Текст книги "Заноза с топором (ЛП)"
Автор книги: Дафни Эллиот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)
Глава 22
Гас
День стремительно становился жарким, когда мы пошли обратно к нашему лагерю.
Чёрт, как же хорошо это ощущалось. Не так хорошо, как держать её в объятиях всю ночь, конечно, но момент, когда на её лице появилась та самая улыбка, когда она впервые увидела поле диких цветов, был чертовски близок. Это было нечто.
И напоминание о том, что красота может родиться из разрушения и потерь.
Мы долго сидели на склоне: фотографировали, пили воду, наслаждались тишиной. Если бы это был максимум, на что способен этот выезд – даже тогда он уже был бы удачным.
Чем дольше мы были здесь, тем больше она расслаблялась. Её осанка становилась мягче, морщина между бровями исчезла, она улыбалась чаще.
– Спасибо, что привёл меня сюда, – сказала она.
У меня потеплело в груди от искренности в её голосе.
– Это твоя земля. Подумал, что пора тебе её увидеть.
– Пока я не слишком беременна.
– Или пока у нас не появился новорождённый.
Позади меня она замолчала, и мы продолжили спуск в тишине. Чёрт. Возможно, это было не самое удачное замечание. Ребёнок, может, пока и размером с чернику, да, у меня было приложение на телефоне, но он уже был настоящим слоном в этом лесу.
У меня было тысяча вопросов, и ещё больше всего нужно было обсудить. Хотя моей целью было дать ей отдохнуть, внутри всё чесалось, хотелось уже говорить о будущем.
Но по её молчанию было понятно, что она пока не готова. Так что я просто шёл рядом и молчал.
– Прости, что так торможу, – сказала она. – У меня ноги короче, чем у тебя, и, похоже, я не в такой форме, как думала. Всё уже болит.
Я обернулся и оглядел её. Щёки покраснели, плечи опущены. Она вымоталась, а ведь было уже три часа. Чёрт. Я гонял её по лесу, как будто мы оба в триатлоне участвуем.
– Так, – сказал я, подходя. – Я тебя понесу.
– Что? Нет. – Она тут же подняла руки, нахмурившись. – Ни за что.
– Я не осознавал, сколько здесь будет подъёмов и переходов. Тебе надо отдохнуть. Давай, я тебя понесу. – Я сделал шаг вперёд и протянул руки.
Она отступила назад, хмурясь.
– Убери лапы, Эберт.
– Я не собираюсь приставать. Просто предлагаю подвезти. – Я поднял бровь. – Итак, как хочешь? На плече? За спиной? О! Можно вверх ногами, как в соревнованиях по переносу жён?
– Боже мой. Просто замолчи, – засмеялась она. – Я в порядке.
– Ты устала. А у меня на стоянке тебя ждёт дорогой сыр.
Она моментально оживилась.
– Какой сыр?
– Моя мама заехала в Trader Joe's в Бангоре и набрала разных сортов. Там есть острый чеддер с буффало-соусом и выдержанная гауда.
Она постучала пальцем по подбородку.
– Эта гауда – реально лучшая. Подожди, а почему твоя мама закупает тебе сыр?
Я фыркнул.
– Потому что она всё равно туда ехала, а я сказал, что должен впечатлить одну даму, которая без ума от сыра. Но нам стоит поторопиться – вдруг енот доберётся до него раньше.
Она вздохнула.
– Ладно, чёрт с тобой. Можешь нести меня на спине. Но только ненадолго. Не хочу тебя угробить.
– Я же лесоруб, – стукнул себя в грудь кулаком и повернулся спиной. – Могу свою женщину хоть через весь лес утащить.
Она вскочила мне на спину и обвила ногами талию.
– Я не твоя женщина, – напомнила она.
– Пока нет, – ответил я.
Обратный путь к лагерю выдался медленным, но, признаться, мне это даже нравилось – куда больше, чем следовало бы. Было что-то чертовски возбуждающее в том, чтобы нести будущую мать своего ребёнка на плечах сквозь лес. Наверное, это какое-то пещерное – инстинктивное. Хотелось пойти на охоту, притащить ужин и завыть на луну.
Когда мы углубились в более плотные заросли, я остановился и вытащил компас – хотел убедиться, что идём в нужном направлении.
Хлоя, всё ещё у меня на спине, постучала по груди.
– Ты это видишь?
Она соскочила на землю – щёки розовые, волосы у висков завились от влажности. Она выглядела как лесная нимфа. Чёрт, мне хотелось прижать её к ближайшему клёну и поцеловать до потери дыхания.
Но она вся была в деле – уставилась в крону деревьев.
– Что это? – Она указала на одну из сосен.
Я прищурился. Что-то вроде маленькой коричневой коробки было прикреплено к стволу.
Я подбежал ближе, зацепился за ветку и подтянулся. Уже не так ловко, как раньше, но я всё ещё мог лазать, слава богу. Упасть с дерева перед Хлоей – это было бы полное унижение.
Оказавшись рядом, я понял, что это.
Камера.
Я вытащил из кармана свой Leatherman (*Leatherman – это многофункциональный складной инструмент (мультитул) с плоскогубцами, ножами и другими встроенными функциями, названный по фамилии его изобретателя.) и перекусил чёрные пластиковые стяжки, которыми она была прикреплена к дереву.
Корпус был небольшой, размером с книгу, но сомнений не оставалось. И быть ей здесь не должно было.
Я спрятал инструмент, спрыгнул вниз и, выпрямившись, протянул её Хлое.
– Что это?
– Камера слежения. И не дешёвая из какого-нибудь Cabela's (*Cabela's – это крупная американская сеть магазинов, специализирующихся на товарах для охоты, рыбалки, кемпинга и активного отдыха.). Профессиональная техника.
– Кто-то из наших мог её поставить?
– Нет. Наши камеры стоят на объектах и вдоль Золотой дороги, чтобы следить за завалами и опасностями. Но у нас они оранжевые, чтобы их легко было найти, когда батарейки сядут. В этом участке мы не ведём рубки из-за летучих мышей. Тут незачем что-то ставить.
Её лицо помрачнело, и я увидел, как в голове у неё закрутился процесс.
– Может, стоит осмотреться? Посмотреть, не прячется ли здесь ещё что-то?
– Нам лучше держаться вместе, но да, быть внимательными.
Я протянул ей монокуляр и, уговорив, снова посадил на спину. Пока я шёл вперёд, она осматривала верхушки деревьев, а мы вместе пытались понять, с чем столкнулись.
Примерно через полкилометра она резко дернулась.
– Вон ещё одна! – сказала она, соскочив на землю. Обхватив меня за предплечье, потащила с тропы.
Эта камера висела ещё выше. Без снаряжения туда не забраться. Я достал телефон и сделал несколько снимков местности, надеясь, что они помогут нам потом снова найти это место. GPS у нас с собой не было, поездка ведь не рабочая, а связи тут вообще никакой. Только спутниковый телефон, да и тот – чисто для вызова Финна.
– Кто это сюда поставил? – прошептала она.
– Не знаю. Сюда никто не приходит. Тут даже дороги нет.
– А по лесным тропам? На квадроцикле?
– Да, их тут много. Но мы давно уже не заготавливаем в этом сегменте. Тут гнездятся летучие мыши. После того как в девяносто пятом их признали исчезающим видом, здесь никто не рубил.
– Ты думаешь… – Она закусила губу.
– Да, – ответил я.
Ей не нужно было заканчивать фразу. Мы думали об одном и том же. Мысли в голове мчались одна за другой, и ни одна из них не была хорошей. Лес, который всегда казался мне безопасным, родным, теперь вдруг начал казаться подозрительно чужим. Мы могли быть здесь не одни.
– Надо возвращаться и звонить Финну, – сказал я, вновь поднимая её на спину.
– Нам что-то угрожает? – выдохнула она.
– Не думаю. Но это уже нехорошо. Нам нужно срочно связаться с ФБР.
Глава 23
Хлоя
Уже несколько дней я проводила время между приступами тошноты, читая всё, что могла найти о беременности. Этот ребёнок явно не шутил. От большинства продуктов меня воротило, а иногда даже обычная вода вызывала рвотные позывы. Селин уверяла, что это хороший знак – значит, малыш растёт. Но я сомневалась. Честно говоря, казалось, что мной овладел демон… или один из тех вирусов, что превращают людей в зомби.
И к разгадке того, что происходило в лесу, я не приблизилась ни на шаг. Я избегала Гаса с тех пор, как мы вернулись с той прогулки. Мы тогда позвонили в ФБР, и вскоре после этого приехали агенты. Они обнаружили десятки камер и другого оборудования на моей земле.
Неведение и тревога только усугубляли моё состояние. Были ли мы в опасности? Были ли в опасности мои сотрудники? Почему всё это до сих пор не закончилось? ФБР ведёт расследование уже два года. Казалось бы, давно пора поймать виновных.
А ещё сегодня утром у меня была встреча с партнёрами, и зашла речь о возможной сделке в Алабаме. Лететь туда в августе – последнее, чего мне хотелось. Я делала пометки, параллельно сдерживая рвотный позыв, пока не отключила камеру после Zoom-звонка.
Судя по всему, уезжать из Лаввелла я не собиралась в ближайшее время. А так как Hebert Timber теперь принадлежала только мне, приходилось как-то совмещать её с другими моими активами и проектами. Ещё пару месяцев назад мне казалось, что это вполне реально. Но тогда мне было не сорок. И я не была беременна.
Теперь мне хотелось только завернуться в плед, устроиться в плетёном кресле на веранде с видом на озеро и читать одну из «острых» книг Селин.
Но вместо этого я должна была ехать в Ороно. Иначе опоздаю. Я схватила телефон, ключи, натянула кроссовки и вышла из дома.
После тщательных поисков я нашла отличного гинеколога. Ороно находился не совсем рядом, но дорога была терпимой. И к счастью, город располагался на достаточном расстоянии от Лаввелла и Хартсборо. Последнее, чего я хотела, – чтобы слухи разлетелись как лесной пожар.
Клиника оказалась спокойной и ухоженной. Брошюры на стенах, бесплатные образцы детского питания, стопки информации по детским креслам. Судя по отзывам, здесь были отличные показатели родов, а приём вели и врачи, и акушерки.
В зале ожидания сидели счастливые пары и женщины с округлыми животами, что особенно остро напоминало мне: я одна.
Селин с радостью бы пошла со мной, но лето в самом разгаре, и у неё полно забот с девочками и Джулианом. К тому же, это всего лишь рутинный визит. Я и не с таким справлялась одна.
Я помассировала виски и принялась пролистывать почту, пока ждала. Да, я была сволочью, что не сказала Гасу, но когда планировала все ближайшие визиты, анализы и процедуры, то отправила ему приглашения в календарь только на важные – вроде УЗИ на десятой неделе. Такие моменты он вполне мог посетить.
Хотя внутри всё равно было паршиво, я оправдывалась тем, что берегу себя. Я просто не могла справиться с его присутствием – не только потому, что он становился всё более неотразимым, но и потому, что я избегала разговора о будущем. Я не могла вечно так продолжать, но сейчас мне нужна была дистанция, чтобы разобраться: где и как я собираюсь рожать этого ребёнка.
Как только женщина беременеет, на неё обрушивается шквал решений и забот. Витамины, выбор врача, план родов, уровень физической активности. А всё, что касалось отца ребёнка и возможной поездки через всю страну, было где-то в конце длинного списка.
В последнее время мы с Гасом прекрасно ладили, и у меня не было сил с ним спорить. Мне нужно было просто работать, вынашивать ребёнка и минимизировать весь остальной хаос.
А времени между управлением лесозаготовительным бизнесом и очередной пробежкой до туалета у меня было немного. Если бы ситуация была проще… Я ведь вроде как не одна, но при этом и не с мужем, и не с партнёром. Какие вообще тут правила? Как сделать так, чтобы это было правильно для моего ребёнка?
Я утонула в урагане мыслей, когда дверь в приёмную открылась и вошёл он.
Борода, клетчатая рубашка, привычная хмурость.
Он подошёл прямо ко мне, наклонился и поцеловал меня в макушку, затем сел рядом.
– Что ты здесь делаешь?
– Услышал, что у тебя приём.
– Как?
– Карл увидел Рейчел в кофейне, она сказала Бобу, Боб – моей маме, а она позвонила мне, – его глаза сузились в осуждении.
– Это не настоящий приём, – буркнула я, скрестив руки. – Просто сдаю кровь.
Его ноздри раздулись, когда он меня оглядел.
– Неважно. Я здесь. Я сказал, что буду рядом каждую минуту. – Он наклонился ближе и понизил голос: – Я же говорил. Моя жена не будет проходить через это одна.
– Бывшая жена, – прошипела я, чувствуя, как зашкаливает давление.
Вот почему я не хотела, чтобы он был на каждом приёме. Душит, ведёт себя собственником. Нам нужна дистанция, нужны здоровые границы, а не это вот всё: поцелуи в лоб, поглаживания по бедру и появление без приглашения.
Он пожал плечами.
– Детали. Главное – посыл.
– Посыл – это для открыток, а не для юридически оформленного брака, – огрызнулась я.
Он снова сжал мне бедро. Его рука не имела права быть там, будто он всё ещё имел на меня какое-то право.
– Мне и так хорошо, Стрекоза.
– А мне – нет, – отрезала я и сняла его руку, положив её на подлокотник кресла.
– Мисс Леблан? – позвала медсестра из приёмной.
Мы оба встали, и он, положив ладонь мне на поясницу, повёл по длинному коридору. С каждым шагом я злилась всё больше.
Медсестра взвесила меня, отправила в туалет сдать мочу, задала вопросы о цикле и питании. Затем вручила брошюры о витаминах и добавках.
Всё стандартно. Всё скучно.
Когда она вышла, я повернулась к Гасу.
– Видишь? Тебе не обязательно было приходить. Мне не нужен сопровождающий, чтобы пописать в стаканчик.
Он скрестил руки на груди и откинулся на пластиковый стул у стены.
– Я ничего не упущу. Буду сидеть тихо, не мешать. Но ты не можешь оттолкнуть меня, Хлоя.
Он смотрел на меня. И я на него. Внутри меня клокотало всё сразу: возбуждение, паника, усталость. Он не собирался отступать. Упрямый ублюдок.
Наше молчаливое противостояние прервала врач – женщина средних лет с аккуратным каре и жемчужными серёжками. От неё веяло уверенностью, и это сразу немного успокоило.
– Сейчас мы послушаем сердцебиение, – сказала она, доставая небольшой прибор, больше похожий на игрушку. – Ложитесь.
Я откинулась на кушетку и приподняла футболку, обнажив живот, который пока совсем не выглядел по-беременно.
Она водила по мне датчиком, и помещение наполнили шуршащие звуки.
– Хм, – нахмурившись, она сменила угол, снова провела, покрутила настройки. – Ладно. Пока не удаётся уловить сердцебиение.
Я замерла, сердце сжалось от паники, и я сразу посмотрела на Гаса.
Он подошёл ближе, хмурясь.
– Это проблема?
– Нет, – покачала головой врач. – Это нормально. На таких сроках допплер может ничего не поймать.
– Ну и техника у вас, – пробурчал он, кивая на прибор. – Будто Fisher-Price выпускали.
У меня перехватило горло. Дышать стало тяжело. Боже, а вдруг что-то не так? Руки задрожали, слова не шли. Мне сорок. Почти динозавр. А сколько вина я выпила за эти годы? Сколько бессонных ночей, сколько фастфуда? Я плохо обращалась со своим телом. Конечно, оно подводит, когда важнее всего. Отлично. Уже проваливаю материнство.
Гас положил ладонь мне на плечо.
– Что делаем дальше, доктор?
– Можно подождать до планового УЗИ на десятой неделе. Или я сейчас спрошу, свободен ли узист, и сделаем прямо сейчас.
– Сейчас, – потребовала я.
Он молча кивнул, сжав мне плечо.
– Хорошо, – сказала врач, откладывая допплер. – Подождите минуту. – И вышла в коридор.
Слёзы жгли глаза. Я лежала, дыша через нос, рубашка всё ещё задрана до груди.
Гас притянул меня к себе и поцеловал в макушку.
– Всё будет хорошо.
Я всхлипнула, вцепившись в его фланелевую рубашку.
– А если…
– Тсс, – снова поцеловал он. Его жест действовал на меня куда сильнее, чем я была готова признать. – Послушай, – проговорил он спокойно и уверенно. – Это ведь особенный день. Мы увидим нашего малыша немного раньше. Не могу дождаться – вдруг он уже умеет хмуриться? Или, может, у него рыжие волосы?
Я хлопнула его по руке.
– У восьминедельного эмбриона нет волос.
– Наш ребёнок будет исключением, – пробормотал он, прижимая меня крепче. – Вот увидишь.
Через вечность нас позвали в кабинет УЗИ. У меня дрожали ноги, пока узистка протягивала мне рулон бумажных простыней и просила раздеться ниже пояса.
Я приподняла его, посмотрела на Гаса.
– Хочешь выйти?
– Надо – выйду, – он уже потянулся к двери.
Я покачала головой. Он и так всё уже видел. Какая разница, увидит ли целлюлит на моём бедре? Сейчас было не до тщеславия. Мне нужно было увидеть ребёнка.
Узистка вернулась, села рядом.
– Мы будем делать трансвагинальное УЗИ.
И показала мне жезл, покрытый гелем.
Господи. Ну, сразу в глубокий конец бассейна, как говорится.
– Не двигайтесь, мисс Леблан. И сделайте глубокий вдох.
Гас вскочил и взял меня за руку. Этот жест был настолько правильным, таким естественным, что у меня закружилась голова. Слава Богу, что он здесь.
Какой же я была стервой, не сказав ему о приёме. Что я пыталась этим доказать?
Пока узистка готовилась, меня захлестнула волна стыда. Он хотел быть рядом, а я не имела никакого права отталкивать его. Я бы ни за что не справилась с этим одна. Я злилась на него двадцать лет. И даже если моё сердце никогда полностью не исцелится, этот ребёнок не заслуживает быть рождённым в такую атмосферу. Как бы тяжело ни было, у меня есть тридцать две недели, чтобы научиться прощать. И я сделаю это ради него. Ради нашего малыша.
На чёрно-белом экране всё казалось хаосом: тени, линии, очертания. Было сложно что-то разглядеть.
– Вот оно, – сказала техник.
На экране появился маленький боб. Наш ребёнок.
– Господи, – прошептала я, и слёзы хлынули вновь, но на этот раз совсем по другой причине.
– Видите это мерцание? – Она указала пальцем. – Это сердцебиение.
Я вдохнула поглубже, пытаясь сдержать рыдания. Это казалось невероятным. Голова, позвоночник, зачатки ручек, и это постоянное дрожание – сердце.
Гас наклонился и поцеловал меня в щёку, но я не могла оторвать взгляд от экрана.
– Сто пятьдесят ударов в минуту. Очень сильное сердцебиение.
– Только посмотри, – прошептал он мне на ухо. – Наш маленький лесоруб. Растёт крепким.
Слёзы снова потекли по щекам – на этот раз счастливые. Ну и зачем я вообще сегодня красилась?
– Сейчас мы не видим многого, но я сделаю необходимые измерения, хорошо?
Мы с готовностью закивали. Даже на восьмой неделе, размером всего с фасолину, этот малыш уже был самым драгоценным и прекрасным существом, что я когда-либо видела.
– Мы это сделали, – сказал он, сжав мою руку.
– Мы, – кивнула я.
– Я так горжусь тобой, Стрекоза.
– Я ведь ещё ничего не сделала.
– Ты уже сделала всё. Просто пока не понимаешь этого.
После приёма мы сидели в его грузовике и рассматривали чёрно-белые снимки нашей маленькой фасолины.
– Пока мы здесь, надо заехать в магазин натуральных продуктов, – предложил он. – Поезжай за мной. Я читал, что засахаренный имбирь помогает от тошноты.
Я нахмурилась и повернулась к нему.
– Ты читал? Где?
Он бросил на меня хмурый взгляд.
– В книге. Я умею читать, Стрекоза.
– Ты читаешь книги о беременности?
– Да, – ответил он так, будто это само собой разумеется. – У нас будет ребёнок. Я должен подготовиться. Ты же не ждёшь, что я войду в это с нуля?
Моё сердце забилось быстрее. Что за чёрт? Мужчины не читают книги о беременности. Или читают? А Гас? Мысль о нём, сидящем на веранде с книжкой о развитии плода, заставила меня улыбнуться. И одновременно почувствовать себя виноватой. Я сама была ещё на нулевом уровне подготовки.
– Сколько ты уже прочёл? – спросила я, прищурившись.
Он пожал плечами.
– Немного.
– Сколько? – Я шлёпнула его по руке.
Он опустил голову и пробормотал.
– Семь.
– Гас! – воскликнула я. – Ты ведь знаешь о ребёнке всего три недели!
– Две из них были в аудио, – добавил он.
Я запрокинула голову и выдохнула.
– Аудио тоже считается. Это всё равно чтение.
– Мне нужно многое узнать, – пробормотал он, выглядя почти застенчиво. – И это не только про беременность. Я взял книги о новорождённых, о развитии мозга у младенцев. Ещё одну про сон. Сон – это очень важно. Ты знала, что если кормишь исключительно грудью, то нужно добавлять витамин D?
Что? После испуга с сердцебиением, первого взгляда на малыша и теперь – этого монолога о пеленании – у меня закружилась голова.
И, признаюсь, немного возбудилась. Не то чтобы я собиралась в этом признаваться.
Глава 24
Гас
На пронзительный звонок телефона я застонал и приоткрыл один глаз. На улице было ещё темно, а я просидел допоздна, работая над новой скульптурой. Никогда бы не сказал, что я творческий человек, но последние десять лет я занимался резьбой по дереву бензопилой. В основном для удовольствия, хотя кое-что продавал, а что-то дарил.
Это был мой способ сбежать.
Работать с мощным инструментом у самого лица – это требовало полной сосредоточенности.
Каждое движение должно быть точным. С наушниками, глушащими шум, и вибрацией пилы я словно переносился в другой мир, где не было ничего, кроме меня и дерева.
После вчерашнего УЗИ я не находил себе места. Я не знал, куда себя деть.
Сердце разрывалось от любви к ребёнку и одновременно сжималось от страха за его маму. Что между нами теперь? Она останется? Уедет? Как мы вообще сможем всё устроить, если она с каждым днём всё больше отдаляется от меня?
Городская молва вчера сработала мне на руку, но я был в шаге от того, чтобы всё пропустить.
Как мне доказать ей, что мне можно доверять? Что я тот самый мужчина, который не уйдёт ни в радости, ни в беде?
Если она не хочет видеть во мне партнёра, мне придётся это принять. Но я буду рядом как отец, и ничто меня не остановит.
Чтобы хоть как-то справиться с тревогой, я ушёл в мастерскую и принялся за работу над красивым куском тополя. Пока не знал, что из него выйдет, но главное было – сосредоточиться. Войти в состояние потока и отключиться от мыслей.
Когда я полностью погружался в работу, мне не приходилось по кругу гонять в голове всё, что связано с Хлоей. Каждое её слово. Её запах. То, как легко было быть рядом. Как она смотрела на меня, когда мы видели нашего малыша на экране. Как прижалась ко мне, когда вдруг стало страшно.
Нет, об этом нельзя думать.
И мне это удалось. После я рухнул в кровать – уставший, грязный, но хоть немного успокоившийся.
Я наугад шлёпнул по тумбочке, нащупывая телефон. Когда наконец нашёл его, поднёс к уху.
– А?
– Гас?
Это была Хлоя, и голос у неё дрожал от паники.
Я сразу вскочил, проснувшись окончательно.
– Ты в порядке? Что случилось? С малышом всё хорошо?
– Да, – ответила она. Голос был таким тихим, что я едва её слышал сквозь шум дороги. Судя по звукам, она была за рулём. – Мне только что позвонили из полиции. Там был пожар.
У меня все внутренности сжались.
– Пожар? Где?
– В механической мастерской.
Я скинул ноги с кровати и поднялся.
– Какого хрена? Сэм что-то забыл выключить? Или это была случайность?
Ничего не укладывалось в голове.
– Они пока не уверены, – всхлипнула она. – Я уже еду туда. Пожарные на месте.
– Я буду через двадцать минут.
Я натягивал ботинки, пока мы не повесили трубку. Потом завертелся на месте, ища ключи. Клем приподняла голову с подстилки и посмотрела на меня.
– Всё хорошо, девочка, – сказал я ей, стараясь говорить спокойно. – Мне надо выйти. А ты спи дальше.
Она снова положила голову, совершенно не обеспокоенная тем, что я убегаю в два часа ночи.
Господи, только этого нам не хватало. Мы ведь только недавно завезли важнейшее оборудование для летнего обслуживания. Руки дрожали, когда я вцепился в руль. Кто-то мог пострадать. Или хуже. После череды странных взломов и вандализма это уже было серьёзной эскалацией.
Когда я подъехал к стоянке, увидел несколько полицейских машин и обе пожарные машины нашего городка.
Я выскочил из машины и побежал к Хлое, которая стояла рядом с шефом Соузом.
Джей Джей и Карл, тот был в пижамных штанах с Печенькой из «Улицы Сезам», стояли чуть поодаль, пока пожарные расчищали обломки и проверяли соседние здания.
– Пожар потушен, – сказала Хлоя, поднимая на меня глаза.
На лице застыл страх. На ней были спортивные штаны, лицо без макияжа, огненно-рыжие волосы собраны в низкий хвост. Без каблуков, макияжа и дорогой чёрной одежды она выглядела совсем молодой, хрупкой и ранимой.
Благодаря хорошему освещению, которое мы установили в прошлом году, стоянка была освещена как днём, и выражение её лица было видно отчётливо. Больше всего мне хотелось обнять её, прижать к себе, защитить, сделать всё, чтобы её жизнь наконец пошла спокойно, и ей больше не приходилось бы так бояться.
– Вы владелец? – спросил Уоррен Митчелл, начальник пожарной охраны, подходя к нам.
Он был в форме, шлем держал под мышкой. В Лаввелле пожарная часть была маленькой – сам Митчелл, два человека в штате и группа добровольцев. Но реагировали они быстро, и были надёжными людьми.
По его напряжённому лицу было ясно, что всё серьёзно.
– Да, – сказала Хлоя, протягивая ему руку. – Хлоя Леблан. Вы уже знаете, что могло случиться?
– Обычно я бы дождался результатов официального расследования, – сказал он. – Но тут всё довольно очевидно. Похоже, кто-то хотел послать предупреждение.
Хлоя ахнула, а я сжал кулаки и едва сдержал ругательство.
– Мы нашли канистры с воспламеняющейся жидкостью в лесу неподалёку. Лейтенант Варгас это подтвердил. У нас в отделе нет служебной собаки, но команда следствия привлечёт кинолога.
Я сделал шаг назад, пытаясь заставить себя дышать. Всё было очень плохо. Нужно попасть внутрь, оценить ущерб и понять, что ещё можно спасти.
Когда через несколько минут приехал Сэм, он был явно в шоке.
– Можно зайти внутрь? – спросил он, дрожащими руками прижимая куртку к груди.
– Пока нет, – твёрдо ответил шеф Соуза. – Нам нужно убедиться, что здание безопасно. Но можете сделать фотографии снаружи. Пожар был только на одной стороне здания.
Я с облегчением выдохнул. Когда отец строил эту мастерскую, он не поскупился. Здание получилось огромное. Надеюсь, ущерб ограничится малым.
Мы с Сэмом подошли ближе к строению, оставив Хлою разговаривать с полицией. Оба качали головой, пытаясь хоть как-то осмыслить произошедшее.
– Мы среагировали быстро, – пояснил Джейк, один из пожарных и мой школьный приятель. – Эти новейшие сигнализации, скорее всего, спасли остальную часть здания.
Ещё двое пожарных натягивали ленту у входа, когда мы подошли. Мастерская была большим металлическим ангаром с воротами гаражного типа с одной стороны. Крыша частично обрушилась, повсюду валялись обломки, но даже при ярком освещении было трудно оценить масштаб разрушений. Только утром можно будет точно понять, что сгорело.
– Что стояло в большом боксе? – спросил я Сэма, уперев руки в бока, молясь, чтобы это не была какая-то дорогущая техника. Тот, кто это устроил, явно знал, куда ударить, чтобы нанести наибольший урон.
Лицо Сэма вытянулось.
– Харвестер. (*Харвестер – это многофункциональная лесозаготовительная машина, которая срубает деревья, очищает их от веток и распиливает на части прямо на месте.)
Чёрт. Меня накрыло осознание, и я едва сдержался, чтобы не врезать кулаком по стене. Харвестер был одним из самых крупных и дорогих аппаратов, что у нас были. В прошлом году мы продали второй, решив, что на этот сезон хватит и одного.
Сэм провёл рукой по лицу.
– Думаешь, это кто-то из моих?
– Без понятия, – ответил я.
Сэм управлял полевой командой. Людей там оставалось немного, но все были надёжными. Конечно, в последнее время были проблемы с часами и текучкой, но он всегда неплохо разбирался в людях.
– Но, – добавил я, – это уже работа полиции. Нам нужно сосредоточиться на том, чтобы спасти, что можно, и восстановить остальное.
Когда рассвело, все разошлись. И полиция, и пожарные сделали своё дело. Мы с Сэмом передали им записи с камер наблюдения и сделали столько фотографий, сколько нам разрешили.
Камеры мы установили в прошлом году – спасибо Оуэну, что настоял на этом, – и на видео был человек, но из-за тёмной одежды и капюшона не было никакой надежды его опознать. Да и веры в местную полицию у меня не было.
Я уже договорился, чтобы днём привезли контейнер под мусор, и написал нашим бригадам, чтобы приходили. Нас ждала генеральная уборка и расчистка.
Мой план был простой: вернуться домой, принять душ, переодеться, покормить Клем. А потом снова на место – разгребать последствия и начинать восстанавливать. Но сначала нужно было поговорить с Хлоей.
Я нашёл её сидящей на траве. Она смотрела вдаль, на горы.
– Ты в порядке?
Она обернулась. Глаза красные, заплаканные. Чёрт. Почему-то видеть, что она плакала, было почти невыносимо. Всё внутри сжималось, хотелось сделать хоть что-то, чтобы ей стало легче. Но я не мог.
Я протянул руку, и когда её ладонь скользнула в мою, я осторожно помог ей подняться.
– Что за хрень, Гас? – спросила она, снова отворачиваясь к горам. – Я ещё могла смириться с вандализмом и кражами. Это, конечно, неприятно, но не что-то из ряда вон. Особенно учитывая, что часть из этого устроил твой брат.
Я побледнел. Мы старались не говорить о Коуле и его падении. Сейчас он шёл на поправку, получал помощь, но арестовали его всего несколько месяцев назад.
– А потом – нападение.
Она сделала несколько шагов, потом резко вернулась.
– Что это вообще за бизнес? Почему всё это происходит?
Она развела руки в стороны.
– Это же просто, блядь, деревья! – крикнула она в пустоту.
Голос отозвался эхом среди деревьев.
– Хотел бы я знать, – тихо сказал я. – Хотел бы я дать тебе ответы. Ты позвонила в ФБР?
Она кивнула.
– Да. Разговаривала с агентом Портным. Терпеть его не могу, но он приедет днём и всё осмотрит. Во что я, чёрт возьми, вляпалась? – спросила она, прижимая ладонь к глазу. – Чем вообще занимался твой отец?
– Не знаю, – признался я, опустив голову и почесав затылок. – Но мы справимся. Теперь у нас есть ФБР, и да, работать будет сложнее, но если дать им доступ, это хоть как-то защитит нас и бизнес.
Она кивнула.
– Но когда это всё закончится? Есть ли вообще надежда очистить этот лес от преступников?
Нет. К сожалению.
Это был самый крупный незастроенный лес на востоке США. Более десяти миллионов акров на севере штата Мэн, и никто, уж тем более небольшая семейная лесозаготовительная компания, не мог контролировать всё, что там происходило.
Но я не мог сказать ей этого. И не мог её подвести. Я должен был верить, что мы справимся. Что мы сможем восстановить компанию.
Глубоко вдохнув, я попытался придумать, как её успокоить, но прежде чем успел заговорить, до нас донёсся крик, отразившись эхом от зданий.
Внизу, у одного из складов, стоял офицер Филдер и махал нам рукой.
Мы с Хлоей переглянулись и направились к нему.
– Увидел только когда взошло солнце, – сказал он, поднимая небольшой предмет. – Тут их, наверное, сотня.
Когда я подошёл ближе, понял, что это – камера. Я взял её у него и внимательно осмотрел. Та же модель, что и ту, которую мы с Хлоей нашли в лесу пару недель назад. Та же, какие ФБР обнаружило после того, как Хлоя дала им разрешение на доступ к тому участку. Чёрт.
Мы обошли здание, и, как и сказал Филдер, за ним лежала большая куча охотничьих камер. А на верхней, приклеенная скотчем, – сложенная бумага.
Хлоя взяла её и развернула.
Одно слово.
Чёрными буквами.
Остановитесь.
Мы встретились взглядами. У меня оборвалось внутри, а Хлоя побледнела. Это было послание. Кто-то знал, что мы нашли. И этому кому-то это совсем не понравилось.
