Текст книги "Двадцать два несчастья 6 (СИ)"
Автор книги: Данияр Сугралинов
Соавторы: А. Фонд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)
Двадцать два несчастья – 6
Глава 1
Я замер, ошарашенный новостью: Наиль выяснил, кто убил невесту Сереги? Но ответить я не успел, потому что раздался сердитый крик:
– Епиходов! Я с вами разговариваю!
– Перезвоню, – торопливо шепнул я в трубку и отключился.
– Епиходов! – надрывалась Александра Ивановна.
И тут Пивасик, который до этого тихо и благочинно, как примерная институтка, сидел у меня за пазухой, вдруг решил проявить себя во всей красе и поэтому громко и отчетливо вякнул:
– Заткнись, старушка, я в печали!
В кабинете на миг воцарилось ошеломленное молчание. Мужики переглянулись.
Александра Ивановна медленно наливалась багрянцем. Ну, это я, конечно, утрирую, но у нее очевидно начало подниматься давление.
– Вы! Вы! – выпалила она, хватаясь за горло, словно ей не хватало воздуха. – Посмели! Сюда! Эту тварь! После того, что я сказала…
Она явно хотела добавить что-то еще, но задохнулась негодованием в буквальном смысле этого слова и умолкла.
Я подошел к электрочайнику, налил в чашку воды и молча поставил перед главврачихой.
– Пейте!
Видимо, я сказал это таким голосом, что она не посмела возразить. Или же ей действительно поплохело. Как бы там ни было, она схватила чашку и судорожно сделала два больших глотка.
Краснота медленно спадала. Взгляд стал осмысленным.
И тут Ачиков, который прямо цвел майской розой во время всего этого инцидента, вдруг выдал мягким, добреньким голосом:
– Если я не ошибаюсь, Сергей Николаевич планирует поступать в аспирантуру и приехал сюда получить положительную характеристику? Так ведь вы, кажется, говорили нашим журналистам?
Александра Ивановна опять побагровела.
А я стоял и думал, что если я сейчас ударю Ачикова, то меня сразу же заметут на пятнадцать суток, и я не то что характеристики, но даже заработанной за эти нелегкие дни зарплаты не получу. Пусть и две копейки, но они мои, потому что заработаны мной. И Караяннису потом будет довольно непросто отмазать меня от всего этого. Поэтому бить Ачикова в кабинете главврача я воздержался.
– Характеристику, значит, надо⁈ – взвилась Александра Ивановна. – Карьеру за наш счет хочет делать! А элементарных правил соблюдать не хочет⁈ Или вы, Епиходов, думаете, что если за вас звонили из министерства, то на вас и управы нету⁈ Пишите заявление на увольнение! Прямо сейчас! Иначе я соберу свидетелей, и мы вас уволим за грубое нарушение санэпидрежима в ОРИТ! Опозорим на весь Татарстан и Марий Эл! И никто из министерства вам не поможет! Вы меня слышите⁈
– Вот листочек. – Ачиков с сочувственной улыбкой заботливо достал из принтера и протянул мне листок бумаги формата А4.
– Благодарю, – сказал я ему и начал писать заявление на увольнение.
Ну а что мне было делать? Меня действительно застали за должностным преступлением. И главврач вполне может уволить меня по статье о халатности. Имеет полное право. И основания. А у меня, точнее у Сереги, уже и так резюме еще с Казани… соответствующее.
Поэтому лезть в бутылку я не стал. Что ж…
Ну не вышло. Хоть я и старался. Пытался хорошо и эффективно работать.
Я дописал заявление, поставил подпись и дату и протянул Александре Ивановне.
– Вот.
Она взяла, пробежалась взглядом по строчкам, согласно кивнула, размашисто подписала и протянула Лиде:
– Вот и все! Адью, Епиходов!
– Спасибо, Александра Ивановна, – серьезно сказал я.
Она вскинула на меня удивленный взгляд, а я дополнил:
– Вы вполне могли меня уволить по статье. Но пошли навстречу. Я вам за это благодарен. Можно идти?
– Идите, – процедила Александра Ивановна. – Сегодня же заберите трудовую и остальные документы в отделе кадров, и чтобы я вас здесь больше не видела!
– Хорошо, – кивнул я. – Прощайте!
И тут в кабинет заглянула женщина, с которой я не был знаком, но знал, что она, вроде как, врач в неотложке. Пару раз видел ее в коридоре и на планерке. Она была взъерошенной и изрядно напуганной. При виде собравшихся врачей женщина выдохнула и сказала:
– Там из Нурумбала сложного пациента привезли. С судорогами и эпилептическим приступом. Кому его? Это срочно.
Ачиков побледнел и умоляющим взглядом зыркнул на Александру Ивановну. Та нахмурилась, обвела всех тяжелым взглядом и остановилась на мне:
– А вот Епиходову его и отдайте, – злорадно сказала она. – Он как раз нейрохирург. Вот пусть и занимается. Его направление.
– А я уволен, – со вздохом развел руками я и для убедительности изобразил сожаление.
– С завтрашнего числа, – растянула губы в резиновой усмешке Александра Ивановна.
– Все так. Но до конца рабочего дня осталось восемнадцать минут, – ответил я ей в тон и показал циферблат на часах. – Как раз чтобы успеть дойти до отдела кадров и забрать трудовую книжку. Так что всего доброго, коллеги! Рад был поработать с вами!
С печальной улыбкой развернувшись, я пошел к двери в оглушительной тишине.
– Постойте, Епиходов! – взвизгнула главврач.
Я остановился и посмотрел на нее. Она сидела вся красная, злая.
– Что еще, Александра Ивановна? – спросил я предельно вежливым и подчеркнуто дружелюбным тоном.
– Лида, дай-ка сюда заявление Епиходова! – рыкнула главврач.
Та суетливо отдала ей бумажку. Александра Ивановна пробежалась еще раз по ней глазами и вдруг размашисто дописала пару слов.
– Вот! – злорадно сказала она мне. – Вам таки придется отработать две недели, Епиходов. Все по закону! Трудовое законодательство мы соблюдаем в полном объеме! Так что идите и занимайтесь этим больным. Зинаида вас проводит. Зинаида, проводи Епиходова к эпилептику!
Ачиков сиял, как медный пятак.
А я пожал плечами, ехидно усмехнулся, вышел из кабинета и направился к Зинаиде.
– Все плохо? – на ходу спросил я.
– Очень! Увидите! – откликнулась она, обреченно махнула рукой и устремилась вперед.
А я бежал за ней по коридору и думал не о том, что сейчас случилось в кабинете Александры Ивановны, а о том, успеем ли мы спасти пациента.
Двери распахнулись, и я увидел, как на каталку под лязг металла перекладывают мужчину средних лет в грязной фуфайке. Его трясло всем телом – руки и ноги дергались сами по себе, тело то напрягалось, то обмякало, словно его било током. Это были тонико-клонические судороги. Он страшно хрипел, язык запал, дыхание сбивалось, будто человек тонул на суше.
Система мгновенно выдала диагноз:
Диагностика завершена.
Основные показатели: температура 38,1 °C, ЧСС 142, АД 180/105, ЧДД 28.
Обнаружены аномалии:
– Эпилептический статус (длительность ~140 минут).
– Гипоксия церебральная (умеренная).
– Риск отека мозга (высокий).
– Риск аспирационной пневмонии (высокий).
Его тело буквально выгибалось дугой, как у гусеницы, а зубы сжимались так, что, казалось, сейчас раскрошатся и эмаль треснет.
Во время перекладывания у него изо рта обильно пошла пена, окрашенная в розовый цвет – явно прикусил язык или губу. Рядом, бледные как алебастр, метались два санитара. Они больше мешали друг другу, зато поднимали суету.
Один, пожилой, хрипло бормотал:
– Петрович… как же ты так…
– Давно с ним это? – спросил я санитаров строгим голосом, чтобы пресечь панику.
– Давно, – хрипло ответил тот, что постарше, седой и чуть сгорбленный. – Часа полтора его колбасит точно.
– Если не больше, – добавил второй, помоложе, рыжий. – Может, и все два с половиной.
– Почему же раньше не привезли? – возмутился я, бросившись к пациенту.
– Обычно за пятнадцать минут у него проходит, – виновато ответил пожилой, с усилием удерживая бьющегося в судорогах мужика. – Так-то он смирный. А вот нынче что-то не прекращается… Какая-то дичь, мать ее так!
Петровича опять выгнуло дугой.
– Держите же его! – нервно воскликнула Зинаида, заламывая руки.
Я ее понимал, потому что вид у Петровича был страшный. Даже меня капитально проняло.
Оба санитара навалились на Петровича, но удерживали они его еле-еле, с трудом.
Дежурная медсестра, имени которой я не знал, уже бежала навстречу с кислородным баллоном.
Петровича опять выгнуло.
– Время! – сказал я, прерывая суету. – Работаем! Диазепам, десять миллиграммов, внутривенно, медленно, под монитором! Сатурация, давление!
Каталку с лязгом и грохотом покатили в реанимационный зал. Судороги не отпускали больного. Его тело так сильно колотилось о жесткий матрас каталки, что санитары еле удерживали, глаза закатились, и были видны только голубоватые белки в алых пятнах от лопнувших капилляров. Не отрывая взгляда от мужика, я быстро нашел вену на руке – тонкую, нитевидную, почти невидимую.
– Придержите! – велел я.
Старший санитар кивнул и навалился на руку всем телом.
Игла вошла с первого раза. Шприц двигался медленно и плавно, дозируя препарат.
– Сатурация падает! Восемьдесят пять! – крикнула дежурная медсестра, приклеивая датчик к пальцу.
– Подайте кислород, маска! Интубационный набор наготове! – скомандовал я.
Пошли секунды, которые показались мне часами.
Лекарство действовало. Но медленно. Слишком медленно.
И тут я заметил, что дикие конвульсии стали реже, затем сменились мелкими нечастыми подергиваниями, тремором, и наконец тело Петровича, облитое холодным потом, обмякло, безвольно раскинувшись на каталке.
Я кинул санитару – отпускай.
Он облегченно выдохнул, разминая затекшие кисти.
Внезапно наступившая тишина была оглушительной. Прервал ее только прерывистый, хриплый вдох пациента.
Но я не расслаблялся. Мои пальцы легли на его шею, ища пульс. Нащупал – пульс был неровный, частый, но уже ощущался отчетливей.
– Давление?
– Поднимается, сто на шестьдесят, – отозвалась дежурная медсестра, и в ее голосе впервые пробилось облегчение.
– Сатурация?
– Девяносто два… девяносто четыре… девяносто шесть…
– Готовьте вальпроат, – сказал я дежурной медсестре. – Если снова пойдет – интубируем.
В райбольнице мы все были понемногу всем. Невролога в Морках не было уже лет пять, и эпистатус – затяжной, не прекращающийся приступ судорог, опасный для жизни, – автоматически становился моей головной болью.
Я отступил на шаг, позволив себе глубоко выдохнуть. Только теперь я ощутил, что ладони влажные, а спина напряжена до боли. Я зыркнул на монитор: ровная, хоть и учащенная, зеленая кривая сердечного ритма прочертила экран.
Система обновила данные:
Диагностика завершена.
Основные показатели: температура 37,6 °C, ЧСС 94, АД 135/88, ЧДД 19.
Обнаружены аномалии:
– Постиктальное состояние.
– Риск рецидива судорог (умеренный, 34% в ближайшие 6 часов).
– Гипоксия церебральная (разрешающаяся).
Жизнь к Петровичу потихоньку возвращалась. И слава богу.
– Ох, – дежурная медсестра облегченно вздохнула.
И тут в полной тишине, где безмолвие нарушал только тоненький писк датчиков, как гром среди ясного неба прозвучал бодрый голос Пивасика из-за моей пазухи:
– Как быстро, мля, опали листья!
Нужно было видеть глаза медсестры! Шедевральное зрелище!
Через двадцать минут, когда Петровича перевели в палату и подключили к капельнице с противосудорожным, я вышел в коридор.
Там толпились люди. Как я понял, родственники этого мужика из деревни.
– Как он, доктор? – нервно воскликнула женщина средних лет в платке – явно или жена, или какая-то родственница.
– Жив будет, – кивнул я. – Острый приступ купирован. Теперь нужно обследование и правильное лечение. Длительное. Так что готовьтесь. Хорошо, что все-таки привезли. Еще бы чуть – и было бы поздно. И скажите спасибо нашим санитарам за хорошую работу.
Санитары: и старый, и молодой – при моих словах покраснели и смутились. Но я видел, что им было приятно. Работу младшего медперсонала отмечают редко.
– А что с ним вообще было, доктор? – спросила одна из женщин. – Его же трясло так жутко… Он что, мог умереть?
– У него был эпилептический статус, – сказал я. – Это когда приступ не заканчивается сам, потому что мозг как будто застревает в аварийном режиме и не может из него выйти.
– Что за режим такой? – переспросила она.
– Представьте, что в голове одновременно нажали на газ и тормоз, – пояснил я. – Нервные клетки начинают стрелять хаотично, без остановки. Из-за этого тело дергается, дыхание сбивается, а мозгу не хватает кислорода, и, если это тянется долго, он просто начинает задыхаться.
– Божечки!
– Сердце тоже страдает. Давление скачет, пульс срывается. Плюс человек может захлебнуться собственной слюной или кровью.
Я кивнул в сторону палаты.
– Поэтому такие приступы – это вам не «просто трясет», а самая настоящая угроза жизни.
Женщина вцепилась в рукав стоящего рядом мужика и испуганно спросила:
– А теперь-то что нам делать?
– Теперь главное не допускать повторов, – ответил я. – Противосудорожные препараты постоянно, обследование, контроль. Если снова «перетерпеть», как раньше, в следующий раз можем не успеть.
– Поняла… Раньше вроде нормально все было с Петровичем, потрясет да проходит. А тут, получается, чуть дуба не дал.
– Это не шутки, – сказал я. – Просто раньше везло.
– Доктор, а если у него опять дома начнется – что им делать-то? – спросил рыжий санитар.
Я посмотрел на толпу родственников и заговорил уже для всех сразу.
– Главное, не держать и не пихать ничего в рот. Он язык не «проглотит», это миф. А вот сломать ему зубы или задушить можно запросто.
– А как тогда помочь-то? – спросил кто-то сзади.
– Уложить на бок, голову повернуть, чтобы слюна и пена вытекали. Убрать рядом все твердое, обо что можно удариться. И засечь время. Если прошло пять минут и не отпускает – сразу скорую. Не ждать, не надеяться на «авось пройдет».
– А если вдруг опять дышать перестанет? – тихо спросила женщина в платке.
– Тогда это уже реанимация, – спокойно ответил я. – И счет идет на минуты. Но до такого лучше не доводить.
В коридоре стало тихо.
– Понятно всем? – спросил я.
Люди закивали.
Я тоже кивнул им и пошел мыть руки. Пивасик тихо, как паинька, сидел за пазухой и не вякал. Явно понял, что нашкодил уже достаточно.
И только после всего этого я вдруг понял, что совершенно забыл спросить у Александры Ивановны о Фроловой. А впрочем, может, это и к лучшему. Если бы я сейчас упомянул о ней, то еще неизвестно, что бы Александра Ивановна устроила. А так я отдам ей деньги в сумме премиальных. Не думаю, что там прямо очень много.
С этими мыслями я вошел в ординаторскую, решив забрать свои вещи. Да их тут и немного было, но я еще пару дней назад принес свою чашку, халат и сменную обувь. Вроде мелочи, а оставлять здесь неохота.
Я не обольщался. Александра Ивановна сказала, что нужно отработать две недели. Но это все было перед лицом вероятной проблемы с эпилептиком. А сейчас, когда проблема исчезла, она вполне может переменить свое скоропалительное решение. И мне потом очень бы не хотелось бегать по больнице и впопыхах собираться. А если нужно будет отработать две недели полностью, из которых четыре дня в Чукше, я уж как-нибудь без чашки и тапочек перебьюсь.
Стоило мне войти туда, как на меня дружно набросились Лариса Степановна и Зинаида.
– Так это правда? Сергей Николаевич, вы с ума сошли? Вы что, увольняетесь⁈ Уже вся больница гудит. В город решили вернуться? Да в этой вашей городской больнице вас никто и не заметит! – Лариса Степановна, медсестра, которая помогала мне на приеме, сейчас стояла, уперев кулаки в бедра. Ее обычная твердость сменилась отчаянной злостью. – И Анатолий в шоке будет! И Геннадию я сегодня же скажу!
Я, не глядя на нее, механически складывал в пакет свои вещи.
Они не знали, из-за чего весь этот сыр-бор. А я не собирался объяснять. Поэтому ответил обтекаемо:
– Лариса Степановна, я все взвесил. Там, в Казани, перспективы, современное оборудование, наконец, нормальная зарплата. Здесь я не прижился. Деревня не для меня. Вот давайте так и будем считать!
Не буду же я ей говорить про косяк с Пивасиком и про то, что главная взъелась на меня с первого дня.
– Какие там перспективы? – ворвалась в разговор возмущенная Зинаида. Она только что закончила сдавать смену и примчалась сюда прямо за мной, сняв халат на бегу. – Сергей Николаевич, вы сами только что видели, что без вас здесь никак! Мы бы этого Петровича сами ни в жизнь не осилили! Ачиков – это же сплошная профанация! Дубинушка стоеросовая! А людям нормальный врач нужен. Подумайте хорошенько! Вас тут уже знают. Вас тут ждут. Баба Маша вон из пятого отделения спрашивает каждый день: «А мой доктор, Сергей Николаевич, когда дежурить будет?» Она после ваших слов реально за здоровьем следить начала! Даже в Йошкар-Олу не поехала. Тут лечится. Чтоб под вашим личным наблюдением быть.
Я вздохнул и поднялся, взяв пакет.
Опять вступила Лариса Степановна. Голос у нее дрогнул. Видя, что я замедлился, она подхватила, говоря быстро и горячо:
– А Борька? Вы же Борьку спасли! Да вас после этого вся Чукша на руках носить готова! Сергей Николаевич! Здесь вы – личность. Человек. Человечище! А там… там вы будете очередной «сотрудник отделения номер такой-то».
И вот что им сказать? Правду? Но это все звучало бы смешно.
Зинаида подошла и положила свою шершавую руку на мое плечо. Жест был простой и невероятно искренний.
– Останьтесь, Сережа… Сергей Николаевич. Нам без вас будет пусто. Пожалуйста.
В ординаторской повисла тишина, нарушаемая лишь гулом старого холодильника. Я закрыл глаза. Блин, ну вот что я могу?
– Давайте так, – сказал я, пытаясь унять разбушевавшихся дамочек. – В любом случае мне еще две недели тут придется отрабатывать. Так что я на работу ходить буду как штык. А там дальше посмотрим. Если мое мнение изменится, ну, или пациенты за меня попросят главврача – тогда вполне может быть, что я свое заявление и отзову.
Лариса Степановна и Зинаида вынуждены были удовлетвориться хоть этим. Надеюсь, намек они поняли.
А я вырвался на волю и выдохнул. Нет, с женщинами спорить – себе дороже. Как в моей прошлой жизни, так и в этой…
День уже близился к концу, поэтому я прямиком отправился домой.
По дороге позвонил Наилю.
Он долго не брал трубку, но наконец ответил. Голос у него был пьяным, а фоном на заднем плане слышалась веселая танцевальная музыка.
– Добрый вечер, Наиль! Так что там о моей жене и сыне?
– Сергей Николаевич, это не телефонный разговор! – заплетающимся языком сказал он. – Приезжайте в Казань, и я все расскажу.
– Пока не могу, – пробормотал я, мучительно раздумывая, что делать и как быть. – Ладно, тогда до связи.
– Погодите! – воскликнул Наиль, и мне показалось, что он чуть протрезвел.
– Слушаю, Наиль.
– Секунду, Сергей Николаевич. Вы уж извиняйте, просто мы тут в бар толпой завалились, у друга день рождения. Музыка шпилит – ничего не слышно. Я щас на улицу выйду.
– Хорошо. – Я терпеливо дождался, пока он дойдет до улицы.
Наконец в трубке стало чуть тише, и Наиль вполне трезвым голосом сказал:
– Есть еще одна новость, Сергей Николаевич. И боюсь, она вас не порадует. Но я таки должен вас предупредить.
– О чем? – не понял я.
– Алиса Олеговна, – кратко сказал Наиль.
– Что Алиса Олеговна? – Меня уже начала раздражать эта его привычка крутить фактами. – Говори прямо, Наиль!
– Это капец! – сказал Наиль и, видимо, почуяв мое раздражение, торопливо добавил: – Она помирилась со своим Виталием Альбертовичем! И теперь гонит на вас!
Глава 2
– О как! – изумленно пробормотал я.
– О как! – синхронно отозвался из-за пазухи Пивасик, причем почему-то склочным женским голосом.
Так как в это время я проходил по улице, встречная старушка в зеленом берете покосилась на меня с подозрением и торопливо перекрестилась. А затем перешла на другую сторону.
– Пивасик, заткнись, – хмуро пригрозил ему я.
– Что сделать? Плохо слышно! – крикнул в трубку Наиль.
– Это я размышляю, – спрыгнул со скользкой темы я. – Так что конкретно она там на меня гонит?
– И это тоже не телефонный разговор, Сергей Николаевич, – отозвался Наиль, тщательно выговаривая слова. – Приезжайте в Казань. Давайте встретимся и поговорим. Мне есть что вам рассказать. Гарантирую, вы будете довольны!
– Да я не планировал на эти выходные, – вздохнул я. – Только пару дней как приехал. Может, на следующие как-нибудь вырвусь.
– Буду ждать. Но лучше бы побыстрее.
– Я сообщу, – сказал я и прервал связь.
Интересно девки пляшут. Чем дальше – тем интереснее.
Да, Наиль всех нюансов не рассказал. Но и того, что он сообщил, уже достаточно, чтобы крепко задуматься. Причем тайна смерти жены предыдущего Сергея волновала меня значительно меньше. Нет, конечно, я чувствовал ответственность за его судьбу, и все враги Сереги рано или поздно будут обязательно наказаны. Как и мои, впрочем.
Но сейчас меня все же больше заинтересовала Алиса Олеговна. Если верить Наилю, то она простила-таки непутевого мужа и чета воссоединилась. И сейчас они заняты вопросом возвращения всех акций в семью, а поэтому я для них теперь враг номер один, так как на сегодняшний день являюсь владельцем одиннадцати процентов. По условиям договора, я временно владею этой долей и после развода и улаживания всех юридических формальностей должен вернуть Алисе Олеговне десять процентов. Мне же «за работу» остается один.
Но этот вопрос я тоже пока отложил. Слишком мало вводных. Одно слово Наиля, который тоже был довольно мутным, – это еще не критерий.
Домой я вернулся с твердым намерением отложить все лишнее на потом. Акции, Алиса Олеговна и ее муж, Наташа с ребенком, секреты Наиля – вопросы серьезные, но не горящие. Подождут.
А вот аспирантура ждать не может. Время уходит: нормальные аспиранты уже сдали вступительные или сдают прямо сейчас, а я даже документы до конца не подал. Для этого нужна характеристика, для характеристики – нормальные отношения с руководством, а на работе у меня сейчас, мягко говоря, не блестяще.
Но без аспирантуры никак. Это мой единственный шанс оказаться рядом с Марусей, учиться вместе с ней, стать частью ее жизни. А через нее – наладить отношения и с Сашкой.
Мои дети. Ради них стоит потерпеть и Александру Ивановну, и все остальное.
С этой мыслью я и занялся текущими делами.
Для начала решил сварганить легкий супчик. Переоделся в домашнее, настроился на уютный вечер и тут обнаружил, что картошка закончилась. Значит, нужно одеваться и снова тащиться на холод… Я рассердился на себя: ведь мимо магазина проходил, мог зайти. Так меня этими рабочими разговорами и проблемами выбило из колеи.
И в этот момент телефон разразился трелью. Я посмотрел – звонил Серегин отец.
– Алло, – сказал я. – Здравствуй, пап.
– Сережа, сынок… – Голос Николая Семеновича звучал взволнованно и непривычно.
– Отец, что-то случилось?
– Мать заболела, – проговорил он дрожащим голосом, еле-еле сдерживаясь.
– Так успокойся. Что с ней конкретно? Чем заболела?
– Я не могу, не знаю, что делать! – Он сбился, вконец умолк и не мог выдавить ни слова.
– Еще раз говорю, отец, соберись. Так, послушай меня. Пойди сейчас на кухню, налей себе воды и выпей. Я здесь, на связи, не отключаюсь. Выпей воды спокойно. Иди на кухню, иди, иди. Идешь?
– Иду.
– Налил?
– Да.
– Теперь выпей немного маленькими глоточками. И дыши глубоко. Раз, два, три… – Убедившись, что он задышал медленнее, спросил: – Продышался?
– Да, – сказал Серегин отец.
– Еще воды попей и успокойся. От того, что ты паникуешь, проблема сама не решится. Успокоился?
– Вроде да, – дрожащим голосом сказал Серегин отец, но голос уже был более крепким.
– А теперь спокойно, без эмоций, объясни мне, что случилось с матерью. Она жива?
– Да, конечно. Это… у нее операция должна быть.
– Ну, операция – это хорошо, – сказал я демонстративно бодрым голосом, чтобы не пугать старика. – Раз назначили операцию, значит, есть уверенность, что все будет благополучно. А теперь объясни мне, что за операция и когда она будет?
– З-завтра, – сказал Серегин отец.
– А что за операция? Что с ней, сердце?
– Что? Н-нет… К-катаракта, – выдохнул он.
И я чуть не заржал в трубку, еле-еле сдержавшись в последний момент.
– Катаракта – это не смертельно, – осторожно сказал я.
– Но она так боится ослепнуть! Сережа, ты не представляешь, она так плакала! Хорошо, сейчас ушла к соседке, они там вдвоем сидят, рыдают. Ой, я не знаю, что будет, это же твоя мать, – запричитал Серегин отец.
Решение пришло быстро. Видимо, это судьба, и надо мне все-таки ехать в Казань.
– Отец, на какое время операция назначена? Это же в платной клинике?
– Да, в платной, решили не экономить. В десять утра.
– Прекрасно. И не переживай, батя. Это самая обычная операция, такие делают каждый день по всему миру, миллионами в год. Ничего страшного там нет: через маленький прокол убирают помутневший хрусталик и ставят новый. Делают под каплями, без боли, причем, чтобы все было еще аккуратнее, лазером. Вся процедура занимает минут пятнадцать-двадцать, и в тот же день человек идет домой. Так что я сегодня же приеду в Казань, и завтра мы с мамой спокойно сходим в клинику вместе, чтобы она не нервничала.
– Ой, сынок, какой ты молодец! Спасибо! Что бы мы делали без тебя, – запричитал Серегин отец, и в его голосе была такая радость, что я аж вздохнул.
И понял, что он боится этой операции гораздо больше, чем Серегина мать. Ну что ж, и так в жизни бывает. А раз они родители того тела, в которое я переместился, мой, по сути, сыновний долг – помочь им и поддержать. Если они так боятся всего этого, значит, я должен отвезти Веру Андреевну в больницу.
Я еще поговорил немного с Серегиным отцом, поддержал его, рассказал какие-то ничего не значащие новости, чтобы придать ему бодрости, и отключился. А сам сел и задумался.
Завтра пятница, и, как оказалось, по графику завтра у меня снова Чукша – в счет того дня, когда я туда приехал, а оказалось, что должен был быть в Морках.
Итак, я отрабатываю две недели до увольнения. Если сейчас хоть один день прогуляю – выкинут по статье. А после того, как я разрулил эпилептика, Александра Ивановна наверняка соблазнится возможностью пнуть меня напоследок. Что же делать?
И тут я вспомнил: в прошлый раз я проводил экстренную операцию ночью. Это зафиксировано в журнале, так что мне положен отгул. И, как бы они ко мне ни относились, а не дать его не могут.
Дальше – еще лучше. Операция с Борькой и последующая операция в Морках пришлись как раз на тот день, когда по графику у меня стояла Чукша. Значит, на завтра я могу спокойно взять отгул. Для этого нужно написать заявление и передать в больницу. Сейчас там, конечно, уже никого нет, время нерабочее. Но можно проще – через Венеру. Мы обменялись номерами после того случая, так что я сразу ее набрал.
– Здравствуйте, Венера Эдуардовна, – сказал я. – Извините, что в неурочное время. Вам удобно сейчас говорить? Я буквально на минуточку.
– Да, слушаю вас, Сергей Николаевич.
Мне показалось, что она обрадовалась моему звонку.
– Венера Эдуардовна, тут такое дело. Оказалось, что завтра я должен быть у вас в Чукше по графику. Но тут у меня накладка произошла. В общем, мне сейчас позвонил отец – у матери завтра операция. Она небольшая, но мать ужасно боится, и мне нужно ее самому отвести. Как насчет того, чтобы мне на завтра взять отгул в Чукше? Вы меня прикроете?
– Конечно, конечно, – торопливо сказала Венера. – Не беспокойтесь, Сергей Николаевич! Здесь даже вопросов нет, родителям помогать надо в первую очередь.
– Спасибо за понимание, – сказал я. – Хорошо. С этим вопросом мы решили. Тогда другой вопрос – как мне передать вам заявление на отгул, чтобы оно прошло через наш амбулаторный журнал?
– Этот вопрос решить легко! – радостно хихикнула Венера. – Я сейчас в Морках. Мы тут с подругами прибарахлиться решили. Просто тут одна наша знакомая из Белоруссии одежду возит, недорого. Она в Морках живет. Как раз новый завоз у нее, вот мы все к ней и приехали. А буквально через полчаса дядя Митя будет ехать обратно и меня отвезет в Чукшу. Попрошу, мы с ним подъедем к вашему дому, и я все заберу. Как раз вы за полчаса успеете написать.
– Прекрасно, – обрадовался я. – Тогда жду вас. Я живу…
– Я знаю, где вы живете, – снова хихикнув, прервала меня Венера. – У Анатолия. Все об этом знают.
– Тогда жду.
Я отключился и принялся писать заявление.
И тут мой взгляд остановился на Пивасике, который с видом примерной институтки сидел у себя в клетке и даже не высовывался наружу, помня, сколько всего натворил в больнице. Это же из-за этой заразы меня увольняют.
– Эх, Пивасик, Пивасик… – посмотрев на него, я укоризненно покачал головой. – Какая ты все-таки зараза.
– Я маленькая девочка, я в школу не хожу, купите мне сандалики, я замуж выхожу! – с глубокомысленным видом огрызнулся Пивасик и отвернулся.
И вот что с ними делать?
Везти на эти два дня Валеру и Пивасика в Казань было глупо, потому что я всю пятницу буду бегать и заниматься ими не смогу. Да и на субботу дел полно. На Танюху надежды мало, она в этом вопросе категорична.
Но и оставлять их здесь мне было не у кого. Что же делать? Я задумался.
Решения найти я так быстро не мог. Ладно, буду решать проблемы по мере их возникновения. В крайнем случае попрошу соседку. Хотя не очень мне нравился этот вариант, но тем не менее. Ну, по-соседски помочь должны, я же им помог.
Я услышал звук подъезжающего грузовика, накинул куртку и выскочил наружу. Протянул Венере заявление и сказал:
– Завтра же вроде не должно быть много больных. Извините, я и сам в шоке.
– Да ничего. У нас у всех такие проблемы бывают, – вздохнула Венера.
И тут я взглянул на нее и сказал:
– Венера Эдуардовна, подскажите мне еще такую вещь. У меня котенок и попугайчик. Вы не знаете, кому здесь из соседей можно их оставить на денек, пока я смотаюсь туда-сюда? Впрочем, если я поеду в пятницу, то мне возвращаться в субботу как-то не с руки. Придется в воскресенье. Поэтому, получается, даже на два с половиной дня. Кто здесь нормальные соседи? А то я, кроме Смирновых, больше никого и не знаю особо.
– Да зачем вам соседи? – удивилась Венера. – Давайте сюда ваших котенка и попугайчика! Я сама заберу. А вы же все равно в понедельник будете в Чукше, вот и заберете обратно. И потом, вечером, будет ехать наша машина сюда, как раз отвезет вас вместе с вашими попугайчиками. – Она усмехнулась. – И мне дома на выходных будет веселее.
– Тогда подождете одну секундочку? – спросил я у нее, глядя при этом на водителя.
Тот хмыкнул в седой ус:
– Для нашего доктора все что угодно!
Я быстро метнулся, поймал упирающегося Валеру, сунул его в переноску. Затем закрыл клетку с Пивасиком и хотел уже выскочить, но потом вспомнил, что забыл корм, и начал собирать его. Впопыхах все рассыпал, но тем не менее часть удалось сложить. Я выскочил с зоопарком и их прибамбасами и протянул все это добро Венере:
– Вот. Не тяжело вам будет?
– Котенок? Мне? Тяжело? – засмеялась она и покачала головой. – А корм зачем? Я что, дома проса для попугайчика не найду?
