Текст книги "Измена. Выбор предателя (СИ)"

Автор книги: Даша Черничная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Глава 42

Карим

– Карим, ты похоронил чужую женщину.

В эту секунду весь мир замирает. Часы перестают идти, а сердце биться. Можно ли шутить более зло, чем это делает сейчас Аким?

– Тогда ты запретил мне копаться во всем и просто уехал. А зря! – Аким бьет ладонью по столу. – Надо было копаться, Карим. Надо было разнюхивать дальше!

Он кладет мне на стол какие-то документы и фотографии. Слепо смотрю перед собой. Там она… Асият. Без сознания, с трубками у лица. Вся красная, потом синяя, следом желтая, и вот в конце концов бледная.

А тут она уже в сознании. Смотрит будто сквозь весь мир, куда-то вглубь своих демонов.

И с каждой фотографией она все меньше, и меньше, и меньше, пока наконец не превращается в ту самую скелетину, от которой меня торкнуло.

Другой цвет волос, глаз. Но это она – сомнений нет.

– Она находилась в больнице как Кравчук Виктория. Четыре месяца комы. Восемь месяцев была лежачей из-за травмы позвоночника. Карим, там много всего, она реально как с того света вернулась.

Твою мать, девочка! Почему же ты не позвонила, не сказала, что жива! Сама прожила этот ад! Ты ведь сына родила! Хотя бы ради сына позвонила! Неужели думаешь, я бы оттолкнул тебя?

Я подыхал без тебя, Асенька. Если бы не Эмир, реально бы руки наложил на себя. Потому что выл каждую ночь, как мальчишка. Потому что ломало меня, выкручивало наизнанку от боли!

И тебя там в прямом смысле выкручивало!

– Это она, – выдыхаю.

– Карим, я уверен, что тут замешан твой водитель.

– Почему? – вскидываю глаза.

Затапливает злостью. Она окрашивает красным все вокруг.

– Карим, мы пасем его. Он ошивался у дома Виктории… то есть Асият. Мы знаем, где он. И мне кажется, он что-то делал за ее спиной.

– Она бы приехала сюда, если бы знала о сыне, – тихо, но уверенно произношу я. – Она бы не бросила его. В распорках бы приехала за своим ребенком.

Эта истина доходит до меня не сразу. Но совершенно точно – Асият не из тех кукушек, которые забывают о своих детях. Да и видел я ее в первые минуты, когда она только познакомилась с Эмиром. Ноль узнавания.

– Я практически уверен, что она не знает об Эмире, – забивает последний гвоздь в крышку моего гроба Аким.

Закрываю ладонями лицо. Будто весь мир обрушивается на меня, сжигает, крутит, вертит, заворачивает в тугой узел.

– Что мне делать, Карим? – тихо спрашивает Аким.

– Найди Максима. Я хочу поговорить с этой гнидой и узнать, какого хуя он возомнил себя кукловодом чужих жизней, – произношу твердо.

В меня вливается жизнь огромными потоками, так, что перекрывает кислород и больно вдыхать.

– Сделаю. Что с Викто… с Асият?

– Со своей женой я буду разбираться сам.

– Карим, – уже значительно успокоившись, произносит Аким, – хер его знает, что у вас было и почему она сбежала, но… Послушай, ее жизнь пиздец как помотала, постарайся не жестить.

– Учить меня будешь? – шиплю на него.

– Я просто хочу помочь.

– Хочешь помочь – найди мне эту тварь. Я собираюсь выбить из него все дерьмо, которое он наворотил.

Кивает.

– И еще, Карим. Я так и не понял мотивов ее появления тут. Возможно, она хочет уничтожить тебя. А может, забрать сына.

Теперь уже киваю я, и Аким уходит.

А я как побитый пес жду ее.

Мстить хочет. Не знаю как, но, скорее всего, винит во всем меня. Ведь если бы не я, она бы тогда не сбежала. Родила бы, жила себе преспокойно, ребенка воспитывала.

Проходит час, второй, третий. Она давно должна была вернуться, обещала ведь отсутствовать два часа максимум!

И я, переступая через себя, звоню. Абонент недоступен. Начинается дождь. Темнеет.

И мне кажется, что она не вернется и что все это – плод моей больной фантазии. И она на самом деле умерла. Что ни Асият, ни Вики не существует. И Аким на самом деле не приходил.

Но вот они, фотографии. Лежат на столе и обжигают взгляд. Смотрю на каждую из них, наглядно отслеживая цепочку того, как восстанавливалась Асият.

Физически восстанавливалась, а эмоционально умирала, иссыхала.

И лечилась она в обычной больнице. Проходила весь тот ад с реабилитацией.

Звонит телефон. Охрана:

– Карим Дамирович, вы просили сообщить, когда Виктория вернется, – сухо произносит Ильшат.

– Спасибо.

Выключаю свет в кабинете и становлюсь в тень, как умалишенный, слежу за Асият.

Она тихо идет по дому, оставляя за собой влажные следы. Промокла до нитки. Смотрю на нее и вижу – да ну нет же, не она это!

Заходит к Эмиру, всхлипывает там. Потом передвигается к нашей спальне.

Я отпускаю ее. Пусть идет.

Я не знаю, что произошло, но она больше не пытается казаться кем-то другим, потому что действует не стесняясь.

Смотрит на свои вещи, скатывается вниз по стеночке.

Ищу в ней старую Асият, но это бессмысленно.

– Скажи мне, что это правда ты, – произношу тихо.

Она поднимает глаза и смотрит на меня. И я подхожу ближе, становлюсь перед ней на колени, беру ее лицо в свои руки.

Провожу пальцем по губам. Они бледные и сухие, да. Но форма та же. Как я сразу не догнал? Очерчиваю шрам на скуле. А вот его не было. Исправим. Заглядываю в темные глаза.

Вот оно. То, что совершенно точно не изменилось. А до этого, скорее всего, были линзы.

– Скажи, что я не сошел с ума? – шепчу ей.

– Ты же просил знак, Карим, – отвечает она. Впивается пальцами в мои предплечья, утыкается носом мне в шею и воет.

Я просил, да.

Не знаю, кого благодарить за благословение свыше. Бога или Дьявола. Рай это или ад – я не знаю.

Но она рядом – и это лучшее, что могло случиться в моей сраной жизни.

Глава 43

Ася

Он накрывает меня губами и целует. Сметает мои губы, кусает их. Я полностью расслабляюсь, потому что каждое его касание – такое нужное, жизненно необходимое.

Карим не церемонится, срывает с меня одежду. Рычит как зверь. И я подаюсь вперед, снимаю с него футболку. Цепляюсь пальцами за его грудь, веду руками вниз. Исмаилов тяжело дышит, совершенно неадекватно впивается зубами мне в шею, кусает, разгоняя такие же бешеные мурашки по коже.

Подхватывает меня под бедра, закидывает ногу себе на талию:

– Я сдохну если не сделаю этого, – оправдывается. – Прости, будет больно.

Врывается в меня, сразу и полностью погружаясь на всю длину, выбивая из меня громкий вскрик. Без каких-либо прелюдий. Это не больно, нет. Неприятно немного, непривычно. Но чем дольше он двигается, чем сильнее припечатывает меня к стене, тем быстрее все меняется.

– Я обязательно сделаю все как надо, обещаю, – и снова толкается в меня, выбивая всхлип, перемешанный со слезами. – Но в следующий раз.

Волнами и импульсами наслаждение опускается вниз и возвращается обратно вверх. Меня трясет, эмоции от этой близости, такой нужной, давно забытой, накрывают с головой, лишая кислорода.

А может, кислорода лишает поцелуй Карима, который забирает последние его крохи и не дает отстраниться, размазывает слюну и толкается еще и еще.

Меня скручивает, я впиваюсь ногтями в плечи Карима, стону ему в рот, вновь и вновь повторяя его имя.

Карим кончает бурно и быстро, даже не потрудившись выйти.

Он хрипит мне в висок, распадается на части под моими руками, и я вспоминаю, что это у него тоже впервые за эти годы. Что и он нес на себе этот груз столько лет.

Карим берет мое лицо в свои руки и рассматривает его, будто вновь знакомясь:

– Привет, – говорит тихо и вымученно улыбается.

Я боялась, что он оттолкнет меня. Что выкинет из своей жизни.

Но Карим сгребает меня в медвежьи объятия и вжимает в свою грудь с такой силой, что выбивает из легких воздух. Будто хочет погрузить меня внутрь себя и носить везде и всюду с собой.

– Прости меня, Карим, – шепчу я, не в силах поднять глаза.

– И ты прости меня, Асият, – шепчет в ответ мне в висок.

Я обхватываю его за талию и зажмуриваюсь, потому что понимаю: нет. Не выгонит. Будет злиться, ругать, проклинать. Но не оставит больше. Никогда.

И я снова позорно реву на его плече.

Карим подхватывает меня на руки и уносит в душ. Включает горячую воду и выдавливает на руки гель для душа. Моет мне шею, руки, грудь. Все-все мои шрамы он обводит пальцами, вдавливает их в кожу, будто пытается стереть, но это так не работает.

Когда он натыкается на шрам от кесарева, его взгляд поднимается и встречается с моим.

Да, шрам некрасивый. Уродливый. Шили меня впопыхах и будто бы неумело. Сейчас шьют гораздо красивее. Возможно, это потому, что поступила я экстренно. Или потому, что за операцию никто никому не заплатил, вот со мной и обращались не очень. А может, думали, что я не жилец.

Поджимаю губы и опускаю взгляд.

Поднимаю руки, инстинктивно пытаясь закрыться от своего бывшего мужа.

– Нет, – твердо говорит он и просит мягче: – Не прячься от меня. Пожалуйста.

Он продолжает мыть меня, становясь на колени и водя умелыми пальцами меж моих ног, а после поднимается:

– Для меня ты самая красивая, – запускает руку в мои короткие волосы. – Всегда была. Даже на вот такую – практически прозрачную – колом встает, стоит только увидеть. Ни на кого не стоял за эти годы. Веришь?

Киваю.

– Да.

Я слышала. Там, на кладбище.

– Мне плевать, как ты выглядишь сейчас. Я готов на любое преступление, лишь бы ты осталась рядом со мной. Лишь бы все, что сейчас происходит, не оказалось сном или игрой моего воображения. Ведь больше всего на свете я боюсь того, что ты растворишься. Что на самом деле тебя нет.

Его голос прерывается.

Я обхватываю его за плечи и притягиваю к себе, осыпаю поцелуями и шепчу в губы:

– Я больше никогда… никогда не исчезну. Я так люблю тебя, Карим…

Целует меня, ласкает.

– И я тебя. Больше жизни люблю, Асенька.

Глава 44

Ася

Карим выносит меня из душа, кутает в свой огромный халат, который пахнем им. Прикрываю глаза и тяну носом этот запах, впитываю его в себя, пропуская через каждую клеточку. Счастливо жмурюсь.

Исмаилов снова берет меня на руки и выносит в спальню, кладет на кровать.

Мы просто лежим, смотрим друг на друга.

У противоположной стены слабо горит лампа, по большей части скрывая наши лица друг от друга.

– Я думала, мой ребенок умер, – говорю тихо, потому что понимаю, что настало время все объяснить. – Мне сказали, что моя дочь умерла.

– Кто сказал? – Карим спрашивает мягко, но я знаю: там, под личиной, гораздо больше тяжелых эмоций.

Смотрю Кариму в глаза:

– Ты знаешь кто.

– Я убью его, – тихо произносит Карим.

Я безвольно молчу, не прошу Карима не делать обещанного. Лишь надеюсь, что все сказано на эмоциях и его люди не позволят ему это сделать.

– Я думала, ты не ищешь меня. Что забыл обо мне, вычеркнув из жизни. Что воспитываешь ребенка от другой женщины, живешь с ней счастливо и даже не вспоминаешь обо всем.

– От какой женщины? – Карим сводит брови.

– От Марианны. Она же была беременна.

Карим быстро моргает, будто пытается вспомнить, о ком я вообще говорю.

– Не была она беременна, – отвечает тихо. – Эта справка о беременности оказалась обычной липой. Марианна сбежала, едва я узнал о том, что она врала мне.

– Видишь как… а мне сказали, что будет девочка. А у тебя мальчик. И я думала, что Эмир – сын Марианны. Думала, возненавижу его, а не получилось. Сразу полюбила чужого мальчика. Наш сын замечательный.

Я вымученно улыбаюсь. Карим кивает, проводя пальцами по моему лицу, очерчивая шрам на скуле.

– Когда я поняла, что ты счастливо живешь своей новой и прекрасной жизнью, в то время как мой ребенок мертв, да и сама я едва жива… я придумала план. Я хотела попасть в твой дом и найти на тебя хоть что-то, чтобы уничтожить. А потом… ты… и Эмир…

Глотаю слова. Рука Карима пробирается под халат, касаясь обнаженной кожи, притягивая меня к себе.

– А сегодня я ездила к отцу и увидела тебя. Там. На кладбище.

– Ты слышала? – спрашивает Карим.

– Я слышала все, – поднимаю глаза и смотрю в глаза своего мужа. – Я и не знала, что ты любил меня, Карим. Тогда, в прошлой жизни, ты никогда этого не говорил, и я думала, что нужна тебе просто как приложение к великому Исмаилову Кариму.

– Я не сразу это понял, Ася, – гладит меня. – Но когда понял, было поздно.

– Та могила… я думала, что сегодня умру прямо там. Ведь я не знала, что вы похоронили меня! – А ведь я думала, он помогает мне…

– Он помогал только себе.

– Карим, я хочу чтобы ты знал, – произношу тихо. – У меня никогда и ничего не было с ним. Вообще ни с кем.

Карим прижимает меня к себе сильнее.

– Я знаю, Асенька. Ты бы так не поступила.

И он выполняет обещание, данное несколько минут назад. Опрокидывает меня на спину, пропускает между нами руку и ласкает меня. А после медленно входит, растягивая под себя.

Я растворяюсь в нем, а он впитывает меня в себя.

Двигается сначала медленно, потом быстрее и снова медленно. Словно качает меня на качелях, вспоминая, как это было до. Примеряясь ко мне новой. Угловатой, костлявой.

Но я не чувствую себя такой в его руках. Он упивается мной и этой близостью. Ласкает тело так, будто оно по-прежнему сексуальное, как будто там есть за что подержаться.

И я самая красивая для него – знаю это.

Я позорно отгоняю от себя мысли о том, что завтра наступит через несколько часов и нам придется выйти из этой комнаты и объяснить людям и родственникам, что вот она я.

Вы думали, я умерла?

И я, в общем-то, умерла, да.

Но будто бы не до конца.

Пропускаю через себя каждое касание Карима, улетая от удовольствия.

А потом мы не спим. Держим друг друга в руках и боимся уснуть – потому что вдруг мы проснемся, а в завтра нас больше нет.

В полудреме постоянно дергаюсь, прижимаясь сильнее к Кариму. А он оплетает меня руками и вжимает в себя. Слушаю его сердцебиение и вожу пальцами по груди. Он перехватывает их и целует. Я трогаю его волосы, бороду. Она колючая, но мне нравится. Карим заправляет волосы мне за ухо, а я счастливо зажмуриваюсь.

Глава 45

Ася

Карим спит, а я убегаю и быстро принимаю душ.

Еще очень рано, наверняка даже Елена Артуровна не встала, но я не могу лежать.

Крадусь к сыну и сижу у его постели. Вчера Карим сказал, что Эмиру стало значительно лучше, но он постоянно спрашивал обо мне и тоже переживал о том, куда я пропала.

Глажу своего сына, дышу им. Наворачиваются слезы, но я торможу себя.

Не надо. Довольно. Ты выплакала все вчера. И на протяжении трех лет до сего дня. Теперь только вперед. Я пока не знаю, что мы будем делать дальше. Не понимаю своего статуса в этом доме, но сейчас это второстепенно.

Проведя больше часа у постели сына, решаю пойти на кухню.

А там уже Елена Артуровна готовит завтрак.

– Доброе утро! – здороваюсь я.

Женщина роняет ложку и хватается за сердце.

– Вика! – ахает. – Где ты была? Тебя вчера потеряли. Я думала, Карим Дамирович с ума сойдет от переживаний! Обещала уйти на два часа, а вернулась в ночи. У тебя что-то случилось?

Ох, Еленочка Артуровна, у меня столько всего случилось, что и рассказать не знаю как.

– Все хорошо, просто возникли некоторые… сложности…

Ну как тут еще демократично ответить, чтобы объяснить произошедшее?

– Хорошо, что все в порядке, – Елена продолжает делать завтрак. – А то знаешь, кругом столько больных на голову.

Ага. Знаю, да.

– Поможешь мне почистить бананы и порезать их?

– Конечно, – улыбаюсь женщине и приступаю к готовке.

– Только ты бы переоделась в рабочую форму, а то замараешь джинсы.

Зависаю с ножом в руке, потому что не знаю, что делать.

Но за меня все решает Карим, как шторм появившийся в дверном проеме. Волосы торчат в разные стороны, весь он помятый и очень сонный, взгляд пылает.

– Асият! – ревет на меня и в два шага сокращает между нами расстояние, выхватывает у меня нож и отбрасывает его на стол.

Сгребает меня в объятия, и я слышу, как под моей ладонью с сумасшедшим ритмом бьется сердце мужа.

– Это было очень жестоко, – шепчет мне в ухо горячо. – Я думал, что ты мне приснилась!

Закрываю глаза и прижимаюсь к нему.

– Я здесь. Я рядом.

Снова с грохотом падает ложка, и Карим, не выпуская меня из рук, крутит нас, разворачиваясь.

Елена Артуровна стоит у стола и смотрит на нас как на привидения. Бледная, испуганная.

– К-карим Дамирович, это же Вика. Вы забыли, да? В-вашей жены больше нет. Вика, а ты? Зачем подыгрываешь?

Смотрю виновато на женщину, которая нервно улыбается, но с каждой секундой улыбка постепенно гаснет.

– Вика, что у тебя с глазами? – спрашивает севшим голосом. – Они какие-то другие.

Переглядываемся с Каримом.

– Это будет непросто, – тихо замечает он.

Виновато поджимаю губы:

– Простите, Елена Артуровна… – это все, что я могу сказать.

– Ой, – произносит женщина и оседает, Карим едва успевает ее подхватить.

Ты живешь три года, и жизнь твоя наполнена разными событиями, чувствами и эмоциями. Тебе кажется, что пересказ этой жизни займет не просто много минут – часы.

Но все, что с тобой произошло, укладывается в несколько предложений. Короткие фразы, и вот Елена сидит на стуле со стаканом, в котором убойная доза корвалола.

Она смотрит на тебя как на мертвеца, потупляет глаза, потому что не понимает, как можно дальше общаться, – ведь еще неделю назад она отправляла тебя мыть туалеты, а сейчас называет по имени-отчеству.

– Извините, можно я пойду прилягу? Мне что-то нехорошо, – просит Елена Артуровна.

– Конечно, – кивает Карим. – Я попрошу Дениса отвести вас. И врача вызову, мало ли.

Она даже не сопротивляется, просто не сводит с меня взгляда.

– Простите за панибратское отношение, Асият Расуловна, – бормочет ошарашенно. – И я рада, что вы вернулись.

Это очень нелепо – то, что она старается сделать вид, будто ничего необычного не произошло. Пытается сохранить лицо и быть вежливой.

Улыбаюсь ей. Беру за руку и сжимаю ее.

Елена была приветлива со мной и никогда ничем не обидела.

– Елена Артуровна, идите отдохните. Мы потом с вами еще поболтаем, хорошо?

Женщина кривит рот в неестественной, испуганной улыбке.

– Хорошо, Асият Расу…

– Просто Ася, ладно? – перебиваю.

Даже Ася для меня непривычно. Я, как бродячий пес, перестала отзываться на свое имя, потому что в моем новом мире его никто не знал.

Женщина уходит, и на кухню забегает Эмир.

– Вика! – утыкается носом мне в ноги, и я тут же присаживаюсь, обнимаю своего малыша. – Я думал, ты ушла.

– Ну как я могу тебя бросить, маленький, – глажу его по волосам и снова прижимаю к себе.

Рядом опускается Карим и забирает нас в объятия, прижимает крепко. Все страхи, вся боль, все-все самое плохое и отчаянное уходит, потому что я понимаю: вот оно – то самое счастье, тот смысл, который я искала.

Он был всегда. И он никак не связан с местью и злобой. Все гораздо проще.

Целый день мы проводим вместе. Карим показывает фотографии Эмира, и я впитываю каждую эмоцию со снимков. Смотрю видео, слушаю рассказы. Мы не можем оторваться друг от друга. И даже когда Эмир засыпает днем, уходим в спальню, где Карим с жадностью накидывается на меня.

Он шепчет самые желанные слова о любви, напоминает мне, что я самая красивая. Рассказывает о том, что прошлое остается в прошлом.

Уверяет меня в том, что только в наших руках собрать новое счастье будущего. И я подписываюсь под каждым словом, соглашаясь.

До позднего вечера играем с сыном, читаем книги и смотрим мультики.

А в полночь Кариму звонят, и мы едем к человеку, который «убил» меня.

Глава 46

Карим

Мне потребовалось много времени, чтобы все переосмыслить. Чтобы понять свои чувства, разобраться в них. Пережить каждое: и любовь к ушедшему человеку, которая перемешана с болью, и смертельную тоску, что проделала в душе дыру размером с Марианскую впадину и понять, что ко всему этому привели мои решения и поступки.

Я могу много и долго злиться на Асият за то, что она сделала. А она может снова свести все к ненависти, винить меня и каждый день напоминать мне о том, на мне лежит ответственность за все.

На самом деле путей много, но я выберу лишь один, который приведет к счастью.

Я знаю, с чем столкнусь, – с непониманием и неприятием со стороны отца, который всегда был мной почитаем.

Но сейчас мне плевать на его мнение. Я буду делать то, что считаю нужным, а именно – вести свою семью к счастью.

Осталось немного, лишь закрыть гештальт и расставить все точки над i.

Мы едем с Асият в то место, которое обозначил Аким. Это склад на окраине города. Эмир спит, с ним осталась Елена, которая будет приглядывать за нашим сыном.

Ильшат держится кремнем, едет куда велено, не задавая лишних вопросов. Ася нервничает, смотрит на меня встревоженно. А когда машина тормозит в тускло освещенной промзоне, шумно сглатывает.

Я крепко беру ее за руку и притягиваю к себе:

– Ничего не бойся, – говорю тихо.

Мы входим внутрь, где нас встречает Аким. Он быстро окидывает Асю взглядом и кивает ей:

– Асият. Я рад, что с вами все в порядке.

Она поднимает взгляд на меня и смотрит непонимающе.

– Это Аким, – поясняю я. – Он искал тебя тогда и разузнал все в этот раз.

Киваю мужчине.

– Он там, – Аким ведет головой, указывая на дверь. – Если буду нужен, я тут. Парочка моих ребят внутри по периметру.

Когда он уходит, Ася тихо спрашивает:

– Что ты хочешь сделать с… ним?

– Для начала получить ответы на вопросы.

Мы заходим в темное помещение. Все пространство мрачное, сырое. Это огромный пыльный и грязный склад, который Аким использует для своих дел. Максим сидит на стуле, у него связаны руки, в целом можно попробовать сбежать, но он этого не делает, знает, что не получится. Над ним светит лампа.

Максима потрепали совсем немного: лишь разбита бровь и губа.

Он смотрит на нас безэмоционально. Молчит.

– Здравствуй, Максим, – делаю шаг к нему, а Асият остается стоять в паре метров позади меня.

– Привет, Карим, – отвечает Максим устало и переводит взгляд на мою женщину. – Здравствуй, Асенька. Рад, что с тобой все хорошо.

На ее имени его голос смягчается и появляется некое подобие улыбки.

Я вижу, как Ася закрывается, несмотря на теплоту тона, внутри нее все леденеет, скукоживается от этих слов. А мне хочется разорвать себе нутро от осознания того, что произошло.

– Но тебе, конечно, было бы на руку, если бы у нее было все плохо, – хмыкаю я. – И тогда ты как принц прискакал бы на белом коне и спас ее.

– Отчего ж не спасти. Кому-то же надо было спасти, – и бровью не ведет.

– Скажи мне, Максим, нахера это все? – я стою над ним.

Возвышаюсь как гора. Сжимаю руки, потому что мне безумно хочется причинить боль мужчине напротив, размазать его тело в кровавое месиво. За то, что вмешался, за то, то лишил моего ребенка матери и заставил меня думать о том, что она мертва

– Ты же все понял, Карим, – Максим вздыхает так, будто он устал от всего происходящего. – Я люблю твою женщину и хотел, чтобы она полюбила меня.

Это для меня не новость, но слышать слова о любви мерзко. Я едва держусь, чтобы не прибить его.

– Поэтому ты забрал у нее все, что напоминало обо мне? А вдобавок ее жизнь, родителей… сына?

– Разве я забрал? – Максим выгибает бровь, наигранно осклабившись. – Я всего лишь сделал документы и был рядом с ней. Никто не отбирал у Асият телефон – она могла позвонить тебе в любой момент. Никто не вязал ее по рукам и ногам, она могла уйти в любой момент.

Я слышу движение, и Асият произносит холодно:

– Ты сделал хуже. Лишил меня моего ребенка, сообщив, что он умер. Ты отвел меня на чужую маленькую могилу и сказал, что там, под землей, лежит моя мертвая дочь. Ты бросил меня вариться в моем собственном аду. Каждый день, каждую гребаную секунду я оплакивала своего ребенка. Ты видел, как меня корежило и выкручивало, ломало, как я медленно умирала, но не сделал ничего. Ты просто смотрел и ждал, когда я распадусь до такого состояния, что из меня можно будет слепить ту, которая тебе нужна.