Текст книги "Двадцать два несчастья 6 (СИ)"
Автор книги: Данияр Сугралинов
Соавторы: А. Фонд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)
Степка старался изо всех сил, и я с удовольствием отметил, что падает он уже вполне прилично – группируется, не боится татами. А рядом с ним постоянно маячил Дамир, который то поправлял ему руку, то показывал, как правильно группироваться.
А потом началось самое интересное.
– Взрослые! – громко объявил Ильдар Ринатович. – Кто хочет попробовать – выходите на ковер. Работаем по минуте–полторы, без болевых. Контроль, перевод, удержание. Помним: самбо – это не драка. Цель не навредить, а победить через контроль.
Несколько мужиков из числа родителей переглянулись. Один – плотный дядька в спортивных штанах – решительно шагнул вперед. За ним потянулись еще двое.
Степка вдруг оказался рядом со мной и дернул за рукав:
– Дядя Сережа, иди!
– Степ, я без формы.
– Тренер разрешает без куртки! Там Витькин папа тоже без куртки!
Я посмотрел на «Витькиного папу» – тот и правда был в обычной футболке – и почувствовал, как где-то в глубине шевельнулось что-то странное. Не азарт, нет. Скорее… любопытство. Тело помнило непонятно от кого взявшиеся умения и сейчас жаждало пустить их в ход.
– Ладно, – сказал я и поднялся.
Ильдар Ринатович заметил мое движение и усмехнулся.
– О, решился все-таки, Сергей? – Он кивнул одобрительно. – Я же говорил – приходи на взрослую группу. Ты тогда на ковер вышел – движения у тебя наши, борцовские. Мышечная память – она такая, никуда не девается.
– Самбовки нет, – сказал я вместо ответа.
– Без куртки поработаешь. Только без фанатизма, Серега, – полезешь в силовую, сниму.
Я хотел пожать плечами, удивленный его ожиданиями, но вместо этого просто кивнул и вышел на татами. Ильдар Ринатович перезнакомил нас, разбил на пары, и под оживляж и смешки детишек мы, взрослые, по команде тренера встали друг перед другом.
Первым моим соперником оказался тот самый плотный дядька – «Витькин папа».
Сканирование завершено.
Объект: мужчина, 32 года.
Доминирующие состояния:
– Самоуверенность демонстративная (82%).
– Пренебрежение (71%).
– Азарт соревновательный (68%).
Дополнительные маркеры:
– Расслабленная стойка, рассчитанная на легкую победу.
– Взгляд поверх головы оппонента.
– Снисходительная полуулыбка.
Окинув меня оценивающим взглядом, он бросил:
– Слышь, мужик, ты бы лучше на диету сел, чем на ковер лезть, хе-хе. Тут серьезные люди будут работать. Или на сумо иди.
Я промолчал, только чуть сместил центр тяжести, и Витькин папа снисходительно пожал плечами.
– Ладно, давай по-быстрому, чтоб других не задерживать.
И в этот момент Ильдар Ринатович дал команду:
– Борьба!
В этот момент я себя ощущал самым настоящим клоуном, понимая, что могу очень крупно опозориться…
…но все прошло, стоило начать. Я все еще контролировал свое тело, но откуда-то знал, что делать и как реагировать, и мышцы послушно все исполняли. Иногда с большим опережением. То есть сначала действие, а потом осознание того, что именно я сделал и почему.
Противник сразу потянул за воображаемый лацкан, по привычке, видимо, с кем-то тренировался раньше. Но я не дал захват, ушел корпусом, шагнул в сторону.
Витькин отец качнулся за мной, перенес вес на переднюю ногу и…
Глава 6
«Ошибка!» – вспыхнуло в голове, и я тут же нырнул к нему в корпус – не в ноги, именно в корпус. Плечо уперлось ему в солнечное сплетение, ладони скользнули за спину, и я почувствовал, как его центр тяжести поплыл. Смещение, колено между ног – он охнул, теряя опору, и повалился на спину, а я упал следом, вжимая его в мат всем весом.
Мои колени уперлись в жесткую резину татами по бокам от его тела, грудь легла на грудь, и я почувствовал, как он дернулся подо мной, пытаясь вывернуться. Не вышло – я прижал плотнее, перенося вес вперед и не давая ему ни сантиметра пространства. Его сбитое дыхание толчками било мне в ключицу.
– Есть! – азартно крикнул Ильдар, с интересом поглядывавший на нас. – Контроль держи, не суетись!
Я держал. Секунда, другая – и наконец команда:
– Стоп!
– Ура! – услышал я писклявый Степкин голосок.
Отпустив захват, я поднялся и протянул руку сопернику. Витькин папа помедлил, потом все-таки принял ее, но коротко, без рукопожатия, после чего тяжело встал, отряхивая спину.
– Маты скользкие, – бросил он, не глядя на меня.
Я не стал спорить, хотя маты были совершенно сухие, – мужику хотелось сохранить лицо перед сыном и женой.
Мы дождались, пока закончат остальные, перекинулись парой ничего не значащих фраз, после чего мой первый соперник поинтересовался, не занимался ли я самбо на серьезном уровне. Я, чтобы совсем уж не ронять его достоинство, ответил неопределенно:
– Немного.
После этого Витькин папа держался в стороне, больше ко мне не обращался и на сумо идти не предлагал.
Второй соперник был поопытнее – не лез, работал вторым номером, выжидал. Был он меньше меня, но хваткий, жилистый, юркий. В общем, очень неудобный. Так что мы кружили по татами секунд сорок, и я почувствовал, как болят предплечья от постоянной готовности к захвату.
Он попытался провернуть через спину – резко дернул, разворачиваясь. Но без куртки прием не пошел: его ладони соскользнули с моей футболки, и он завис на полувороте, открыв бок.
Я не стал бросать и просто шагнул ему под опорную ногу.
Его стопа дрогнула, колено поехало внутрь, а я зацепил его корпус и повалил вбок – не силой, а весом. Он попытался вывернуться, уперся ладонью в мат, но я не дал пространства, навалился тазом, прижал.
– Аккуратно, он без формы! – крикнул кто-то с края.
– Стоп! – скомандовал Ильдар.
Пожав руку противнику, я сел на корточки, восстанавливая дыхание. Колени гудели, предплечья ныли от напряжения. Не праздновал, не улыбался, а просто дышал носом и ждал. Что бы там о себе ни думало это тело, до нормальной физической формы ему было еще далеко, и мне требовалось отдышаться. Да и откуда-то я знал, что самбисты это считывают моментально: тот, кто не пляшет после победы, вызывает уважение.
– Финальный раунд! – объявил наконец Ильдар Рустамович, когда все отдышались. – Победители с победителями, проигравшие – с проигравшими.
Я пожал руку другому финалисту. Ему было лет сорок, сухой, короткая стрижка, спокойный взгляд. Он тоже был без крутки. Ильдар переглянулся с ним и негромко сказал:
– С ним мягко, Рустам. Посмотри, что он делает.
А мне:
– Не рви, Сергей. Твоя задача – выстоять. Рустам не любитель.
Я понял, что это КМС или мастер. Возможно, из тех, кто приходит на открытые ковры, чтобы размяться и погонять молодежь.
Эта схватка началась совсем иначе.
Рустам сразу взял дистанцию и не отдал мне корпус, начав двигаться по кругу мягкими, экономными шагами. Я почувствовал, как он ломает мне шаг: каждый раз, когда я пытался сократить дистанцию, он уходил ровно на полшага, словно заранее знал, куда я двинусь. Очевидно было, что он меня прощупывал, искал слабину.
Я не выдержал и полез первым – и тут же понял, что ошибся. Его ладонь легла мне на затылок мягко, почти ласково, и в следующий миг ноги потеряли опору. Я сел на таз, даже не успев понять, как это произошло. Не больно, не унизительно – просто сел, и все. Рустам не стал докручивать и снисходительно дал мне подняться.
Следующие полминуты я просто выживал. Дышал носом, старался не открываться и не суетиться, а он давил позиционно, постоянно создавая угрозу, но не атакуя по-настоящему. Его стальные руки то и дело касались моих плеч и локтей, проверяя, где я напрягаюсь, где держу слабо. Предплечья горели от непривычной нагрузки и постоянной готовности к захвату, пот стекал по спине и начал заливать лицо, но я держался – не давал ему чистого входа, не проваливался в его ловушки.
Чистого броска так и не было.
И тут я решил рискнуть. Вошел в корпус, вложившись всем весом. Рустам, конечно, прочитал это движение, но я не провалился, успел отшагнуть и сохранить равновесие. Диафрагма дернулась от резкого выдоха.
– Стоп! – скомандовал Ильдар.
Мы разошлись, и в зале повисла тишина.
Ильдар посмотрел на Рустама, потом на меня.
– Все. Хватит.
Рустам кивнул:
– Нормально держится. Не дергается. – Посмотрел на меня с интересом. – Где занимался?
– Да так… – ответил я.
Он хмыкнул, но больше ничего не сказал, а Ильдар Ринатович объявил:
– Ничья.
Я вернулся на свое место среди родителей. Ноги дрожали, но не от страха, а от адреналина, мышцы во всем теле наливались приятной усталостью.
И в этот момент на меня налетел сияющий Степка, а следом за ним подбежал Дамир.
– Дядя Сережа! Ты выиграл! Два раза! А с тем дядькой была ничья!
– Это очень круто-о-о! – протянул Дамир. – Дядя Рустам – он же мастер спорта! С ним даже Ильдар Ринатович не мог справиться!
– Он просто не дал мне проиграть, – поправил я их обоих. – Понимаете разницу?
Степка задумался, потом кивнул:
– Типа как Человек-паук – он же не всех убивает.
– О, ты тоже Человека-паука любишь? – оживился Дамир.
– Еще бы!
И они тут же углубились в обсуждение супергероев, а я смотрел на них и думал, что Степке повезло. Дамир был из тех ребят, которые младших не обижают, а заботятся. В каждой секции есть такие – и это золото.
Ну а когда мы уже уходили, Ильдар окликнул меня у двери:
– Эй, Сергей!
Я обернулся.
– Ну что, теперь-то придешь на взрослую группу? – ухмыляясь, спросил он. – Я же говорил – база у тебя есть. Сегодня только подтвердилось.
– Подумаю, – ответил я, поджав плечами. – Пока все равно не могу, я ж в Марий Эл сейчас работаю.
– Знаю, мне Чингиз рассказывал. – Ильдар хлопнул меня по плечу. – Ну, будешь в Казани – заходи. Даже одна тренировка – польза. Все ребята у нас хорошие, ты и сам вроде ничего, так что давай заглядывай.
На улице уже стемнело. Степка шел рядом, притихший и счастливый одновременно.
– Дядя Сережа, – вдруг сказал он, – а Дамир сказал, что будет меня тренировать. Ну, типа помогать. Он говорит, что я способный, просто маленький еще.
– Это хорошо, – сказал я. – Старший товарищ в секции – это важно.
– А ты правда не занимался самбо?
– Правда, – ответил я.
И это была чистая правда: я, профессор Епиходов, никогда в жизни не занимался борьбой. А вот тело, в котором я теперь живу, – это уже совсем другая история.
– Тогда почему ты так круто дерешься?
– Знаешь, Степ, – задумчиво сказал я, – иногда тело помнит то, что голова уже забыла. Это называется мышечная память.
Он помолчал, переваривая информацию, а потом выдал:
– Как у супергероев! Типа их тело само знает, что делать!
– Типа того, – согласился я.
Мы дошли до дома, и я сдал взбудораженного Степку с рук на руки Танюхе, которая уже караулила у подъезда.
– Ну как? – спросила она.
– Нормально, – ответил я.
– Мама! – заорал Степка. – Дядя Сережа там всех победил! Ну, почти всех! С одним дядькой была ничья, но тренер сказал, что для новичка это круто! А еще у меня теперь есть друг, Дамир, он меня тренировать будет!
Танюха посмотрела на меня с подозрением:
– Это правда?
– Преувеличивает, – отмахнулся я. – А вот насчет Дамира – правда. Хороший пацан, старше Степки, будет за ним присматривать в секции.
– Ну слава богу, – выдохнула Танюха. – А то я переживала, что он там один, маленький…
– Уже не один, – сказал я. – Спокойной ночи, Тань.
Я поднялся к себе. Тело гудело приятной усталостью, но голова была ясной. Хотелось отдохнуть после всех сегодняшних переживаний. Порадовавшись тому, что нет ни Валеры, ни Пивасика, и мне не нужно заниматься своим зоопарком, я со спокойной совестью помылся, произвел вечерние ритуалы, чтобы успокоить разгоряченные тело и разум, после чего отправился спать.
Но передумал, потому что в голове всплыла идея с санаторием.
Я сел на кровать и уставился в темноту, приводя мысли в порядок. Итак, что мы имеем? А имеем мы вот что: лечебные грязи, которые местные сравнивают с Баден-Баденом, и минеральная вода премиального качества. Система не ошибается, а значит, там действительно золотая жила. Вопрос только в том, как до этого «золота» добраться.
Удивительно, но меня в этой ситуации больше беспокоили даже не возможные доходы, а то, что такой мощный природный ресурс простаивает, не принося людям лечебную пользу. Вот что действительно волновало. Да и азарт исследователя тоже сбрасывать не надо. Была у меня мыслишка проверить влияние этих грязей и вод на послеинсультное восстановление пациентов.
Впрочем, прежде чем мечтать о возрождении вконец убитого советского реабилитационного центра, стоило бы разобраться с прозой жизни. Потому что никто не даст мне там ничего сделать, пока я не получу эту территорию в право собственности. Или хотя бы в долгосрочную аренду.
Здания и земля наверняка на балансе муниципалитета, а то и на федеральном уровне, а это означает вполне конкретный алгоритм действий. Я потянулся за телефоном и открыл заметки, чтобы составить короткий план и разгрузить мозг. Именно так это и работает: пока задача не решена или хотя бы не записана, мозг будет крутить ее и тратить ресурсы вместо того, чтобы успокоиться.
Итак, первым делом мне нужны были выписки из ЕГРН на каждое здание и земельный участок. Кто собственник, какой кадастровый номер, есть ли обременения. Это можно сделать через Госуслуги, не вставая с кровати. Техническое состояние я видел своими глазами: осыпавшаяся плитка, запах сырости, трехэтажный корпус, который просил капитального ремонта. Но для серьезного разговора с потенциальным инвестором понадобится акт осмотра с инженером, а лучше – полноценное технико-экономическое обоснование.
Следующим шагом станет официальный запрос в администрацию Моркинского района. Что-то вроде: прошу сообщить правовой статус объекта, возможные формы вовлечения в хозяйственный оборот, включен ли санаторий в план приватизации. Если не включен – подать заявление о включении. Звучит просто, хотя на практике это может означать месяцы переписки с чиновниками, которые не заинтересованы ни в чем, кроме собственного покоя. Но для ускорения подобных процессов у меня есть Наиль.
Я откинулся на подушку и задумался. Очевидно, что как соинвестор Алиса отпадает, а бандитов втягивать в такой проект я не хочу. Не хватало еще из такого чудесного места создавать зону отдыха братков. Ну уж нет.
Остается мой один процент от компании Алисы, на который у меня есть право. И если мне удастся его разменять на кэш… Потом надо будет решать, как забирать санаторий, продажей через торги или арендой с инвестиционным обременением. Есть еще концессия, но это, как я догадывался, совсем другая история, долгая и муторная. Тут без профи не обойтись, потому что мои знания в этой сфере были очень расплывчатыми.
Отдельной строкой в моих заметках появилась скважина. Покупка зданий не означает автоматического права качать воду. Нужна лицензия на недропользование, а это уже Роснедра. Еще один запрос, еще одна очередь, еще один чиновник, который будет решать, достоин ли я прикасаться к подземным водам Моркинского района. В общем, геморроя будет много, но на то и нужны такие проныры, как Наиль и Караяннис.
Самое забавное, что девяносто процентов этой бюрократической волокиты можно провернуть дистанционно. Выписки – через интернет. Запросы – через электронную почту с цифровой подписью или заказным письмом. Торги проводятся на федеральных электронных площадках. А если бы я не захотел ехать в Морки для осмотра здания, можно было бы отправить представителя по доверенности.
Так что да, мне нужен юрист. Наиль. Его переезд в Морки теперь приобретал дополнительный смысл. Если санаторий выстрелит, там понадобится человек, который разбирается в договорах и умеет общаться с администрацией.
План выглядел вполне рабочим. Оставалось только понять, откуда взять деньги на реконструкцию, но это, решил я, проблема завтрашнего дня.
Странное дело: месяц назад я очнулся в чужом теле с девятью днями жизни на счетчике, долгами, разрушенной репутацией и перспективой сесть в тюрьму. Сейчас прогноз перевалил за полтора года и почти растет с каждым днем, суд выигран, есть работа, пусть и в глуши, есть понимание, куда двигаться дальше, маячит на ближней перспективе московская аспирантура и исследования Vasorelaxin-X. И санаторий, который совсем не пустая фантазия, а конкретный бесхозный объект с измеримыми параметрами. Чудо-вода есть, чудо-грязи есть, чудо-воздух есть, спрос на реабилитацию в стране огромный. Нужны только правильные шаги в правильной последовательности.
А последовательность я теперь знал.
Телефон отправился на тумбочку. Засыпая, я подумал, что шансы не плохие. И, может быть, если я смогу привести Алису Олеговну в чувство, я даже предложу ей вложить деньги вместе со мной. Если, конечно, Алиса не окончательно сошла с ума от злости на меня. А если и сошла – найдутся другие инвесторы. Минеральная вода никуда не денется.
Глаза закрылись сами. Завтра будет длинный день.
Однако мозг так быстро не успокоился, вспомнив, что в чем смысл засыпать, если сейчас его снова разбудит глупая шавка? Знал по опыту, что когда соседи ночью мешают шумом, на следующие ночи сон уже становится тревожным, потому что невольно начинаешь переживать, не будет ли опять такой же какофонии. Организм старается оградить себя от стресса, когда тебя насильно вырывают изо сна громкими звуками.
Так что я чутко прислушался: лая собаки не было. Я подождал еше, вдруг опять начнет, однако у соседки за стенкой пока никто не лаял. Интересно, надолго ли?
Я подождал еще, но глаза слипались, поскольку сказывалась бессонная ночь. И все же я еще подумал, что, может быть, стоит сразу перейти на кухню, однако решил наплевать. Завтра суббота, буду спать в комнате, и если будет собачка лаять, то я тогда просто перейду на кухню, и не буду больше ни разборок устраивать, ничего.
Приняв такое решение, я окончательно отключился.
То ли сказывалась бессонная ночь и тревоги с операцией Серегиной матери, то ли какая-то другая причина, но проспал я крепко, как под наркозом…
Очнулся утром от звонка будильника, вскочил, потянулся. Время было как раз нормальное, я успевал привести себя в порядок, чтобы с Танюхой побегать в парке. Неторопливо попив воды, покачавшись на носочках и продышавшись, все как положено, я умылся, побрился, оделся и выскочил на улицу. Танюхи еще не было, и теперь уже я ее ждал.
Она появилась через пять минут, заспанная, вся какая-то словно вареная.
– Привет, Танюха! Все никак не можешь растормошиться?
– Да, вчера какой-то день такой типа заполошный был, – проворчала она, – столько работы. У меня всегда Сюзанна Андреевна, хозяйка, у которой я убираюсь, попадает типа на пятницу, она такая засранка, там, пока уберешься, уже ни ног, ни рук не чуешь.
– Ну так почему ты не сказала?
Я укоризненно покачал головой.
– Если такая у тебя тяжелая работа накануне, то можно же один день пропускать и не бегать. Зачем же над собой издеваться?
– Нет-нет, все нормально, я лучше немножко побегаю… Просто давай будем типа не быстро?
– Давай, – согласился я. – Главное у нас – это дисциплина, ты помнишь? И еще, тоже главное, – это выдержать график.
И мы очень медленно потрусили в сторону парка. Был выходной, спешить нам было совершенно некуда, на работу собираться не надо, поэтому мы просто получали удовольствие от такой, можно сказать, неспешной прогулки на природе.
– Как ты сегодня спал? – хмыкнула Татьяна, догнав меня.
– Как убитый! Отключился вечером и очнулся вот только сейчас, – похвастался я. – Выспался как младенец, даже удивительно. И ты знаешь, видимо, я зря вчера поднял хай, потому что собака больше не лаяла.
– Да ты же не знаешь, что там было! – заржала Татьяна. – Я тебе щас такое расскажу, Епиходов, хоть стой хоть падай!
Глава 7
Танюха, зараза такая, заинтриговав меня по уши, замолчала и хитро улыбнулась.
– Да что было? – не выдержал я ее мхатовской паузы.
– Ну, слушай, – заговорщицким тоном проговорила она. – Ты же весь день по делам типа пробегал, а я два раза домой приходила, потому что Степку ж надо было на английский выпнуть, и еще там типа по своим делам. И такое видела! Упасть – не встать! Короче, слушай, наша соседка Алла Ильинична…
– Какая соседка? Альфия Ильясовна?
– Ага, ну, матушка Брыжжака. Во она типа учудила!
Танюха аж притормозила от возбуждения.
– Сначала ругалась с этой Маргаритой, чтобы та собаку вообще куда-то выпустила. А та ни в какую. А потом Альфия Ильясовна включила магнитофонную запись. Причем магнитофон еще кассетный, где она нашла, не знаю. Ну так вот, включила магнитофонную запись какой-то типа церковной литургии. И на всю громкость. А перед этим договорилась с соседями, чтобы они типа не возмущались, ну, там все почти на работе были, так что нормально. Маргарита чуть с ума не сошла, так орала на нее, а эта так спокойно ей отвечает: «Не хочешь – не слушай». И эта литургия была на весь подъезд до самого вечера!
Она заржала взахлеб. Немного отдышавшись, продолжила:
– А потом старший внук ее, значит, типа договорился с пацанами. И они начали баскетбольными мячами колотить в стенку. Собака эта бесновалась прямо как ненормальная. Вот они раз мячом жахнули об стенку, собака сразу начинает лаять, типа как ненормальная. А они это все снимают на диктофон. Только собака заткнулась, они опять мячом об стенку. И так они ее задевали, задевали. А потом Альфия Ильясовна вызвала Росгвардию, так что на Маргариту теперь типа протокол составлен. Собирает документы в суд подавать.
– Так за один раз же ничего не получится, – сказал я. – Да, она сейчас на собаку намордник надела. Думаю, что пару дней та поспит в наморднике, а потом Маргарита ее все равно выпустит. Так что, к сожалению, ничего у Альфии Ильясовны не получится. Лучше бы пацаны эту шавку к кинологу сводили на воспитание. Хотя Маргарита такая, что не даст.
– Ничего, ничего, вот увидишь, она ее победит, и этой собаки скоро здесь не будет. Это же Алла Ильинична, она такая с виду типа хорошая старушка-одуванчик, а на самом деле фурия еще та. Недаром она своего мужа раньше времени в гроб свела, – хихикнула Татьяна.
И мы побежали дальше…
А по возвращении домой я сел пить чай, заедая обалденной овсяной кашей с голубикой, которую приготовил по всем кулинарным правилам. И так мне было хорошо, с таким наслаждением я завтракал на своей более-менее уютненькой кухне, что все мысли о том, что придется завтра ехать в Морки, вызывали какую-то дрожь.
Но не успел я доесть, как раздался телефонный звонок. Интересно, кому я мог понадобиться в такую рань? Я взглянул на экран и увидел, что звонила Алиса Олеговна.
– Слушаю, – сказал я.
– Сергей Николаевич, – отчеканила она подозрительно вежливым тоном. – Нам бы с вами встретиться да поговорить.
– Извините, Алиса Олеговна, сегодня не могу. Планы.
– Я знаю, что ты в Казани! – обличительно сказала она, с ходу забыв о вежливости. – Мне уже сообщили! Так что не увиливай, Епиходов. И минуту для меня найди. Когда ты можешь?
– Моей матери нужна операция, поэтому сегодня никак, – попытался я спрыгнуть, уж больно не хотелось влезать в очередные разборки.
– Операция была вчера, поэтому не надо мне вот это сейчас втюхивать!
Вот оно что! То есть за мной либо какая-то слежка, либо кто-то меня сдал. Неужели Наиль? Все благостное настроение окончательно испарилось. А вот желание прояснить ситуацию стало очень сильным.
– Хорошо, Алиса Олеговна, – зло согласился я. – Когда?
– Давай сегодня в обед, к часу дня, в ресторане «Неаполь».
– Хорошо, – сказал я.
И завершил вызов. Чего она хочет, было понятно. Начнет меня гнобить, пытаться забрать эти одиннадцать процентов. Стопудово, как говорит Танюха. Надо бы продумать линию поведения и как-то эту ситуация разрулить. А думается лучше всего мне на прогулках, поэтому я помыл посуду, собрался и отправился в магазин, чтобы заодно прикупить кое-каких продуктов, которых в Морках не видел.
На соседней улице был большой торговый центр, в котором находилась «Пятерочка». Как раз то, что надо. В магазине, к моему несказанному удивлению, я нос к носу столкнулся с тетей Ниной.
– Джимми? – вытаращилась она на меня, словно на привидение.
– Тетя Нина! Здравствуйте! – искренне обрадовался я ей.
– А ты разве не в Сирию подался? – ошарашила она меня неожиданным вопросом.
– Я? С чего бы это?
– Да слухи такие по нашей больнице гуляют. – Она пожала плечами. – А я им говорю, не в Сирию он поехал! Он что, дурак, в Сирию в такое время ехать⁈ Он на Кубу подался! Там сейчас, говорят, будет жарко.
Мимо прошла толстая женщина, с усилием катившая заполненную доверху тележку с продуктами.
– Дайте пройти! – возмущенно вякнула она. – Позагораживают, ни пройти, ни проехать!
– Извините, – сказал я и потянул тетю Нину в сторону, где стояли вендинговые аппараты для апельсинового фреша. Народу там всегда было очень негусто.
– Слушай, так ты теперь на Кубе? – с надеждой посмотрела на меня тетя Нина. – Ну, скажи, что на Кубе! Неужели я упаковку «Тайда» проспорила⁈
Я не выдержал и заржал, потому что упаковку «Тайда» на меня еще не ставили. Помню, как-то в восьмидесятых поехали мы с коллегами в экспедицию в Монголию. Изучали там влияние горлового пения на снижение адаптационных резервов организма и развитие сердечно-сосудистых патологий. На самом деле, финансирование осваивали, но об этом распространяться не буду. Так вот, жили мы тогда в юрте у одного коневода. Его родичи по мужской линии как раз занимались горловым пением с деда-прадеда. Считалось, что оно успокаивает животных и повышает приплод. И однажды, перепив кумыса, профессор Сидоров поспорил с хозяином, что я смогу побороть его племянника. И поспорили они на жеребенка. Точнее, хозяин ставил жеребенка, а Сидоров поставил мой дорогущий импортный фотоаппарат.
Жеребенка я тогда выиграл. Правда, мы его потом обратно хозяину проспорили. Да и то, что горловое пение снижает адаптационные резервы и связано с сердечно-сосудистыми патологиями, не подтвердилось. Но это уже совсем другая история. А сейчас на меня бабы поспорили, поставив пачку стирального порошка.
– Надеюсь, пачка хоть большая? – утирая слезы от смеха, спросил я.
– Не смешно, Епиходов! – надулась тетя Нина. – Я так на эту пачку рассчитывала.
А затем не выдержала и тоже рассмеялась:
– Да ладно, шучу я! Как ты там и где?
– В деревню уехал, – сказал я, удостоверившись, что тетя Нина опять шутит. – Работаю в больнице и в амбулатории. График два на три. Красота: свежий воздух, экологически чистые продукты…
– Ага! Так я тебе и поверила! – укоризненно покачала головой тетя Нина. – Решил отсидеться, пока Харитонов перебесится. Так вот что я тебе скажу, Джимми. Не перебесится он. Хряк еще тот. Кнурище!
– А вы чего Харитонова так не любите? – полюбопытствовал я.
И тетю Нину словно прорвало. Она принялась рассказывать, торопливо, запинаясь и перебивая сама себя. Видно было, что давно уже ей хотелось выговориться, излить, что накипело, а некому.
– Ты понимаешь, Сережа, – перешла она с шутливого тона на серьезный. – Увольняют меня!
– Как это увольняют? Почему увольняют?
– А помнишь, я на операцию пошла? Палец у меня гнил?
– Конечно помню, – кивнул я. – Это же я вас уговорил идти…
– Так вот. На мое место, пока я болела, взяли Зухру. Она, конечно, моет плохо, ленивая, хитрая. Но у нее трое детей. И она молодая. И, в общем, Харитонов решил ее оставить, а меня на пенсию отправить. Я же пенсионерка. Мол, у тебя все равно пенсия есть, а ей как-то надо троих детей поднимать…
Она тяжко вздохнула и добавила:
– И я теперь не знаю, что будет. У меня почти вся пенсия уходит за съем койко-места. И немного на продукты остается. А на зарплату я живу. И носки какие иногда подкупить надо, и за телефон заплатить, и мыло-шампунь надо. Сам понимаешь. Иногда даже конфеты себе покупала. С каждой зарплаты, как штык, триста граммов «Мишка на севере». Шикардос!
Она снова вздохнула:
– А теперь уже все. – Посмотрела куда-то в пустоту невидящим взглядом и пожаловалась: – И хозяйка намекнула, что цену со следующего года поднимать будет. И как я все это потяну, не представляю даже…
У меня аж сердце острой болью зашлось:
– Это из-за меня…
– Да что ты, Сережа! – всплеснула руками тетя Нина. – Ты правильно меня на операцию тогда отправил! Мне Маринка Носик объяснила, что я вообще без руки могла остаться. Просто не повезло…
Я бросил взгляд на ее корзиночку для продуктов. Там сиротливо лежала четвертинка черного хлеба, пакет кефира, две луковицы и пачка самой дешевой светлой гречки. Негусто.
– И что вы планируете делать дальше? – спросил я, не в силах отвести взгляд от ее продуктовой корзины.
– Надо искать койко-место подешевле, – пожала она плечами. – И новую работу. Мне подсказали, сейчас на ж/д вокзал уборщица требуется. Правда, там тоже молодых берут. Но схожу, попробую.
Я внутренне ужаснулся. Хрупкая немолодая тетя Нина будет мыть огромный вокзал? Она же не потянет это физически! И надо было всю жизнь проработать, чтобы в старости вот так коротать свои дни.
Решение пришло моментально.
– Так, тетя Нина, – решительно сказал я. – Когда вас увольняют?
– Скоро, – вздохнула она.
– Вы мне конкретную дату скажите!
– Две недели еще есть, – печально скривилась она. – Не дал мне Харитонов, гад такой, до Нового года ровно месяц доработать. Премию и тринадцатую платить не хочет… Сэкономить решил…
– Отлично! – сказал я, и тетя Нина посмотрела на меня удивленно.
– Что?
– В общем, план такой, – пояснил я. – Две недели вы спокойно и тихо отрабатываете и пакуете сумки. Вещей у вас много?
– Домашних?
– Да, домашних, – кивнул я.
– Да какие там вещи? – Плечи тети Нины опустились. – Одежа только, чашка-ложка. У меня ведь даже одеяла своего нету. Мне хозяйка квартиры дает. Что там мне собираться? Нищему собраться – только подпоясаться…
– Вот и ладненько, – сказал я, вытащил из кошелька четыре пятитысячных купюры и дал ей. – Вот…
– Что это⁈ – возмутилась она. – Я не возьму! Пусть я нищая, но гордость у меня есть, и до того, чтобы просить милостыню, я еще, слава богу, не дожилась!
Глаза ее горели гневом.
– Тетя Нина! – рыкнул на нее я строгим голосом. – А ну тихо! Слушайте меня сюда! Это аванс.
– Аванс? – удивилась она. – Что за аванс?
– Да, аванс, – кивнул я. – В общем, рассказываю. Только поклянитесь, что никому!
– Клянусь! – торжественно сказала тетя Нина и для дополнительной иллюстрации клацнула себя пальцем по зубу, мол, зуб даю. – Могила!
Я еле-еле подавил смех и принялся рассказывать:
– В общем, есть в Морках, ну там, где я сейчас работаю, санаторий. Он старый и без финансирования. Но там такая вода, что полумертвых на ноги поднимет. Золотое дно. Я сейчас хочу добиться рассмотрения дела и приватизировать его. Или взять в аренду. Подключу адвокатов, они посмотрят, как лучше. И мне сейчас нужна своя команда. Поэтому я вас беру на работу. Поедете в Морки. Это не навсегда, не беспокойтесь. Если вам там не понравится, всегда можете вернуться обратно. Но я бы советовал годик–полтора там поработать, подкопить денег, пожить в экологически чистом месте, заодно и оздоровиться. Может, и ипотеку себе на квартиру где-нибудь в пригороде Казани возьмете. Считайте, шабашка такая у вас нарисовалась… Тем более там и кормежка будет, и комната для проживания.
