Текст книги "Двадцать два несчастья 6 (СИ)"
Автор книги: Данияр Сугралинов
Соавторы: А. Фонд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)
– Даже не представляю, куда его пристроить, – задумчиво сказала Венера. – Я поговорю с нашими женщинами.
Потом немного подумала и добавила:
– Хотя… и я, наверное, могла бы его взять.
– Венера Эдуардовна, ну как вы можете взять, если даже ночуете в амбулатории? – изумленно сказал я, покачав головой. – Тем более вы, уж простите, не замужем. Нет, это надо искать семью, и чтобы там были свои дети, чтобы Борьке было комфортно. Чтобы он нормально мог социализироваться. Тем более вы что, приведете Борьку в дом, где ваш этот… эмм… такой братец?
Венера молча закусила губу и не ответила, лишь сильно побледнела.
– Кстати, что касается вашего братца, я сейчас же пойду к нему. Да не волнуйтесь вы так, просто поговорить.
– Ой, не надо! Не надо, Сергей Николаевич! – мигом подхватилась Венера.
– Я сам решаю, что мне надо, что не надо, – отрезал я. – А поговорить я с ним должен.
– Он меня вообще со свету сживет.
– Пока я здесь, никто никого не сживет, – пообещал я. Затем встал и пошел за курткой.
– Я с вами, – пискнула Венера, подхватываясь к вешалке с одеждой.
– Нет, Венера Эдуардовна. Вы останетесь и будете на работе вести прием. Если придут люди с тяжелыми формами заболеваний – оставляйте, пусть ждут. Я примерно через полчаса вернусь. Если же что-то легкое, там какой-нибудь ушиб – сами разберетесь. Это приказ.
Она вспыхнула, обиженно поджала губы, и глаза ее заблестели.
– Венера Эдуардовна, – чуть мягче сказал я. – Не обижайтесь, пожалуйста. Это будет исключительно мужской разговор. Понимаете, при вас я говорю одним тоном, а наедине мы с ним побеседую совершенно по-другому. Так надо, Венера Эдуардовна. Надо попробовать – а вдруг что-то получится. А так, как оно сейчас есть, не должно быть.
Венера нехотя кивнула, хотя все равно видно было, что она обиделась. Я вышел из амбулатории и отправился прямиком к дому Венеры.
– Сергей Николаевич! – крикнула она, когда я вышел уже на улицу.
– Что такое? – холодно спросил я. – Почему вы, раздетая, выскочили?
– Да нет… Вот ключ. – Она смущенно протянула мне связку. – Потому что Тимофей, он же не поднимется вам открывать. Вы будете просто стучать, стучать – и на этом все. Там собака у нас, она не кусается, так что можете спокойно проходить. То, что она там лает – это чисто формально.
– Хорошо, Венера Эдуардовна. А теперь быстренько дуйте в амбулаторию, чтобы вы мне тут не замерзли и не заболели, – делано строго рыкнул я, забрал ключ и пошел к ней домой.
* * *
Я отпер дверь, вошел внутрь, разулся, снял куртку – и увидел, как Тимофей развалился на диване и на ноутбуке играл в какую-то стрелялку. Услышав шаги, он крикнул:
– Венерка, это ты? Что, стыдно стало? Где ты снова шлялась всю ночь, потаскуха?
Я зашел в комнату и сказал:
– Нет, это я, Тимофей Эдуардович.
Мужик злобно зыркнул на меня, и в это время большой зеленый монстр в компьютере напрыгнул на его героя и разорвал в клочья, забрызгав виртуальной кровищей весь экран.
«Вы мертвы!» – злорадно объявила игрушка и кровавый текст растекся по экрану.
Тимофей еще больше разозлился и отбросил ноутбук в сторону.
– Осторожнее, разобьете ведь дорогую вещь, – сказал я, взял стул, поставил его напротив дивана и сел. – Вы на нее заработали?
– Что вам надо? – рыкнул Тимофей. – Вас сюда никто в гости не звал!
– А я не жду, чтобы меня звали, – спокойно сказал я. – Сам пришел и намерен с тобой говорить.
Я сознательно перешел на ты – для того, чтобы мои слова звучали более весомо.
– В общем, слушай сюда, – сказал я. – Венеру эксплуатировать ты больше не будешь. Ты здоров как бык. Это раз. Два: я завтра же добьюсь, чтобы с тебя сняли все эти твои инвалидности и остальные льготы. Поэтому никаких выплат ты больше получать не будешь. Венеру мы заберем в Морки или, может, даже в Ижевск. А ты останешься здесь один. Без денег.
– И что я буду делать? – фыркнул Тимофей, который никак не мог поверить в такое вероломство. – Вы же обрекаете меня на голодную смерть!
– Ну умрешь так умрешь, – равнодушно сказал я, разведя руками. – Кто по тебе плакать будет? Какая от тебя кому польза? Схомутал по рукам и ногам молодую девушку и украл у нее сколько лет самой продуктивной, самой лучшей молодой жизни. Бесполезное ты животное.
– Венерка моя сестра!
– Ну и что? Ты, как брат, что для нее сделал? Вот сейчас я зашел. Ты думал, что это она. И какими словами ее встретил? «Потаскуха, всю ночь прогуляла». А если бы даже действительно она всю ночь где-то прогуляла? Молодая, незамужняя девушка. Почему она должна водить хороводы вокруг тебя? Ты кто такой?
– Я ее брат!
Мы пошли по второму кругу. Я покачал головой и сказал:
– Нет, Тимофей. Думай сам и начинай шевелиться. Потому что вот так, как сейчас, ты жить больше не будешь. Я тебе обещаю.
– Да ты Райку до пьянки, до срыва довел! Борьку у нее забрать решил! Еще и меня голодной смертью замучить хочешь! – яростно закричал Тимофей, захлебываясь слюной.
– Да мне плевать на тебя, – безразлично ответил я. – Мне Венеру Эдуардовну жалко. Паразитируешь на ней, бедненьким-несчастненьким инвалидом притворяешься, а сам, небось, баб зазываешь, пока она на работе впахивает.
Я прищурился и повторил фразу, сказанную Пивасиком:
– Слышь, малая, как ты ваще? Венерка ушмаляла в амбулаторию. Хата свободна. Приходи, я щедрый. Тебе понравится. Не твои слова, скажешь?
Тимофей побледнел и икнул. Глаза у него чуть не вылезли из орбит.
– В общем, даю тебе ровно три дня, для того чтобы обдумать свою жизнь. Для того чтобы поднять задницу с дивана и найти работу. Если ты этого не сделаешь, я тебя отсюда просто вышвырну. Ты не будешь жить в этом доме.
– Это мой дом! – закричал Тимофей.
– В каком смысле, твой дом? Это дом ваших родителей. По закону он делится на тебя и Венеру. Она же тоже их дочь.
– Нет, дом переписан только на меня.
– То есть у Венеры своего жилья даже нету?
– Она женщина, должна идти в дом мужа.
– Замечательно, – сказал я, поморщившись. – Значит, тогда останешься жить в этом доме сам. А что ты будешь жрать – меня не интересует. Прощай, – сказал я, поднялся и вышел.
Из дома вслед мне долетала отрывистая ругань Тимофея, но мне было уже плевать.
Нет, этот гордиев узел я таки разрублю. Или я не я!
* * *
Но стоило так подумать, как мне снова позвонили. Это был Гоман Гоманыч:
– Сеггей Николаевич, пгостите что беспокою, но хочу вас честно пгедупгедить, что вот эти вот ваши лайки, что ваши помощники Суггалинов и багон фон Да собигают, на следующую книгу не пегейдут! Так что скажите там своим в Могках, чтобы быстго собигали!
Глава 21
Дальнейший день в Чукше шел довольно буднично, тут даже и добавить нечего. Когда я вернулся, разговоры разговаривать было некогда, лишь мимоходом бросил, что с Тимофеем беседу провел, а все подробности – позже. На этом все, пошла обычная рутина: сначала мы с Венерой приняли двух мужиков, которые чувствовали недомогание из-за отравления несвежей капустой. Затем перепроверили и подготовили все наличные в амбулатории препараты, потому что Венера очень боялась грядущей инвентаризации из райбольницы.
Я как раз заполнял журнал, а Венера печатала на компьютере небольшой отчет, как вдруг я вспомнил, что забыл ей рассказать главную новость:
– Венера, представь, Пивасик вернулся, – сказал я и рассмеялся.
– Ничего себе! – удивилась она. – А как это он прилетел аж в Морки? Дорогу, что ли, запомнил? Слушайте, тогда я сейчас пойду домой и принесу его клетку.
Венера явно растерялась.
– Да не трудитесь, Венера Эдуардовна, там сейчас ваш братец Тимофей в гневе. Осмысливает наш разговор. Поэтому советую вам еще день–два поночевать здесь, в амбулатории. Тем более Пивасик спокойно себя чувствует и без клетки.
– Ну, как скажете, – ответила Венера, явно обрадовавшись, хотя и старалась не показывать эмоций.
– А чем же вы по вечерам занимаетесь тут, Венера Эдуардовна? Скучно же небось, ни телевизора нет, ничего.
– Да я в компьютере сижу, – усмехнулась Венера. – В «Телеграме» в основном, а там в разных группах и чатиках общаюсь. А так – взяла книжку. У нас ведь здесь библиотека была раньше. Потом, когда закрыли, чтобы книги не выбросили, мы договорились и на чердак бывшей школы все отнесли. Они там все до сих пор есть. Ключ у нашей знакомой, у тети Моти, да вы же ее знаете. Так что я беру ключ и иду, выбираю себе там любые книжки, сколько хочу, и потом по вечерам читаю. Красота. Кому расскажешь – обзавидуются, что женщина в деревне в моем возрасте может себе позволить такое. В общем, живу здесь как в санатории, – засмеялась она.
– Ну хорошо, что вы не скучаете, – сказал я. – Но имейте в виду, что по результатам нашего разговора с Тимофеем я ему поставил ультиматум: или он меняется, или мы вас переводим в Морки.
– Ох, Сергей Николаевич. – Венера покачала головой. – Тимофей не изменится никогда. Он всегда таким был, любимчик у родителей, они в нем души не чаяли, поэтому привык, что все вокруг него должны хороводы водить. Ничего у вас не получится. – Она немного замялась, потом добавила: – Тем более дом родители на него оформили.
– А что ж так нечестно? – спросил я.
Венера повела плечами. Видимо, эта тема для нее была болезненная, поэтому я и не стал дальше ее развивать, а сказал так:
– Ну, в таком случае еще пару дней, как я и договорился с ним, вы живете здесь, в амбулатории. Затем я все-таки озабочусь тем, чтобы вы отсюда ушли.
– Да как же? – охнула Венера. – Это же непросто! Мне, чтобы в город переехать, надо какой-то стартовый капитал. А у меня вообще, вы сами знаете, какая зарплата. Кот наплакал!
– Я все прекрасно знаю, – кивнул я. – Но скажу вам по секрету. Давайте так, этот разговор останется совсем-совсем между нами?
Дождавшись, когда Венера заинтригованно кивнула, я продолжил заговорщицким голосом:
– В общем, я планирую вложить деньги в этот ваш старый санаторий возле Морок и сделать там реабилитационный центр…
– Для наркоманов? – Венера охнула, но при этом глаза ее радостно зажглись. – Так это же сколько работы для людей сразу будет!
– Нет, не для наркоманов и не для алкоголиков, – покачал я головой. – Хотя, возможно, на перспективу и эти отделения там тоже будут. Я же сначала хочу сделать там реабилитационный центр для женщин. Пока для женщин, а потом уже и для мужчин. Для тех, которые желают похудеть и привести себя в форму, да и в целом поправить здоровье.
Венера заинтересованно подалась вперед.
– И что, такие есть?
– Да, желающих полно, – ответил я. – Я подрабатывал одно время в спа-салоне массажистом. Ну, вы же знаете, сколько у нас врачам платят…
Венера знала, а потому грустно кивнула.
– Ну вот, а там платили хорошо, и отбоя от клиенток не было. Причем, что характерно, большинство приходили не с ожирением третьей степени, а с вполне умеренными жировыми отложениями. Проблема в другом: восемь часов в офисном кресле, потом два часа за рулем, потом диван… То есть мышцы не работают месяцами и постепенно атрофируются, тонус падает, и в итоге ткани, грубо говоря, как сопли – рыхлые, дряблые, безвольные. А женщина при этом может весить свои нормальные шестьдесят пять кило. И вот для таких идеальная схема, на мой взгляд, выглядит так: приезжаешь на две недели в санаторий, проходишь полное обследование, получаешь индивидуальную программу – что конкретно тебе делать дальше, не из интернета от диванных экспертов, а от настоящих специалистов. Первую неделю начинаешь эту программу выполнять прямо на месте, под контролем профессиональных мастеров, плюс получаешь санаторно-курортное лечение: грязи, воды, массаж, физиотерапию. А потом возвращаешься домой и, уже не отвлекаясь от своей обычной рутинной жизни, вводишь эти новые привычки в повседневный график. Потому что за две недели привычка еще не закрепляется – на это нужно минимум два месяца, – но зато появляется понимание, что и зачем ты делаешь. А лучше всего привычки усваиваются тогда, когда человек четко понимает, зачем он это делает. Вот вы, например, Венера Эдуардовна, встаете каждый день на носочки?
– Нет, – удивленно покачала она головой.
– А я это делаю регулярно. А чтобы не забывать, прикрепил эту привычку намертво к другой…
Я сделал паузу, и Венера встрепенулась:
– К какой?
– К чистке зубов. Утром и вечером, пока чищу две минуты зубы, поднимаюсь на цыпочки.
– Чтобы подкачивать лимфу и помогать сердцу? – догадалась Венера. – Ведь икроножные мышцы работают как второй насос: проталкивают венозную кровь вверх, к сердцу. Ему легче, нагрузка меньше, особенно если долго сидишь или стоишь в течение дня.
– Вот видите какая вы умница, – улыбнулся я. – Но вернемся к санаторию. В общем, после задуманной программы женщины получат результат, и не косметический какой-нибудь, а настоящий: здоровое, функциональное тело, нормальные анализы и отсутствие хронических болячек.
– Ой, ну вы прям утопию какую-то описали, – сказала Венера и грустно, немного мечтательно рассмеялась.
– Я не считаю, что это утопия. Давно хотел такое сделать. Тем более, раз я уже поступил в аспирантуру, мне будет интересно внедрить некоторые экспериментальные методики, которые идут на стыке между ЗОЖ и нейрохирургическими практиками.
Венера заинтересованно кивнула.
– Да, я буду туда уезжать периодически, – кивнул в ответ я. – Это обязательно: кандидатский минимум, отчеты, все такое. Но нечасто. Хоть меня и зачислили на очное, человек, который возглавляет научную школу, вполне адекватный, и я уверен, что с ним можно будет договориться. Потому что, если честно, вся эта новая мода, когда аспирант обязан сидеть в НИИ и ходить на какие-то лекции в отрыве от собственных исследований, на мой взгляд, чистая профанация. Сидеть на лекциях он должен был, когда получал высшее образование. А в аспирантуре каждый исследователь уже имеет право на индивидуальную программу, нельзя всех стричь под одну гребенку.
Я, видимо, разгорячился, оседлал любимого конька и разразился речью:
– Ну посудите сами: филолог, который работает с рукописями, или историк-архивист – им, конечно, хорошо сидеть в Москве и пользоваться тамошним ресурсным потенциалом, библиотеками, фондами. Но геолог, который изучает литосферные плиты где-нибудь в Красноярском крае, – как он, сидя в московском кабинете, сможет полноценно вести исследование? Или палеозоолог? Только теоретически, а это уже не наука, а имитация. И с медициной ровно то же самое. Вот это требование Министерства образования, что медик должен или сидеть очно в аспирантуре, или работать в НИИ, и только тогда его клинические данные засчитываются как материал для диссертации, по-моему, прямая попытка дискредитировать прикладную науку. Потому что настоящую диссертацию по нейрохирургии или, скажем, по гнойной хирургии может написать только практикующий врач, у которого опыт нарабатывается на реальных пациентах, ежедневно, а не на кафедральных семинарах. Я, разумеется, не беру историю медицины или экономику здравоохранения – там другая специфика. Но в прикладных направлениях иначе нельзя.
Венера слушала не перебивая, и я, поймав волну, перешел к главному:
– Поэтому я приду к своему научному руководителю и буду отстаивать формат: в Москву не чаще двух–трех раз в год, ненадолго, для отчетов и консультаций. А все основное время буду работать здесь. Я хочу на базе санатория организовать полноценную исследовательскую площадку и, более того, привлечь еще нескольких ученых по смежным направлениям. Насколько я знаю, на базе санатория можно зарегистрировать так называемый научный стационар – это дает налоговые льготы и официальный статус для публикаций. Так что я все это рассматриваю вполне серьезно.
После того как я выдал такую яростную лекцию, у Венеры глаза стали огромные, как блюдца.
– Только, Венера Эдуардовна, я очень рассчитываю, что дальше нас с вами эта информация пока никуда не уйдет. Во всяком случае, до того времени, как я все это дело оформлю и запущу.
– Конечно, конечно, – сказала она, приложив руки к груди. – Я могила.
Я кивнул, соглашаясь с ее позицией. Венера немного помолчала, а потом несмело сказала:
– А как это касается меня? Вам же нужен стартовый капитал…
– Венера Эдуардовна, я вот думаю, что вы через совсем небольшое время вполне можете переселиться туда, в санаторий. Конечно, после того как мы там хотя бы какой-то начальный ремонт сделаем. И будете жить и работать прямо на месте. Зарплату я вам поставлю достойную вашей квалификации, плюс можно будет набрать каких-то подработок там же – как раз для того, чтобы за год–полтора накопить на первоначальный взнос и взять, например, ту же арктическую ипотеку.
– Зачем мне арктическая ипотека? – охнула Венера.
– Ну, потому что ставка там – два процента годовых, – пояснил я. – Вы берете квартиру где-нибудь в районах Крайнего Севера или Дальнего Востока, а потом меняете ее на жилье в тех же Морках или в Йошкар-Оле. Я думаю, переселенцев с Крайнего Севера и обратно очень много, рынок обмена там живой. Это я, конечно, набросал первый попавшийся вариант на коленке, возможны и другие. Но, как бы там ни было, у вас появится реальная возможность переосмыслить свою жизнь и сделать шаг в новую. В такую, в какую захотите именно вы. Потому что вы, Венера Эдуардовна, молодая, красивая, умная девушка, и вам пора уже начинать думать о том, чтобы строить свою личную жизнь. О семье, о детях, о муже – обо всем том, до чего раньше просто руки не доходили.
Венера посмотрела на меня каким-то странным взглядом, а я не обратил внимания и продолжил:
– Даже если что-то из этого и не сложится – ну, бывает, – то хотя бы пожить для себя. Чтобы вы могли спокойно поехать в отпуск на море или махнуть в Петербург и побродить по Эрмитажу, или пойти вечером в театр. При нашей с вами работе, при постоянном контакте с чужой болью – это не роскошь и не баловство, а гигиена. – Я усмехнулся: – Да, в принципе, сейчас у всех людей стресс: новости включи – стресс, на улицу выйди – стресс. А у нас с вами еще и профессиональный сверху. Поэтому мозгу нужна регулярная перезагрузка, иначе он начинает защищаться единственным способом, который ему доступен – выключает эмпатию. А врач без эмпатии – это уже не врач, а функция. Конвейер. Вон, есть серьезные исследования: хроническая социальная изоляция по влиянию на здоровье сопоставима с выкуриванием пятнадцати сигарет в день. Причем это никакая не метафора, а реальная статистика смертности. Так что театры, филармонии, поездки на море – это, считайте, ментальная профилактика. Кому что нравится, но в жизни любого человека это должно присутствовать обязательно. И у вас в том числе.
Венера слушала меня завороженно, затем кивнула и сказала:
– Да, я все поняла. Спасибо вам, Сергей Николаевич. – На ее глазах блеснули слезы. – Спасибо вам хотя бы за то, что вы подумали о моей жизни. Сколько себя помню, никому до меня дела не было, даже родителям.
– Ну ничего, Венера Эдуардовна. Не надо больше кивать на родителей. Сейчас вы уже взрослый, состоявшийся человек, и теперь все только в ваших руках. Вы посмотрите, пожалуйста, на Райку и осознайте, что можете пойти либо по ее пути, либо по-своему – это уж как вы сами решите.
Венера посмотрела на меня серьезным, глубоким взглядом и задумчиво кивнула.
Про то, что Тимофей водит баб в дом в ее отсутствие, я не сказал.
* * *
Когда я вернулся домой, было еще рано, и я первым делом засыпал корма Валере.
Пивасик сидел, нахохлившись, и скептически смотрел на меня. После того как клетки у него не стало, он облюбовал на кухне старую этажерку и, можно сказать, свил себе там гнездо. С этой целью он утащил мой носок – тот самый, который они с Валерой когда-то экспроприировали – и с помощью этого трофея, а также старого полотенца, бумажных салфеток и засохших очисток от картошки и капусты сделал себе некое подобие гнезда, где, на этажерке, и жил. Воду он пил из поилки Валеры, когда тот не видел, а вот с едой все-таки были проблемы. Я поначалу оставлял ему тарелочку с просом или гранулированным кормом для попугайчиков прямо на этажерке, но он демонстративно это дело игнорировал – видимо, решил, что в собственной спальне жрать негигиенично. Поэтому я какое-то время не знал, что делать и где его кормить.
До совещания в администрации оставалось еще около часа. Я решил поужинать, потому что непонятно, насколько это все дело затянется. Как я помню из своей прошлой жизни, еще из советских времен, люди очень любят заседать, и, если есть возможность поскандалить, это все дело может растянуться очень надолго.
Поэтому я сварил себе гречневой каши, даже без зажарки, просто с кусочком сливочного масла. Поделился небольшой порцией с Валерой, который смотрел на то, как я ем гречку, жадным и слегка оскорбленным взглядом. Валера гречку понюхал, но, так как она была просто с маслом, два раза попробовал, фыркнул и сердито отошел.
Пивасик покружил немного по кухне, а затем, видя, что Валера отошел, опустился на пол и принялся клевать гречку прямо из его миски. Такого нахальства Валера стерпеть не мог и в два прыжка практически настиг Пивасика. Но тот в последний момент успел взмыть под потолок и яростно, насмешливо заверещал:
– Валера – суслик!
Котенок свирепо мяукнул и отошел в сторону. Лег, сделав вид, что не смотрит на свою тарелку, но при этом регулярно косил на нее глазом, а хвост его предательски подрагивал. Однако Пивасик-то был уже тертый калач и опытный попугай, поэтому на такую примитивную уловку не повелся. Наоборот, подлетел к своему гнезду, засел в него, нахохлился и сделал вид, что спит. Валера некоторое время посидел в засаде, но затем ему надоело сторожить свою миску, и он отправился в спальню. Тогда Пивасик подлетел и начал преспокойно клевать гречку, радостно клокоча. Мне же ничего не оставалось, кроме как усмехнуться.
Я доел, помыл посуду и пошел в комнату. Решил до начала собрания проверить электронную почту, затем планировал переодеться и сразу идти туда. Валера посидел немного на моей кровати, а обнаружив, что я не обращаю на него внимания, через некоторое время выскочил во двор.
Сидя за столом и глядя в окно, я видел, как котенок вальяжно прошелся по всему периметру, брезгливо поджимая лапы. Ну да, хоть в Морках еще была по-осеннему теплая погода, землю уже капитально подмораживало, а утром на ней была хорошая такая колючая изморозь, почти ледок. Лапам, видимо, было уже довольно холодно. Валера прошелся по двору и свернул к ведру, с любопытством заглядывая туда.
И в это время соседский петух выскочил через щель в заборе и попал на наше подворье. А там обнаружил мелкого, тщедушного Валеру. Петух надулся, закудахтал злобным предупреждающим голосом и бросился на него.
Любой другой кот (в смысле, адекватный) при таком раскладе сразу бы оценил соотношение массы и остального и торопливо сдрыснул прочь. Но Валера на то и был Валера, чтобы игнорировать такие мелочи: где он и где адекватность? Видя, как на него несется разъяренная гора мышц и люто кудахчет, Валера и сам набычился, заорал дурниной и бросился прямо на противника.
Но силы были неравны. Петух мощным ударом крыла отбросил Валеру, при этом клюнув его куда-то в районе хвоста. Кот заверещал – теперь уже от боли. Я подскочил и хотел было выскочить наружу, спасать суслика, как вдруг Пивасик, который это все услышал через открытую форточку, вылетел во двор и на бреющем полете рванул к петуху. Неукротимым истребителем он подлетел и мстительно клюнул его прямо в красный, налившийся кровью гребень.
– Еду в Магадан! – заверещал Пивасик, раздавая клевки опешившему петуху. – Все вверх дном!
Тот попытался в ответ ухватить Пивасика, но попугай, в отличие от петуха, умел летать и поэтому каждый раз взмывал вверх, клевал его то в спину, то в гребень, то в голову и снова уворачивался. При этом он обидно обзывался и свирепо хохотал дебильным демоническим хохотом. Таким душераздирающим, что я на мгновение заподозрил, что Деспот, глюк мамы Брыжжака, воплотился в моем попугае.
Петух заклокотал яростно и оскорбленно и попытался опять схватить Пивасика, но тут Валера, который уже пришел в себя и увидел, что над приятелем нависла беда, яростно напрыгнул на петуха и начал колотить его лапами и кусать, свирепо вереща. Петух, не ожидавший столь сплоченного отпора, капитулировал, подался назад и, повизгивая, ускакал обратно на свой двор, еле-еле протиснув в заборную щель жирную жопу в перьях.
Победа осталась за нами! Валера, гордо распушив крысиный хвост, триумфально прошелся по двору победным маршем и ликующе мяукнул. Ему в ответ торжественно проверещал Пивасик:
– Рамамба Хару Мамбурум!
Тут как раз тренькнуло сообщение по электронке, и я отвлекся на ответ, а потом вошел на кухню и обнаружил, что Пивасик и Валера дружно едят из одной Валериной миски гречку.
– Ну вот так бы сразу, – добродушно проворчал я, порадовавшись такому результату.
Ребятишки никак не прокомментировали мое замечание, продолжая алчно уничтожать гречку. Я же переоделся в костюм, надел белую рубашку, галстук, все как положено, и уже хотел двигаться на собрание, потому что идти было достаточно далеко, как вдруг услышал, что возле моего дома притормозила машина. Заинтересованный, я выглянул и обнаружил Анатолия, который как раз вошел во двор и поприветствовал меня.
– Здравствуйте, Сергей Николаевич! – радостно улыбнулся он. – А я тут подумал: зачем вам пешком топтать так далеко? Подвезу-ка я вас, раз сам тоже туда еду. Все-таки вы мой квартирант, – добавил он многозначительно, давая этим понять, что отказы не принимаются.
– Ну, замечательно, – обрадовался я. – Кстати, в доме все хорошо, можете зайти посмотреть сами…
– Да нет, нет, я и так верю, – отмахнулся Анатолий.
– Кстати, – сказал я, – хотел спросить у вас вот такое. Вон то здание, – я показал рукой на небольшой домик, который находился на заднем дворе. – Сарай не сарай, курятник не курятник. Вроде и домик, а не пойму, почему такой маленький?
– Эх вы, городские жители, – хихикнул Анатолий. – Это ж летняя кухня. Просто я сдаю дом уже давно, и она по большей части без надобности. Поэтому я ее запер, повесил замок, а чтобы окна не побили, закрыл ставнями.
– А… так она рабочая, эта летняя кухня? – заинтересованно спросил я.
– Да, конечно. А что, вам надо?
– Можно посмотреть?
– Да, идемте.
Мы прошли туда с Анатолием, и он отпер дверь.
Эта летняя кухня была намного меньше, чем та, которую я видел у тети Матрены. Состояла она всего из одной комнаты, в которой была печка и стояла кровать на сетке. Также был небольшой шкаф и самая обычная вешалка в виде палки с крючками, а еще стол, два стула и плита.
– Ну вот, как-то так, – сказал Анатолий. – Здесь моя бабка варила свиньям еду, чтобы дома запаха не было. А потом получилось так, что дед умер, у нее пенсия была маленькая, и, чтобы не платить за отопление за весь дом, она переселялась сюда, в летнюю кухню, и зимовала здесь. А дом протапливала только изредка, получалась большая экономия. А потом, уже когда я работать начал, она, конечно, могла спокойно жить в доме. Вот поэтому здесь все работает. Единственное – надо печку посмотреть, она давно не чищенная от золы.
– Понятно, – сказал я и попросил: – Тут такое дело. Ко мне на следующей неделе, возможно, приедет дальняя родственница. Так как у нас в комнате всего одна кровать, да и комната одна, как вы насчет того, чтобы я ее ненадолго пустил пожить в доме, а сам бы поночевал здесь, в летней кухне? Если надо, я доплачу.
– Да ну что вы говорите! – замахал руками Анатолий. – Ничего не надо доплачивать, все это входит в общую сумму. Я завтра вам матрас и подушку тогда привезу. А так вы тут можете пользоваться любыми постройками. Единственное – здесь вам надо будет докупить уголь и дрова. Но я скажу Генке, он завтра подвезет. Да, вам, конечно, придется доплатить из своего кармана, потому что, сами видите, дров у меня мало. А газовый котел только в доме, здесь нету. Я не проводил сюда. А плита хоть и газовая, но работает от баллона. Там газ есть, если надо.
– Хорошо, – согласился я. – Это все мы порешаем. Готовить все равно буду там, в доме.
– Ну, отлично, тогда я ему скажу. – Анатолий расцвел улыбкой, явно обрадовавшись возможности услужить. – А сейчас давайте поедем, время уже поджимает.
Довольный тем, что решилась проблема с размещением тети Нины, когда она приедет с Наилем сюда, я поспешил за Анатолием к машине.
