Текст книги "Двадцать два несчастья 6 (СИ)"

Автор книги: Данияр Сугралинов

Соавторы: А. Фонд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Тайра Терентьевна водила нас, поясняя на ходу: здесь была бальнеолечебница, тут – ванны, тут – грязелечение, здесь – бассейн (бассейн, правда, был засыпан строительным мусором, но чаша уцелела). Она говорила быстро, перебивая сама себя, и казалось, что для нее этот обход стал событием, которого она ждала много лет.

Мы вышли на балкон третьего этажа. Отсюда открывался вид на территорию: заросший парк, ельник, низкое небо. Ни машин, ни голосов – только ветер шевелил верхушки облетевших берез. И гулкая, густая тишина вокруг. Лишь где-то в зарослях тоненько и сварливо чирикала заполошная птичка.

Михалыч стоял у перил и смотрел, сунув руки в карманы куртки, с непроницаемым лицом и о чем-то думал, а я пристроился рядом.

– Идея такая, Сан Михалыч, – сказал я. – Реабилитационный центр. Метаболические программы: ожирение, предиабет, жировая болезнь печени, восстановление после стрессовых периодов жизни. Минеральная вода в основе, грязи в дополнение. Плюс моя собственная программа, основанная на научных исследованиях. Целевая аудитория – женщины для начала. Потом мужики, которые за свою жизнь нажили все, что только можно: давление, сахар, печень, суставы…

Михалыч слушал не перебивая. Чингиз, прислонившись к дверному косяку, тоже внимал – с интересом, который и не пытался скрыть.

– Конкурент в регионе один, – продолжил я. – «Кленовая гора», самый популярный санаторий в Марий Эл на данный момент. Но они работают по советской модели: путевки, общий режим, столовая, массовый поток. Кроме того, там спектр предлагаемых процедур очень ограничен. Мы – другое. Индивидуальные программы, контроль биомаркеров, доказательная медицина, а не бесполезные кислородные коктейли из автомата. Из Казани два часа езды. Из Йошкар-Олы – час. Потенциально – все Поволжье, а там и вся страна.

– Вложения? – спросил Михалыч.

– Точных цифр нет. Нужна экспертиза – состояние несущих конструкций, инженерных сетей, водоподготовки. Плюс лицензирование, оборудование, персонал. Но вход относительно дешевый: здание есть, источник есть. Нужен ремонт и оснащение. Не с нуля – это ключевое.

– Что по юридической части? – поинтересовался он.

– Есть у меня пронырливый юрист, Наиль зовут, он разберется. Ну и вы по своим каналам тоже можете все пробить. Объект, судя по всему, муниципальный, на балансе администрации района. Можно приватизировать или взять в долгосрочную аренду – надо смотреть, что выгоднее и что позволят. Администрации это должно быть интересно – рабочие места, налоги, федеральные деньги по линии нацпроекта «Здравоохранение».

Михалыч помолчал.

– А лечить-то как? – спросил он. – Водичкой и грязью?

– Вода и грязь – это инструменты и ресурс. Не главное. Для восстановления половина дела – не таблетки, а режим и среда. Сон по расписанию, прогулки, физическая нагрузка, тишина, отсутствие стресса. Цифровой детокс. Это не мое мнение, это данные – кокрейновские обзоры, рекомендации ВОЗ, уровень доказательности А по влиянию на сердечно-сосудистые риски. Курс – шестнадцать–восемнадцать дней, два раза в год. После тридцати пяти – обязательно.

– Обязательно, – повторил Михалыч с неопределенной интонацией. – Ой ли?

– Ну, Сан Михалыч, посмотрите на своих ребят, – сказал я. – Мужики вроде спортсмены, бывшие или нынешние, а у всех полный набор: гипертония, инсулинорезистентность, жировой гепатоз. Вы вон…

Я внимательно посмотрел на Михалыча – тот молчал, глядя на парк, – и Система среагировала привычно:

Диагностика завершена.

Объект: Александр Михайлович, 58 лет.

Основные показатели: температура 36,6 °C, ЧСС 88, АД 134/82, ЧДД 15.

Обнаружены аномалии:

– Гипертоническая болезнь (I стадия, компенсированная).

– Стеноз коронарных артерий (стабильный, без прогрессирования).

– Остаточные явления жирового гепатоза (регрессия).

– Онкомаркеры: в пределах нормы (ранее – аденокарцинома T3N0M0, состояние после радикальной резекции).

– Кортизол: в пределах верхней границы нормы (ранее – значительно повышен).

Прогноз: благоприятный при сохранении текущего режима. 5-летняя выживаемость по онкологическому профилю – 80–85%.

– Вы вот прилично скинули за месяц, – сказал я. – И показатели наверняка поползли вверх. А представьте, если к этому добавить нормальный режим, минеральную воду, грязи, контроль анализов. Будет серьезная программа, Сан Михалыч, с медицинским сопровождением, а не с аниматорами.

Михалыч действительно выглядел ощутимо лучше. Онкология оставалась главным вопросом, но маркеры были чистые. Резекция сделала свое дело, а изменение образа жизни закрепило результат.

И тут новый модуль проявился, словно ждал повода, и в углу зрения мигнуло:

Обнаружены данные двух диагностик объекта «Александр Михайлович» с интервалом 34 дня.

Достаточно для предиктивного моделирования.

Задать сценарий?

Я мысленно спросил, что бы дал Михалычу задуманный мной санаторий: восемнадцать дней стационарного курса, минеральная вода сульфатно-кальциевого типа, режим сна, ежедневная ходьба восемь–десять тысяч шагов, контроль рациона, отсутствие алкоголя.

Секундная задержка – дольше, чем обычная диагностика, будто Система прогоняла данные через что-то более тяжелое, – и перед глазами развернулось окно, которого я еще не видел:

Предиктивное моделирование завершено.

Объект: Александр Михайлович, 58 лет.

Заданный сценарий: стационарный курс 18 дней (минеральная вода, режим, аэробная нагрузка, контроль рациона, исключение алкоголя).

Прогнозируемая динамика:

– АД: 134/82 → 126/78 (±4). Переход в устойчивую нормотензию.

– ЧСС: 72 → 66–68. Рост ударного объема.

– Масса тела: −3–4 кг (преимущественно висцеральный жир).

– Печеночные показатели: прогнозируемая нормализация (АЛТ, АСТ, ГГТ в пределах референсных значений).

– Стеноз коронарных артерий: без значимой динамики за 18 дней. Стабилизация бляшек сохранится.

– Инсулинорезистентность: снижение на 12–15%.

– Общая оценка: при завершении курса и сохранении режима 5-летняя выживаемость по онкологическому профилю возрастает до 87–90%.

Точность прогноза: 74% (две диагностики, интервал 34 дня, объем данных – достаточный).

Примечание: ключевой фактор – сохранение режима после окончания курса. При возврате к прежнему образу жизни эффект нивелируется в течение 8–12 недель.

Семьдесят четыре процента точности – не бог весть что, но очевидно, что из двух замеров с месячным интервалом Система выжимала максимум. При третьей диагностике, через те самые восемнадцать дней курса, точность наверняка подскочила бы еще выше, и тогда модель стала бы по-настоящему рабочим инструментом.

Но и сейчас цифры говорили достаточно. Восемнадцать дней минеральной воды, режима и ежедневных прогулок давали Михалычу то, чего не давали никакие таблетки: давление в норму без химии, печень в референс и пять процентов сверху к пятилетней выживаемости – казалось бы, мелочь, но когда речь об онкологии, каждый процент на вес золота. А ведь это только один курс. Два курса в год, как я и планировал, и через три года Михалыч из онкологического пациента с ворохом сопутствующих патологий превратился бы в крепкого мужика с контролируемыми рисками. Причем это была бы никакая не магия или чудо, а простая биология, помноженная на дисциплину и среду.

Вот что я собирался продавать в своем центре. Конкретный, измеримый результат, который можно показать на конкретных цифрах здоровья до и после. Впрочем, уверен, после нашего санатория и внешность улучшится, и самочувствие. Так что не только в цифрах дело.

Михалыч облокотился на перила, глядя на заросший парк. Ветер шевелил полу его куртки.

– Подумаю, – сказал он наконец. – Тема интересная.

– Сан Михалыч, – сказал я. – Не знаю, передал ли вам Чингиз, но дело тут не в деньгах и прибытке. Вернее, не только в них. Мы реально будем людей делать здоровее, причем надолго, если они будут следовать нашим рекомендациям. Дело благое, богоугодное.

– Подумаю, Сергей Николаевич, не дави. – Он покрутил пальцем в воздухе. – Не хочу братву привлекать, понимаешь? Думал, Еве, дочке моей, дело какое придумать, чтобы от меня не зависела.

– Сколько ей лет? – спросил я, нахмурившись.

– Двадцать семь. Закончила уже два вуза за границей, вернулась и все не может себя найти никак, понимаешь?

– А кто она по образованию?

– Что-то там с экономикой, бизнесом. Тебе тут такой человек не помешает, Сергей Николаевич.

– Допустим.

– Да ты не волнуйся, – сказал Михалыч. – Не сработаетесь, отправишь ее вон. Просто мою долю я хочу на нее записать. Мало ли… Пусть у нее будет что-то.

Он протянул мне руку, и я пожал. Ева так Ева.

Чингиз, молчавший все это время, сказал:

– Михалыч, а ведь дело-то реальное. Я бы и сам полежал – после вчерашнего.

– После вчерашнего тебе не санаторий нужен, а наркология, – сказал Рама.

Чингиз не обиделся, а только тяжко вздохнул.

На обратном пути Тайра Терентьевна семенила рядом, заглядывала Михалычу в лицо и спрашивала, понравилось ли ему. Михалыч сказал:

– Бабуль, погоди тарахтеть, такое дело с кондачка не решается. Обмозговать надо. А так да, водичка у вас что надо. Но насчет вложений… Когда надо будет – скажу Сергею Николаевичу, а он уже вам передаст.

Тайра Терентьевна не обиделась, только с надеждой посмотрела на меня.

Мы вернулись к машинам и остановились на площадке перед главным корпусом, тут Михалыч посмотрел на Витька. Тот кивнул, полез в карман и протянул мне ключ от машины.

– Это что? – спросил я.

– Это от «паджерика», – сказал Михалыч. – Твой он теперь, забирай.

– Сан Михалыч…

– Погоди, – пресек он мои отказы. – Ребята скинулись. Гвоздь – за то, что вытащил его с того света. Тощий – за то, что на дне рождения не дал подавиться. Все по чуть-чуть. На рыло и немного вышло, тем более тачка далеко не новая, две тыщи десятого. Но надежная! Так что прими от всей души.

Я посмотрел на ключи в своей руке, потом на внедорожник: темно-серый потертый металлик с рыжеватыми пятнами.

– Рабочая машина, Серый, не ссы, – затараторил Витек. – Не парадная и не понтовая. Дизель три и два, полный привод, двести с лишним тысяч пробега. На переднем крыле след от неудачной парковки, сорян, не успели вправить, там вмятинка с монету.

– И сколько такая? – поинтересовался я.

– По рыночным меркам машина тянула на миллион, может, на миллион сто, – ответил Витек и гыкнул: – Но нам досталась дешевле.

– Михалыч, я не могу это принять, – покачал головой я.

– Можешь, – сказал он. – По твоим дорогам на чем ездить – на лосе? Я видел, как мы сюда добирались. – И добавил не очень логично и коряво: – Без полного привода ты зимой тут сдохнешь пешком ходить!

– И это выяснили?

– Да че тут выяснять, если у тебя машины нет? – удивился Михалыч.

– Документы чистые, – добавил Витек. – Был всего один хозяин, пригнана сюда своим ходом, рамная, дизель. Обслуживалась у дилера до пятнадцатого года, потом – у нормальных людей. Подвеска перебрана полгода назад. Подвеска – зверь! Стойки новые, рычаги, сайленты. Турбина в норме, масложора нет. Для этих дорог – идеально, Серый. Пользуйся!

Рама молча подошел и положил мне на плечо тяжелую, как кувалда, руку, сжал и убрал.

– За Гвоздя спасибо, брат.

Это было все, что он сказал.

Я стоял с ключами в руке и не мог выдавить ни слова. Стиснул ключи в кулаке и кивнул.

– Ладно. Спасибо.

– Не за что, – улыбнулся Михалыч. – Мы поехали. Чина, заводи. Рама, Витек – в машину. Сергей Николаевич, на неделе пообщаюсь с Евой и дам тебе свой ответ по этой теме, – кивнул он на здание санатория. – В общем, дам ответ в седьмой книге, проверишь, Сергей Николаевич, по ссылке: /work/series/48265

Они вчетвером загрузились в «крузак». Чингиз, заведя двигатель, опустил стекло и высунулся:

– Серый. Если что – ты звони. Ну и мы теперь предупреждать будем, а то местные орлы, когда в следующий раз приедем, тут уже ПВО поставят.

– Ага, – улыбнулся я. – Счастливо вам до Казани добраться.

«Крузак» развернулся на площадке, качнулся на колее и пошел к воротам. Черная корма мелькнула между бетонными столбами и исчезла за ельником.

Я попрощался с Тайрой Терентьевной и сел в «Паджеро».

Ключ вошел в замок зажигания с мягким щелчком; повернул – дизель завелся с первого раза, ровно, без рывков, глухим басовитым рокотом. Стрелка тахометра качнулась и встала на восемьсот оборотов.

Поправив зеркала, я пристегнулся, включил фары и тронулся. «Паджеро» шел мягко, уверенно, покачиваясь на рытвинах, и подвеска – Витек не соврал – работала чисто, без стуков, гася неровности так, что в салоне почти не трясло. Прислушавшись к себе, я удовлетворенно улыбнулся – руки помнили, что делать. И я поехал назад в Морки, наслаждаясь комфортным салоном и уверенным ходом машины.

Венера ждала меня у ворот дома Анатолия, болтая с моей соседкой Людмилой Степановной и ее сыном Игорьком, причем даже издалека было заметно, что он распушил перед ней хвост, перья и вообще все, что только можно.

Остановив машину возле них, я открыл водительскую дверь, а выйдя из машины, обошел ее и распахнул пассажирскую.

– Венера Эдуардовна! До Чукши подвезти?

Увидев меня, она ахнула. У Людмилы Степановны отвалилась челюсть, Игорек помрачнел, а Венера постояла еще секунду, потом убрала руки из карманов, подошла, села и захлопнула дверь.

– Только у меня денег нет, – сказала она, когда я под ошарашенными взглядами соседей снова сел в машину.

– Ничего, – отмахнулся я. – Мы, моркинцы, врачей за деньги не возим.

– Да? – сделала вид, что удивилась, Венера. – Ну, тогда я расплачусь иначе.

И чмокнула меня в щеку.

Прежде чем улететь в небеса, я успел заметить, как у Игорька сузились глаза, а Людмила Степановна опять уронила многострадальную челюсть.

Конец шестой книги