Текст книги "Двадцать два несчастья 6 (СИ)"
Автор книги: Данияр Сугралинов
Соавторы: А. Фонд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)
Глава 14
Они еще немножко попереругивались, при этом перейдя на марийский, видимо, чтобы я ничего не понял. В результате все вместе прошли в дом пить чай.
Мы с Анатолием подхватили сумки, а Ксюша взяла рюкзак. Полина шла впереди, искоса бросая на меня оценивающие взгляды.
Внутри оказалось чисто, но бедненько. Это был достаточно большой дом по сравнению с теми, которые я уже до этого видел в Морках и Чукше. Пожалуй, даже самый большой, не считая хором цветовода-любителя и усадьбы колобкоподобного Павлика, пациентов, которых я обследовал. Дом был справный, но требовал капитального ремонта, да и вся мебель оставляла желать лучшего. Половицы поскрипывали под ногами, и я машинально отметил, что одна доска у порога прогнила и прогибалась, так что рано или поздно кто-нибудь из детей провалится. Обои в коридоре пузырились от сырости, а над дверным косяком тянулась трещина, заклеенная полоской скотча. Полина, видимо, делала что могла, но дом медленно и упрямо проигрывал битву со временем. Он явно нуждался в мужской руке.
Полина провела нас в комнату, которая в деревне носила гордое название «зала». Мы чинно расселись: Ксюша на диване, застеленном модным в начале двухтысячных дивандеком «под ковер», а мы с Анатолием на креслах вокруг низенького журнального столика.
На нем лежала стопка тетрадей, видимо, Олькиных, придавленных сверху пультом от телевизора, у которого треснула задняя крышка и ее подмотали синей изолентой. Сам пульт был завернут в целлофановую пленку. На стене висел выцветший ковер, под ним стоял сервант с хрустальными рюмками, которые, судя по блеску, Полина все-таки периодически перемывала, хотя пить из них, очевидно, давно было не с кем и не по какому поводу.
– Я сейчас… – сказала Полина и удалилась.
Некоторое время мы сидели молча, затем Анатолий подмигнул мне, и мы расхохотались. Буквально через пару минут вошла хозяйка, уже в новом бирюзовом платье, держа поднос с расставленными пустыми чайными чашками, пачкой с пакетиками чая и вазочкой с вареньем.
– Сейчас я остальное принесу, – сказала она, аккуратно распределяя все это на столе.
– Я помогу, – моментально подхватилась Ксюша.
Полина кивнула, потому что, видимо, у них так было принято, что гости помогают хозяйке.
– Так что, мы чай будем на сухую пить? – возмутился Анатолий.
– Ты за рулем, – фыркнула Ксюша. – А вот Сергей Николаевич…
– Я не могу, извините, – покачал головой я. – У меня завтра дежурство. Вдруг операция какая. Вы же сами понимаете, нельзя нам.
– Правильно, – одобрительно кивнула Фролова.
Они вышли, шушукаясь и хихикая, а мы с Анатолием остались за столом вдвоем, ждать, пока хозяйки накроют. Вот так нежданно-негаданно я угодил на застолье.
Некоторое время висела тишина. Я просто не знал, о чем говорить с Анатолием, а он, видимо, не мог решиться. Наконец собрался с духом и посмотрел на меня многозначительным взглядом.
– Нравится Полька? – с пониманием шепнул он и подмигнул.
Я пожал плечами и сказал:
– Я не рассматривал Полину Илларионовну с такой стороны. Вы же знаете, что у нас произошел… э… конфликт с Александрой Ивановной. Она меня уволила из больницы. Сказала, чтобы я написал заявление сам. Вы же знаете причину?
Анатолий неопределенно пожал плечами.
– Что-то такое слышал.
– Я попугайчика занес в палату интенсивной терапии к Борьке. Попугайчик у меня разговаривает, и я хотел, чтобы Борька немножко вышел из состояния апатии. Нужно было его подбодрить, как-то мотивировать, – объяснил я. – Александра Ивановна увидела это, интерпретировала как нарушение. И меня уволила, а Полину Илларионовну оставила без премиальных. Полина Илларионовна планировала на эти деньги купить обувь для младшего ребенка. Она случайно об этом сказала, и я запомнил. А когда ездил в Казань, у моей матери операция была, в разговоре с соседкой рассказал об этой ситуации. Она сама тоже мать-одиночка и очень болезненно все восприняла. Вот они там с подругами между собой сговорились и собрали сумки. Попросили меня от матерей-одиночек Казани передать эти вещи матери-одиночке Морков.
Анатолий посмотрел на меня округлившимися глазами, в которых благоговение смешивалось с каким-то детским удивлением и восторгом. Он никак не прокомментировал эту ситуацию, но я знал, что завтра об этом будут знать все. Немного персонального брендинга и партизанского маркетинга, скажем так, в противодействие Александре Ивановне.
Наконец вошли Ксюша с Полиной и занесли тарелки с нарезанным сыром, печенье, конфеты и чайник.
– Давайте чай пить, – преувеличенно бодро сказала Ксюша.
Полина Илларионовна надела еще и бусы, и серьги. И теперь краснела, смущалась и искоса бросала на меня взгляды.
Только этого не хватало, подумал про себя я. Очень бы не хотелось, чтобы она решила, что у меня к ней что-то там есть.
Когда уже все разлили чай, я рассказал Фроловой и Ксюше ту же историю, что перед этим озвучивал Анатолию. Женщин проняло капитально, а Полина Илларионовна аж всплакнула.
– Ну, давайте мерить, что ли! – преувеличенно бодро всплеснула руками Ксюша, чтобы разрядить обстановку. – А то мне уже так интересно, что там они напередавали. Где твои дети, Полька? Зови давай!
– Васька еще не вернулся с баскетбола, – сказала Полина. – А остальные здесь. Андрюшка, Олька, идите сюда! Быстро!
Ребята забежали, и женщины начали доставать из сумок вещи и периодически отдавать им мерить. Младшему все это быстро надоело, и он через пару минут попытался ретироваться. Ксюша поймала его за рукав, натянула на него какую-то клетчатую рубашку, покрутила пацана, как манекен, удовлетворенно кивнула и отпустила. Андрюшка рванул из комнаты с видом человека, переживающего величайшее унижение в своей жизни, и уже из коридора что-то обиженно крикнул по-марийски.
А вот девчонка с таким удовольствием и восторгом примеряла всякие юбочки, курточки, сапожки, шапочки и прочую подростковую одежду, что такой искренней, незамутненной радости я не видел уже давно. Каждый раз, когда женщины вынимали очередную девчоночью шмотку, Оля радостно взвизгивала, с благоговением прижимала ее к себе, долго рассматривала и мерила. И вся прямо аж светилась от счастья. Мне невольно вспомнилась Маруся Епиходова, когда она нашла в квартире мамины сережки. Та же детская благодарность, тот же звенящий восторг от вещи, которая дорога не стоимостью, а тем, что кто-то о тебе подумал. В деревне, где каждая новая куртка событие, это ощущалось особенно остро.
Ну а когда достали какую-то, с моей точки зрения, ужасную, ярко-розовую, цвета «вырви глаз», лохматую шубку из искусственного меха, прямо взъерошенную, всю в каких-то блесточках и жутко некрасивую, она так заверещала, что я думал, сейчас всем станет плохо.
– Это же… это же… – восторженно закричала она, всплеснула руками и вдруг заплакала. – Да в такой ходят все блогеры! О-о-о-о!
Она торопливо схватила эту шубку, словно величайшую драгоценность, и начала ее примерять, крутилась и так и сяк. В конце концов Фролова не выдержала и выгнала ее из комнаты. Та убежала, счастливо пискнув, прихватив и куртку, и заодно какое-то еще лиловое платьишко.
От всего этого Полина Илларионовна раскраснелась, было видно, что она тоже счастлива. Она убедилась, что качество вещей очень хорошее, откровенного секонд-хенда здесь нет и стыдиться нечего.
– Спасибо, – проникновенно сказала она и посмотрела на меня. – Спасибо вашим казанским девчонкам, что они вот так меня поддержали.
– Слушай, ну вот этот синий свитер твоему явно будет маловат, – завистливо сказала Ксюша. – Я бы забрала своему.
– Ниче, у меня еще меньший, Андрюха, подрастает.
– Ну так он подрастет, я верну.
Женщины некоторое время спорили. В конце концов победила Ксюша, которая забрала-таки синий свитер и крепко прижала к себе.
– У вас, Сергей Николаевич, если еще будут такие вещи, вы привозите, – сказала Ксюша. – У нас у всех дети есть, и в Морках матерей-одиночек хватает.
– У тебя муж вон есть! – фыркнула Полина Илларионовна и завистливо посмотрела на Анатолия. – А я вот настоящая мать-одиночка. Так что спасибо вам, Сергей Николаевич.
Потом мы пили чай с вареньем и обменивались ничего не значащими фразами. Обычная светская застольная болтовня.
Варенье оказалось крыжовенное, густое и терпкое. Ксюша намазывала его на печенье толстым слоем и подкладывала мне, приговаривая, что я слишком худой для хирурга. Я над этим, конечно, мысленно посмеялся, потому что худым не был ни по каким меркам. А Анатолий пил чай вприкуску с сахаром, старательно дуя на блюдечко, и периодически с хитрым видом поглядывал то на меня, то на Полину, явно наслаждаясь ситуацией.
И вдруг посреди разговора, как раз когда Анатолий рассказывал, как Генка возил дрова к своей первой и второй теще (оказывается, это у него уже третья жена), Полина Илларионовна задала очевидно мучивший ее вопрос:
– Сергей Николаевич, а как же так? Вы что, действительно уедете из Морков? Увольняетесь из больницы, и ничего разве сделать нельзя? – Она посмотрела на меня печальным взглядом.
– Полина Илларионовна, вы же сами наблюдали всю эту ситуацию, – со вздохом сказал я. – И знаете, что Александра Ивановна категорически против того, чтобы я остался на работе. Вы же были при этом.
– Да, знаю, – опустила голову Фролова.
– Ну и вот. Она мне дала альтернативу: чтобы не увольнять по статье, предложила написать заявление самому.
– Так вы зря написали, – вдруг подала голос Ксюша. – Я вот работаю в отделе кадров, правда, в нашем совхозе. И хорошо знаю, что для того, чтобы человека уволить, там надо основание. Если вы с этим попугаем пришли в палату интенсивной терапии, ей надо было делать комиссию, составлять акт на вас, привлекать свидетелей… Да там целая история. И из-за одного этого случая она вас выгнать не могла. Потому что если это, например, и можно считать как дисциплинарный минус, то ваш плюс состоит в том, что вы провели операцию и спасли того же Борьку, или других… ну, сколько вы там людей спасли… Все же знают, это все записано, и все Морки говорят об этом, и люди могут подтвердить. Вот поэтому вы зря написали заявление.
Я посмотрел на Ксюшу другими глазами. С виду такая простая себе бабенка, которая весь вечер трескала конфеты и рассуждала, как она будет доить корову, а тут выдала прямо такую нормальную юридическую консультацию.
– Вы правы, – кивнул я. – И, честно говоря, впечатлен вашими познаниями. Но тут один такой нюанс. Вы понимаете, если Александра Ивановна решила, что из больницы меня уберет, то, как бы я ни выпендривался, все равно причину найдет. Мы все живые люди и все понимаем. Вот, например, в пятницу мне пришлось срочно взять отгул. Хорошо, что Венера Эдуардовна мимо проезжала, я успел дать заявление ей, потому что у матери срочная операция, а сын все-таки врач. Понимаете же…
Женщины понимали.
– Вот я веду к тому, что, если бы Александра Ивановна хотела, она бы и этот день могла мне прогулом записать. То есть придраться можно как угодно и к чему угодно. К любому промаху: на пять минут опоздал или халат не такой, – еще что-нибудь подкинуть, что-то можно подделать. Поэтому я не стал запускать ситуацию. Да и сами подумайте, зачем мне бодаться за ставку врача, который болеет и через месяц уже выйдет с больничного?
– Это про Казанцева, – напомнила Фролова. – Он скоро выйдет, да.
– Ну вот и все. И я остаюсь без ставки, поэтому, как говорится, овчинка выделки не стоит. Кроме того, я и не скрывал, что целью моего прихода в Морки было получить характеристику с места работы именно в сельской местности. Для того чтобы поступить в аспирантуру. Вот такая там инструкция, что нужна характеристика, и я здесь чисто формально ради этого. Но, как ни странно, меня сейчас досрочно приняли в аспирантуру, причем даже без экзаменов. Можете себе представить? Я приехал сейчас в Казань, и сразу пришло уведомление. Поэтому мне больше от Морков ничего не надо. А работу я себе найду в любом месте.
– Да, Сергей Николаевич, – печально вздохнула Фролова. – Руки у вас золотые, конечно, и сердце тоже, так что в любое место вас заберут с удовольствием.
– Но как же мы теперь будем? – всплеснула руками Ксюша. – Мы только-только обрадовались, что хоть один нормальный доктор появился. Люди к вам уже на месяц выстроились в очередь, у вас все записано. Я знаю, что и соседки наши собираются к вам на прием идти, и к ним должны еще дети приехать. Они специально из города, из Йошкар-Олы их повызывали, чтобы к вам попасть на прием. И тут вы вдруг уходите.
– Ну а что я сделаю? – пожал плечами я. – Я же вам озвучил, что бодаться с Александрой Ивановной не буду. Если бы там на кону стояла хорошая зарплата, положение в обществе или квартира в конце концов… ну, что-то подобное, тогда еще можно было бы посмотреть. А сейчас я смысла не вижу.
– Это все Ачиков мутит, – буркнул Анатолий.
– Да погоди ты! – отмахнулась Ксюша. – И так понятно, что Ачиков.
– А почему он мутит? – посмотрел я на них. – Я вот, кстати, понять не могу. Знаю, что он вроде как племянник…
– Ой, это такая скотина, тупица из тупиц, – начали наперебой рассказывать женщины. – Он же, когда здесь был… в школе всех девчонок обижал, потом чуть что бежал жаловаться Сашуле.
– А что родители его?
– А у него родители живут под Ижевском, он оттуда. Но получилось так, что там многодетная семья, а у Александры Ивановны своих ребят нету. И она его взяла к себе и вырастила как своего ребенка. Институт ему практически сама сделала. Ездила туда постоянно, «борзых щенков» сумками возила… ну, вы понимаете, о чем я? – Ксюша хмыкнула и подмигнула. – Он еле-еле учебу закончил, несколько раз брал академки, чтобы не вылететь. Больше она за него просила. Ее же все уважают, она хороший врач и руководитель, вот и шли ей навстречу, ему дали возможность выучиться. Но он как был скотиной, так и остался. Ой, сколько он тут всяких гадостей людям делал…
– А как врач он вообще ничтожество, – перебила Ксюшу Полина. – И такой подлый! Ой, он один раз меня так подставил…
И они наперебой начали рассказывать про Ачикова.
– Так, все, я понял, – сказал я и пожал плечами. – Этого и следовало ожидать. Раз так, понятно, что у нее своих детей нет, единственный племянник, она в нем души не чает. Мотивы понятны.
– Ну, там еще одна история была, – добавила Фролова. – Она должна была тоже в аспирантуру поступать и на повышение идти. А из министерства позвонили, совсем другой человек на ее место сел, поэтому она всех ставленников оттуда на дух не переносит.
– Да, это все знают, поэтому она на вас и окрысилась, – сказала Ксюша.
– Понятно, – вздохнул я.
– Но вы не думайте, Сергей Николаевич, – подала голос Фролова. – Там наши бабоньки бунт собираются поднимать.
– Бунт? – удивился я.
– Да. Во вторник будет большое собрание коллектива, придут все жители Морков. У нас в здании поселкового совета, подключают администрацию. Вы даже не представляете, какой скандал бабы затеять решили. Готовятся крепко.
– А главный, знаете, кто там? – добавила Ксюша и хитро посмотрела на меня.
– Кто?
– Чепайкин!
Я чуть в осадок не выпал.
Глава 15
Как говорится, бывает, сидишь – ждешь чуда, а происходит… понедельник. Вот и у меня, как водится, утро не задалось.
Началось все с момента, когда я вышел во двор вылить на себя ведро ледяной воды. Обычная, рутинная процедура, которую я ввел для себя, живя в Морках в частном доме и имея личный дворик, где можно было лить воду без риска, что какая-нибудь бдительная соседка начнет истерить по этому поводу (хотя и тут такая имелась).
И в этот момент, вместо того чтобы вылить эту воду нормально, я каким-то непостижимым образом дернулся на крик соседского петуха и случайно зацепил упомянутое ведро ногой. В результате опрокинул десять литров холоднющей воды себе на брюки. Совершенно не ожидал такой западлянки от самого себя! Но винить, собственно, было некого.
Мне оставалось лишь чертыхнуться и идти заново набирать воду из колонки. Однако магия «утра понедельника», видимо, вкупе с ретроградным Меркурием продолжала действовать, и, к моему изрядному удивлению, воды там не оказалось: колонка зашипела, зафырчала, и оттуда ничего не вылилось. Ни капли.
Ну е-мое!
Свирепо выругавшись, я вернулся в дом. Но и в там воды тоже не оказалось. А ведь только что была. Буквально десять минут назад. Хорошо, что я уже успел умыться, почистить зубы и поставил чайник на газ греться. Иначе что бы я делал? Как-то не предусмотрел я того, что в поселках и в деревнях бывают поломки с водоснабжением. И можно остаться совсем без воды, причем не на один день. Надо будет, кстати, набрать в какую-нибудь баклажку и оставить про запас.
Я не знал, есть ли тут колодец и где он. Искать, бегая по безлюдным улицам? Утром там никого не было, все занимались своими делами. Поэтому я ограничился тем, что просто пару раз поприседал и поотжимался во дворе. Повезло, что у Анатолия был старенький ржавый турничок за сарайкой. И вот там я подтянулся.
Точнее, попытался подтянуться.
Ну что я скажу? Хотелось бы, конечно, блеснуть своими могучими силовыми навыками, но на золотой значок ГТО я пока еще явно не тянул. Да и на бронзовый тоже. И это еще очень даже мягко сказано. Поэтому поставил перед собой задачу подтянуть навыки и сделать это тело более выносливым. А то широчайшие мышцы спины и бицепсы у Сереги, получается, совсем ни к черту!
Так что после всего этого в Чукшу я приехал отнюдь не в радужном расположении духа. Во-первых, на выходных не отдохнул, а во-вторых, «магия утра понедельника» испортила все настроение. Правда, был и хороший момент: я шел по дороге, а мимо проезжал молоковоз, и меня подвезли аж до самой амбулатории.
Венеры там еще не было, я помнил, что она всегда на полчаса задерживается, а сам пришел минут на сорок раньше, поэтому почти час до начала рабочего дня занимался тем, что сперва просмотрел журнал посещений, а затем открыл ноутбук, который в этот раз прихватил с собой.
Ни и заодно принялся размышлять над тем, что сейчас мне надо будет ехать в аспирантуру. А прежде чем отправляться в Москву, набросать какую-то внятную тему для исследований, которую я покажу Борьке.
Да, реферат, который я подавал с остальными документами для поступления, содержал и научную новизну, и актуальность, и все, что надо, по проблематике, но это была лишь очень общая проблема, потому что я конкретно не знал, кто из научных руководителей меня к себе возьмет.
А Борька, будучи моим учеником, развивал одно из тех направлений нейрохирургии, которым я всегда активно занимался. И это меня изрядно порадовало: во-первых, потому что у меня было много неопубликованных данных. А во-вторых, наработки, которые украл Лысоткин, примерно процентов на семьдесят перекрывались теми исследованиями, которыми занимался Борька и его группа. Я не говорю «научная школа», потому что этот балбес на такой уровень еще не наработал.
Сейчас же мне нужно было сосредоточиться и аккуратно сделать описание своей темы, чтобы попасть прямо внутрь Борькиной научно-исследовательской группы. Они должны сильно заинтересоваться мной. Только тогда я получу доступ к информации и к приборной базе. Здесь главное было не расколоться, откуда это все у меня. Но я решил поступить просто: скажу, что академик Епиходов (то есть настоящий я) поручил мне провести данное исследование, которое было начато, но не закончено.
Придумав эту замечательную гипотезу, я успокоился и сел работать с первоисточниками. Для этого я подключился к библиотеке eLIBRARY и начал просматривать, что же за последний год появилось такого нового, о чем я пока не знаю.
Здесь следует отметить, что это не потому, что я не ориентируюсь в самых современных исследованиях. Еще как ориентируюсь. Просто некоторые научные публикации «зависают» в научных журналах на долгое время. Очередь в высокорейтинговых журналах достигает трех лет. Так что ученые должны практически ежедневно мониторить все новинки в науке по своим направлениям, иначе можно резко отстать. А я уже и так полтора месяца потратил на что угодно, но не на науку.
Прежде всего я полез на страничку Лысоткина, чтобы глянуть, опубликовал ли он еще что-то из стыренных исследований.
И в это время щелкнул замок, стукнула в прихожей дверь, и кто-то вошел. Я посмотрел: это был участковый Стас.
– О, Сергей Николаевич, – обрадовался он. – Вы уже на месте! А я иду такой, смотрю, а замок не висит и окно светится. Думаю, то ли Венера раньше времени на работу пришла, то ли что еще. И вот решил заглянуть, проверить.
– Я же сегодня дежурю по графику, – сказал я. – Меня молоковоз подвез. Поэтому раньше.
– А в пятницу вас не было, – заметил словно между прочим Стас. – Здесь столько народу было, все ждали.
– Я отгул взял, – пояснил я. – У матери операция была. Пришлось срочно сдернуться и ехать в Казань. Потому что, сами понимаете, сын – врач. Даже занозу из пальца должен вытаскивать именно я.
– Понимаю, – хохотнул Стас. – У меня то же самое, только в другой сфере. Стоит малейшему происшествию произойти дома, так сразу меня вызывают! Потому что сын участковый и все разрулит.
Он усмехнулся и добавил:
– Даже когда мама с соседкой поссорилась из-за того, что кусок межи на огороде обвалился и они там на два сантиметра неправильно землю размежевали. Представьте, они колышки чуток не туда воткнули, и то меня вызывали, а так чуть не поубивали друг друга. Еле-еле разрулил.
– Понимаю, – понятливо усмехнулся я и предложил: – Чай будете?
– Не откажусь. С утра даже кофе бахнуть не успел, – пожаловался он.
Я поставил чайник. И пока тот грелся, спросил:
– Как там дела? Как Райка?
– Ой, – вздохнул Станислав и враз помрачнел. – Сорвалась Райка.
– Да как же так? – У меня аж на душе похолодело. – В каком смысле?
– Вы представляете, Витек как вернулся, она сразу с ним пить начала. И вот они пробухали все три дня: пятница, суббота, воскресенье. С тех пор так и квасят.
Он сокрушенно вздохнул, а потом добавил:
– Это же я почему раньше из дома вышел: с утра заглянул проконтролировать, чтобы они Чукшу не сожгли. А то ведь никакущие, аж синие валяются. Мало ли что, вдруг курить будут и с сигаретой уснут, как в прошлый раз.
У меня от расстройства даже руки похолодели, ведь та надежда, которую я дал маленькому Борьке, испарялась прямо на глазах. Из-за Райки…
– И что теперь делать? – спросил я и поставил перед участковым чашку с горячим чаем.
– Да вы не расстраивайтесь, Сергей Николаевич.
Станислав махнул рукой и сделал большущий глоток.
– Райка – конченый человек, что тут уже сделаешь?
– Да я не за Райку расстраиваюсь, – пояснил я и пододвинул к участковому блюдечко с печеньем. – Хотя и она тоже живой человек, тоже жалко. Я за Борьку переживаю. Вот что с ним теперь будет?
– Ну как что? – поморщился Станислав и цапнул сразу два пряника. – Там же по закону положено: сначала на полгода временным опекунам можно забрать или в реабилитационный центр, если никто взять не захочет. А потом, если Райка не одумается и не закодируется, будут решать: на постоянную опеку его или на усыновление. Или же он останется в детском доме до совершеннолетия.
– Черт знает что, – сокрушенно покачал я головой. – С ума сойти, такой хороший мальчуган. Это же его травмирует. Он так любит мать.
У меня даже слов не находилось, чтобы прокомментировать ситуацию. Но тут одна мысль пришла мне в голову, и я посмотрел на участкового.
– Постойте, Станислав, а как же так получилось? Почему Витек вернулся раньше времени? Вы же его на пятнадцать суток забрали, насколько я помню?
– Да вот в том-то и дело! Я-то забрал на пятнадцать суток. Но по заявлению Райки, – пояснил Станислав. – А она пришла и заявление обратно забрала, сказала, что погорячилась и была просто на сожителя обижена… вот у меня больше никаких законных оснований, для того чтобы его задерживать, не осталось. Пришлось отпустить.
– Да уж… – растерянно сказал я. – Ну дела-а-а…
– И что теперь будет, не знаю, – резюмировал Станислав и отпил еще чаю. А посмотрев на меня, добавил: – Тем более говорят, что вы уволились.
– Да, это правда, – скривившись, сказал я. – Причем тоже из-за этой семьи. Косвенно, конечно.
Станислав удивленно на меня посмотрел, а я усмехнулся и пояснил:
– Взял попугайчика своего в палату интенсивной терапии, чтобы немножко Борьку в себя привести. Хотел как-то порадовать. Он у меня говорящий, смешной такой. А начальница застукала… Ну и что тут уже крутить? Сами понимаете, нарушение санэпидрежима.
– Да, я слышал эту историю, – кивнул Станислав. – В общих чертах правда. Но с человеческой стороны она могла бы и закрыть на это глаза.
Я наклонил к нему голову и шепотом сказал:
– Люди говорят, что это Ачиков мутит.
– Да знаю я, что это Ачиков, – согласно кивнул Станислав. – Мы уже с парнями думали: надо его где-то перехватить и дать по шее. Но я же при исполнении, сами понимаете. Так что пока дальше обсуждений дело не идет. Но мы что-нибудь обязательно придумаем.
– Нет, нет, не надо, не вмешивайтесь, – покачал головой я. – Тем более я в аспирантуру уже поступил. В Москву. Так что все нормально будет. Скоро туда уеду.
– В Москву? – услышал я возглас, поднял глаза и увидел Венеру, которая стояла в дверях и слышала конец моей фразы.
Она побледнела и обессиленно прислонилась к косяку. В ее глазах блеснули слезы.
– Так! – тихо, но твердо сказал я, пресекая возможные ахи-вздохи. – Давайте мы сейчас все вместе поставим все наши разговоры на паузу и перенесем их примерно на час. Но потом обязательно все обсудим. А сейчас слушайте мою команду. Итак, действуем следующим образом. Значит, вы, Станислав, сейчас возьмете и пойдете во двор к Райке. Оттуда вы заберете этого Витька на пятнадцать суток…
– Да как же я заберу его? – возмущенно перебил меня Станислав. – У меня же оснований нет!
– Сейчас все основания у вас будут. Это я беру на себя. Мы с Венерой Эдуардовной все подготовим. – Я взглянул на Венеру, и она несмело, но твердо кивнула.
А я продолжил командовать:
– Венера Эдуардовна, садитесь, пожалуйста, к компьютеру. Только давайте побыстрее. Я вам сейчас продиктую. Вы текст наберете, а я распишусь там сам. Это будет от меня заявление, как от врача амбулатории. Я имею право тоже писать ходатайства и давать ход официальным делам. Так что давайте приступим немедленно.
Я продиктовал Венере текст о том, что Виктор Романович Колесников сознательно спаивает Раису Васильевну Богачеву с целью завладения ее деньгами, которые принадлежат ребенку, Борису Ивановичу Богачеву. И что я прошу для сохранения здоровья и жизни Р. В. Богачевой оградить ее от тлетворного влияния В. Р. Колесникова. Дописав текст, Венера распечатала. Я просмотрел, поправил в двух местах, она перепечатала еще раз. Затем я подписал и отдал Станиславу.
– Вот, – сказал я. – У вас есть какие-то помощники? Или мне помочь?
– Да че, я мужиков не найду, что ли? Сейчас кликну.
– Значит, тогда поступим следующим образом: вы забираете Витька на пятнадцать суток и закрываете его у себя.
– Ой, это же он мне опять там все облюет, – закручинился Станислав.
– Ничего страшного, – сказал я. – Приведем в порядок Райку и отправим ее отмывать. Пусть общественными работами в деревне позанимается. А когда Витька заберете, тащите Райку сюда, ко мне.
– Да зачем она тут? – вскинулась Венера.
Станислав тоже посмотрел на меня удивленно.
– Будем ее откапывать. Венера Эдуардовна, готовьте системы. У нас физрастворы, я видел, есть. Посмотрите, что там еще надо. Может, глюкозу или гепатопротекторы какие. Мы ее сейчас прокапаем, и она быстренько придет в себя.
– Хорошо.
– А потом принудительно отправим в ПНД.
– Так мы ж не имеем права на принудительное отправлять? – осторожно заметила Венера.
– Составим акт, что она была в невменяемом состоянии, или что-нибудь еще придумаем и отправим, – отмахнулся я. – Более того, мы же можем написать, что она сама добровольно согласилась, и подписать вместо нее согласие. Так, как мы в прошлый раз делали с разрешением на операцию Борьки.
Станислав сделал вид, что он этого не слышит, и резко заинтересовался печеньем.
А я продолжил давать ЦУ:
– В общем, я не вижу в этом особых проблем. Ее надо принудительно пролечить. И затем пусть она забирает Борьку.
– Так Витек когда выйдет, она же опять сорвется, – осторожно заметила Венера.
– Не сорвется. Пока он сидит, мы все это дело разрулим. А нет, так мы его вообще из района отправим.
В общем, раздав указания, я посмотрел на часы. Было уже почти десять, время шло быстро. И пока каждый занимался своими делами, я позвонил в отдел аспирантуры.
– Здравствуйте, – сказал я.
Судя по голосу, это была та заваспирантурой, которая велела мне ехать в село. Имени ее я, к сожалению, не посмотрел и не запомнил, за что ругал себя сейчас самыми последними словами. Более того, я же мог спросить у Марины или у Маруси, но тоже этого не сделал, закрутился и забыл. Поэтому пришлось обходиться общими фразами.
– Вас беспокоит Епиходов Сергей Николаевич, – сказал я.
– А-а, Епиходов, – протянула заваспирантурой. – Что-то от вас ни слуху ни духу, а мы вас уже заждались. Почти две недели прошло.
– Нет, прошло чуть меньше, – поправил я.
– Нет, почти две, у меня все записано, – надавила она голосом.
– Ох, точно, – признал я. – Вы мне тогда посоветовали ехать в село. Вот я приехал и сижу в селе. Совсем счет времени потерял.
– А где именно? – заинтересовалась она.
– В Марий Эл, Моркинский район. Сижу в маленьком селе Чукша, в амбулатории.
На той стороне рассмеялись.
– Вот бы все аспиранты так выполняли наши предписания. Кому расскажешь – не поверят.
– Так что теперь? – спросил я. – Характеристику привозить?
– Конечно. Я задним числом ее приложу. Только дату не надо ставить.
– Хорошо, – сказал я, раздумывая о том, как же все-таки уговорить Александру Ивановну, чтобы она дала характеристику, причем положительную. – А что по поводу экзаменов?
– Тише, тише. Насчет экзаменов мы с вами потом поговорим, – понизила голос она. – Борис Альбертович посмотрел вашу работу, был впечатлен, поэтому взял вас без экзаменов на целевое место. Там была девушка, которая планировала учиться в аспирантуре, она поступила, все нормально было. Но забеременела, выходит замуж и взяла академотпуск. Поэтому место есть, и вы на него попали.
– Все так просто? – удивился я.
– Но знайте, она года два будет в декрете, и за это время вы должны укорениться у нас в аспирантуре. Я думаю, что все равно кто-нибудь отчислится, или по болезни, или замуж выйдет. Или по нерадивости. Так что места еще будут, не беспокойтесь, – хмыкнула она. – Мы всегда готовы идти навстречу хорошим людям, – с намеком добавила она.
– Понял, – медленно сказал я. – Я вам очень благодарен, и вы не пожалеете, что для меня все это сделали.
