моя жажда жизни.

Две женщины.

Каждая из которых любит одного и того же мужчину.

У одной есть официальный статус и признание общества. Но нет ни грамма тепла собственного мужа.

Другая живет тихо, в тени. И купается в ласке и заботе чужого мужчины.

Черт возьми, как бы я хотела поменяться с ней местами.

Марианна быстро моргает, хватается за ворот лилового шелкового халата и пытается прикрыть декольте.

– Ты зря пришла, – выдает она нервно.

Отлично, значит можно избежать представления и она знает, кто я.

– Почему же? – выгибаю бровь. – Я считаю наоборот: стоило прийти раньше.

– Ему не понравится это. – Голос Марианны дрожит, но мне резко становится плевать на недовольство мужа.

Я делаю шаг и прохожу в квартиру. В конце концов, она записана на моего мужа, и я здесь больше хозяйка, чем эта женщина. Бегло осматриваю помещение. Да, Марианна здесь живет уже долго – всюду ее вещи, какие-то мелочи: статуэтки, фотографии. Она обживалась здесь не один месяц.

Я не хочу садиться, потому что понимаю – мой муж брал эту женщину на каждой поверхности, но мои ноги предательски дрожат, и я попросту не могу стоять.

Сажусь на краешек дивана и криво улыбаюсь, глядя на Марианну, которая подпирает спиной дверной косяк:

– Даже чаю гостье не предложишь? – хмыкаю и окидываю ее взглядом еще раз.

Марианна старше меня. Мне двадцать два, ей около двадцати шести, но это никак не влияет на тот факт, что она явно красивее меня.

– Это дом твоего мужа, – неожиданно произносит она устало и садится в кресло напротив меня. – Так что можешь распоряжаться здесь всем, как полноправная хозяйка.

– Хорошо, что ты это понимаешь, – парирую.

Не так я себе представляла наш разговор, ох не так.

– Как давно вы… вместе? – Слова застревают в горле, мне мерзко и тошно от всего, что происходит тут.

– Тебе лучше спросить об этом у Карима, – ей не нравятся вопросы, которые я задаю, она заметно нервничает.

– Боишься сказать правду? – выгибаю бровь и проглатываю ком, который подкатывает к горлу.

– Мне запретили приближаться к тебе и обещали наказание даже за малейшую попытку завести разговор. Не осуждай меня, – она усмехается, но в ее словах нет ни грамма веселья.

В этот момент открывается дверь. Мы дергаемся вместе с Марианной, обмениваясь нервными взглядами.

Быстрые, тяжелые шаги, и в комнату входит мой муж.

Карим окидывает нас тяжелым взглядом, оттягивает узел галстука.

– И как это понимать? – спрашивает он у меня.

– Ты у меня спрашиваешь? – выгибаю бровь. – Это ты мне скажи: как это понимать?

Волнение затапливает, ледяные руки дрожат. Последние крохи моей решительности тонут под гнетом тяжелого и черного взгляда моего мужа.

– Ася, я думал, ты выше этих разборок, – складывает руки на груди и окатывает меня холодом.

– А я, думала, что мой муж выше измен и предательства собственной жены.

– Брось, Ася, – отмахивается устало. – Ты изначально знала, что наш брак не будет основан на любви.

– Так женился бы тогда на той, кого любишь! – выкрикиваю и подскакиваю на ноги.

Исмаилов приподнимает уголок рта в кривой улыбке:

– С чего ты взяла, что я люблю ее? – он говорит о Марианне так, как будто ее тут нет.

Трясу головой. Я ничего не понимаю, как такое возможно?

– Ты… – заикаюсь. – Ты… Что ты делаешь тогда вообще, Карим? – голос хрипит.

Карим проходит в комнату и садится на диван. Марианна сидит в кресле и молча наблюдает за нами, не напоминая о себе.

– Ася, ты еще маленькая и не понимаешь, что у меня, как и у любого взрослого мужчины, есть свои потребности.

– Тебе недостаточно одной меня? Я ведь никогда не отказывала тебе в близости! – подкатывает истерика.

– Ты моя жена. Чистая и непорочная. Такой и останешься.

Открываю рот от шока.

– Предлагаешь все оставить как есть? – Карим кивает. – И что, так и будешь после работы наведываться к ней? А рожать мы по очереди будем? Или рожать будет она, а всем будем говорить, что это наш малыш?

Марианна дергается. Карим кривится, будто я дала ему пощечину.

– Нет, Ася. Рожать мне будешь только ты. А теперь тебе пора. Сегодня должна заехать моя мать. Будь добра, встреть ее и развлеки. Все. Уходи.

Как марионетку, разворачивает меня за плечи и выводит на улицу. Я не вижу ничего перед собой, все за пеленой.

Послушно перебираю ногами, обессилев за один миг.

– Максим, отвези Асият Расуловну домой, – слышу фоном голос мужа.

Меня усаживают на заднее сидение.

– Вы поедете с нами? – спрашивает у мужа водитель.

Что за странный вопрос, мелькает мысль в голове.

– Нет. Я останусь, – твердо произносит муж и закрывает дверь автомобиля.

Вот так. Всего тремя словами можно причинить такое количество боли, что хочется вынуть сердце и вышвырнуть его на грязный асфальт.

– Асият?.. – слышу фоном встревоженный голос водителя. – Вам плохо?

– Останови, – хриплю, и Максим останавливает прямо на загородной трассе.

Вываливаюсь на обочину и сгибаюсь пополам, выворачивая себя наизнанку. Максим тенью вырастает рядом и держит мои волосы.

Прижимаю руки к еще плоскому животу.

Рожать только я буду, да, Исмаилов? Не дождешься! Ты не заслужил этого ребенка.

И меня тоже.

Глава 2

Ася

Все валится из рук. Сахар рассыпается по столешнице, цукаты падают на пол. Я промазала мимо чашки и капнула на руку кипятком.

– Ай! – вскрикиваю.

– Ты сама не своя, Асият, – свекровь качает головой.

– Я в порядке, Мариям Муратовна, – выдавливаю улыбку и подставляю руку под струю холодной воды.

В том, что имена любовницы и матери моего мужа очень похожи, мне видится нечто демоническое, знаковое.

Марианна и Мариям.

Интересно, мать Карима знает про то, что ее сын живет на два дома? Мне кажется, да.

– У вас с Каримом что-то случилось? – она сканирует меня пронзительным взглядом.

– Нет-нет, – я даже не пытаюсь играть, тупо ухожу в несознанку.

Свекровь поджимает губы, но не решается продолжить разговор. Я же изо всех сил пытаюсь держаться, напяливаю самую идиотскую улыбку, потому что иначе просто разревусь перед женщиной, в которой не найду поддержки.

Мариям, как всегда, многословна. Рассказывает мне о своих планах по организации юбилея отца Карима, просит совета. Отвечаю невпопад.

В какой-то момент женщина понимает, что от меня вообще никакой помощи, и собирается уходить. Уже в дверях она кладет руку мне на щеку и поднимает мое лицо к своему:

– Роди ему сына, – выдает неожиданно. – Это поможет.

Открываю рот. Закрываю его. Сердце в груди бьется с такой силой, что, кажется, слышно по всей округе.

– Откуда…

Мариям женщина достаточно холодная, но сейчас она обнимает меня и крепко прижимает к себе, шепчет на ухо:

– У тебя все на лице написано, Асият. Роди, – настойчиво. – Он оттает.

Когда за свекровью закрывается дверь, я бреду в спальню. Сжимаю кулаки от накатывающей злости. Роди, роди! Кому родить, для чего? Он не полюбит меня из-за того, что я рожу ему. Ребенок не растопит лед. У меня вообще большие вопросы насчет того, есть ли у Карима хоть какие-то чувства в его черством сердце.

Машинально раздеваюсь, чтобы принять душ, и замираю перед зеркалом, невольно сравнивая себя с любовницей мужа.

Она значительно выше, тоньше, изысканнее. Модель.

Я не низкая, но и не дотягиваю до нее. Грудь, попа – все на месте. Нет, не толстая, просто фигуристая, что всегда было моей гордостью. Но не сейчас. Я кажусь себе жирной коровой.

С силой зажмуриваюсь и иду в душ.

Так нельзя. А дальше что? Я беременна, когда начну набирать вес, вообще загоню себя?

В раздрае стою под теплыми струями.

Совершенно не знаю, что мне делать. Я как ребенок, который потерялся в многолюдном торговом центре. В одном я уверена: Кариму нельзя знать о моей беременности. Пока что так будет лучше.

Купаюсь и умываюсь слезами одновременно. Я гоню от себя мысли о том, что сейчас делает Карим. Как он трахается со своей любовницей. Выжигаю из головы картинки того как, где, в каких позах, но они все равно как гниль лезут со всех щелей.

Оседаю на пол и реву белугой.

Самое страшное – что я не могу уйти.

У меня нет ничего. Вообще.

Я учусь, да. До диплома еще четыре месяца. Чисто теоретически я могу брать переводы, ведь хорошо знаю язык, но это будут копейки – всего лишь подработка, ни на какую приличную работу без диплома не возьмут.

Все, что здесь есть, принадлежит моему мужу, и любой суд оставит ребенка с отцом. Если уходить сейчас, до того, как будет виден живот, то нужно быть готовой к тому, что малыш потребует больших серьезных финансов. Откуда мне брать деньги? Мои родители не вариант – отец молится на Исмаилова, как на божество. Он скорее прибьет меня, чем даст разрешение на развод.

Тупик. Он самый.

Размазываю сопли по лицу, уговаривая себя перестать истерить. Хотя бы ради ребенка.

Сушу волосы, и темные пряди тут же собираются в завитушки у поясницы. Надеваю шелковую сорочку с ажурным, ничего не скрывающим декольте. Неожиданно мне становится мерзко от этой одежды. Хочется натянуть на себя спортивный костюм и закрыться от всего мира.

Уже гораздо спокойнее выхожу в спальню, где натыкаюсь на Карима. Он сидит в кресле с видом властителя жизни, закинув щиколотку на колено. Руки расслабленно лежат на подлокотниках кресла.

В комнате полумрак, поэтому я плохо вижу его лицо, но отчего-то мне становится страшно, и кожа покрывается мурашками.

– Я не ждала тебя сегодня, – произношу холодно.

Мой голос хриплый от долгих рыданий, я устала и вымотана. Но во мне находятся силы на сопротивление. Потому что как бы я ни любила Карима, видеть его сейчас я не хочу.

– Где же мне быть? Ты моя жена, – спокойно выдает он. – Я всегда возвращался и буду возвращаться к тебе.

– Угу, – бурчу и отхожу к окну, задергиваю шторы и погружаю комнату в кромешную тьму. – Просто по дороге домой ты заезжаешь к другой женщине и трахаешь ее. Это практически так же, как если бы ты заезжал в магазин. Совершенно одно и тоже, да.

В моей усмешке много злости. Я бы вообще разнесла всю комнату в щепки, но это все-таки перебор.

– Тебе не идут такие слова, Ася, – я слышу, как шуршит одежда, значит, Карим поднялся с кресла. – Впредь, будь добра, не используй их.

– Иди нахер, Карим, – выдаю ему назло. – Хочу и буду так говорить. Даже материться.

Исмаилов шипит, будто мои слова могут обжечь.

Он идет на меня. Я не вижу этого, просто как радар настроена на него и чувствую каждое движение.

Карим за долю секунды оказывается рядом и ловит меня за локоть, разворачивает спиной к себе.

– Непослушная девчонка, – шлепает по попе.

Больно, ощутимо. Я ахаю и хочу вырваться, но муж кладет руку мне на талию, прижимая к себе. Я тут же чувствую его возбуждение, упирающееся мне в попу, и закусываю губу.

Исмаилов перехватывает меня за шею и заставляет выпрямиться, опускает губы на шею, прямо туда, где бьется яремная вена, и как вампир прикусывает ее. Соски моментально твердеют, кожа накаляется, как электрический провод.

– М-м-м, – шепчет мне в шею. – Почему ты так пахнешь?

Пихаюсь локтями, пытаясь вырваться, но ему все нипочем.

– Ты должна быть кроткой, Ася, – поднимает сорочку, под которой у меня ничего нет.

Я забыла белье и хотела надеть его в спальне, потому что не привыкла спать без него.

Карим проводит руками по внутренней части бедра. Мое тело отзывается на эти прикосновения. Муж просовывает руку мне между ног и рычит:

– Скромные жены не ходят по дому без трусов, Ася! – кусает меня в плечо.

– Прекрати! – вырываюсь. – Я не хочу.

Но он будто не слышит меня.

– Или ты не для меня наряжалась? – тон его голоса меняется на холодный, могильный, и мне становится страшно. – Ты ведь не ждала меня, так?

Секунда – и Карим разрывает на мне сорочку, которая лоскутами повисает на обнаженных плечах. Снова шлепок, и я всхлипываю, не сразу понимая, что по щекам текут слезы.

Исмаилов кладет руки мне на грудь и болезненно выкручивает соски, отчего внизу живота становится невыносимо тяжело, тело скручивает от ярких ощущений.

– Не прикасайся! Не трогай меня.

Вырываюсь, но куда там, муж прет как танк. Слышу звук расстегивающейся молнии, и меня срывает в истерику. Я захлебываюсь слезами, рвано хватаю воздух и продолжаю вырываться, как бешеная.

– Только попробуй! Только коснись меня после нее! Я… я… не вынесу. Я… порежу себе вены. Только тронь…

Карим разжимает руки, и я оседаю на пол, тут же обнимая себя.

– Дура, – цедит он, застегивает молнию и уходит.

Глава 3

Ася

Мне снится мой ребенок.

Я не вижу, но знаю, что в этом свертке мальчик. Розовощекий, с невероятными глазами, от взгляда в которые щемит сердце.

Я качаю его в своих руках и напеваю песенку, которую мне мама пела в детстве. Я не помню слов, только мелодию, но она звучит четко и осознанно.

Малыш причмокивает и улыбается во сне, а меня затапливает нежностью.

– Тебе пора, Ася, – из ниоткуда появляется муж и смотрит на меня безжизненным взглядом.

– Куда? – улыбка сходит с моих губ.

– Ты знаешь куда.

– Нет, не знаю. Это шутка какая-то? Мы с сыном останемся тут!

Карим наклоняет голову. По-звериному, как птица, готовая спикировать и впиться в открытую рану.

– Каким сыном? – спрашивает голосом, лишенным эмоций.

– Нашим сыном! – меня трясет изнутри, и я прижимаю к себе своего ребенка еще сильнее.

Короткий взгляд – и стремительное падение в ад:

– У нас нет детей, Асият.

Медленно опускаю взгляд и смотрю на свои руки, в которых я держу плед. В нем нет никого, это просто кусок ткани.

Кричу в черные, злые глаза мужа.

Резкий рывок, и я несусь в ванную комнату, где меня снова выворачивает. Долго полоскаю рот, чищу зубы, возвращаюсь в постель, в которой я, слава богу, одна.

Аллах, какой страшный сон, будто не к добру.

Кутаюсь в одеяло, потому что мне безумно холодно. В спальне никого нет. Не знаю, где Карим. Уехал к любовнице или спит в гостевой комнате. Я не готова сейчас к встрече с ним, мне слишком плохо.

Утром я его не застаю дома, и это не может не радовать.

И вообще – пора брать себя в руки. Нельзя показывать Кариму, что мне нехорошо, иначе он обо всем догадается. Я не могу так рисковать.

После того сна мне не по себе, и я решаюсь съездить к врачу.

– Куда едем, Асият Расуловна?

– Максим, скажи, ты отчитываешься господину Исмаилову о моих передвижениях?

Водитель поднимает взгляд и сталкивается с моим в зеркале заднего вида.

– Нет, Асият Расуловна, такого указания не было.

Горько усмехаюсь и надеваю черные очки, которые отрезают мои эмоции от любопытных взглядов.

– Отвези меня в клинику на Гоголя.

Максим хмурится:

– Туда, где мы были на прошлой неделе? – спешно выезжает за ворота особняка. – Вы заболели?

Дьявол, до чего же смешно выходит.

Моему мужу вообще плевать на меня. Что я делаю, чем занимаюсь, какие у меня новости. Зато человек, который приставлен ко мне, чтобы возить и охранять, беспокоится.

– Не переживай, Максим, – горько усмехаюсь. – Я в полном порядке.

Едем молча. Я игнорирую заинтересованные взгляды моего водителя. А Максим в свою очередь уже даже не пытается скрывать свой интерес ко мне.

Когда мы останавливаемся у клиники, он порывается пойти следом.

– Ты останешься тут, – говорю твердо.

– Асият… – он иногда забывается и называет меня лишь по имени, а я делаю вид, что не слышу этого.

Тяну на себя ручку двери и замираю.

– Максим, ты же скажешь мне, если господин Исмаилов велит отчитываться о моих передвижениях?

На лице мужчины ходят желваки, он шумно тянет носом воздух, а после коротко кивает.

Прием у врача проходит быстро. Со мной все хорошо, беременность развивается соответственно сроку в восемь недель. Рекомендации те же: не нервничать.

Да уж. Как тут не нервничать?

Возвращаюсь в машину и прошу Максима отвезти меня домой к моим родителям.

Мама встречает с распростертыми объятиями:

– Асенька! – ее тепло окутывает меня, и я закрываю глаза, позволяя себе впервые за эти сутки расслабиться.

– Папа дома?

– Нет, ты же знаешь – он трудоголик, – мама проводит меня в кухню и ставит чай. – Ну рассказывай, как дела?

У мамы взгляд встревоженный, мне кажется, она чувствует что-то. Идти мне не к кому: ни сестер, ни подруг нет, поэтому мама – единственный человек, с кем я могу обсудить свои тревоги.

– У Карима другая женщина.

Мама ахает и закрывает рот рукой.

– Может, ты что-то не так поняла или это просто ошибка?

– Она живет в его квартире, – произношу отрешенно. – Давно. Там повсюду ее вещи.

– Ох, Аллах! Доченька моя, – мама притягивает к себе и обнимает, гладит по спине.

– Что мне делать, мам?

– Ты говорила с ним? Он знает?

– Да.

– Зря. Надо было действовать за его спиной, так, чтобы он даже не подумал о том, что ты предпринимаешь какие-то попытки удержать его.

Отстраняюсь от матери:

– Какие еще попытки?

– Например, беременность. Мне кажется, Карим стал бы более благосклонным к тебе, если бы ты родила ему сына.

И эта туда же.

– А если я не хочу рожать ему? – спрашиваю со злостью, и мама дергается, будто я ее ударила. – Если не хочу больше жить с ним?

– Доченька, но ты же ведь любишь его.

– И что с того? Я люблю его, а он живет на два дома. Чтобы что-то изменить, недостаточно родить ребенка. Ему комфортно так. Ребенок, даже десяток детей ничего не изменит.

– В любом случае нельзя было говорить, что ты знаешь.

– Молчать в тряпочку не буду!

– Тысячи женщин молчат, а она не будет. А что будешь? – мама злится.

– Разводиться буду!

Мать ахает и лупит рукой по столу:

– Даже думать не смей, слышишь! Благодаря Исмаилову отец только на ноги встал, ты не посмеешь так поступить с ним. У отца был инфаркт, второго он не переживет.

Открываю рот от шока.

– Мам… – зову тихо, без всякой спеси, – ты всерьез считаешь, что оставить все как есть и терпеть то, что об меня вытирают ноги, это единственный выход? Он приходит домой ко мне после нее. Ложится в нашу кровать.

Мама проводит рукой по лицу и говорит обреченно:

– Ася, но что ты можешь? Разведешься? Ты же понимаешь, что останешься ни с чем. Отец не поддержит тебя, откуда ты возьмешь деньги? Мне кажется, единственный выход – это ребенок. С момента вашего брака прошло не так много времени, Карим еще сам не понял, что любит тебя, а ребенок, особенно сын, откроет ему на это глаза.

– Не будет никаких детей, – отвечаю ледяным тоном и ухожу от матери, понимая, что единственный возможный союзник не на моей стороне.

Домой возвращаюсь поздно вечером. Карима нет.

Внутри все клокочет, распирает от боли и отчаяния, от осознания того, что он там, с ней. А я тут, медленно довожу себя до истерии в одиночестве.

Купаюсь и ложусь спать. Верчусь долго, засыпаю за полночь. А просыпаюсь оттого, что властные руки пробираются мне под футболку.