Текст книги "В здоровом теле... (ЛП)"

Автор книги: Данила Комастри Монтанари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Сдавленный рогатой маской стон боли не имел в себе ничего божественного.

Аврелий сжал зубы еще сильнее, отказываясь разжать хватку, пока чья-то рука не накрыла его лицо, перекрывая дыхание. Тогда он разжал челюсти, освобождая женщину, и та одним прыжком отскочила прочь.

Обессиленный, сенатор провалился в темноту без сновидений.

– Отличный ход, хозяин! Хотя я бы на твоем месте еще немного подождал, прежде чем ее кусать… – похвалил Кастор, собиравшийся в путь до Капуи. Чтобы уговорить его на эту недолгую поездку, Аврелию пришлось пообещать ему пятьдесят сестерциев, конгий вина и разрешение десять дней подряд пользоваться его открытым паланкином.

– Разумеется, я ни словом не обмолвился с Нигелло о чуде, – сказал сенатор, имея в виду таинственное явление прошлой ночи. – Я искал Эглу и Арсиною, но так и не смог их найти. Впрочем, долго им не скрыться. Послезавтра большая процессия по случаю спуска на воду нового корабля, чей владелец отвалил кучу денег за благословение Исиды. Обе жрицы должны будут участвовать в ней в белых льняных одеждах с открытыми плечами, так мы и узнаем, кто из них выдает себя за Богиню.

– Может, это одна из девушек и есть? Узнав, что Палемнон раскрыл ее игры, она убила его, чтобы избежать доноса, – предположил секретарь.

– Нет, обе они слишком хрупки, чтобы вступать в борьбу с крепким мужчиной. Но одна из них может быть в сговоре с убийцей.

– Ты и впрямь уверен, что Вибий виновен в этом преступлении? – усомнился Кастор.

– Вовсе нет, однако я достаточно уверен, что он вместе с Палемноном обдирал верующих. Притвориться больным нетрудно, а его внезапное исцеление – первое и самое зрелищное чудо, сотворенное Богиней. С того момента деньги посыпались на храм, как град во время бури.

– Верно… К тому же, если бы аферу организовали Ипполит или Нигелло, их финансы сегодня были бы в лучшем состоянии, а они оба почти разорились на пожертвованиях.

– Посмотрим, как все могло быть, – размышлял Аврелий. – Сообщники после многих лет плодотворного сотрудничества ссорятся при дележе добычи, и Вибий решает проблему самым простым и выгодным для себя способом: сужает круг подельников и убирает Палемнона.

– Но зачем ему было топить жреца в бассейне со священной водой, когда есть столько более быстрых и надежных способов убить? – задался вопросом Кастор. – Может, тот его шантажировал, и Вибий запаниковал…

– Возможно, – не слишком убежденно ответил Аврелий.

– Объясни-ка мне вот что, – недоуменно спросил секретарь. – Что означают иероглифы, которые ты начертал на папирусе, переданном хранителю?

– Это символы смерти. Любой, кто хоть отдаленно знаком с египетской религией, поймет их значение.

– Но чего ты надеешься добиться? Подобное послание может подействовать лишь на истинно верующего, а самозванец над ним только посмеется.

– Искренне верующих у нас в избытке. Почти все, кроме убийцы и женщины, что рядится в Богиню, – заметил Аврелий.

– Личность которой мы скоро установим, благодаря укусу, что ты оставил у нее на плече. Мне кажется, мы неплохо продвинулись, – заключил Кастор. – Если только все не усложнится…

Процессия в честь Исиды представляла собой первоклассное зрелище, и многие курортники отказались от утреннего омовения в термах, чтобы на нее поглазеть.

Во дворе храма Аврелий, облаченный в парадную тогу, с трудом скрывал свое неудобство. Целая ночь в тайной келье и участие в первом ряду религиозного шествия – это было больше, чем могла вынести его кристально чистая репутация эпикурейца, не выйдя из испытания изрядно подмоченной.

В этот момент Нигелло, иератически-торжественный, сошел со ступеней, держа в руках символы божественной власти: светильник в форме ладьи, пальмовую ветвь с золотыми листьями, золотое сито, полное лавра.

За жрецом, поддерживаемое четырьмя посвященными, появилось изваяние Богини, во всем подобное явлению, что предстало перед сенатором: черный парик, расшитая мантия, бычья маска, головной убор с рогами, изогнутыми над диском восходящего солнца.

При виде изваяния некоторые верующие пали на колени, другие коснулись лбом земли на восточный манер. Патриций остался стоять, проигнорировав взволнованный жест Ипполита, который знаками показывал ему склонить голову. Требования расследования – это одно, но римский сенатор не кланялся никому и ничему, даже божественному Цезарю. Во времена безумца Калигулы были даже такие сенаторы, что заплатили жизнью за гордый отказ пасть ниц перед императором.

Нигелло, казалось, не обращал внимания на поведение Аврелия. Он шествовал ошеломленный, почти пьяный, шевеля губами, словно говорил напрямую с Богиней. Впрочем, разве не твердил он тысячи раз, что слышал ее могучий голос во время своих экстазов?

Вибию же было не до того, чтобы оглядываться по сторонам: он был занят тем, что поддерживал передние ноги белой телицы, которые по древней традиции никогда не должны были касаться земли. Аврелий видел, как напряглись его мускулистые бицепсы. «Для человека такой силы, – подумал он, – удержать Палемнона под водой было бы сущим пустяком…»

Сразу за статуей, легко ступая на сандалиях с высоченными каблуками, шли две жрицы, с головы до ног укутанные в белоснежные льняные плащи. При виде этих целомудренных покрывал Аврелий был готов разразиться проклятиями, но тут Эгла вскинула руки и изящным жестом сняла шаль со своих украшенных гирляндами волос, чтобы деликатно возложить ее на голову статуи.

Сенатор вгляделся: ни следа от укуса… значит, женщина, которую он искал, – Арсиноя. Пробившись сквозь толпу, он быстро догнал жрицу и встал перед ней.

Девушка, ничуть не смутившись, широко ему улыбнулась и сделала так, чтобы тонкая мантия кокетливо соскользнула с ее волос, обнажив ложбинку груди.

Патриций ошеломленно уставился на безупречную кожу, на которой не было и следа укуса. Разочарование на его лице, должно быть, было написано так явно, что Арсиноя, раздосадованная таким отсутствием галантности, тут же прикрылась и сделала вид, что не замечает его.

– Аврелий, Аврелий, это снова случилось! – позвал его в этот момент Ипполит, теребя за полу тоги. Вне себя от радости, юноша бредил о новой встрече с воплощенной Исидой.

Аврелий поспешил этим воспользоваться.

– У Богини случайно не было знака на левом плече? – настороженно спросил он.

– По правде говоря, не знаю. Ее руки были полностью скрыты плащом… – с сомнением признался Ипполит.

– Значит, тому есть другое объяснение! – быстро отмахнулся от него патриций, который наконец начал понимать.

В этот миг появился Кастор. Вернувшись из Капуи, он без промедления примчался прямо к шествию, чтобы поведать хозяину новости.

– С тебя конгий вина, господин! Я такое разузнал! – возбужденно воскликнул секретарь. – Как ты и предполагал, Вибий – отъявленный мошенник! – продолжал он кричать, пытаясь перекрыть грохот тимпанов, сопровождавших шествие.

Три часа молитв и литаний измотали бы кого угодно. Вибий, который два часа нес на руках телицу и еще час окроплял новый корабль священной водой, должен был быть совершенно без сил. Поэтому Аврелий не удивился, застав его в храме, все еще тяжело дышащим.

– Нелегко заслужить спасение! – сказал он, присаживаясь рядом с ним на скамью.

– Мне совсем не нравятся твои манеры, сенатор, – с обидой ответил тот. – Очевидно, ты считаешь нас всех болванами и делаешь вид, что интересуешься нашей верой, лишь чтобы вытащить из беды свою толстую подругу. Но уверяю тебя, ты не дашь ей так легко отделаться!

– Ты все еще намерен выдвигать обвинение? Нигелло, кажется, готов закрыть на это глаза…

– Это вопрос престижа. Все Байи должны знать, что нельзя безнаказанно нападать на нашего верховного жреца.

– Да, понимаю. Иначе верующие усомнятся в божественной силе и перестанут набивать золотом твою казну, – ответил патриций. – Но ты просчитался, Вибий. Ты не сможешь вертеть Нигелло, как вертел Палемноном.

– Что ты хочешь сказать? – побледнел тот.

– А то, что в твоем сообщнике не было ни капли египетской крови. Конечно, в облачении жреца Исиды он был довольно убедителен, но он перегнул палку, притворившись, будто может перевести надпись на скарабее. Его ответ вызвал у меня подозрения, и я решил копнуть глубже. Так я и обнаружил, что мнимый верховный жрец разбирался в иероглифах еще меньше меня. И тогда я отправил своего секретаря провести небольшое расследование неподалеку. В Капуе, если быть точным… это ведь твой родной город, если я не ошибаюсь.

– Можешь копаться в моем прошлом сколько угодно, Аврелий. Ты не найдешь там ничего предосудительного.

– Кроме дела о мошенничестве.

– Вижу, ты хорошо осведомлен. Значит, тебе известно, что я вышел из того суда с незапятнанной репутацией.

– Однако судья сильно сомневался в твоей невиновности…

– Судьи, подумать только! Свора хитроумных карьеристов, что плетут заговоры за спиной порядочных людей, лишь бы проложить себе дорогу по ступеням `cursus honorum`! – заявил Вибий, сопроводив свои слова презрительным жестом.

– Ты вышел из того суда оправданным, верно? Возможно, потому, что главный свидетель обвинения, старьевщик с приметным родимым пятном за ухом, в день суда оказался недоступен. И именно этому несостоявшемуся свидетелю и уделил свое внимание мой дотошный секретарь. Потому что, видишь ли, судья прекрасно помнил и тебя, и его, ведь именно вы и сломали ему карьеру. После того суда, на который он не явился, человек с винным пятном снова появился в Путеолах под именем Палемнона. Он больше не собирал тряпье, напротив, у него был туго набитый кошелек, словно он оказал кому-то большую услугу…

Вибий хотел было оправдаться, но, смутившись под обвиняющим взглядом Аврелия, счел за лучшее помалкивать.

– Должно быть, нетрудно было сговориться со старым подельником и состряпать план, который пополнил бы карманы вас обоих, – продолжал сенатор. – И вот, благодаря твоей поддержке, Палемнон был избран жрецом храма Исиды, который тогда пребывал в полном запустении. Священное ожерелье было отличным предлогом, чтобы скрыть родимое пятно, и Палемнон носил его постоянно, свято соблюдая ритуал. Ты тем временем начал жаловаться на сильные недомогания, да так хорошо вжился в роль, что друзья и родные уже считали тебя на смертном одре. А потом однажды, перед многочисленной публикой, – вот оно, чудесное исцеление! Чудо, которое приумножает число верующих и пожертвований. Эти простаки, разумеется, ничего не знали о вашем сговоре. Бедному Нигелло вы внушили, что он говорит с Исидой, усиливая голос с помощью пергаментного рупора, и вам даже удалось впечатлить чернь, показав статую Богини, плачущую кровью… вернее, красным вином. В искренности жены претора я, однако, позволю себе усомниться: трудно поверить, что она не заметила, как ее обрюхатили…

– Хватит! – в отчаянии крикнул Вибий.

– План идет как по маслу, пожертвования текут рекой, дела процветают, – невозмутимо продолжал Аврелий. – Но потом, увы, происходит непредвиденное чудо: Богиня является без всякого зова и предается любви с Ипполитом! Палемнон в ярости. Он убежден, что ты хочешь продолжать игру в одиночку, оттеснив его. Он тебе угрожает, и ты заставляешь его замолчать навсегда, держа его голову под водой.

– У тебя нет ни единого доказательства твоих слов! – запротестовал Вибий.

– Возможно, – возразил сенатор. – Но тот магистрат, о котором я говорил, затаил на тебя обиду и намерен приехать в Байи. Он уверен, что узнает Палемнона даже в виде мумии. Что до жены претора, то она, скорее, обвинит тебя в самых гнусных злодеяниях, включая убийство, чем рискнет поставить под сомнение отцовство своего сына. Не говоря уже о моем друге Сервилии, который собирает всех бедняков, которых ты обобрал, чтобы дать тебе бой в суде. Они тебя разорят, Вибий. Игра окончена, и на этот раз никто не спасет тебя от приговора к веслам или соляным копям. Если, конечно, ты не отправишься на виселицу за убийство своего сообщника…

Вибий задрожал.

– Послушай, я могу признать, что позволил себе некоторые вольности, но я не позволю повесить на меня убийство, которого не совершал.

– Значит, ты невиновен… и все же хранитель видел тебя в храме в то утро.

– Верно, я поссорился с Палемноном. Он думал, что это я устраиваю явления Богини! Но я вышел из пургатория, оставив его в полном здравии, хоть и немного взвинченным. Это твоя подруга Помпония его убила!

– Нет, Вибий. Помпония невинна, и я могу это доказать. Она только что умастила себя священным маслом, а поскольку у Палемнона голова была наголо обрита, она не смогла бы удержать ее под водой своими скользкими от масла руками, пока он изо всех сил боролся за глоток воздуха.

– И все же, повторяю, когда я его оставил, он был жив и здоров. Спроси у Дамаса. Хранитель наверняка помнит, что я был уже далеко, когда Помпония вошла в комнату со священным бассейном. И если твоя подруга говорит правду, жрец должен был умереть всего несколько мгновений назад, – запротестовал Вибий, чувствуя, что дело принимает дурной оборот. – Виновным должен быть Ипполит… не зря же он выдумал эту байку о явлениях Богини!

– Другими словами, ты согласен со мной, что все это – постановка? – улыбнулся Аврелий.

– Ну конечно, никакой Богини никогда не было. Либо Ипполит – безумец, одержимый видениями, либо он ведет нечистую игру, чтобы сыграть с нами злую шутку… – задыхаясь, выпалил Вибий, в отчаянии ища козла отпущения.

– Ты ошибаешься, Вибий. Богиня действительно существует, – возразил ему патриций.

– Да, и она жаждет мести, – раздался голос у них за спиной.

Нигелло, облаченный в золотое ожерелье и регалии своего высокого сана, надвигался на них, сжимая в руке священную кобру, которая угрожающе шипела.

– Я слышал твое признание, Вибий!

– Нигелло, ты же не поверишь… – попятился тот, сглотнув.

– Я давно знал о ваших махинациях и должен был защитить Исиду, избавив ее от недостойного жреца, что торговал ее благодатью. Священная вода из бассейна омыла его преступление, очистив храм от вашего распутства. Следующим будешь ты! Если ты позволишь сенатору себя арестовать, то еще как-нибудь выкрутишься, но Богиня поразит тебя насмерть! – изрек Нигелло, сделав движение, будто собирается метнуть змею в оцепеневшего от ужаса человека.

Боги, однако, не всегда готовы исполнять просьбы смертных, да и змеи тоже. Кобра, оскорбленная таким непочтительным обращением, потеряла терпение и, шипя, метнулась к руке, державшей ее в плену. Крик – и Нигелло пошатнулся, разжав хватку.

Кобра снова зашипела, словно объясняя свои личные причины, а затем скользнула в свою корзину и свернулась там клубком. Аврелий, покрытый ледяным потом, одним прыжком подскочил к ней и поспешил захлопнуть крышку.

– Я умираю, я больше не чувствую ни рук, ни ног, – пробормотал Нигелло, оседая на землю. Его уже почти холодная рука нашарила под белой туникой папирус Аврелия. – Я получил послание, знак смерти… Я думал, это для Вибия, но Богиня решила иначе. Теперь Исида ждет меня, чтобы даровать вечное счастье…

– Боги, неужели ничего нельзя сделать? – спросил Вибий, пока сенатор подкладывал под голову умирающего свернутый плащ.

– Исида, Исида, я слышу тебя… – прошептал жрец в агонии, в глубочайшей тишине внимая зову загробного мира. – Я иду к тебе…

– Боги, он и впрямь верил, – изумился Вибий, глядя, как Нигелло испускает последний вздох с улыбкой на устах. – А ты, Аврелий, ты знал, что я не виновен!

– Я всегда подозревал, что ты вор, а не убийца. Чтобы убивать, нужно мужество, Вибий, или же железная уверенность в своей правоте. У тебя не было ни того, ни другого. Именно священная вода и навела меня на подозрения в виновности Нигелло. В этом преступлении было много черт, заставлявших думать скорее о ритуальной казни, чем о простом убийстве. Нигелло ведь намеревался именно казнить свою жертву, – сказал патриций, поправляя безжизненное тело жреца. – Поэтому я и подстроил все так, чтобы говорить с тобой, зная, что он подслушивает. Дамас прислал его сюда под предлогом, чтобы он мог услышать, как ты хулишь его Богиню. Я надеялся, что негодование заставит его выдать себя, что и произошло.

– И тот папирус… это ты ему его подсунул, не так ли? У тебя не было доказательств, и ты хотел поймать его с поличным, зная, что он попытается меня убить!

– Я был рядом, чтобы тебя защитить, не так ли? Да и в любом случае, потеря была бы невелика, – пренебрежительно бросил сенатор.

– Вот же сукин сын! – с желчью выпалил Вибий.

Патриций и бровью не повел. Обижаться было бесполезно, к тому же его мать, в конце концов, не была образцом целомудрия.

– Но этот фанатик был еще хуже тебя. Ты только подумай! Дела шли как по маслу, культ Исиды с каждым днем привлекал все новых последователей, мы становились богаты… зачем он все испортил? – покачал головой Вибий, не в силах ничего понять.

– Не сочувствуй ему. Он умер счастливым, убежденный, что возродится в ином мире. А вот тебе придется готовиться к долгому судебному процессу, который…

– Потише, потише, сенатор. Мы всегда можем договориться, – с прагматичной своевременностью прервал его тот.

– Я предлагаю тебе выход, – сухо отрезал Аврелий. – Все твои корабли – в дар храму, а Ипполит – верховный жрец. Он, может, и наивен, но он честный человек и использует плоды твоих злодеяний на благо тех, кто в этом нуждается.

– Все мои корабли? Да ты с ума сошел! – в отчаянии воскликнул Вибий.

– Я оставлю тебе рыбацкую лодку, сможешь прожить и так. Либо соглашайся, либо следующее твое путешествие пройдет в трюме, прикованным к веслу.

– Рыбацкую лодку… а я ведь даже сеть закинуть не умею! – простонал мошенник, решившись принять предложение.

Помпония порхала по залу, облаченная в серебристую паллу, сшитую специально для праздника.

– О, Аврелий, какой же я была дурой! Мне следовало сразу понять, что вся эта история с Исидой – сплошное мошенничество. Слишком много денег, слишком много роскоши, не так проявляется истинная вера… Но теперь я нашла секту куда серьезнее, они поклоняются одному галилейскому плотнику, умершему несколько лет назад. Говорят, это простые и порядочные люди…

– Ради всего святого, Помпония, неужели ты хочешь снова впутаться в дебри какой-то темной восточной религии! – остановил ее Сервилий, хоть раз воспользовавшись своим супружеским авторитетом. – Довольствуйся нашими добрыми римскими богами, которые смирно сидят себе на Олимпе и никого не трогают, а просят лишь изредка какой-нибудь жертвы. Об этих же диковинных культах скоро никто и не вспомнит!

Матрона вздохнула и, чтобы утешиться, снова с головой окунулась в свои хозяйские обязанности. В этот момент как раз входил Ипполит, с головы до ног в белом, вместе с Эглой, Арсиноей, Дамасом и Фабианой.

– Позвольте представить вам нового верховного жреца! – воскликнул хранитель.

– Лучшего выбора вы и сделать не могли, – прокомментировал Аврелий.

Ипполит скромно возразил:

– Не они меня избрали. По невероятной удаче мне довелось встретить верховного посвященного александрийского храма, который был проездом в Путеолах и лично меня рукоположил.

– Верховный посвященный из Александрии, говоришь? Возможно, мой секретарь его знает… – заметил сенатор, надеясь, что речь не идет об одном из жрецов, облапошенных Кастором в славные дни его бурной юности. Он инстинктивно поискал глазами секретаря, который в этот момент должен был стоять рядом с ним и приветствовать гостей.

Но Кастора нигде не было видно. «Странно», – подумал патриций. Аромат пряного вина, поднимавшийся от полных горячим вином кратеров, обычно служил непреодолимым зовом для вечно жаждущего вольноотпущенника.

– Теперь я совершенно спокоен, потому что смогу исполнять свой долг со всей законностью. Верховный жрец погрузил меня в священную воду, очистив меня, – продолжал Ипполит. – Затем он пожелал надолго уединиться с Эглой и Арсиноей, чтобы проникнуть…

«Боги небесные!» – внутренне содрогнулся Аврелий, у которого начали закрадываться некоторые сомнения в личности мнимого верховного посвященного.

– …В глубину нашей веры, разумеется! – хором поспешили объяснить обе девушки.

– А что египетский жрец делал в этих краях? – с сомнением спросил сенатор.

– Он путешествовал, собирая средства на восстановление великого святилища в Сиене. Я с радостью отдал ему то немногое, что оставалось в казне храма. Нам это больше не понадобится, теперь, когда Вибий подписал дарственную на все свое состояние общине.

Теперь Аврелий определенно почуял неладное.

– Скажите, у верховного посвященного голова была обрита, как у всех вас?

– Разумеется, – подтвердил Ипполит, и патриций с облегчением вздохнул, устыдившись своего гнусного подозрения.

– Но у него была борода. Короткая такая, клинышком, – вспомнил хранитель. – Когда Богиня явится снова, мы попросим у нее разрешения носить бороду и нам.

– Увы, Исида больше никогда не явится. Она сама мне об этом сообщила, – с искренним сожалением сказал Ипполит. – Но я буду служить ей вечно, с величайшей преданностью!

– Уверен, ваша Богиня сумеет вас вознаградить, вскоре даровав все милости, о которых вы ее просили, – ответил патриций, искоса взглянув на Дамаса.

– Она уже это сделала, сенатор! – ответил тот, и глаза его сияли от радости. – У меня наконец-то будет наследник!

Вскоре после этого Аврелий, под предлогом прощания с гостями, ворвался в покои для прислуги с плетью в руке.

– Кастор! – прогремел он.

– Я здесь, господин!

Сенатор с удивлением его оглядел: коротко и аккуратно подстриженные волосы были на месте. Возможно, он крупно ошибся…

Лишь когда слуга собрался уходить, Аврелий заметил на его затылке какие-то липкие следы.

– Что ты нацепил себе на голову, чтобы притвориться лысым, Кастор? – спросил он, нетерпеливо постукивая ногой по полу.

– Мочевой пузырь телки, господин. Немного клейкой пасты, и он идеально прилипает к коже. К сожалению, бороду замаскировать не удалось, – признал тот, даже не пытаясь оправдаться.

– Ты немедленно вернешь украденное! – приказал ему хозяин.

– Раз уж ты приказываешь… эй, а тебе не кажется, что слышен какой-то странный шум? Тонкое, едва уловимое шипение… похоже на змею!

– Боги Тартара, священная кобра! – похолодел Аврелий, отпрыгнув назад.

– Прячься, господин, я тебя защищу! – героически выставил себя вперед секретарь, выталкивая патриция за дверь.

Аврелий, ошеломленный столь неожиданным жестом великодушного слуги, даже не успел среагировать.

Послышалась какая-то возня, и через несколько мгновений Кастор появился из комнаты целый и невредимый, с таким же триумфальным видом, какой, должно быть, был у новорожденного Геркулеса после битвы с двумя змеями, напавшими на него в колыбели.

– Ах, если бы не я… но теперь все в порядке, господин. Я поймал эту тварь и запер ее там, – сказал секретарь, указывая на плетеную корзину. – К счастью, я с детства отлично управляюсь со змеями. В Египте я их даже разводил… Но мы говорили о тех жалких грошах, что мне дали в храме. Ты уверен, что вернуть их – лучшее решение?

– А то как же? – удивился хозяин.

– Во-первых, с моральной точки зрения, мой поступок нельзя считать мошенничеством. Ведь благодаря искусному расследованию, которое я провел в Капуе, последователи Исиды получат в свои руки флот Вибия, и справедливо, чтобы небольшая часть прибыли досталась и мне. Во-вторых, твоя щепетильность в вопросах честности горько разочарует бедного Ипполита, разрушив его прекрасную мечту. Он убежден, что его рукоположил сам верховный жрец. Представь, как он огорчится, если узнает, что на самом деле это был я!

«Люди вроде Ипполита, – подумал Аврелий, – это просто-напросто подстрекательство к преступлению для всяких хитрецов». Возможно, Кастор был не так уж и неправ, желая оставить все как есть…

– В-третьих, где ты найдешь в себе смелость наказать верного слугу, который только что спас тебе жизнь, рискуя своей? – добавил Кастор в качестве решающего аргумента.

Аврелий скривил губы. Великодушный жест секретаря был уж слишком своевременным. Не колеблясь, он направился к корзине с коброй.

– Осторожно, господин, она очень опасна! – предостерег его секретарь, оттаскивая назад.

Но патриций уже сбил плетью крышку с корзины, в которой обнаружился безобидный водяной уж.

– И это ядовитая змея! Ты устроил этот спектакль, думая меня обмануть, да? – воскликнул Аврелий, замахиваясь штаффилем.

Видя, что его разоблачили, Кастор поднял руки над головой, чтобы защититься от заслуженного наказания, но в этот самый миг уж извернулся и вцепился ему в правую ногу.

– Ради всего святого, сними его с меня, господин! Я до смерти боюсь змей! – завопил он, а Аврелий, уронив плеть, расхохотался.

Кастор поспешил этим воспользоваться и исчез в фауциях, все еще в компании ужа, который и не думал разжимать хватку. Патриций даже не попытался его остановить. У него были дела поважнее, чем гоняться за этим плутом. Не каждый день встречаешься с Богиней лицом к лицу, и он должен был воспользоваться этой необычной возможностью…

Женщина, облокотившись на балюстраду, выходившую на порт, с блаженной улыбкой смотрела на море.

– Хвала Исиде белорукой, что исцеляет немощных и дарует дитя бесплодным… – тихо сказал ей Аврелий, бесшумно подойдя сзади.

Фабиана вздрогнула.

– Однако иногда даже Бессмертным требуется небольшая помощь. А для красивой женщины, привыкшей прятаться под строгими и скромными одеждами, не так уж и сложно занять место Богини в ложе верующих.

Женщина не стала отрицать.

– Я хотела ребенка. Дамас не мог мне его дать.

– Идея пришла тебе в голову, когда ты узнала об обмане жены претора, верно? Должен сказать, что при всей твоей кажущейся скромности, ты была очень убедительна в роли сладострастной Богини!

Фабиана покраснела и поджала губы.

– Здесь нечего стыдиться. Когда хороший актер играет, он часто становится единым целым со своим персонажем, – с ироничной снисходительностью утешил ее Аврелий.

– Ты скажешь Дамасу? – спросила она дрожащим голосом.

Патриций улыбнулся. Доводы Кастора о неуместности честности любой ценой его убедили.

– Зачем? – ответил он Фабиане. – Ты поступила мудро, осчастливив троих: себя, своего мужа и Ипполита. И если бы я только чуть раньше понял, в чем дело, то и мне бы от этого кое-что перепало…

– За Исиду, тогда! – растроганно воззвала Фабиана, беря кубок и протягивая его сенатору после возлияния богам.

– Да, за Исиду, – отозвался Аврелий и осушил свою чашу одним глотком.