Текст книги "Двадцать два несчастья 6 (СИ)"
Автор книги: Данияр Сугралинов
Соавторы: А. Фонд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)
Тетя Нина ахнула, и на ее глазах выступили слезы. Но сказать она ничего не могла, потому что ком стоял в горле.
Поэтому я продолжил живописать ее прекрасное будущее, давая время прийти в себя:
– Я знаю, что вы работали бухгалтером…
– Когда это было, – испуганно пискнула она, заламывая руки. – Сейчас же все эти 1С-бухгалтерии, а я уже всего этого и не знаю…
Губы ее задрожали, поэтому я торопливо продолжил:
– Бухгалтера найти нетрудно. А вот для меня важна такая функция, чтобы был главный менеджер по персоналу. Придется же брать много людей: врачей, медперсонал, технических работников. И мне нужен кто-то, на кого я бы мог полностью положиться. Кто бы, мягко говоря, мониторил микроклимат в коллективе. Потому что это важно…
– Я знаю! – вздернула подбородок тетя Нина. – Менеджер по корпоративной культуре это нынче называется.
Я аж восхитился ее познаниями. Честно говоря, даже сам не знал, как оно правильно.
– Да, именно так, – кивнул я. – И я так думаю, что вдвоем с Наилем… Вы же знаете Наиля?
– Тот, что юрист новый? Знаю, а то ж! Себе на уме парень. А он-то каким боком?
– Возможно, он будет работать вместе с нами, тетя Нина. В общем, уверен, что вы с ним отлично справитесь. Вы будете контролировать кадры, а он – помогать юридически.
Тетя Нина просияла.
– А аванс я вам дал, чтобы вы могли это время нормально прожить. Кстати, когда будете увольняться, перед этим поговорите с Наилем, скажете, я велел. Хотя я ему и сам позвоню, скажу. Так вот, пусть он проследит, чтобы вас при расчете не объегорили. Харитонов может.
Тетя Нина кивнула, мол, да, он такой.
– А потом Наиль тоже ко мне через две недели будет ехать и вас заодно закинет. У него своя машина…
– Ой, Сережа, – ахнула тетя Нина и аж просияла. – Как хорошо, что я тебя встретила!
Она хотела добавить что-то еще, как тут зазвонил телефон. Я взглянул на экран – Венера.
– Что случилось, Венера Эдуардовна? – спросил я.
Она никогда просто так ради поболтать бы не позвонила. Тем более в выходной.
– Сергей Николаевич, – чуть не плача, простонала она. – Пивасик…
И горько разрыдалась.
– Венера Эдуардовна! Тише… Тише… – совсем растерялся я и все равно попытался ее успокоить. – Выдохните и объясните, что стряслось? А то я не разберу.
– П-пиваси-и-ик…
– Что?
– Он улетел! – Она опять зарыдала и принялась, глотая слова, рассказывать: – Я открыла форточку, проветрить, а он как-то открыл клетку и вылетел. Я сначала не увидела, в другой комнате была. А потом как увидела – выскочила во двор, но его уже не было…
Она опять зашлась в плаче.
– Венера Эдуардовна! – сказал я. – Послушайте меня…
– Что?
– Вы обычно форточку надолго оставляете открытой?
– Сегодня на улице тепло, так что думала до вечера, – отозвалась она и опять всхлипнула.
– Отлично! – сказал я преувеличенно бодрым голосом. – Он постоянно улетает. Бродяга он. И суслик! Вы не беспокойтесь, пожалуйста, он проголодается и сам вернется. Это не беда.
– Д-да? – с надеждой в голосе сказала Венера.
– Абсолютно, – заверил ее я. – И извините, что я вам сразу не сказал, забыл впопыхах.
– Как там операция вашей мамы? – спросила она, сразу успокоившись.
Я рассказал, мы еще перекинулись парой слов, и я отключился.
Тетя Нина стояла и терпеливо ждала, пока я закончу разговор. Однако теперь у нее в корзинке появился кусочек твердого сыра, пачка песочного печенья и пакетик с двумя помидорами.
– В общем, тетя Нина, – сказал я, – предлагаю обменяться телефонами. Будем на связи. Если что – смело звоните. Я не отвечаю, только когда пациентов осматриваю или операция у меня. Вы же понимаете.
Тетя Нина понимала.
– А так, если что надо – звоните. Я тоже, если что вспомню, наберу.
Мы расстались, и я заспешил домой. Нужно было успеть переодеться. До обеда с Алисой Олеговной оставалось совсем мало времени.
И, как ни торопился, я таки опоздал.
Алиса Олеговна уже сидела за столиком. Она была в красивом темно-сиреневом платье, мягкий шелк которого выгодно подчеркивал фигуру и оттенял умело подведенные глаза.
– А ты не торопишься, – недовольно бросила она мне, когда я подошел к столику и поздоровался.
– Я же говорил, что вырвался всего на два дня и у меня куча дел, – равнодушно пожал плечами я.
Оправдываться я не собирался.
– Вина? – Ко мне подошла официантка.
– Воды, – ответил я, принимая меню.
Официантка отошла, на ее профессионально вежливом лице не дрогнул ни один мускул, а вот Алиса Олеговна ехидно хмыкнула, поглаживая ножку своего бокала с белым игристым:
– Закодировался?
– Не пью в это время суток, – пожал плечами я, просматривая меню.
– Так вот он какой, этот Сергей Николаевич, который решил сунуть руку в мой карман! – прозвучал раздраженный голос сбоку.
Я недоуменно повернул голову. Рядом стоял Виталик, неудачливый горе-любовник, а заодно несостоявшийся босс мафии, отправивший через Наиля каких-то гопников ломать мне ноги.
Глава 8
Чертов Виталик, из-за которого разгорелся весь этот сыр-бор с Алисой Олеговной и акциями ее галереи, уставился на меня высокомерным взглядом гопника-аристократа и явно решил меня таким вот образом фраппировать. Или я не знаю, зачем вся эта тирада была про то, что я якобы сунул руку в его карман.
– Алиса Олеговна, что здесь лучше готовят – гаспачо или минестроне? – спросил я и краем глаза заметил, как Виталик побагровел.
– Каков наглец! – фыркнул он.
Алиса Олеговна мне не ответила, поэтому я продолжил с внимательным видом листать меню дальше.
За столом повисла пауза.
Наконец Алиса Олеговна не выдержала и сказала, максимально давя голосом:
– Сережа, отложи пока меню. Надо поговорить…
– Не могу, – вздохнул я, продолжая внимательно листать, – я еще не заказал суп. Но вы говорите, Алиса Олеговна, говорите. Я вас слышу.
Я нарочно вел себя, мягко говоря, не очень вежливо, потому что хотел вывести ее из себя. Она ведь специально разыграла эту сценку с внезапным появлением Виталика. Чтобы шокировать меня, смутить и затем раскатать, как тесто. Но я в эти игры тоже умею, поэтому сейчас зеркалил ее.
Алиса Олеговна вспыхнула. Но сказать ничего не успела – подошла официантка.
Я сделал заказ, придирчиво выбирая, советуясь и даже немножко капризничая. Алисе Олеговне с Виталиком пришлось сидеть с вежливой миной и терпеливо ждать, когда я изволю прекратить.
Наконец я изволил и перевел лучезарный взгляд на супругов:
– Слушаю вас.
Виталика аж передернуло, и он опять принялся наливаться багрянцем.
Алиса Олеговна незаметно положила ладонь на его руку, успокаивая. Но я заметил.
– Сергей… Сергей Николаевич, – начала она явно отрепетированную речь, аккуратно подбирая выражения, – эти одиннадцать процентов акций, которые я временно передала тебе, нужно вернуть. Причем сегодня.
Я сделал удивленное лицо, слегка изогнув бровь:
– О как! – сказал я и умолк.
Алиса Олеговна немного посидела, буравя меня взглядом, но, так как я не делал больше никаких попыток продолжить разговор или как-то прокомментировать, не выдержала и раздраженно фыркнула:
– Ты не слышал⁈
– Слышал, – кивнул я.
– Так что?
– Ничего, – пожал плечами я.
И тут официантка принесла мой суп. Я вежливо поблагодарил и принялся со смаком вкушать, не забывая старательно отламывать кусочки от горячего еще хлебца с укропом, который подали в отдельной корзиночке.
От такой моей наглости у Алисы Олеговны и у Виталика случился когнитивный диссонанс, и они стали похожими на двух изрядно удивленных Пивасиков. Разве что клювами не щелкали.
– Ну каков наглец! – взвился Виталик. – Я ему сейчас ребра пересчитаю!
– Уже пробовали пересчитать, – ухмыльнулся я. – Не вышло.
– Тише! – нахмурилась Алиса Олеговна.
При всей своей теперешней слепоте она понимала, что глупый Виталик хорохорится совсем не в тему, ломая ей игру.
– Виталий, сядь, пожалуйста. Сережа просто ничего не знает. Я ему сейчас все объясню, и он вернет нам наши деньги…
Виталик позволил себя уговорить и сел за столик, надолго припав к бокалу с игристым. Ему явно нужно было успокоить нервишки.
– Понимаешь, Сережа… – слегка замялась Алиса Олеговна, затем вспыхнула и нервно продолжила: – Мы с тобой познакомились в тот момент, когда у нас с супругом вышло некое… недоразумение. И я, как человек эмоциональный, обратилась тогда к тебе за помощью. Я тебе очень, конечно, благодарна за поддержку. Но сейчас ситуация несколько… э… изменилась. И сейчас мы в твоих услугах больше не нуждаемся. Поэтому я прошу тебя, Сережа, верни нам наши акции.
Она уставилась на меня испытующим тяжелым взглядом. Виталик вылупился тоже. От игристого он раскраснелся и сейчас напоминал свирепого раскрасневшегося пекинеса, если бы пекинесы умели краснеть.
Я отложил ложку и с сожалением посмотрел на оставшийся кусочек хлеба.
– Нет, – покачал головой я и принялся за второе.
– Что нет? – не поняла Алиса Олеговна.
Они с Виталиком переглянулись, и она опять положила ему руку на ладонь.
– Нет означает нет, – пояснил я и принялся резать отбивную из оленины.
– В каком смысле? – прошипела Алиса Олеговна. – Ты что себе позволяешь⁈ Это мои акции! Моя компания! Я ее создала! Я! А не ты! Моя!
– Тише, тише, – укоризненно покачал головой я и попробовал рагу из зеленого горошка. – Не надо кричать, Алиса Олеговна. Это ничего не изменит. Акции я вам не верну.
– Я подам на тебя в суд! – взвизгнула она, и на нас все оглянулись.
А официанты, аж двое, заторопились к столику.
– Виталий, разберись с ними, – устало кивнула Алиса Олеговна на официантов и продолжила шипеть мне в лицо: – Вот ты какой оказался, Епиходов! Мерзкий и алчный тип! Воспользовался моей бедой! Решил нажиться! Ты вор, Епиходов!
– Была бы ты мужиком, я бы тебе в челюсть двинул, – меланхолично заметил я и аккуратно отрезал еще кусочек отбивной, неторопливо прожевал и сказал. – Но раз ты баба, да еще и глупая баба, то объясню популярно. Не хотел при Виталике.
– Объясни, уж будь добр! – фыркнула Алиса Олеговна, проглотив мое нарочное оскорбление про бабу.
– Воровать твои акции я не собираюсь, не переживай, – сказал я и пододвинул к себе тарелочку с ягодами. – Согласно договору, они переданы мне на хранение на один квартал. После этого я обязуюсь их вам вернуть. Кроме одного процента «за работу».
– Я знаю содержание договора! – фыркнула она.
– Ну а раз знаешь, зачем весь этот цирк? – удивился я.
– Мне нужно вернуть мужа в совет директоров! – скривилась Алиса Олеговна.
– Зачем?
– Как зачем? Он мой муж, и он должен быть в совете директоров.
– Быстро же ты его простила, – усмехнулся я, чем вывел Алису Олеговну из себя окончательно.
– Не твое дело!
– Мое! – рявкнул я и только сейчас посмотрел ей прямо в глаза. – Ты мой друг и глупая баба, которая так влюбилась, что не видит дальше своего носа. Ты уверена, что это не план Николь вернуть деньги?
Глаза у Алисы Олеговны чуть не вылезли из орбит, она захлебнулась воздухом и не нашлась, что ответить.
– Я все понимаю, Алисочка, – сказал я с легкими грустными укоризненными нотками в голосе. – Лебединая песня, большая любовь, супруг-шалунишка приполз на коленях вымаливать прощение, красиво ухаживал, читал стихи, раскаивался. Может, даже всплакнул разочек. Что там еще? Цветы дарил. И ты потекла. Ну так воркуйте, никто тебе не мешает. Завела зверушку – так играйся себе на здоровье. Но в совет директоров-то его зачем? Я твои деньги не возьму, не беспокойся. А когда означенный в договоре срок пройдет – все верну. Но не раньше. А за это время станет понятно, он реально приполз посыпать голову пеплом, или же это Николь все разыграла. Так что даже не проси. Спасибо за обед!
Я отложил салфетку. Встал и вышел из ресторана. Оставив ошеломленную Алису Олеговну переваривать мои слова. За обед я, кстати, не заплатил. Раз пригласила, пусть сама платит.
Да, вот такой я мерзкий и мстительный. Ну а раз все так вышло, то и про инвестиции в санаторий ничего не сказал. Ну его на фиг таких нестабильных соинвесторов.
Из ресторана я отправился прямиком на почту. Сегодня истекал срок хранения заказного письма.
Когда я туда пришел, людей почти не было, только одна бабулька получала посылку. Так как у нее не было никакого приложения «Почта России», она заполняла все документы от руки и пришлось подождать. Ну, недолго, минут пять. Я стоял, рассматривая обстановку, которая напоминала мне о детстве. Помню, тогда на почте и в ларьках «Союзпечати» продавали все вот такое: открытки, купоны «Спортлото», карандаши, ручки, календарики… Я рассматривал все прямо с умиротворенным удовольствием, постепенно успокаиваясь после «дружеского» обеда с Алисой Олеговной.
Когда подошла моя очередь, я попросил письмо и расписался в получении.
– Ваше письмо, – протянула мне конверт женщина.
Я посмотрел на адрес, и мое лицо вытянулось. Письмо пришло из Москвы, из Научно-исследовательского института хирургии. Торопливо, чуть подрагивающими от нетерпения руками я вскрыл конверт и прочитал. Это было официальное сообщение о том, что я зачислен в аспирантуру. Причем в аспирантуру на дневное, очно! Я очень удивился. Видимо, здесь вкралась какая-то ошибка?
Так как была суббота, звонить я смысла не видел, там выходные. Сначала я хотел позвонить Марине, попытаться у нее хоть что-то выяснить, потому что точно знал, что она ездила в Москву и сдавала экзамены. Но потом подумал, вспомнил Танюхины рассказы и решил воздержаться. Один–два выходных дня погоды не сделают, как говорится. А Марина как узнает, что я в Казани, прилипнет – и не отвяжусь. А у меня и так куча дел, не успеваю.
А с другой стороны, я был счастлив. Меня зачислили в аспирантуру. Или же это какая-то ошибка? Хотя не может такого быть, там же письма по сто раз проверяются…
Я уже и так, и сяк гадал. При том, когда я работал в институте и у меня были аспиранты-докторанты, с такими прецедентами я еще не встречался. А тут, может, вместо кого-то вписали меня?
Ну, как бы то ни было, я начал думать о том, что нужно теперь срочно ехать в Москву: разбираться с Лысоткиным, встречаться с Марусей и Сашкой и кардинально решать вопросы с Ириной.
Я уже был настолько взбудоражен этим известием, что, только практически дойдя до своего подъезда, понял, что совершенно забыл зайти в зоомагазин. У меня появилось подозрение, что Валера где-то мог нацеплять блох. Лазит же он по двору, а там соседские коты. Поэтому я решил купить вредному суслику противоблошный ошейник, пусть в нем ходит. Что придумать для Пивасика, я не знал, но очень надеялся, что продавец мне подскажет.
В магазине зоотоваров я прямиком направился в закуток, где были всякие средства от блох. Упаковок предлагалось так много, что аж глаза разбегались. Я взял первый попавшийся ошейник и принялся читать состав, когда меня окликнули:
– Сергей Николаевич?
Я обернулся – там, среди рядов с зоотоварами, стояла и улыбалась мне… Анна Александровна, судья.
– Бог ты мой, какая встреча! – невольно выдохнул я и сам удивился тому, как сильно обрадовался. – Как вы, Анна Александровна?
– Как всегда, лучше всех, – усмехнулась она и одобрительно хмыкнула, кивнув на коробочку у меня в руках. – Ошейник для котика выбираете?
– Да, – улыбнулся я, – у меня такой бандит, вы даже не представляете. Постоянно во дворе шляется, с соседскими котами дерется. Боюсь, как бы блох не позаимствовал.
– Это правильно, – кивнула она невнимательно, на гладком ухоженном лбу прочертилась морщинка. Потом она прищурилась и внезапно сказала: – Нам, наверное, поговорить нужно…
– Я всегда готов, – улыбнулся я, но она словно не обратила внимания.
– Не здесь и не сейчас, – покачала она головой. – У меня через полчаса встреча назначена. Важная. И я пропускать не могу. А разговор долгий, наверное…
– Сегодня вы вообще не можете?
– Говорю же, встреча, – недовольно поморщилась она от моей непонятливости. – Завтра вечером после восьми?
– А завтра я уже не могу, – вздохнул я. – Понимаете, живу и работаю сейчас в Марий Эл, в деревне. Завтра уезжаю после обеда сразу, в понедельник же на работу.
– Плохо, – покачала она головой. – Вам фамилия Юмашева что-нибудь говорит? Юмашева Алиса Олеговна?
Я кивнул, мысленно удивившись:
– Да, я с ней знаком.
– Скажу так, ваша Алиса Олеговна развивает бурную деятельность против вас. Я увидела документы, там фигурирует ваша фамилия, Сергей. К тому же завотделением той больницы, Харитонов, все не угомонится.
– Окак! – сказал я.
– Именно так, – кивнула она и взглянула на часы. – Простите, надо бежать…
– Встретимся на следующие выходные? – спросил я с надеждой.
– В субботу около восьми было бы нормально, – кивнула она, и взгляд ее смягчился. – В галерее искусств будет выставка Леонарда Парового. Можно, пожалуй, сходить. Я давно хотела. Да все никак. А потом посидим там, в кафешке рядом, поговорим. Там тихо обычно.
– О! – офигел я. – Вам нравится Леонард Паровой? Его картина «Трепет мимозы» – это нечто.
А сам еле сдержался, чтобы не засмеяться. Вспомнил, как мы с Дианой туда ходили на этот ужас смотреть.
– Вы так хорошо знакомы с творчеством Леонарда Парового! – Глаза Анны Александровны стали размером с циферблат часов на филадельфийской ратуше и полыхнули интересом.
– Ну конечно! Ни одну его выставку не пропускаю, – сказал абсолютную правду я и добавил: – Так я вам позвоню перед этим? Вдруг планы поменяются?
– Хорошо, – согласилась она и продиктовала свой номер.
Затем ухватила какую-то пеструю упаковку и унеслась к кассе платить, а я принялся изучать свойства ошейника. Не успел я дочитать до конца, как она вернулась:
– Этот ошейник плохой, Сергей… Николаевич. Не берите его! Ваш котик чесаться будет. – Она взглянула на меня, словно раздумывая, продолжать или нет, но потом решилась и сказала, понизив голос до шепота: – К нам следователь приезжал. Из Москвы. Ваше дело читал. Так мне сказали.
– А что он ищет? – нахмурился я.
– В субботу поговорим, – покачала она головой. – Я постараюсь больше выяснить.
– Будьте осторожны, Анна Александровна, – попросил я.
Она согласно кивнула и выскочила из магазина.
А я остался стоять, не зная, что и думать.
Наконец, я выбрал правильный ошейник для Валеры и какой-то витаминный спрей для оперения Пивасику и отправился домой.
Уже у самого подъезда телефон зазвонил. Я взглянул на номер и обмер – звонила Маруся, моя дочь.
– Привет! – выпалила она, как только я принял вызов. – Поздравляю, Сережа!
– Привет, – обрадованно сказал я. – А с чем поздравляешь?
– Как это с чем? – хихикнула она. – С тем, что тебя в аспирантуру взяли! Радуйся теперь.
– Я сегодня письмо получил, – сказал я. – Там уведомление, что меня зачислили. Я, если честно в шоке. Ничего понять не могу. Экзаменов я не сдавал, меня даже на соискательство брать не хотели, а тут вдруг зачислили. Как это так? Так же не бывает.
– Правильно друзей выбирать умеешь! – захохотала она. Немного отсмеявшись, уже серьезным голосом пояснила: – Это я попросила.
– В смысле? – не понял я.
– У отца остались ученики. Один из них, профессор Терновский Борис Альбертович, тебя и взял.
Ох нифига себе! Я чуть не упал от изумления. Ну вот кто бы подумал⁈ Борька всегда был оголтелым шалопаем и балбесом. Среди моих учеников он был самый шебутной, хоть и золотая голова, тут уж нечего сказать. Впрочем, Борька был умничка, полиглот, двенадцать языков свободно, докторскую защитил в тридцать лет, идеи у него были что надо. Но при этом он напоминал мне смесь Валеры и Пивасика. Плюс редко что-то из своих идей он доводил до конца – постоянно переключался на новое и все забывал. Вот уж никогда бы не подумал, что он сам будет учеников брать.
– Эй! Ты там уснул или в обморок упал? – хихикнула Маруся.
– Перевариваю информацию, – растерянно сказал я. – А как это он повелся и взял меня? Да еще без экзаменов?
– Потому что я его попросила, – важным голосом сказала Маруся, а потом опять прыснула от смеха. – Хочешь, скажу правду?
– Хочу!
– Это мой жених. Поэтому я его попросила, и он не смог отказать. Понимаешь теперь?
И вот тут я схватился за сердце.
– Как жених? – спросил я убитым голосом. – Кроме того, ты же замужем? За Вовой.
– А ты откуда знаешь? – Судя по голосу, Маруся рассердилась.
– Сергей Николаевич часто рассказывал, – соврал я, – он очень хвалил зятя. Говорил, что тот подающий надежды врач и ученый.
– Говнюк он оказался! – вздохнула Маруся. – Ему не я была нужна. А материалы и связи моего отца. А когда папы не стало…
Она запнулась, тяжко вздохнула, но потом взяла себя в руки и продолжила:
– Когда папа умер, он сразу понял, что от меня больше пользы нет. И подал на развод. Сейчас он крутится вокруг дочери Лысоткина. Говорят, дело идет к свадьбе… как только нас разведут – они поженятся.
У меня аж в глазах потемнело. Счет к Лысоткину только что вырос в разы.
– Вот урод! – выругался я.
– Ка-а-азел! – подтвердила Маруся.
Судя по голосу, рана еще не зажила. Но при этом ей очень хотелось выговориться.
– А Борька… в смысле, Борис Альбертович? Он как… – дальше я сформулировать не смог, в груди сдавило.
Как всякий отец, я очень ревностно относился к ухажерам дочери, разве что из ружья их не отстреливал. Но, когда появился Вовка, он мне показался толковым и перспективным парнем. А оно вон как все вышло. Борьку же я не просто не рассматривал в качестве зятя, но и вообще, думал, что особого толку из него не будет. А он взял и поддержал мою дочь.
– Борис – золотой человек. – Маруся сказала это с таким теплом, что у меня сердце заныло. – Короче, я попросила, и он тебя к себе взял. Сходил к нашей заваспирантурой, и там все оформили.
– Но я же не сдавал экзаменов, – пролепетал я, – там же конкурс семь человек на место был…
– Больше! – хихикнула Маруся. – К Борьке все двенадцать! Это же папин ученик! Научная школа Епиходова! К нему все хотят.
– Но как ты могла за меня… – у меня не было слов.
– Сережа, – очень серьезно сказала Маруся. – Во-первых, ты тоже был учеником папы, пусть и недолго. Во-вторых, ты помог мне… тогда… сходил со мной на квартиру. Ты даже не представляешь…
Она опять запнулась, но потом продолжила:
– Ты не представляешь, как мы с Сашкой тебе благодарны. Так что аспирантура – это меньшее, что я могла для тебя сделать. Ладно, давай до связи. А то мы с Борей в театре, и он уже вон идет с перекура. Не хочу, чтобы он слышал, как мы его обсуждаем.
Она отключилась, а я стоял у подъезда, и лицо мое было мокрым. Неужели начался дождь?
