Текст книги "Двадцать два несчастья 6 (СИ)"

Автор книги: Данияр Сугралинов

Соавторы: А. Фонд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

– Ну, чтобы вам не тратиться, – пожал плечами я.

– Корм брать не буду, – хихикнула она. – И творог у меня есть, и все остальное. Накормим мы ваших котят и попугайчиков, не беспокойтесь, Сергей Николаевич.

– Котенка зовут Валера, а попугайчика – Пивасик, – сказал я.

– Кто со мной, тот герой! Кто без меня, тот сопливая свинья! – свирепо заявил Пивасик и щелкнул клювом.

Венера и водитель захохотали.

– Какая прелесть! Мы точно подружимся! – хихикнула Венера.

Она помахала мне рукой, машина чихнула и уехала, а я остался у калитки один, осиротевший, без попугайчика и котенка.

Раз уж так все удачно сложилось, суп варить не стал, чтобы не тратить время на походы по магазинам. Да и вообще ничем не стал заниматься. Сразу же собрался и вызвал «Яндекс-такси». К моему счастью, машина подъехала буквально через пятнадцать минут, и через два часа я уже был в Казани.

Вылез в ставшем родным дворе, зашел в подъезд и быстро поднялся к себе на второй.

А когда попал в свою квартиру, улыбнулся. Здесь было тихо, спокойно. Я вздохнул – отвык уже от комфорта: все-таки теплый унитаз и возможность нормально принять ванну – это великое дело. Мы начинаем ценить комфорт, после того как его лишаемся.

Продукты у меня были в основном в консервированном виде и всякие крупы. Поэтому, чтобы не бегать по магазинам, я решил сварить кашу.

Но прежде всего вознамерился позвонить Танюхе и узнать, как там дела. Заходить к ней не стал, позвонил и спросил:

– Привет, Танюха, как дела?

– О, объявился, пропажа! – обрадовалась она. – А я типа сейчас сериал смотрю. Тупой-тупой, ужас прямо! Как там у тебя дела, Серый? Слушай, ты когда в Казань приедешь?

– Да я уже приехал, – сказал я.

– Да ты что? А че среди недели типа?

– Ой, долго рассказывать. Если в двух словах, то завтра у мамы операция с катарактой, надо отвести, поэтому и приехал.

– Погоди! Так ты когда приехал? Я днем заходила типа вазон полить – тебя не было. И как это я не слышала и не видела?

– Ну, где-то минут двадцать назад, – сказал я.

– Так, Епиходов! Сиди на месте, никуда не уходи! Я через пять минут приду, – сказала она свирепым голосом и отбила вызов.

Ну ладно, сиди так сиди.

Я поставил чайник, переоделся в домашнее, включил ноутбук и принялся ждать Танюху. Буквально через две минуты – наврала, сказала за пять – она забежала ко мне с двумя кастрюльками.

– Вот, я же знаю, что ты приехал и сейчас типа готовить будешь. А я как раз сделала очень хорошее овощное рагу и жульены полезные. И обрати внимание, там ничего типа неполезного нет. Они в основном овощные, – затараторила она. – Ну да, я из не очень полезного только типа сыру добавила. Но тебе стопудово понравится, вот увидишь. А еще я новый рецепт узнала…

По ней было видно, что она необыкновенно рада меня видеть.

– Тихо, тихо, Тань, пошли чай пить, – сказал я успокаивающим голосом. – От жульенов и рагу не откажусь. Голодный как собака. С работы пришел, не успел поесть, когда отец позвонил. И я быстро отправился сюда, поэтому вообще ничего не успел. Так что завтра мы с тобой еще в парк сбегаем.

– Ура! – обрадовалась она. – А то я одна, как дурочка, бегаю, на меня все смотрят типа как на потерпевшую.

– Ну, теперь будут на нас вдвоем смотреть, – хмыкнул я.

Танюха прыснула от смеха.

Мы уселись за столом и принялись уплетать ароматное рагу. Танюха в кулинарии действительно была мастером на все руки. Одновременно мы болтали.

– И вот эта твоя Марина как пришла сюда! Как начала качать права! – взахлеб хохотала Танюха. – Ты же не знаешь, что после этого она еще два раза приходила.

– Да ты что? – удивился я.

– Да, представь, прорывалась к тебе в квартиру. Я уже ей и постельное типа дала, даже тазик дала новый, ты представляешь? И все равно она все пыталась к тебе сюда попасть.

– А что ж ей еще надо было? – хмыкнул я.

– Ну, сказала, что там какую-то типа книжку надо. Но я не пустила. Сказала, что раз ты команды дать ей книжку не давал, то пустить я ее типа не могу. И вообще, может, ты эту книжку типа с собой забрал в Морки. Вот ей это капец как не понравилось. Но она вынуждена была уйти, – хихикнула Татьяна. – Так что хорошо, что ты мне ключи оставил, я так всех вот этих твоих алчных баб типа поразгоню.

Я вспомнил про Диану и усмехнулся – что-то давно она не звонила, не к добру это.

– Слушай, Серега, – сказала вдруг Танюха и посерьезнела. Правда, взгляд у нее при этом стал как у котика из «Шрека». – Ты не мог бы со Степкой типа сходить в эту его секцию?

– Когда? Во сколько?

– Вечером завтра, – поморщилась она, вспоминая. – В шесть. Там у них что-то типа открытого мата будет, я без понятия, что это такое. И, в общем, сказали, мелким пацанам будет полезно если не поучаствовать, то посмотреть. Вместе с родителями.

– Сходим, – одобрительно кивнул я.

Мы немного поболтали про Степкины дела в школе и на самбо, после чего Танюха спросила:

– Ну а у тебя как дела?

И меня вдруг как прорвало. Ее вопрос был настолько дружелюбным, теплым, что какой-то эмоциональный барьер, которым я отсекал все лишнее, враз рухнул, словно плотина. Меня прорвало, и я, взрослый мужик, начал взахлеб ей рассказывать про все те приключения, которые произошли со мной в Морках и в Чукше.

А когда дошел до рассказа о том, как меня сегодня уволила Александра Ивановна, Татьяна покачала головой и сказала:

– Плохо ты поступил, Серега.

– Что? – не понял я.

– Ну вот с Фроловой этой. Как ей без премии с тремя детьми? Ты, кстати, узнал, какой размер у ее ребенка? Сколько ему лет?

Я пожал плечами:

– Она только сказала, что трое детей, и у младшенького обувь, по-моему, прохудилась. Если не путаю.

– И на этом все? А младшенькому сколько?

– Не знаю.

– Ну так узнай! – фыркнула Танюха. – Там же… ты же сам сказал, что они все типа родня и все друг друга типа знают. Позвони кому-нибудь и спроси.

– А зачем? – сказал я.

– Ну как зачем? Если это младший, значит, он меньше моего Степки. От Степки столько барахла всякого осталось типа хорошего, плюс от хозяек тех домов, где я убираюсь. Они же типа раздают вещи, в том числе и детские. У меня этого барахла полно, оно уже в антресолях не помещается. Сейчас мы найдем ему сапожки. Че ты переживаешь? В конце концов, у меня подруг много, которые тоже типа клинингом занимаются, и у них тоже дети есть. Многие повырастали уже, а шмотье нормальное осталось. Для Морков твоих ваще шикардосно будет! Сейчас мы оденем этого ребенка. Звони давай!

Интересно, кому звонить? Венере? Ну, как-то неудобно.

Я подумал, подумал и позвонил Анатолию.

Глава 3

– Здравствуйте, Анатолий! – сказал я, когда он принял вызов.

Татьяна аж подобралась вся и умоляюще засемафорила глазами, мол, давай ставь на громкую связь. Но я сделал вид, что не понял.

– Дарова! – отозвался тот и спросил беспокойным голосом: – Случилось чего?

– Слушай, Анатолий, я хотел с тобой поговорить… – начал было я, но он меня перебил:

– Ты насчет того, что уезжаешь? Да, я слышал об этом. Все Морки гудят, что тебя Сашуля с работы выпнула. Но ты не переживай. Все равно тебе две недели еще отрабатывать, авось как-нибудь за это время ее получится переубедить. Там наши бабы уже собираются бунт поднимать.

– Да я не об этом… – начал было я, хотя последнее известие изрядно порадовало.

Но Анатолий опять перебил:

– А если насчет дома – так ты же оплатил месяц, так что живи. Я вообще за то, чтоб ты там подольше жил. Для меня хорошо, что там порядочный квартирант, а не те, что прежде…

И он пустился было в пространные рассуждения о том, какие были прежние жильцы, но тут уже я его перебил:

– Погоди, Анатолий, я совсем по другому поводу звоню.

– А чегой? – заинтересовался тот.

– Я хотел спросить: ты же всех знаешь в Морках? В райбольнице, я имею в виду.

– Да я всех не то что в Морках, я всех и в Моркинском районе знаю, и даже во всем Марий Эл, – хихикнул Анатолий, но тут же перешел на деловой тон: – А кто тебя интересует?

– Да вот в больнице, в отделении интенсивной терапии, работает медсестрой одна женщина. Я, к сожалению, имени ее не знаю, а фамилия – Фролова.

– А, Польку знаю, – хмыкнул Анатолий. – Полина Илларионовна она. А что, понравилась? Она старше тебя лет на десять, так что подходит. У нас, у марийцев, традиционно испокон веков положено, чтобы жена старше была как минимум лет на пять–семь.

– Да нет, дело не в том… Понимаешь, тут такая история получилась… – начал было объяснять я, но тут Танюха, которая все равно прислушивалась к нашему разговору, резко наступила мне на ногу и сделала страшные глаза.

Поэтому я оборвал сам себя на полуслове и сказал:

– В общем, скажи, у нее же трое детей, да?

– Ну да. Васька старший, он уже в девятом классе учится. Олька в шестой перешла. А еще там совсем мелкий есть, Андрюшка, так он в первом классе учится. Но он совсем малой, просто рано в школу пошел, в шесть лет…

Услышав это, Танюха кивнула и легонько пихнула меня кулаком, мол, давай дальше спрашивай.

– Слушай, а размеры какие у них?

– Э-э, ну этого я тебе не скажу, – обалдел Анатолий. – Откуда ж я знаю такое? Мне вообще кажется, у детей размеров нет.

– Блин, что же делать? Мне надо срочно узнать их размеры.

– А зачем? – прицепился Анатолий.

Танюха поднесла кулак прямо к моим глазам, и я сказал уклончиво:

– Надо!

– Слушай, а давай я тебе свою Ксюшку дам? Вот она тебе все и обскажет.

– Какую Ксюшку? – не понял я.

– Да супругу мою, Ксюшку. Ты разве не знаешь? – так искренне удивился Анатолий, что я про себя мысленно усмехнулся.

Откуда бы я мог ее знать? Пожав плечами, согласился:

– Давай.

Через некоторое время, видимо, пока Анатолий ходил искать свою Ксюшку по усадьбе, в трубке послышался осторожный женский голос:

– Да, я слушаю вас, Сергей Николаевич.

– Вы Ксения? Здравствуйте!

– Нет, я Оксана, – засмеялась она. – Но меня Ксюшкой все называют. Там Толян говорил, что вы размеры фроловских детей хотите узнать. А зачем? Понравилась Полька?

Я чуть было не чертыхнулся, потому что, как говорится, муж и жена – одна сатана, мысли у них схожие. Но объяснять нюансы не хотел, поэтому ограничился кратким:

– Да нет, тут другой вопрос. Я потом приеду и все подробно расскажу.

– Да? – заинтересовалась Оксана. – Размеры их надо? А, ну это я легко скажу. Ее мелкий, Андрюха, учится с моей Валькой, дочкой. А старшие приходят к бабушке, она по соседству живет, так я их часто вижу. Ну, конечно, не тютелька в тютельку, но примерно скажу.

И она описала размеры детей.

Я сердечно поблагодарил, уверил Анатолия, что дома все хорошо, сказал, что я сейчас в Казани, буквально на два дня, мать надо отвести на операцию, и что скоро вернусь. Также попросил его заглянуть в дом и проверить, чтобы газовый котел работал нормально, потому что я его не отключал, чтобы там ничего не перемерзло, и наконец завершил вызов.

Уф-ф-ф. Вымотали меня оба: и Анатолий, и жена его. Такое впечатление, что разгрузил вагон с цементом. Я тоскливо окинул Танюху усталым взглядом.

– Ну что? – аж ерзая от нетерпения, спросила она.

Я передал ей ту информацию, которую озвучила Оксана.

– Ну, так на мелкого подберем, – задумчиво хмыкнула она, что-то прикидывая. – Да и на старших тоже. У меня у подружек как раз дети такого возраста, уже давно вымахали, так что отыщем.

Она заинтересованно начала щебетать, объясняя, какие именно сапожки, ботинки и прочие тапочки она найдет для этих детей.

– Все, Танюха, у меня уже голова кругом идет, – взмолился я. – Давай без вот этих нюансов.

– Ну хорошо. – Танюха немного обиделась, а потом спросила: – А уезжаешь ты когда?

– Да вот в воскресенье думаю. К вечеру.

– О, так у нас еще времени вагон! – просияла она. – Тогда не буду тебя задерживать и мучить. Завтра утром будем бегать, а вечером пойдешь в шесть с моим Степкой на его открытый мат или что у него там? Пойдешь же? Обещал!

– Да пойду, пойду, куда я денусь, – улыбнулся я.

На том и договорились.

Танюха ретировалась, а я перемыл посуду и отправился к ноутбуку. Серьезных писем по электронке не было. Да, я из Морков постоянно мониторил почту, но решил пойти к почтовому ящику, потому что за неделю могли прийти и какие-то платежки за коммуналку, и что угодно.

Я спустился к ящикам и обнаружил уведомление «Почты России» о заказном письме. Обычно приложение на телефоне само напоминало о таких вещах, однако после попадания в это тело я его так и не установил – было не до того. В итоге письмо провалялось на почте почти неделю, а я об этом даже не подозревал. Судя по штампу, срок хранения истекал послезавтра, так что откладывать визит было нельзя.

Вернувшись домой, я первым делом принял ванну, щедро сыпанув туда ароматической соли и какого-то смягчающего масла – ну, короче, все, что нашлось из мыльно-рыльной косметики. А потом долго-долго отмокал в горячей воде, релаксируя. Ароматная вода уносила все неприятности и давала мышцам такое необходимое расслабление.

Вымытый до скрипа, я выпил на ночь душистого травяного чая и наконец-то улегся в свою кроватку. Конечно, она была так себе: пружины кое-где продавлены, матрац не первой свежести, – но после убогого диванчика у Анатолия казалась просто королевским ложем. Впрочем, настоящее королевское ложе осталось в прошлой жизни: ручная работа итальянского краснодеревщика, матрац за полмиллиона – и все это теперь у Ирины. Впрочем, мне сейчас и так неплохо.

С такими мыслями я счастливо потянулся, свернулся калачиком, укрылся одеялком и прикрыл глаза, планируя провалиться в блаженный сон…

И вот только-только я начал засыпать, как из полудремы меня вырвал громкий собачий лай. От неожиданности я аж подскочил.

Не понял, откуда собака? Да, у меня были Валера и Пивасик, но они ночью вели себя нормально. Валера поначалу, конечно, мог немножко пошуршать, но после того, как я ему сделал замечание, как-то уяснил, что не надо себя так вести. А тут… – я глянул на часы – полпервого ночи, и собака лает не своим голосом.

Странно, у кого из соседей в подъезде есть собака? Вроде раньше не было.

Собака продолжала надрываться.

И чего она так завелась? Может, испугалась чего-то, потому что звук шел явно из-за стенки. Я развернулся на другой бок и укрыл ухо одеялом. Некоторое время ничего не происходило, я уже даже начал засыпать, и тут вдруг опять злобное, истошное тявканье раздалось за стенкой.

Да что ж такое⁈

Я раздраженно встал, решив, что пусть пока собака перелает, а я тем временем схожу попить воды.

Однако, когда я вернулся назад, псина не угомонилась, продолжая истошно лаять и подвывать. Самое обидное, что я не мог понять, откуда идет звук. Прислушался – вроде как из-за стенки, от соседей, а вроде и нет. Надо мной, на третьем этаже, собаку точно не держат, и через стенку тоже.

Откуда же идет лай?

Ну ладно, будем считать, что это такое испытание мне уготовано судьбой.

Вроде утихла. Я выдохнул, потянулся и опять лег в кровать. И тут все началось заново.

В общем, собака лаяла, не замолкая, где-то часов до трех ночи.

В конце концов я не выдержал, встал, оделся и вышел в подъезд. Псина продолжала где-то надрываться. Я постоял на своей площадке, но здесь лая не слышал, значит, это или ниже, или выше. Скорее всего, выше. Я поднялся на третий этаж, и действительно, из квартиры, которая находилась надо мной, но по диагонали, раздавался истошный собачий ор.

Да что они там, бьют ее, что ли⁈

Я не выдержал и постучал в дверь – хоть и три часа ночи, но так дальше нельзя. Тихо. Я опять постучал. Некоторое время ничего не происходило. Я стучал и стучал (потому что звонок был вырван с кнопкой), стучал и стучал. Через двадцать минут дверь наконец открылась, и на пороге появилась хмурая, заспанная женщина в наскоро накинутом махровом халате.

– Ты кто? Чего тебе? – недружелюбно сказала она.

Из глубин квартиры слышалось истошное тявканье.

– У вас собака лает, – сказал я.

– Ну, лает.

И тут на порог выскочила эта собака – маленькая, шароподобная, с острой злой мордочкой – явно шпиц.

К собакам я всегда относился хорошо – уж точно лучше, чем ко всяким жуликоватым котам и приблудным дерзким попугаям. Ведь собаки, особенно хорошо воспитанные, честные, преданные, понятные.

Однако есть исключение: мелкие декоративные шавки с их вечным истерическим лаем. Психика у этих созданий настолько расшатанная, что малейший шорох за стеной превращает их в сирену, которую невозможно выключить. И ведь люди зачем-то заводят их в многоквартирных домах, обрекая на бессонницу и себя, и всех соседей.

С такой породой нужно возиться втрое больше, чем с нормальной собакой: постоянно выгуливать, не спускать с рук, разговаривать как с капризным ребенком. Стоит чуть ослабить внимание – и получаешь маленького невротичного монстра, который лает на все подряд просто потому, что настроение у него по умолчанию отвратительное.

«По-хорошему, таких шавок надо бы законодательно запретить, а владельцев – сажать! Пожизненно!» – кровожадно подумал я, гневно слушая тявканье этой мочалки.

– Угомоните свою собаку, – сказал я пока еще более-менее дипломатично.

– Че это? Это моя собака. Че ты тут раскомандовался? – фыркнула она.

– Ваша собака мешает мне спать, – пояснил я.

– Чем она тебе мешает? Она в моей квартире находится.

– Она лает, и я это все слышу. Не дает мне уснуть.

– Ну так не слушай, – пожала плечами она. – А вообще, я знаю, что ты алкаш и идиот. Ты убил свою жену, трех пациентов и хотел убить Лейлу Хусаинову, – выпалила она злобно. – Так что вали давай отсюда! Иначе я сейчас вызову полицию и скажу, что ты на меня хотел напасть. В три часа ночи, маньяк! – заверещала она на весь подъезд и захлопнула дверь.

Я остался стоять и недоуменно смотреть на закрывшуюся прямо перед моим носом дверь.

Лай из-за двери не прекращался.

Ну вот и что ты такой соседке скажешь?

Развернувшись, я вернулся к себе домой. Лай не прекращался.

И что делать?

Покрутившись туда-сюда, я понял, что выспаться сегодня не смогу. А ведь мне предстоит очень много важных дел, среди которых операция Серегиной матери, ради чего я и приехал. А эта тварь мне выспаться точно не даст.

Поэтому, недолго думая, я взял матрас, подушку и одеяло и перенес все это дело на кухню, благо полы у меня были выдраены до хирургической чистоты (спасибо Танюхе).

Закрыв двери в комнату и на кухню, я облегченно выдохнул: здесь лай было практически не слышно. Подумав, ушанку надевать я все-таки не стал, а то была и такая мысль.

Еще немножко приоткрыл воду в кране. Она капала в умывальник, звонко щелкая, и вот под такой аккомпанемент, вместе с дрожанием холодильника, создающий эффект белого шума, я уснул.

* * *

Проснулся от звонка будильника, хмурый и невыспавшийся, потому что мой сон длился всего три часа двадцать минут. Система, активно прибавлявшая мне месяцы жизни все последние дни в Морках и Чукше за помощь людям, чистый воздух, долгие прогулки и прочие зарядки и водные процедуры, выписала грозное предупреждение: жизнь не сократилась, но от меня требовалось вернуть организму и мозгу долг и хорошо отоспаться сегодня.

Быстренько умывшись, я поразился тому, что собака так и не заткнулась. Да как ее хозяйка вообще спит при таких воплях? Может, привыкла. Или, может, она в каких-то берушах? К сожалению, ничего с этим сделать нельзя.

Затем, мрачно выпив свой теплый, почти горячий, стакан чуть подсоленной и подкисленной лимонным соком воды, я слегка размялся, оделся и выскочил на улицу.

– Ну ты и засоня, – возмутилась Татьяна, которая уже замерзла, поджидая меня. – Если б знала, что ты такой, я бы тебя лично за ногу из квартиры вытащила. Хорош ты спать! Совсем ленивый в этой своей деревне стал!

– Извини, – покаялся я. – Я сильно опоздал?

– Ну, на двадцать минут, между прочим, – сердито сказала она и зябко поежилась.

– Так а чего ты меня не позвала?

– Да я все надеялась, что ты вот-вот спустишься. Обычно ты пунктуален. Что случилось?

– Ой, даже говорить смешно. Ты представляешь, всю ночь собака соседская лаяла. Не затыкаясь. Ты разве ее не слышишь?

– Так я живу на седьмом этаже. Конечно, я почти не слышу, хотя, когда она начинает прям сильно лаять, даже и до меня доносится. Но мне терпимо, я же типа в другой комнате, а Степке… ему все равно.

– А другие соседи разве не слышат?

– Ой, слышат они все. И ходили уже, и ругались с ней, и говорили – ни в какую.

– А что это за соседка, почему я ее не знаю? – возмутился я.

– Да наши Ивановы вышли на пенсию и уехали. Короче, купили себе в деревне домик, а квартиру решили сдавать. Как-никак капитальная прибавка к пенсии. И вот поселили сюда какую-то дурочку, а у нее три собаки, и вот одна такая уродская, – возмутилась Танюха. – И ничего, главное, ей не докажешь.

– А как же закон о тишине? – сказал я.

– Закон о тишине? Так мы спрашивали участкового, но там в законе отдельной позиции о лае собак нету, – развела руками Танюха. – Поэтому ничего с ними не сделаешь. А если там, например, пнуть эту собаку, то скорее хозяин собаки тебя засудит за жестокое обращение с животными.

– Да уж, – вздохнул я.

Мы пробежались с Танюхой по парку и вернулись домой.

– Так ты зайдешь сегодня за нами вечером? – сказала она.

– Не за вами, а за Степкой, – ответил я. – Это мужской вопрос, и мы с ним сходим вдвоем.

Танюха хихикнула, явно довольная, что ей не придется идти и смотреть на все это.

А я вернулся к себе. Времени до похода к Серегиным родителям оставалось еще достаточно, можно было даже вздремнуть, но гадская собачка не затыкалась.

Я вышел в подъезд и позвонил к соседке Алле Викторовне. Она, разумеется, уже не спала и открыла дверь буквально сразу.

– О, Сережа, – улыбнулась она. – Как дела? Давно тебя не видно. Заходи, что-то случилось?

– Да нет, я буквально на минуточку, – сказал я, переступив порог. – Все хорошо. Работаю сейчас в Морках. Это райцентр в Марий Эл.

– А что так? Почему там? – охнула она и огорченно всплеснула руками.

– Да мне нужно для поступления в аспирантуру характеристику из деревенской больницы, – не стал вдаваться в подробности я. – Поэтому пока решил там поработать.

– В науку решил пойти? – уважительно улыбнулась Алла Викторовна.

– Ну да, у меня склонность всегда была. И меня берут, вот только надо характеристику, – вздохнул я. – Но я не поэтому к вам зашел, Алла Викторовна. Посоветоваться хочу.

– Говори, – сказала она.

– Что у нас происходит в подъезде?

– А что? – сказала она. – Ну, там Альфия эта немножко чудит, вазоны везде порасставляла, а так-то все нормально. Да и с вазонами этими нормально. Наоборот, ухоженный подъезд стал, она сама все здесь моет. Раньше женщина приходила какая-то, мыла подъезд, но она плохо оттирала, да и раз в месяц. А Альфия почти каждые три дня моет, так что мы все очень даже довольны. Она за это ни денег не просит, ничего. Говорит, миссия у нее такая. Ну, старушка на пенсии, делать нечего. Я вот в библиотеку хожу и на кружок вязания для пенсионеров, а она, видимо, не хочет ничем заниматься, вот и развлекается, – пожала плечами Алла Викторовна.

– Нет, нет, я не по этому поводу, – сказал я. – Собака здесь живет. Всю ночь лает.

– Ой, какой это кошмар! – начала жаловаться Алла Викторовна. – Это Маргарита, как поселилась там, так она с этой собакой уже весь подъезд замучила. Мы и к участковому ходили, и жалобу писали, и Ивановым звонили.

– А они что?

– А ничего! Она им исправно деньги платит, пьянки не устраивает. А то, что собака лает, так у нас законов нет таких, которые запрещают домашних животных. Собака маленькая, не бойцовской породы, не кусается. Ну, как бы ничего сделать нельзя, а спать нам не дает – это да, – вздохнула она. – Я так мучилась сперва, а потом перешла спать в другую комнату. Поменяла зал и спальню местами. И сейчас там, где была спальня и где слышно собаку, не живу, а сплю в той комнате, где покойный муж обитал. Вот приходится так. Там, конечно, комната очень неудобная, но зато хоть спокойно, – вздохнула она.

– И что вы делать будете? Я-то через два дня уеду в Морки, там нормально, а вы что, терпеть собираетесь?

– Ой, даже не знаю, Сережа. – Она посмотрела на меня с надеждой. – Может, ты что-то придумаешь? Ты же умный!

Я вышел от нее в полной растерянности.

И вот что я придумаю?

Зашел к себе и начал готовить завтрак, но тут позвонил отец Сергея.

– Ну что, сынок, ты приехал?

– Да, я еще вчера приехал, – сказал я, подавив зевок. – Просто был очень сильно уставшим с дороги, сам понимаешь, поэтому не звонил. Сразу спать лег. Я скоро приеду к вам.

– Хорошо, будем ждать, а то мама тут волнуется.

– Да, скажи ей, что ничего страшного, пусть не переживает. Кроме того, там с ней буду я – ничего ей ужасного не сделают.

– Ой, а давай ты сам ей это скажешь? Я трубку сейчас дам.

– Ну давай, – вздохнул я.

И следующие двадцать минут я уговаривал Веру Андреевну, что ничего страшного нет. В конце концов как-то убедить ее удалось. Я даже припугнул, сказав, что, раз она так боится, мы не пойдем ни на какую операцию. Пусть она ослепнет, я ей куплю белую тросточку, и она так будет ходить.

Только тогда она понуро сдалась, и я завершил разговор.

Как раз вскипел чайник, и я позавтракал остатками Танюхиных жюльенов.

Но вопрос с собакой, которая все продолжала надрываться за стенкой, надо было решить.

А как?

Все вот эти собачьи отпугиватели – они через стенку не действуют, потому что ультразвук через бетон не проходит. А больше вариантов нет. Не буду же я ей яд сыпать – не живодер ведь. Поговорить с этой женщиной тоже не получилось.

И вот что делать?

И тут меня осенило.

Я поднялся на этаж выше и позвонил в квартиру Брыжжака. Открыла дверь Альфия Ильясовна. При виде меня она обрадовалась, и вся прямо расцвела улыбкой.

– Заходите, заходите, – засуетилась она.

Я зашел и спросил строгим голосом:

– Ну как тут?

– Все исполняю, – отрапортовала она. – Вазоны по всему подъезду расставила, мою, убираю, в квартире тоже все чищу. Все с крестным знамением, все как положено. Бесы сюда не пройдут.

– Плохо ты охраняешь, – укоризненно сказал я. – Бес один таки поселился.

– Какой бес? – перепугалась она. – Я здесь все слежу, все чисто и хорошо.

– А вон в той квартире, в тридцать второй.

– А что там?

– Да собака эта, ты же слышишь – лает. Всю ночь лает. Бесы ее одолевают.

– Ой, да, лает, тварь такая! Я даже с Эдиком поменялась комнатами – он-то с работы приходит уставший, ему все равно, и сам храпит, так что ужас. А я спать из-за лая никак не могла. А когда поменялась, то хоть спать начала, только двери приходится закрывать, душно от этого, а ничего не поделаешь, зато хоть потише, – начала жаловаться она.

– Так вот, в эту собаку вселился бес. И твоя роль – от нее избавиться. Только не убивай. А лучше подумай, как бы эту соседку из нашего подъезда спровадить, – сказал я.

– Сделаю! – клятвенно пообещала она.

А я со спокойной душой, веря, что она уж точно теперь не даст спокойствия этой соседке, переоделся и пошел к родителям Сереги.

Потому что нам уже скоро пора было идти на операцию.