Текст книги "Измена. Выбор предателя (СИ)"

Автор книги: Даша Черничная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 33

Ася

Виктория

Сегодня четверг. Свой выходной я трачу, как всегда, наблюдая за чужими жизнями.

Сижу на лавочке у спортивного клуба, верчу в руках шоколадный батончик, который купила в качестве перекуса, но руки до него так и не дошли.

Останавливается машина, из нее выходит моя мама со спортивной сумкой в руках.

Когда я вернулась в родной город, первым порывом было поехать к ней и посмотреть, как она. Но я сдержала себя. Пару месяцев назад я случайно увидела маму тут. Она стала заниматься спортом – приезжает каждый вторник, четверг и субботу. У меня есть около тридцати секунд, чтобы посмотреть на нее, что я и делаю сейчас.

Мама похудела, но держится уверенно. Правда, не улыбается совсем, поникшая какая-то.

Идет к крыльцу. Сейчас она войдет в здание, и я уеду. Провожу ее взглядом, мысленно пожелаю хорошего дня и исчезну. Может быть, когда-нибудь, после того как я разберусь с Каримом, сотру его с лица земли, то приду домой к маме. Скажу, что со мной все в порядке, я жива и здорова.

Мама берется за дверную ручку и замирает. Глядит в стекло, в котором видно мое отражение. Медленно оборачивается и всматривается в меня. Я моментально каменею. Нет. Она не может меня узнать!

Мать трясет головой, опускает глаза и заходит внутрь.

Я тут же, от греха подальше, сбегаю.

На следующий день, как и положено, к восьми утра приезжаю на работу.

– Викуля, привет! – Елена Артуровна в одностороннем порядке переходит установленные границы и общается со мной по-свойски.

Я не могу сказать, что против этого. Просто у меня есть план, как размазать ее хозяина, и, когда все раскроется, боюсь, она возненавидит меня.

– Доброе утро!

– Карим Дамирович и Эмир уже уехали, так что дома никого.

– Понятно. Тогда я пойду приберусь, хорошо? Я в прошлый раз так и не убрала в кабинете.

А мне очень нужно туда – в кабинет.

– О нет, ты что! Карим Дамирович приказал не нагружать тебя работой! – Елена Артуровна округляет глаза.

Это мне не подходит.

– Да бросьте, – отмахиваюсь с улыбкой на лице. – Со мной все в порядке. Там царапина, видели же сами!

Елена Артуровна тяжело вздыхает и закусывает губу, размышляя:

– Ладно. Только сухой тряпкой пробегись, и все, в воде не надо возиться, а то рана воспалится.

– А Карим Дамирович, когда посмотрит по камерам, ругаться не будет?

– Ой, вряд ли, камер в кабинете нет.

Продано!

– Слушаюсь! – шутливо отдаю честь и сбегаю.

Первые несколько минут я примеряюсь. Вот тут, между книг, раньше был сейф. Раздвигаю ряды книг. Точно!

А вот здесь, под лампой, лежал ключ от выдвижных ящиков. Есть!

Решаю, что первым делом стоит залезть в ящик. Открываю его ключом и принимаюсь фотографировать документы. Ничего не читаю – всем этим займусь потом. Дрожащими руками фоткаю папку за папкой, доходя до самого низа.

Черная, самая обычная папка, а внутри…

Вся моя жизнь…

Вот я уже Эвелина, иду в консультацию. Вижу выписки из моей карточки, направления на анализы, заключения врача.

А это я в продуктовом. Я сильно поправилась тогда – восемь с лишним месяцев, живот просто огромный! По сравненией с той толстой дамой, сейчас я… ну реально же скелетина! Ни рожи, ни кожи, ни сисек, ни попы.

Совершаю секундный экскурс в свою прошлую жизнь. Зачем Карим хранит это все тут? Три года прошло. Неужели он до сих пор меня ищет? Да ну! Не верю.

Быстро убираю папки и закрываю ящик, прячу ключ под лампу. В тот же момент я слышу громкий голос Карима, который просит принести кофе в кабинет.

Сердце ухает вниз, я отпрыгиваю к подоконнику, делая вид, что протираю его. За моей спиной распахивается дверь, и я показательно дергаюсь:

– Ой! – разворачиваюсь.

Карим замирает в дверях, окидывая меня взглядом:

– Ты что тут делаешь? – хмурится.

– Убираюсь, – разворачиваюсь и разглаживая несуществующие складки на своей форме.

– Я же сказал Елене не трогать тебя.

Свожу брови к переносице:

– Карим Дамирович, убирать – моя работа. Я чувствую себя отлично и могу выполнять свои обязанности. В конце концов, вы платите мне за это.

Исмаилов широкими шагами идет к своему креслу, а я становлюсь с другой стороны стола.

– Ко мне сейчас приедет гость. Принеси нам кофе, раз хорошо себя чувствуешь, – произносит холодно.

– Да, конечно, – киваю и сбегаю.

Меня потряхивает, но я выравниваю дыхание и уже спокойная выхожу в кухню.

– Ругался? – понимающе спрашивает Елена Артуровна.

– Пытался, – усмехаюсь. – Но я отбилась. Сейчас сделаю кофе и отнесу.

Елена Артуровна спешит встретить гостя, а я расставляю на подносе чашки с эспрессо, чисто на автомате кладу восточные сладости – орешки и рахат-лукум, Карим раньше любил пить кофе вприкуску.

Несу все это в кабинет, где мой бывший муж уже сидит со своим гостем.

– Пора браться за ум, Карим! – на эмоциях кричит Дамир Альбертович. – Тебе почти сорок!

Оборачивается, мельком взглянув на меня.

Я лепечу приветствие, быстро расставляю на столе все, что принесла. Мой бывший муж разглядывает кофе и сладости с абсолютно непроницаемым выражением на лице, а после медленно поднимает голову и смотрит на меня, давя чернотой.

Я где-то промахнулась! Где? Не пойму. Разворачиваюсь и спешно ухожу, провожаемая тяжелым взглядом Карима. У дверей задерживаюсь.

– Ты слышишь меня, сын?!

– Что? – сдавленно спрашивает Карим.

– Я дал тебе время. Практически не трогал тебя все эти годы. Дал возможность оплакать твою потерю. Все, Карим! Довольно! Траур по матери Эмира закончился. Я нашел тебе новую жену, раз ты не собираешься ничего делать со своей личной жизнью. Анаит из очень уважаемой семьи, ей двадцать. Она станет тебе прекрасной женой и матерью Эмиру.

Сглатываю.

Какой ужасный разговор. Как будто речь идет о куске мяса на базаре, а не о личной жизни человека.

Слышу, как поднимается Карим и отвечает очень холодно, но твердо:

– У моего сына есть мать. А другой ему не надо.

– Его мать мертва! – кричит Дамир, а я дергаюсь, потому что эти слова бьют предельно больно.

– Если ты, отец, еще хотя бы раз заведешь разговор об очередной девушке, которую хочешь мне подсунуть, клянусь, я разорву с тобой все связи! – чеканит Карим. – Мне плевать на твое мнение насчет моей личной жизни. Я буду делать то, что хочу! Хочу носить траур по матери Эмира до конца дней – буду это делать. Хочу блядовать – буду блядовать!

Закрываю рот рукой.

Ситуация странная. Карим никогда так не разговаривал с отцом. Всегда уважительно, всегда сдержанно. Его поведение вообще противоречит тому, что я помню.

– Оставь меня и моего сына в покое! – рявкает Карим.

Я решаю, что дальше слушать разговор нельзя, потому что обстановка накалена и мужчины могут выйти в любой момент.

Ухожу, размышляя о том, почему Карим так долго соблюдает траур по Марианне. Он любил ее? Действительно ли это так? Жили ли они вместе после того, как я сбежала? Спросить не у кого, в интернете ответов на вопросы нет.

Жаль, что Максим отказался мне помочь и по своим каналам не пробил интересующую меня информацию. Ну и пусть! Сама докопаюсь до правды.

А еще бедро греет телефон, на который я сделала кучу фотографий.

Глава 34

Карим

Этот разговор у нас с отцом случается стабильно раз в полгода.

Он приходит ко мне с очередной дочерью своего партнера или друга. Всегда это разные девушки, молоденькие и не очень. Русские, мусульманки – отец дошел до той точки невозврата, что ему теперь срать на «чистоту крови» невестки.

И все это ради того, чтобы женить меня.

Никто не спрашивает – хочется ли мне этого?

Мне не хочется.

Однажды, в прошлой жизни, я уже был женат. С меня достаточно. Второй раз я в ту же реку не вступлю.

И да, если я захочу женского внимания, я знаю, где его взять.

Проблема только в одном: я не хочу.

Ну не хочу я, блять, и все!

Думал, импотентом стал, потому что член попросту перестал вставать. Вяло дергался на фотографии Асият, на ее вещи, которые давным-давно перестали пахнуть ею.

Как помешанный, вдыхал ее духи и дрочил. А потом духи стали вонять жженым маслом. И я перестал даже дрочить.

Случается, что и в шестьдесят у мужиков стоит, а бывает такое, что в тридцать пять становятся импотентами. Второе – мой случай.

Так я думал.

До нее.

И ведь ничего нет в ней. Она тощая, как доска. Плечи, коленки, локти – все острое, колючее. Груди нет вообще, задницы тоже. Еще бы! Видел я ее ужин – пакет ряженки и кусок булки. На лице шрам, да и не только на лице. Я заметил там, в квартире, что шрамов больше. Она, конечно, пыталась закрыться, но это сложно сделать, когда они всюду. Не то чтобы они были какими-то уродливыми – они как мелкие штрихи черно-белого рисунка, будто художник рисовал в спешке. Мне кажется, такое бывает, когда в человека летит множество осколков.

В ней нет совершенно ничего, что раньше меня вставляло.

У Асият были шикарные, женственные формы, густые черные волосы, пухлые губы.

А тут… будто кровь из тела выкачали.

Одни глазюки торчат на лице, словно в самую душу вгрызаются, лезут туда, куда не надо.

Но не это главное.

Запах…

От нее пахнет так, что глаза закатываются и импотентный член перестает быть таковым. Поднимается и требует большего. Раздеть ее и посмотреть, что там под одеждой. Если ли еще шрамы? А если есть, то провести по ним шершавыми пальцами, вдавить сильнее. Так, чтобы дрожала в моих руках и произносила мое имя, вдыхая и выдыхая его.

Чтобы таяла на моем члене, стекая по нему и вбирая все до последнего.

И, блять, необъяснимо все это, и мозг ломается, потому что ненормально это! Она-не-красива! Она-не-привлекательна! А хочется прислонить ее к стенке и трахать ночь напролет. И утро. И до тех пор, сука, пока мое стареющее сердце не остановится.

И вот тут, именно в этот момент, меня накрывает другим чувством.

Вина.

Она топит горячей лавой, осуждает каждую мою хотелку и стоящий колом член. Подсовывает картинки Асият, напоминая: вот такой должна быть женщина, а не это…

И подкидывает еще больше дров в кострище: и не стыдно тебе? Тело жены остыть не успело, а ты…

Три года прошло!!!

Всего лишь три года, а ты уже таскаешь на руках свою анорексичную и ни разу не привлекательную горничную.

И кофе она мне принесла со сладостями. Кто ей сказал? Так делала только Асият. Как маленький символ перехода невидимой грани между отстраненностью и близостью.

Башка трещит от мыслей, которые я разобрать не в состоянии. Варюсь в них, варюсь.

Открываю ящик, замираю. Папки вроде не так лежали?

Ох, блять, Карим, не параной!

Достаю самую нижнюю, открываю. Беру в руки фотку беременной Асият. Она, конечно, много тогда набрала. Живот вон какой. Да и бедра.

Нет, с этой рыбой сушеной нет ничего общего.

Но, твою мать, стоит-то именно на рыбу!

– А-а-а, – закрываю глаза руками, вдавливая их в лицо.

Снова беру папку.

Ну куда ты, чтоб тебя, сбежала? Кому лучше сделала? Никого не осчастливила этим. И я, конечно, тоже мудак! Но ты бы хоть поговорила со мной. Нормально, по-человечески, объяснила все.

И снова сука-вина:

А она, говорила, в общем-то, Исмаилов. Много и часто. Только вот слушал ли ты? Оставил ей какой-то выход? Ну да. Оставил. Вот она и вышла. Вышла и не вернулась.

Снова сердце сжимает стальными тисками, душа орет, что хочет скелетину, мозг вопит о том, что все это ненормально.

– Вы можете, блять, договориться между собой, а? – рычу я вслух.

Ну вот. Поехал кукухой. Сам с собой разговариваю. Класс.

Мне б маяк какой-нибудь, чтобы прибиться к нему. Гавань там какую-нибудь, успокоиться и перевести дух, посмотреть трезво на все.

Надо уволить ее. Вот!

Решительно поднимаюсь и широкими шагами прохожу мимо пустующей кухни, выхожу на улицу.

Виктория стоит возле моих охранников. Денис тянет лыбу, срывает цветок с клумбы, шутливо протягивает Виктории. Та расплывается в улыбке и принимает его.

Уволить. Ага. Щас!

– Виктория! – рявкаю я, будто собираюсь ее прибить прямо тут.

Она дергается, цветок выпадает из рук. Подходит ко мне. На лице мелькает страх. Жру себя за это.

– Есть разговор, пошли.

Идет за мной в кабинет. И я слушаю каждый ее шаг. Ненормальный, ей-богу!

Падаю в кресло, она остается стоять.

– Да сядь ты! – э-э, спокойнее, да?

Вика садится. Бледная, глаза эти голубые блестящие, будто рыдать сейчас будет. Губы свои сухие и бескровные облизывает.

Ты ешь что-то вообще, а, Вика? Со спины как четырнадцатилетний подросток.

– Виктория, мне надо, чтобы ты переехала ко мне.

М-да.

Девушка выгибает бровь и тянет:

– Чтобы что?

– Елена Артуровна живет в доме. Мне нужно, чтобы ты тоже была рядом.

И жених у нее там. Нахуй жениха. И свадьбу ее тоже нахер. Разъебу.

– Для чего я вам тут? – спрашивает, хмурясь.

Чтобы трахнуть тебя и выдохнуть, потому что раньше я подыхал от импотенции, а сейчас, выходит, от инфаркта подохну.

– Мне потребуется помощь с Эмиром. Новую няню я искать не намерен, а сын принял тебя и постоянно болтает о том, как ты героически его спасла.

– Н-но, йя-а же горничная! – глаза у нее бегают, она явно начинает нервничать.

– Я не прошу тебя переквалифицироваться в няни. Спасибо, у него уже были, – фыркаю. – Ему нужна рядом женщина. Женское тепло, чтобы он чувствовал себя спокойно.

Мне тоже очень-очень нужно женское тепло. Не какое-то рандомное, а твое, гребаная ты Вика, откуда только свалилась, блять, на мою голову?!

– Ничего особенного не потребуется: накормить, переодеть, уложить спать.

Меня спать, скорее всего, тебе тоже придется укладывать, но я пока умолчу об этом, чтобы не спугнуть. И жениха надо слить мягко. Так, чтобы она не заподозрила ничего.

– Естественно, я доплачу, – поясняю я.

– Ну ладно, – ошарашенно отвечает Вика. – Я тогда завтра вещи привезу, да?

– Сегодня! – и херак кулаком по столу.

Вика дергается, подпрыгивает на стуле, но кивает.

– Я пошла тогда, – двигается бочком и сваливает.

А заебись ты ее уволил, да, Исмаилов?!

Прости меня, Ася… прости, девочка.

Глава 35

Ася

Виктория

Впопыхах запихиваю вещи в небольшую сумку.

Самое главное – не забыть набор голубых линз. Вот с ними надо очень аккуратно. Выходит, если ночью мне приспичит выйти из своей комнаты, придется вставлять линзы. Приятного мало, но что поделать.

Вся эта авантюра становится еще опаснее, но, с другой стороны, я смогу беспрепятственно передвигаться по дому Исмаилова. А может, даже удастся попасть в его спальню. Что-то же там есть, раз он ее так трепетно охраняет и никого, кроме старшей горничной, не пускает туда?

Ильшат ждет меня снаружи, он даже не пытался войти внутрь. Из трех охранников, с которыми я знакома, он самый отстраненный и настороженный. Со мной порывался ехать Денис, но Карим накидал ему другой работы. Не знаю, совпадение это или нет. То, что поехал другой охранник, даже лучше.

Мужчина не лезет ни в душу, ни в квартиру. Просто смотрит и слушает.

Когда я выхожу, Ильшат подходит и забирает мою сумку, укладывает ее в багажник, идет к водительскому месту. Я сама себе открываю дверь – чай не госпожа, не переломлюсь.

Едем в молчании. По радио крутят модные треки, а я ловлю дежавю.

Все как и три года назад: я на заднем сидении, впереди водитель. Кем мы были друг другу? Кем стали? Не друзья, не любовники. Максим пронес через эти годы свою любовь, граничащую с одержимостью, а я… в моих мыслях всегда был другой мужчина.

Въезжаем на территорию, и я выхожу. Обхожу машину, протягиваю руку, чтобы забрать вещи.

– Я занесу, – равнодушно говорит Ильшат.

– Нет, – отвечаю твердо и стою на своем.

Не хочу, чтобы он заходил в мою спальню. Не по себе мне от его взгляда.

Ильшат пожимает плечами и отдает мне сумку, не оборачиваясь, уходит к другим охранникам.

Из дома выглядывает Елена Артуровна, машет рукой.

– Если честно, я так рада, что ты будешь тут жить! – подается вперед и легонько прижимает меня к себе.

А я, как заржавевшая колонка, замираю. Ко мне не притрагиваются другие люди. Вообще никогда. Некому. Я отвыкла от проявления нормальных человеческих эмоций, от рукопожатий, от объятий.

В этом доме меня слишком много касаются. Карим. Эмир. Елена. Даже Денис пытался сегодня, если бы не подлетевший, как разъяренный дракон, хозяин дома.

Мне не по себе, но Елена будто не замечает этого.

– Карим Дамирович приказал поселить тебя в гостевой спальне недалеко от спальни Эмира. Хорошая комната с собственной ванной комнатой. Тебе понравится.

Елена живет вообще в другой части дома, недалеко от кухни. У нее даже вход отдельный, с улицы.

– Я пока плохо представляю, что от меня нужно, – отвечаю честно. – Мне кажется, Карим Дамирович ошибся и проку от меня не будет никакого.

– Да брось, – отмахивается Елена. – Эмир знаешь какой мальчишка? Вообще беспроблемный. Понимающий и послушный. Это Юлька его бесила, вот он и игнорировал ее. А к тебе прикипел мгновенно, – сникает. – Вот что значит без матери растет.

Женщина толкает дверь, и я прохожу внутрь.

Эта комната и раньше была гостевой. Только гостей у нас никогда не было.

Комнатка небольшая, оформлена в бежевых тонах. Узкий балкон и ванная тут же.

Ставлю сумку на кровать.

– Что мне делать? – спрашиваю тихо.

Елена разводит руками:

– Карим Дамирович уже уложил Эмира. – Ну да, одиннадцатый час. – Сам он, наверное, тоже отдыхает. И тебе советую отдыхать. А я пошла спать. Подъем в семь утра. Разбудишь Эмирку, пришлешь в столовую завтракать, в восемь отвезешь его в сад и вернешься.

– Хорошо, – киваю.

Вроде как все понятно.

– Если что-то захочется: поесть или телевизор посмотреть, спускайся сюда. Только тихонько, сама понимаешь.

– Чувствуйте себя как дома, но не забывайте что вы в гостях, – произношу тихо на автомате.

– Вот сразу ты мне понравилась, Викуль, – Елена легонько щиплет меня за плечо, желает спокойной ночи и уходит.

Я раскладываю свои вещи. Это занимает от силы полчаса. Собираюсь лечь спать, но я пропустила обед и ужин. Живот требовательно урчит, и я понимаю, что просто обязана пойти на кухню и хотя бы выпить чаю.

Решаю не переодеваться и пойти как есть – в широких джинсах и футболке. Скидываю кеды и крадусь на цыпочках. В коридоре зависаю: из спальни Карима, которая когда-то была нашей, супружеской, ни звука.

Вероятно, он уже лег спать, поэтому я продолжаю идти тихо.

В кухне никого. Свет не горит, темень.

Я настолько не хочу никому мешать в первую ночь в своем старом доме, что, не включая свет, открываю холодильник. Достаю сыр и молоко. Сделаю себе бутерброд и подогрею молока.

Выставляю этот нехитрый набор продуктов на барную стойку.

– А ну быстро взяла свою порцию и нормально поела! – как зверь рычит Карим из темного угла.

Вскрикиваю и тут же прикрываю рот ладонью. Карим включает подсветку над вытяжкой. Она дает рассеянный свет и не жжет глаза, привыкшие к темноте.

Глава 36

Ася

Виктория

– Карим… – произношу испуганно на выдохе и тут же исправляюсь: – Дамирович! Что вы тут сидите в темноте?!

– Бухаю, – грубо, тяжело и пьяно.

И он реально бухает. Перевожу взгляд на стол. Действительно, сидел в темноте и пил. Выпил прилично – больше половины бутылки коньяка.

Карим стоит рядом с плитой. Руки сложены на груди. Взгляд тяжелый, пробегается по моему телу. Инстинктивно я сжимаюсь. Горячая волна проходит по коже, будто Карим может ментально воздействовать на меня. Хочется засунуть голову в морозилку, чтобы остыть.

Але! Ася! Вспомни, кто ты! Вспомни, зачем ты тут!

Кто это? Ничего не слышу. Кто-то что-то сказал? Нет, вроде.

– Простите, я пойду, – лепечу.

– Стоять! – рявкает хозяин дома.

Достаточно невежливо отталкивает меня плечом в сторону и достает из холодильника тарелку. На ней отдельная порция сегодняшнего ужина, который готовила Елена. Мясо с овощами.

– Села быстро!

– Н-но… – лепечу.

– Не беси меня! – и снова рык.

– Ладно.

Сажусь за стол, аккурат с противоположной стороны.

Карим ставит тарелку в микроволновку и греет мне ужин.

Карим. Греет. Мне. Ужин.

Нижняя губа начинает трястись.

«Да твою мать! Асият!» – подсознательно рявкаю на себя так же, как это делал только что Карим.

Микроволновка пищит, и Исмаилов достает тарелку, ставит ее передо мной, кладет приборы.

Вау.

Кто тут прислуга?

– Спасибо, – произношу тихо.

– Чтоб все съела!

Да не рычи ты на меня! Ну сколько можно!

Беру вилку, кладу первый кусок в рот, медленно жую.

Карим смотрит на меня, и кусок моментально встает поперек горла. Кашляю.

Мужчина закатывает глаза, будто я ребенок глупый. Наливает сок, ставит передо мной. А после наполняет еще одну рюмку, протягивает мне.

– Я не хочу, – испуганно качаю головой.

– Цыц!

Да хватит, а!

Исмаилов тянется к сыру, который я достала из холодильника, и отрезает несколько кусков, кладет их мне на тарелку.

– Выпила и закусила. Быстро.

Беру рюмку и поднимаю глаза на хозяина дома.

В полумраке и тусклом освещении мне кажется, что его взгляд пылает. Мне чудится, что если я коснусь его лица, то расплавлюсь.

Тактильно ощущаю старый, практически забытый фантом – его кожу под своими ладонями.

Не чокаясь, выпиваю залпом. Внутренности обжигает, я закусываю и тут же запиваю соком.

– Ешь!

И я ем. Карим больше не наливает мне. Пьет сам, не сводя с меня взгляда. Съедаю половину, потому что там реально много.

– А ну доела!

– Знаете, вообще-то вы не имеете права! Это пищевой терроризм!

– Это, блять, мозговой терроризм! – психует. – Бегом! Чтоб тарелка чистая была!

Потупляю глаза.

– Ну я правда больше не могу. Вырвет.

Он тяжко вздыхает, словно я нерадивый приемыш, который отказывается от правил новой семьи.

– Тогда бери и ешь яблоко. Или ряженку пей. Или булку съешь.

– А можно маффин? – Елена делала сегодня. Пахло на весь дом.

– Нужно! – закатывает глаза.

И я ем маффин, вообще не понимая, что тут нахрен происходит.

Карим двигает мне еще одну рюмку.

– Давай. За мозговой терроризм.

– Кто ж за это пьет? – поднимаю брови.

– Очевидно, его жертва, – Исмаилов пожимает плечами и пьет.

Вторая рюмка заходит легче, по телу сразу разгоняется тепло.

Ася. Беги отсюда как можно скорее!

Выкидываю остатки еды и прячу тарелку в посудомойку

– Спасибо и спокойной ночи.

Разворачиваюсь, собираюсь сбежать, но Карим перехватывает меня. Не дав даже пискнуть, припечатывает к столешнице и накрывает мои губы своими.

Это не поцелуй. Он просто жрет меня, как обезумевший зверь. Я хватаю ртом воздух, но Карим расценивает это как ответ на поцелуй. Вдавливается в меня членом. Твердым, готовым на подвиги прямо сейчас.

Стонем оба. Исмаилов сжимает меня еще сильнее, и я боюсь, что он просто переломает меня, и все.

Хватаюсь за его плечи, за шею.

Он имитирует толчки, и мы снова стонем друг другу в губы. Грубая ткань джинс болезненно, на грани удовольствия, впивается мне промеж ног.

Я вообще не помню, каково это. Я никогда не ласкала себя, а кроме меня некому было. Застывшее тело остро отзывается на ласки, которые знакомы ему.

– Из какого ада ты спустилась? – Карим бормочет бред мне в губы. – Утянуть меня с собой решила?

Я не понимаю ничего.

– Ты сводишь меня с ума, – кусает шею, пробирается руками под футболку, цепляет торчащий сосок. – Ну нет ничего в тебе. Блять, почему торкает так?

С кем он говорит? Мой мозг как кисель.

Рывком дергает футболку с лифчиком, оголяя грудь, кусает ее. Вздрагиваю, кричу. И снова череда толчков доводит меня до предела.

Его рука пробирается ко мне в джинсы, находит клитор, размазывает влагу, и я разваливаюсь у него в руках с тихим:

– Карим! – на выходе.

Он дергается, будто я дала ему пощечину.

Отступает на шаг назад, смотрит на свои мокрые пальцы, переводит взгляд на меня. Он шокирован, и мне почему-то хочется извиниться, потому что в его глазах вина.

– Вика, иди к себе, – произносит отстраненно, глядя сквозь меня.

– Простите, – шепчу я и, давясь слезами, убегаю к себе.

Да что с тобой такое, Асият? Где твой здравый смысл?! Потекла, как сучка при знакомом кобеле! Позорище! Планы у нее были, видите ли. Вендетту строила она. Лепила из себя другую.

Чтобы что? Снова кончать в его руках и быть посланной?!

Даю себе десять минут на маленькую истерику, купаюсь в холодной воде и ставлю будильник на шесть часов утра.