Текст книги "Заноза с топором (ЛП)"

Автор книги: Дафни Эллиот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 27

Хлоя

Мне было тепло. До дрожи уютно. Тело будто растворилось в мягкости, а мысли улетучились. Я находилась в той золотой точке между сном и бодрствованием, где всё идеально, и позволяла себе просто быть.

– Спасибо.

Я почувствовала слова, прежде чем услышала их. Мне это снится?

– Ты – наше маленькое чудо. Ты изменил мою жизнь. Я наделал столько ошибок, но клянусь, что каждую оставшуюся минуту своей жизни потрачу на то, чтобы заботиться о тебе и твоей маме. Потому что мне чертовски повезло с вами обоими.

Я медленно приоткрыла один глаз, пытаясь понять, что происходит. И увидела, как Гас осторожно гладит мой живот и разговаривает с ним. Там пока почти ничего не было. По приложению малыш был размером с виноградину. Но это его не останавливало.

Это было настолько трогательно, что у меня сжалось сердце. Я снова закрыла глаза, позволяя теплу момента разлиться по телу.

– Мне так повезло быть твоим отцом. А если уж о везении, тебе повезло тоже, малыш. У тебя потрясающая мама. Она умная, сильная, но умеет любить до глубины души. Я не могу дождаться того дня, когда увижу, как она впервые держит тебя на руках.

Я больше не могла это выдерживать. Открыла глаза, полные слёз, спасибо гормоны, и ладонью коснулась его щеки. Он бережно поцеловал мой живот, потом молча притянул меня к себе.

Снаружи всё ещё бушевал шторм. Дождь барабанил по крыше, молнии рассекали небо. А я не хотела покидать эту кровать. Здесь мне было спокойно. Счастливо. За пределами этого маленького кокона – хаос и пожар, но здесь были только Гас, я и наша фасолинка. Объятия, оргазмы и добрые слова.

Мы лежали, прижавшись друг к другу, полудремали под грохот бури, пока я снова не начала жаждать его прикосновений.

– Тебе что-нибудь нужно?

Я покачала головой, щекой прижимаясь к его груди.

– У меня всё отлично. Честно говоря, меня даже не тошнит. Кажется, секс – лекарство от утренней тошноты.

Он перекатился на бок, аккуратно устроив меня поудобнее, и подпер голову рукой.

– Тогда мне стоит переехать. Чтобы следить за симптомами круглосуточно.

– Ты потрясающе справляешься со своими обязанностями, – ответила я с лёгкой насмешкой, потому что не была готова задумываться о том, насколько заманчиво это предложение.

Он нежно поцеловал меня, и когда отстранился, его синие глаза были полны обожания.

– Ты такая красивая.

Эти слова ударили меня точно в солнечное сплетение.

– Спасибо, но моё тело уже не то, что раньше.

Всю жизнь я старалась видеть в себе хорошее. Заботилась о себе, отказывалась верить в навязанные обществом глупости про возраст и внешность. Но сейчас я лежала рядом с этим потрясающим мужчиной, который знал моё тело двадцать лет назад. Когда у меня был плоский живот и гладкий лоб без морщин.

– Я схожу по тебе с ума, – сказал он, нахмурившись. – Не по той, кем ты была двадцать лет назад. По тебе – сегодняшней.

Я попыталась отшутиться, сдавленно смеясь, сердце уже подкатывало к горлу.

Он крепко взял меня за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза.

– Стоило мне только увидеть тебя в той переговорной в Бостоне и я понял: ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

Он снова поцеловал меня. На этот раз – жадно, с силой.

– Это тело – чертовски соблазнительное. Но ещё оно – сильное, смелое и способное на всё.

– Да-да, но раньше у меня грудь была гораздо подтянутее, – проворчала я.

– А сейчас она – просто мечта. Как и всё остальное. И не вымаливай комплиментов – тебе это не идёт. Я не играю в игры. Я взрослый человек и знаю, чего хочу.

У меня скрутило живот, холодок прошёл по позвоночнику.

– Чего ты хочешь, Гас?

– Всего, Стрекоза. Я хочу всё. Но больше всего я хочу, чтобы ты была счастлива. Я сделаю всё, что нужно. Но мне нужно, чтобы ты доверилась мне. Чтобы впустила меня в свою жизнь.

Я перекатилась на спину, внезапно задыхаясь. Мне нужно было пространство. Этот разговор стал слишком серьёзным, слишком быстро. Я просто хотела ещё несколько минут в этом нашем мыльном пузыре.

Но по выражению его лица было понятно: он нуждался в этом разговоре. Хотел понять. И пусть я была к этому не готова, но я была ему должна – правду.

Я встала, накинула халат и кинула в него его боксёры. Разговор требовал одежды.

– Я не знаю, что могу тебе дать, – честно сказала я, и мне не понравилось, как его лицо потемнело. – Ситуация непростая. И я не могу снова поставить себя в уязвимое положение.

Он сел, опершись на ладони.

– Я понимаю. Но мы уже не те, кем были раньше. Мы взрослые люди. У нас будет ребёнок. Рано или поздно, нам придётся оставить прошлое позади.

Во мне закипело. Оставить позади?

Да я уже оставила. Но это не значит, что я позволю себе снова повторить ту же ошибку. И уж точно не позволю этому мужчине однажды подвести нашего ребёнка.

– Ты меня не так понял, – сказала я, собрав в себе остатки терпения. – Речь не о том, чтобы застрять в прошлом. Речь о том, чтобы принять настоящее… и быть осторожной.

– Осторожной? – Он фыркнул. – Мы уже ждем ребёнка и пытаемся спасти бизнес, зажатый между ФБР и чёртовым наркокартелем. Думаешь, сейчас вообще уместно говорить об осторожности?

Я снова встала с кровати и начала метаться по затемнённой спальне. Как он не понимает? Да, сейчас между нами всё складывалось неплохо. Да, у нас была взрывная химия. Но это ещё не значит, что у нас получится жить «долго и счастливо».

– Я не уверена, что снова смогу тебе доверять, – тихо сказала я, чувствуя, как глаза наполняются слезами.

Выражение поражения, застывшее на его лице, почти разорвало мне сердце. Я причиняла ему боль. Но это нужно было сказать. Мы неделями ходили вокруг да около, и пора было выложить всё как есть.

Он опустил голову и сжал кулаки у себя на коленях.

– Не только ты осталась с разбитым сердцем.

– После того, что ты сделал? – я безрадостно усмехнулась. – Ты хоть представляешь, что это со мной сделало? Сколько мне понадобилось, чтобы восстановить веру в себя? Я не могу рисковать, позволив тебе сделать это с нашим ребёнком.

Он вскочил, глаза пылали.

– Как ты вообще можешь думать, что я на это способен? И что я сделал?! – Он покачал головой и упер руки в бока. – Я готов нести свою долю вины. Но на бумагах о разводе стояли две подписи, Хлоя. Ты сама села в самолёт.

У меня сжалось сердце, голос дрогнул.

– Потому что у меня не было выбора. Ты променял меня на деревья. Ты бросил меня. И наш брак.

– Ты вообще понимаешь, о чём говоришь?! – Он запустил руки в волосы, в отчаянии. – Ты перестала со мной разговаривать. Съехала из нашей квартиры, не хотела меня видеть. Твой отец сказал, что ты подашь на охранный ордер, если я не перестану с тобой связываться.

Я прижала руки к груди, пытаясь унять боль.

– Мы поженились, а потом ты просто исчез. Сначала – душой, потом – физически. У меня не осталось ничего. Ты выбрал компанию, а не меня.

– Неправда. – Он сделал два быстрых шага ко мне. – Почему ты продолжаешь это повторять? Да, я любил семейное дело, но это не значит, что оно для меня было важнее тебя.

– Но ты выбрал его. – Из груди вырвался сдавленный выдох. – Мой отец всё мне рассказал.

Он нахмурился, его голубые глаза сузились.

– Не похоже, что всё.

Я распрямила спину и подняла подбородок.

– Твой отец купил сто акров земли у моего. Восточный склон горы Уилтон. Звучит знакомо?

– Лесозаготовительные компании всё время покупают и продают землю.

– Да, – сказала я, глубоко вдохнув. – Но твой отец купил её с огромной скидкой. Сказал, что ты согласишься уйти от меня и развестись, если сделка состоится.

Он покачал головой.

– Нет. Этого не могло быть.

– Могло, – процедила я сквозь зубы. – Он вынудил моего отца. Хотя и мой отец не без греха. Он хотел, чтобы я училась, уехала из города. Хотел, чтобы я не застряла, как мама. Мама всегда мечтала, чтобы я получила образование. А отец боялся, что, если я останусь замужем за тобой, то повторю её судьбу.

– Нет… – Гас снова затряс головой, снова вцепился в волосы. – Я столько раз пытался с тобой связаться. А ты просто игнорировала меня. Закрылась. Потому что твоя семья меня ненавидела. Но я тебя любил. Это ты перестала любить меня.

Паника в его глазах заставила мою решимость немного пошатнуться. У меня перевернулся живот.

– Отец умолял меня уехать и начать семестр, – сказала я тише. – Он уже оплатил учёбу. Отдал мне письмо, которое ты написал. Сказал, что не позволит мне жертвовать жизнью ради мужчины, который на самом деле меня не любит.

Гас резко поднял голову, моргнул.

– Какое письмо? Во всех моих письмах было одно и то же – что я не могу без тебя жить, что буду любить тебя вечно.

– Мне досталось только одно письмо. – Я смотрела ему в глаза. – И в нём ты писал, что мы слишком молоды, что поторопились, что не справляемся. Что тебе нужно сосредоточиться на карьере и бизнесе. И что наши отцы договорились – ты получаешь землю, а я – развод.

Он резко развернулся и с силой ударил кулаком в стену. И в этот момент моё сердце треснуло ещё сильнее.

– Нет. Хлоя, нет. Я бы никогда не написал такое.

От той ярости и опустошённости, что исходила от него, у меня закружилась голова. Всё, что я носила в себе последние двадцать лет – каждая обида, каждое предательство – вдруг начало рассыпаться. Что, чёрт побери, он сейчас говорит? Это противоречило всему, что я считала правдой. Ведь именно он отстранился, когда его родители были против. Именно он хотел произвести впечатление на своего отца. Всегда.

– Ты была любовью всей моей жизни. Даже тогда. Я бы умер за тебя. Мне было плевать на деревья. Я уже собирался всё оставить, уехать к тебе в Ванкувер.

– Нет, – покачала я головой. – Ты говорил, что не можешь покинуть Мэн. Что твой долг – перед семейным бизнесом.

– Это было до того, как мы поженились, – сказал он, делая шаг ко мне. Его грудь тяжело вздымалась. – До того, как я понял, что ты – та самая. Что всё остальное не имеет значения. Я писал тебе об этом. Умолял дать мне ещё один шанс. Говорил, что разорву бумаги о разводе.

Мы стояли друг от друга на расстоянии нескольких шагов, глядя в глаза, с бешено колотящимися сердцами.

В голове было месиво, и каждый нерв внутри пульсировал болью, злостью, непониманием.

– Я должен был поехать за тобой, – сказал он, почти шёпотом. – Я купил билет на самолёт. Но чувствовал себя полным идиотом. Твой отец был таким убедительным. Он сказал, что ты заслуживаешь нового начала. Что ты любишь учёбу. Что я только потяну тебя вниз.

У меня упало сердце.

– Ты разговаривал с моим отцом?

Он кивнул, коротко.

– Я пришёл к нему. Просил дать мне твой адрес.

Тошнота взметнулась внутри, закрутилась в животе. Папа? Он никогда не говорил мне ни слова об этом. Всё, во что я верила, что Гас подписал бумаги и забыл обо мне, оказалось ложью. А я, тем временем, месяцами рыдала ночами, засыпая в одиночестве.

Я увидела, как узнавание вспыхнуло в его взгляде, в тот же момент, когда то же самое дошло и до меня.

Мы с отцом никогда не были близки. Он всегда держал меня на расстоянии. Он заставил меня уехать. Я знала это. Он никогда не хотел, чтобы я была рядом с семейным бизнесом, и всегда предпочитал моих братьев.

Но я всегда думала, что, глубоко внутри, он просто хотел для меня лучшего. Что после смерти мамы он закрылся и не умел выражать чувства.

Но… он действительно был способен так солгать? Так меня использовать? Разбить мне сердце, уничтожить мою уверенность, разрушить меня?

– Мой отец… – пробормотал Гас.

– И мой отец? – В груди стало тесно, мне не хватало воздуха.

– Они солгали, – сказал он. – Нам обоим. А может, и друг другу. Но я пытался. Клянусь. Не так сильно, как следовало бы, и я себе этого никогда не прощу, но я пытался. Я любил тебя искренне, чисто, Хлоя. И когда ты ушла – часть меня умерла.

Меня накрыла волна тошноты. Ком поднялся к горлу. Я бросилась в ванную, едва не потеряв равновесие в темноте.

На холодном кафеле большой ванной я чуть не поскользнулась, отчаянно пытаясь удержаться на ногах.

Меня вырвало. И именно в этот момент он появился за спиной и собрал мои волосы в руку.

Я снова и снова содрогалась, пока из меня не вышло всё. Всё, что болело и горело внутри годами.

А он всё это время стоял рядом. Держал мои волосы одной рукой, а другой – мягко водил по моей спине, бормоча, что всё будет хорошо.

Когда всё закончилось, он аккуратно поднял меня на руки и отнёс на диван. Потом ушёл на кухню и вернулся со стаканом воды. Сел рядом и обнял.

Я была опустошена. Выжата. Все эти годы я носила в себе боль и обиду, как тяжёлый чемодан, который тянула за собой по жизни. Они стали частью меня. Настолько, что я уже не представляла, как можно просто взять – и поставить их на землю.

Он выглядел измученным. Измождённым.

– И где же теперь мы? – спросил он, поглаживая уши Клем.

– Мне нужно подумать, – прошептала я. – Сейчас ничего не имеет смысла. Я так долго верила, что любила тебя больше, чем ты меня.

Он напрягся.

– Это неправда.

– Нам не стоило тогда жениться, – прошептала я, глядя в темноту. – Я тогда горевала по маме и цеплялась за тебя. Ты никогда бы не смог соответствовать тому идеалу, что жил у меня в голове. Но мне было так больно… и казалось, что я больше никогда не смогу быть счастливой.

Он чуть сдвинулся и притянул меня к себе.

– Как бы там ни было, я был счастлив жениться на тебе. И думаю, единственный способ вырастить этого ребёнка – это простить друг друга. И себя. За всё, что было.

Слёзы защипали глаза. Чёртовы гормоны. Он был прав. Абсолютно прав. Но я не могла вымолвить ни слова.

– Тебе нужно лечь спать, – сказал он, вставая и протягивая мне руку. – Я переночую на диване. Мы с Клем останемся, пока не включат свет. Просто выпей немного воды и постарайся отдохнуть.

Он проводил меня до кровати и поставил стакан на тумбочку. Присел рядом, поцеловал в лоб.

– Прости меня за всё, что я сделал. Этот ребёнок – настоящий дар, и нет ничего, чего бы я не сделал, чтобы вы оба были счастливы.

Глава 28

Хлоя

Я чувствовала себя так, будто меня переехал автобус.

Я почти не спала и едва могла заставить себя съесть хоть что-нибудь. Джей Джей и Карл ходили вокруг на цыпочках. А я уютно устроилась в яме отчаяния – настолько уютно, что выбираться из неё не хотелось. Но дел было выше крыши.

– Поднимай свою задницу с кровати, – рявкнула Селин, сдёргивая с меня одеяло. На дворе был август, но я в своём коконе ощущала себя вполне комфортно.

Я закинула руку на лицо.

– Я устала.

Последние два дня я провела в постели, сваливая всё на токсикоз. Хотя по факту – я была на грани нервного срыва. Что было правдой, а что ложью? Почти вся моя взрослая жизнь, все решения, поступки и планы были построены на лжи. Я вернулась в Лаввелл, чтобы выкупить компанию Гаса и устроить ему маленький ад. Чтобы получить удовлетворение, которое залечит старые раны.

Но теперь всё перевернулось с ног на голову. Мой собственный отец солгал мне, а я годами мучилась, считая, что Гас меня не любил. И теперь, ко всему прочему, я начинала испытывать к нему настоящие, раздражающе тёплые чувства.

– Вставай, – не унималась Селин. – У тебя куча дел. И ты пугаешь детей.

– Джей Джей и Карл – не дети, – простонала я.

– У тебя вроде как расследование поджога висит, да?

Я приподняла голову.

– Да, – фыркнула. – И компания, и волосы в ужасе. Ах да, ещё нужно поговорить с отцом и выяснить, не участвовал ли он в заговоре по разрыву с любовью всей моей жизни двадцать лет назад. Пустяки.

– Вот. Видишь? У тебя отличный список дел. Я могу помочь с волосами. Сейчас же позвоню в салон и запишу тебя.

У меня скрутило живот. Я дотронулась до своих волос – моей гордости. Я не доверяла их кому попало.

– Бекка – потрясающая, – сказала Селин, уже набирая сообщение, будто читая мои мысли. – А теперь марш в душ.

Бекка. Это имя звучало знакомо. Пока я мылась и одевалась, пыталась вспомнить, но в голове было пусто.

Селин в буквальном смысле запихнула меня в машину и отправила по адресу. Через несколько минут я подъехала к милому салону. The Chop Shop располагался на Главной улице, недалеко от закусочной и почты, и выглядел снаружи гораздо моднее, чем я ожидала для Северного Мэна.

Внутри меня встретила высокая женщина с синими прядями в волосах, татуировкой на всю руку и панк-рок-энергией, кричащей: «Со мной лучше не связываться».

Она была вежлива и профессиональна, задавала разумные вопросы про мои ожидания, накинула на меня пеньюар и приступила к делу.

– Впечатляет, что вы всё же зашли, – сказала она. – Я давно хотела с вами познакомиться. Та самая Хлоя, которая украла сердце Гаса.

Мы встретились глазами в зеркале. Моя грудь сжалась, сердце ухнуло вниз. Вот почему имя казалось знакомым. Бекка – та самая «приятельница по перепиху» Гаса. Карл что-то слышал в спортзале, но тогда я отмахнулась. Теперь её взгляд говорил сам за себя.

Перед ней сидела я: опухшие глаза, ноль макияжа, и лицо с выражением рыбы, выброшенной на берег.

Она была дерзкой, стильной, с характером. А я – вся такая «правильная девочка», собранная и ухоженная. Это вот такой тип женщин привлекал Гаса?

Почему я вообще скатывалась в эту спираль? У меня были заботы поважнее. Ревновать сейчас – абсолютно иррационально.

– Ты не собираешься испортить мне волосы, да? – спросила я после неловкой, бесконечной паузы.

Бекка замерла, посмотрела в зеркало и вдруг расхохоталась.

– За такой комментарий должна бы. – Она махнула рукой. – Расслабься. Я профи.

– Прости, – пролепетала я, чувствуя, как рот и мозг работают несогласованно. Как я вообще могла сказать такое вслух?

– Так, – сказала она, отложив ножницы и развернув кресло лицом к себе. – Мы с Гасом просто общались. Я – мать-одиночка, пытаюсь наладить жизнь в новом городе. И, к слову, всё ещё без памяти люблю покойного мужа.

– Чёрт… – у меня опустилось сердце. Господи, я ужасный человек. – Прости меня.

Она кивнула, лицо оставалось спокойным.

– Гас – мой друг, поддержка. Да, и бывший партнёр по сексу. Но только это.

Я слышала, что она не угроза. Но сердце всё равно грохотало, как набат.

Партнёр по сексу. Это слово застряло в голове, и волна тошноты вернулась. Мысль о том, что он был с кем-то ещё, вызывала желание выбежать на улицу. Нужно было взять себя в руки.

– Можно я теперь подстригу тебя? – спросила она. – У меня, вообще-то, ещё есть клиенты.

Я глубоко вдохнула, выдавила улыбку и кивнула, уже подсчитывая, какой космический чай оставлю в качестве извинения за своё безумие.

– Знаешь, – сказала она, сосредоточившись на стрижке, – он был у меня пару недель назад. Рано утром, ещё до открытия. Примчался, требуя стрижку и подровнять бороду.

Я нахмурилась, не совсем понимая, к чему она ведёт.

– Ладно…

– Он сказал мне, что больше не может проводить со мной время, потому что любовь всей его жизни вернулась в город, и он собирается сделать всё, чтобы вернуть её. – Она приподняла бровь. – Звучит знакомо?

Щёки вспыхнули, но я не нашла, что сказать.

– Слушай, я, конечно, горжусь тем, что не сплетничаю. Но, понимаешь, я владею салоном. А это… ну, идёт в комплекте. – Она продолжала ловко орудовать ножницами, будто моё онемение её ничуть не смущало. – Он без ума от тебя. Он добрый, он настоящий, он до безумия предан.

Пока она стригла, всё говорила и говорила, легко, непринуждённо, словно я не сидела в кресле и не боролась с внутренним штормом.

Наконец, я пересобрала в голове хронологию и обрела голос.

– Я не знала, что он сказал тебе это.

– Мне понравилось, как он это сделал. Прямо. Без игр. Не исчез, не морочил мне голову. Хотя, надо признаться, со мной такое провернуть сложно. – Она покрутила кольцо на безымянном пальце. – Но Гас – хороший друг. И если ты причиняешь ему боль…

– Не уверена, что вообще возможно, чтобы мы оба не вышли из этого с разбитыми сердцами, – призналась я, поддавшись странному ощущению доверия, которое она вызывала. – Слишком уж много всего между нами.

Она кивнула.

– Понимаю. Но как человек, потерявший любовь всей своей жизни – позволь дам совет: не отпускай его слишком легко.

Я тянула время. Это было несложно, особенно когда Кофеиновый Лось находился буквально за углом от салона. Я взяла айс-латте и пряное печенье с патокой, пролистала телефон, собираясь с духом.

Почти пять – значит, я могла застать его дома.

Наконец, я вздохнула и направилась к машине. Я всегда гордилась тем, что умею смотреть в лицо проблемам. Но сейчас, перспектива поговорить с отцом, услышать правду, пугала до чертиков. Почти так же сильно, как нарастающие чувства к Гасу.

Отец всё ещё жил в том же доме, где я выросла. Типичный колониальный коттедж, ухоженный до идеала. Свежая синяя краска, идеально подстриженные кусты, розы мамы аккуратно обрезаны и пышно цвели. Я и не ожидала меньшего. Папа всегда старался сохранять внешний фасад.

Я не помнила, когда в последний раз заходила в этот дом. Но либо сейчас, либо никогда. Я была маминой дочкой, а отец всю мою детство работал, не разгибая спины. Когда мама заболела, я взяла всё на себя: ухаживала за ней, за братьями и сёстрами, готовила, стирала, подписывала школьные бумаги.

А он почти исчез. Целыми днями – на работе. А вечерами – у кровати мамы. Он был рядом с ней. Но для нас, детей, был призраком.

Когда я, наконец, набралась смелости выйти из машины и позвонить в дверь, мне открыл человек, который казался старше, чем я его запомнила. Его светлые волосы почти полностью побелели. Когда я была ребёнком, он казался мне героем, сильным и недосягаемым. Сейчас – хрупким, в выглаженной поло и аккуратных брюках.

– Хлоя, – сказал он, голос был тёплым, но настороженным. – Я так рад, что ты наконец зашла.

Он провёл меня в гостиную. Всё было так же, как раньше: жизнерадостные жёлтые стены, мамины любимые. На каминной полке – фотографии семьи, выстроенные по линейке и аккуратно вытертые от пыли. Сердце сжалось. Я подошла, провела пальцами по рамкам. В центре – свадебный портрет родителей. Мама такая молодая, красивая. Папа – статный, улыбается. Я задержалась на нём, будто пытаясь вытащить её оттуда, вернуть хоть на миг. Рассказать ей про беременность. Про утреннюю тошноту. Попросить совета, как она всё это делала – с нами, с домом – и при этом улыбалась.

Отец встал рядом, смотрел на фото. Пейзаж из тщательно сохранённых воспоминаний: выпускные, дни рождения, семейные поездки. Но они рассказывали не всю правду.

– Я скучаю по ней каждый день, – тихо сказал он.

Я закрыла глаза, сдерживая слёзы. Эта рана никогда не заживёт.

– Я тоже.

– Пойдём, поговорим. Расскажешь, как ты. Что у тебя нового.

Он налил нам по стакану холодного чая, и мы устроились в гостиной. Говорили о древесине. Цены, поставки, техника, нехватка рабочих – стандартный набор.

Когда темы закончились, я поставила стакан и сложила руки в замке. Сердце бешено колотилось, спина покрылась потом. Хотелось просто встать и уйти. Убежать отсюда. Из этих воспоминаний. Не ворошить то, что могло подтвердить мои худшие подозрения.

Но я была должна себе правду.

– Папа, мне нужно кое-что спросить. О разводе.

Он нахмурился,

– Это было сто лет назад. Зачем поднимать?

Я выпрямилась, собралась.

– Для меня это важно. Очень. – Я сглотнула, проглатывая ком в горле. – И я хочу услышать правду.

Подалась вперёд, ближе к краю дивана, игнорируя гул крови в ушах. Выложила, как есть:

– Ты договаривался с Митчем Эбертом, чтобы Гас и я развелись? Ты солгал мне, сказав, что он променял меня на землю? Ты прятал его письма, звонки, сообщения?

Отец откинулся назад, лицо вдруг осунулось. Он провёл руками по редеющим волосам.

– Я не помню всего, – сказал он. – Но это было трудное время…

– Оно было ужасным для всех, – перебила я, голос становился всё жёстче. – Особенно для меня. Я потеряла маму, а потом – мужа. Один за другим.

– Когда умерла твоя мать… я сломался, – с трудом выговорил он. – У меня было четверо детей. Я не знал, как с этим справиться. Я пытался поступить правильно. Ради тебя.

Сердце сжалось. В глубине души я уже знала – это признание.

– Ты оттолкнул меня, – прошипела я. – Отрезал от семьи, от друзей. Ты манипулировал мной. Заставил развестись с человеком, которого я любила.

Его лицо помрачнело. Гас был прав. Я и правда не знала всей истории.

– Потому что ты была рождена для большего, чем этот город, – настаивал он. – Большего, чем такая жизнь. Митч Эберт – лжец и преступник. Сейчас он в тюрьме, но и тогда был никудышным человеком. Ему нельзя было доверять.

– Но Гас – не его отец.

Лицо отца покраснело, из него исходила волна гнева.

– А откуда мне было знать? Он был мальчишкой. Ты была девчонкой. Я должен был исполнить волю твоей матери. Ты была умной, целеустремлённой. Мне было больно видеть, как ты себя изводишь, ухаживая за матерью и братьями. Ты каждый день была рядом с ней до самого конца.

– А потом ты наказал меня за это.

– Нет, Хлоя. Это только убедило меня, что ты заслуживаешь лучшего. Я хотел большего для тебя.

– Поэтому ты солгал мне?

Он хотя бы имел достаточно ума, чтобы выглядеть немного виноватым.

– Да. Я сделал то, что считал нужным, чтобы дать тебе светлое будущее. Чтобы у тебя был шанс на что-то большее, чем никчемная жизнь жены лесоруба в глуши штата Мэн.

Эти слова выбили из меня воздух.

– А то письмо, которое ты дал мне?

Он выдохнул и опустил подбородок, отводя взгляд.

– Его написал Митч.

У меня скрутило желудок, кровь похолодела. Мне нужно было уйти отсюда. Подальше от всего этого. Я ведь была так уверена, так убеждена в том, что произошло. А всё оказалось ложью. Подсунутой мне человеком, которому я доверяла.

– Гас сказал, что писал и другие письма.

– Да, – коротко кивнул он. – Некоторые у меня до сих пор есть.

Моё сердце запнулось о собственные рёбра.

– Серьёзно?

Он смахнул невидимую пылинку с колена брюк и тяжело вздохнул.

– Я их не открывал. Но, судя по тому, что он говорил на автоответчике, можно представить, что там было. Я не смог заставить себя выбросить их. Просто спрятал. И притворился, что их не существует. В какой-то момент он перестал их присылать.

Я сжала кулаки на коленях, сдерживая желание наорать на него.

– Я хочу их.

Он медленно поднялся на ноги.

– У меня ещё остались кое-какие вещи твоей мамы. Книги, украшения, мелочи. Всё лежит в коробках в подвале. Подожди немного.

Сердце сжалось. Я хотела каждую вещь, что осталась от мамы. Каждый клочок памяти. Но никакой предмет не мог заполнить ту пустоту, что она оставила. Особенно теперь, когда я стояла на пороге своего собственного материнства.

Я ждала у входной двери, когда он вернулся. Молча взяла из его рук пластиковый контейнер и повернулась к выходу.

– Тебе не обязательно прощать меня, – сказал он с надрывом. – Я знаю, что всё испортил. Но посмотри на себя. Посмотри, чего ты добилась. Какая ты сильная стала.

Я поставила коробку на пол и развернулась к нему, ярость закипала в груди.

– Мои достижения не оправдывают того, что ты сделал. Не оправдывают лжи и манипуляций. Господи, папа. Ты вообще слышишь себя? Ты лишил меня права выбора. И разбил мне сердце.

Он сузил глаза, грудь поднялась.

– Я делал всё, что мог, тогда. Ты не родитель. Ты не можешь понять.

– А вот и нет. Теперь – могу. – Я обняла живот ладонями. – Я беременна. Отчасти поэтому я пришла. Хотела узнать правду, чтобы идти дальше.

Его лицо озарилось.

– Ребёнок? Это же замечательно!

Это должен был быть радостный момент. Я рассказывала отцу о будущем внуке. Но я была полна гнева. И, если быть честной – почти не чувствовала связи. Мы с ним никогда не были близки. И сейчас, как никогда, стало ясно почему. Потому что он никогда не уважал меня достаточно, чтобы быть честным. Чтобы дать мне право самой выбирать.

Я уже не могла оставаться здесь. В этом знакомом доме, полном теней прошлого. Я хотела быть с одним человеком. Своим человеком.

Мне нужно было его тепло. Его поддержка. То, чего я никогда не просила, но теперь это стало так же необходимо, как воздух.

– Прощай, папа, – сказала я, поднимая коробку. – Мне нужно подумать. Спасибо за это. И за то, что, наконец, сказал мне правду.