Текст книги "Кракен"

Автор книги: Чайна Мьевиль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Глава 30

идем, боец, седлай коня, нам пора отправляться, надо поспешить, мы должны заняться делом

Мгновение Билли пребывал глубоко под поверхностью сна и видел картины настолько живые и быстрые, что все это походило на ускоренный показ фильма.

седлай и зададим этим

Он находился под водой, как теперь почти всегда во время сна, но на этот раз там оказалось не темно, а светло, вода была яркой, как солнечный свет; его окружал дневной свет; камни были глубоководными скалами или же стенами каньона; он находился внутри каньона, над ним нависали округлые и плоские холмы, а сверху светило то ли солнце, то ли некий подводный источник света. Он был готов ехать верхом.

боец,кричал он, боец, седлай

Появился его скакун. Он знал, чт о именно явится к нему над скалами и холмами – тогда надо будет ухватиться и по-ковбойски театрально запрыгнуть на спину существа. Архитевтис, выбрасывающий, сжимая мантию, струи воды, с щупальцами, готовыми сцапать добычу. Билли знал: тот будет скользить над равнинами, выпрастывая конечности, чтобы хватать то и это на своем пути, чтобы закрепляться ими, как якорем, и охотиться.

Архитевтис появился. Но не все совпало с ожиданиями.

«Как я заберусь на него? – думал Билли. – Может, надо проникнуть внутрь?»

То, что явилось, вздыбливаясь над холмами, было архитевтисом в аквариуме, огромном стеклянном параллелепипеде, раскачивающемся, как каноэ, где формалин плескался о прозрачную крышку и брызгал из стыков, оставляя влажный след в пыли. Кракен в своем аквариуме тихонько ржал и поднимался на дыбы, и скользила по стеклу давно мертвая плоть животного.

боец, боец

Всего один миг длилось это сновидение. В следующее мгновение Билли пробудился, открыл глаза и уставился на потолок квартиры, в которую его привел Дейн. Он сделал вдох, затем выдох. Прислушался к тишине комнаты.

Несуществующая личность, которой принадлежала эта квартира, была, судя по книгам на полках и дипломам на стенах, женщиной с профессией, врачом-терапевтом. Она никогда не жила на свете, но ее призрак был повсюду. Мебель и украшения, подобранные тщательно и со вкусом. Амулеты и обереги, спрятанные за шторами. Они с Дейном находились на втором этаже дома на две семьи.

Дейн улегся в спальне. «Завтра поговорим с Вати, – сказал он накануне. – Надо немного подрыхнуть». Билли расположился на диване. Он лежал, разглядывая лепнину потолка и пытаясь разобраться, что такое его разбудило. Он ощутил какой-то скребущийся звук, словно кто-то по чему-то царапал ногтем.

Все крохотные шумы, производимые воздухом, шуршанием его одежды, трением его головы о диванную подушку, прекратились. Он сел, а звуков по-прежнему никаких не было. В этой неестественной тишине он целую секунду слышал, как по мрамору, позвякивая, катится то ли стакан, то ли бутылка. У него расширились глаза. Он почувствовал, как оконное стекло отчего-то вибрирует. Сам не зная как, он оказался стоящим чуть поодаль от дивана, возле окна, и оттягивал в сторону мягкие шторы, которые странным образом сопротивлялись. Очки, как оказалось, уже были на нем.

На подоконнике снаружи примостился какой-то человек. Другой стоял на земле, глядя вверх. Первый держался за водосточную трубу, процарапывая оконное стекло стеклорезом. Оба не двигались. Не шелохнулись даже полночные облака. Билли отпустил край шторы, и та мгновенно ниспала, образовав, как и раньше, красивую складку.

Он знал, что это продлится считаные секунды, и даже не попытался разбудить Дейна – времени не хватило бы, да и вряд ли бы Дейн зашевелился. Билли сделал шаг и почувствовал, что воздух снова дрожит, услышал мельчайшие сдвиги в живом мире. Шторы заколыхались.

Поразительно бесшумным движением незваный гость открыл окно и полез внутрь, обозначившись бугром там, где шторы расходились. Билли схватил его за шею полузабытым приемом дзюдо – оба покатились на пол – и стал быстро, энергично душить. Тот издавал слабые звуки, затем поднялся на четвереньки, нашел опору и дернулся, встав на ноги в одном невозможном спиральном прыжке. Отброшенный в сторону Билли грохнулся о стену.

Открылась дверь в спальню, и появился Дейн со стиснутыми кулаками – темная дыра с человеческими очертаниями. Необычайно проворно, тремя шагами, он пересек комнату и нанес вошедшему удар в челюсть. Голова того запрокинулась, и он мертвым грузом повалился на пол.

Щелкнув пальцами, Билли привлек внимание Дейна и показал ему вниз через шторы: там еще один.Дейн кивнул и сказал шепотом:

– Наручники у меня в сумке. Вставь кляп и прицепи его к чему-нибудь.

Не раздвигая штор, Дейн просунул руки за их края и начал открывать окно. Шторы взметнулись – в комнату ворвался холодный воздух. Послышался отрывистый шепот, затем удар. Одна из штор дернулась и затряслась вокруг образовавшейся дыры. Из потолка торчала стрела.

Дейн выпрыгнул в окно. У Билли перехватило дыхание. Здоровяк с арбалетом в руке, извиваясь, пролетел два этажа, бесшумно приземлившись на корточки в палисаднике дома, заросшем кустарником. Дейн сразу бросился за ним. Они вихрем ворвались в свет уличного фонаря и тут же вновь покинули освещенный участок. Билли, пытаясь наблюдать за схваткой, нашел наручники, пристегнул бесчувственного визитера к радиатору и сунул ему в рот носок, который закрепил колготками несуществующей женщины.

Когда открылась входная дверь, Билли стоял в боевой готовности, но это оказался Дейн. Он тяжело дышал, живот его сотрясался.

– Собирай свое барахло…

– Ты схватил его? – спросил Билли; Дейн мрачно кивнул. – Кто они? Парни Тату?

Дейн прошел в спальню.

– Ты о чем? – сказал он. – Разве у него нет нормального лица? Это же не ходячая машина, верно? Нет. Это Клем. А другой хмырь – Джонно. Поздоровайся с ним. Привет, Клем, – обратился он к человеку с кляпом, вскидывая на плечо сумку. – Ох-хо-хо. Похоже, тевтекс знает-таки о некоторых моих убежищах.

Он издал короткий горький смешок. Клем встретился с ним взглядом и, хлюпая, задышал в свой кляп.

– Эй, Клем, – обратился к нему Дейн. – Как поживаешь, приятель? Как оно идет? Все нормально, старина? Хорошо, очень хорошо.

Дейн обыскал карманы Клема, забрал найденные деньги и телефон. В его ранце он обнаружил еще один маленький арбалет.

– Ради Крака, приятель, посмотри на себя, – сказал Дейн. – Сколько усилий, чтобы меня заполучить. И однако, вы рады сидеть сиднем, а в то же время кто-то разыскивает Бога. У меня есть послание для тевтекса. Скажи ему, ладно, Клем? Когда он явится, чтобы забрать тебя, передашь ему это сообщение, ладно? Скажи ему, что он покрывает себя позором. И все вы тоже. Это не я отлучен от церкви. Я – как раз тот, кто делает Божье дело. Теперь я сам – церковь. А вы, все остальные, отлучены от нее, мать вашу. Скажи ему это, не забудь.

Он потрепал Клема по щеке. Тот смотрел на него налитыми кровью глазами.

– Куда ты намерен отправиться? – спросил Билли. – Если он знает твои укромные места, то нам крышка.

– Это место они обнаружили. Придется быть осторожнее. Буду выбирать только самые новые.

– А если и те обнаружены?

– Тогда нам действительно крышка.

– Что они с нами собирались сделать? – спросил Билли у Дейна, который вел вновь угнанную машину.

– Что они собирались сделать с тобой? Запереть. Заставить рассказывать им, что ты видишь по ночам. Что они собирались сделать со мной? Отступничество, приятель, карается смертью.

Он направил машину вдоль канала. Мусор струпьями покрывал края шлюза, из уличных фонарей лился холодный серебристый свет.

– Что, по-твоему, они хотят у меня выведать?

– Я не священник, – сказал Дейн.

– А я не прорицатель. – (Дейн промолчал.) – Почему ты не спрашиваешь, что мне снится? Тебе все равно?

Тот пожал плечами.

– Что же тебе снится?

– Спроси, что мне приснилось сегодня.

– И что тебе приснилось сегодня?

– Приснилось, что я скачу на архитевтисе, как Клинт Иствуд. На Диком Западе.

– Вот видишь.

– Но он был…

Он по-прежнему был в аквариуме. По-прежнему мертв и заточен в стеклянную емкость.

Ночь распахнулась, когда они свернули на магистраль, неоновый проспект: светящаяся вывеска с грубым контуром цыпленка, ломбарды с неизменными тремя шарами.

– Ты хорошо держался, Билли. Клема одолеть нелегко. Он скоро оттуда выберется. Где ты научился драться?

– Он чуть не убил меня.

– Хорошо держался, приятель, – кивнул Дейн.

– Что-то случилось. И это как-то связано со сном.

– Ну, я о том и говорю.

– Когда я проснулся, ничто не двигалось.

– Даже мыши?

– Послушай. Весь мир. Он полностью…

– Я уже говорил, приятель, – сказал Дейн. – Я не священник. Пути кракенов неисповедимы.

Билли подумал: не похоже, чтобы это двигался кракен. Что-то делало что-то. Но не похоже, чтобы это был кракен или другой бог.

Глава 31

Слухи распространялись. Таково их свойство. Город вроде Лондона всегда останется парадоксом, поскольку лучшее в нем изрешечено своей противоположностью, изъедено, на манер швейцарского сыра, моральными дырами. Всегда будут существовать альтернативные пути наряду с официальными и с теми, которыми гордятся лондонцы, – всегда будут наблюдаться противоположные тенденции.

Государство тут ни во что не вмешивалось: никаких карательных мер, только самопомощь, сплошной гомеостаз насилия. Когда эксперты-полицейские пытались разобраться в происходящем, то их либо терпели, как секту, либо небрежно убивали, как неуклюжих антропологов. «Ах, вот оно что, опять ПСФС», – мырг-мырг, тык-тык.

Даже в отсутствие власти дела в Лондоне продвигались вполне успешно. Сила определяла право, и это было не моральным предписанием, но констатацией факта. Это действительно было законом, и закон этот проводился в жизнь вышибалами, задирами, охотниками за головами – корыстными пригородными сёгунами. К справедливости – абсолютно никакого отношения. У вас, конечно, может быть собственное мнение на этот счет – в Лондоне имелись свои социальные бандиты, – но таков уж факт.

Так что когда сила пустила слух, что ищет охотника-доставщика, это было подобно сообщению на полицейской частоте – о том, что грядет закон и порядок. «Тату? Серьезно? У него же полно своих собственных бойцов. Зачем нанимать кого-то со стороны?»

В последний раз такое было, когда он перестал быть человеческим существом и сделался Тату, заключенный Гризаментом в тюрьму чужой плоти. «Любой, кто принесет мне голову Гризамента, будет заправлять всем городом», – так он тогда сказал. Известные охотники за головами взялись за это дело, но были найдены убитыми и выставленными напоказ. Энтузиазма поубавилось. Тату остался неотомщенным.

Теперь – новая ситуация. Есть желающие получить работенку?

Они встретились в ночном клубе в Шепердс-Буше; на дверях висело объявление «Частная вечеринка». Со времени последней профессиональной ярмарки прошло немало времени. Охотники и охотницы за головами приветствовали друг друга осторожно и обходительно, не нарушая неписаных правил и рыночного мира, царившего в зале. Если бы они схлестнулись по поводу жертвы, неважно какой, тогда, конечно, не обошлось бы без кровопролития, но сейчас они лишь прихлебывали напитки, закусывали и роняли безобидные фразы: «Ну и как оно в Геенне?» или «Слышал, что у тебя новый гримуар» [34]34
  Гримуар – книга, описывающая магические процедуры и заклинания для вызова духов (демонов) или содержащая еще какие-либо колдовские рецепты.


[Закрыть].

Все сдали оружие: тип с бугристой кожей охранял гардероб, полный «беретт», обрезов, червекнутов. Все разделились на группки согласно микрополитике и магическим аллергиям. Вероятно, две трети присутствующих могли бы прошвырнуться по любой центральной улице, ни в ком не вызвав оцепенения, кое-кому разве что следовало бы переодеться. На них были все виды городской униформы, и они представляли все лондонские национальности.

Здесь собрались обладатели любых умений: волшебное чутье, снятие чар, железная кровь. Некоторые из присутствовавших работали в команде, некоторые – в одиночку. Кое у кого вообще не имелось оккультных умений – лишь необычайный талант в установлении связей и обиходные солдатские навыки, вроде опыта убийств. Некоторые были обречены на маскировку за пределами этого междусобойчика: миазматические сущности, дрейфующие на уровне голов под видом паров с демонскими лицами, вернутся в своих носителей; огромная женщина, облаченная в радугу с обратной последовательностью цветов, опять добавит в свой облик гламура и станет девушкой-подростком в форме кассирши супермаркета.

– Кто здесь? – Перекличка вполголоса. – Он заполучил всех. Голые Головорезы явились, Кратосиане – тоже, все на месте.

– Фермеров-оружейников нет.

– Да, я слышал, что они в городе. Не здесь, слава богу. Может, они по другому делу. Давай расскажу тебе, кто пожаловал. Видишь вон того малого?

– Хмыря, одетого под нового романтика?

– Да. Знаешь, кто это? Нацист Хаоса.

– Быть не может!

– А вот может. Все ограничения – на помойку.

– Даже не знаю, как на это смотреть…

– Раз уж мы здесь, глянем, что подадут?

На сцене возникла суматоха. Вперед молча выдвинулись двое из охранников Тату в своей форме – джинсы, куртки, шлемы, которых они не снимали никогда, – пощелкивая суставами пальцев и покачивая руками.

Между ними тащилась человеческая развалина: вялый рот, пустые глаза, череп, не столько облысевший, сколько потертый, с жалкими пучками волос. Кожа его напоминала гниющее, разлагающееся в воде дерево. Он ступал крохотными шажками. Из плеча у него, словно гротескный пиратский попугай, торчала коробчатая камера кабельного ТВ. Она щелкала и жужжала, поворачиваясь на ножке, выраставшей из плоти, – сканировала помещение. Полуголый тип продолжал двигаться и упал бы со сцены, если бы один из шлемоносцев-охранников не протянул руку, остановив его в футе от края. Тот покачнулся.

– Джентльмены, – неожиданно сказал он глубоким и потрескивающим, точно от атмосферных помех, голосом. Глаза у него не двигались. – Леди. Перейдем к делу. Уверен, вас не обошли слухи. Они правдивы. Вот факты. Первое. Недавно из Музея естествознания украли кракена. Кто, неизвестно. У меня есть подозрения, но я здесь не затем, чтобы подбрасывать вам мысли. Скажу только, что у людей, которых мы считаем мертвыми, есть привычка не быть ими, особенно в этом чертовом городе. Уверен, вы замечали такое. Никто не мог бы увести эту штуковину. Ее охранял ангел памяти.

Второе. Под моей опекой был человечек по имени Билли Харроу. Он что-то об этом знает. Я подумал было, что нет, но просчитался. Он сбежал. Со мной такое не проходит.

Третье. Говорят, что в этом недопустимом побеге мистеру Харроу содействовал некий Дейн Парнелл. – По залу пробежал шепот. – Извечный столп Церкви Бога Кракена. Теперь же Дейна Парнелла от нее отлучили. – Шепот намного усилился. – Насколько нам удалось выяснить, это как-то связано с тем, что он сделал Билли Харроу своим прихвостнем.

Четвертое. Со вселенной прямо сейчас творится жуткая хрень, как вам, я уверен, известно, и это имеет отношение к спруту. Итак. Заказ мой таков. Я хочу войны. Я хочу террора. Мне нужны, в порядке убывания: кракен или любой его след; Билли Харроу – живьем; Дейн Парнелл – на этого наплевать. Подчеркну вот что. Меня ни на грош не заботит, что вы будете творить по пути. Я не хочу, чтобы хоть кто-то чувствовал себя в безопасности, пока я не получу нужное мне. Теперь так… – Голос изувеченного человека сделался хитрым. – Я заплачу за это сумасшедшую сумму. Но деньги – только по доставке. Нет товара – нет оплаты. Могу сказать, однако, что тому, кто доставит мне кракена, больше работать не придется. А Билли Харроу обеспечит вам пару-тройку лет полноценного отдыха. – Камера снова стала сканировать зал. – Вопросы?

Тип со свастикой и раскрашенным лицом отправил своему подельнику эсэмэс из кучи восклицательных знаков. Католический священник-расстрига стал оттягивать пальцем жесткий стоячий воротник. Шаманка что-то прошептала своему амулету.

– Вот черт! – Этот возглас издал кроткий с виду молодой человек в потертой куртке: его творческий подход к стрельбе изумлял почти всех, кто сталкивался с ним. – Вот черт.

Он бросился к выходу. Охотился он с усиленным самонаведением, и неприятным побочным эффектом этого была аллергия к жадности других (не к своей собственной, за что он изо дня в день благодарил Провидение). Порыв корыстолюбия, пронесшийся по залу, был настолько силен, что он совершенно не надеялся добежать до унитаза, прежде чем его вырвет.

Глава 32

– Это список тех, кто мне чем-нибудь обязан, не принадлежит к церкви и не кинет меня, – сказал Дейн.

Имен в списке значилось не так уж много. Дейн и Билли находились в глубине четвертой зоны, в укрытии, которое было заброшенным сквотом и под него же загадочным образом маскировалось. Они ждали Вати.

– Кто такой «хамелеон»? – спросил Билли. – Звучит знакомо…

Дейн улыбнулся.

– Это Джейсон, о котором я говорил. То одну работу делает, то другую. Да, мы с ним с давних пор сотрудничаем. – Дейн снова улыбнулся воспоминанию. – Он поможет, если до этого дойдет. Но главная для нас фигура – это Вати, без вопросов.

– Где была та мастерская, куда меня затащил Тату?

– Зачем тебе знать? Билли, ты что, задумал какую-то глупость?

– Какую еще глупость? Ты же воин, так? Ты беспокоишься, как бы Тату не заполучил твоего бога. Почему бы не перенести войну на его территорию? Знаешь, я хочу прищучить его так, как только смогу. Насчет этого я честен. А еще – Госса и Сабби. Мы хотим одного и того же, ты и я. Если мы сможем им насолить, все будут счастливы. Кроме них. В этом же вся суть, верно?

– Билли, мы не будем брать обиталище Тату штурмом. Для этого нужна целая армия. Во-первых, я не знаю наверняка, где он сейчас. То был один из его притонов, но никогда не известно, где в следующую минуту будет он сам или его мастерская. Во-вторых, как насчет охранников? Пренебрегать ими нельзя. К тому же Тату – одна из самых могущественных персон Лондона. Все ему чем-то обязаны – услугами, деньгами, жизнью или чем-то еще. Выступив против Тату, мы никогда не расхлебаем дерьма, даже если разделаемся с ним, что нам не под силу.

– А что, у него есть?.. Он может?.. – Билли покрутил руками.

– Магические умения? В нем не это главное: его преимущество – деньги, увечья и боль. Послушай, у кого-то там есть кракен, а он не знает, у кого именно. Сейчас у нас в активе только одно: то, что Тату удручен не меньше нашего. Понимаю, ты хочешь… Но нам нельзя терять время, бегая за ним. Главный удар мы нанесем, если заполучим спрута. Сам Тату – слишком крупная дичь. Мы всего-то два парня, с моими знаниями и опытом и твоими снами. Надо тебе начать видеть сны ради нашей цели. Нечего прикидываться, что это лишь сны: то, что ты видишь, реально. Сам знаешь. Это сообщения от Кракена. Научись видеть сны ради нашей пользы.

– Что бы мне ни снилось, – осторожно сказал Билли, – не думаю, что за этим стоит кракен.

– Ну а что же еще, черт возьми? – В голосе Дейна звучала не злость, но мольба. – Кто-то вытворяет с ним невесть что.

Дейн закрыл глаза и помотал головой.

– Разве можно истязать мертвого бога? – спросил Билли.

– Конечно можно! Истязать можно и мертвую собаку. А мучить так вообще кого угодно и что угодно. Вселенной же это не нравится – вот почему предсказателям судеб так хреново.

– Мне надо сообщить Мардж о смерти Леона, – сказал Билли, потирая подбородок. – Она должна…

– Не знаю, друг, о чем ты, – сказал Дейн, не глядя на него. – Но лучше тебе это оставить. Ты ни с кем не должен говорить. Нельзя. Ради себя – да и ради нее тоже. Думаешь, ты окажешь ей услугу, если втянешь во все это? Знаю, она ни при чем, но все же…

Билли показалось, что Дейн чего-то недоговаривает.

На полу между ними стоял пластмассовый гном. Они ждали Вати. Дейн стал показывать Билли удары дубинкой при помощи деревянной ложки, потом продемонстрировал ему замедленные удары кулаком и захваты шеи.

– Молодец, – повторял он время от времени.

Дейн вел обучение слегка рассеянно, все время следя за обстановкой. Но когда Вати появился, это произошло так тихо, что никто из двоих не заметил и намека на его присутствие, пока тот не заговорил.

– Простите за опоздание, – сказал ворчливый голос внутри круглолицего пластмассового человечка. – Экстренные собрания. Вы не представляете…

– Все в порядке?

– Совсем не в порядке. На нас напали.

– Что стряслось? – спросил Дейн.

– Все знают, что это не пикник, верно? Но эти обрушились на наших слишком уж круто, жестоко – дальше некуда. Андре до сих пор в больнице.

– Копы?

– Профи.

– Пинкертоны?

Этим словечком, именем детектива, издавна обозначали наемников для подавления забастовок.

– Они не делали из этого тайны. Это ублюдки Тату.

Дейн уставился на гнома, а тот – на Дейна.

– Думаю, это не такая уж неожиданность, – сказал Дейн и потер большой палец об указательный. – Известно, кто ему платит?

– Держи карман. Нехватки в кандидатах нет. Но ты понимаешь, что это значит? Они идут на нас войной. Это готовность номер один [35]35
  Готовность 5 соответствует мирному времени, а готовность 1 – началу открытого крупномасштабного военного конфликта.


[Закрыть].

– Прости, друг, но не только у тебя проблемы. Я считал, что знаю, какие из моих точек безопасны, – сказал Дейн. – Тевтекс прислал кое-кого… Помнишь Клема?

Вати медленно присвистнул.

– Да, от такого можно свихнуться, – проговорил он. – Я, по крайней мере, знаю, что ублюдки, с которыми я сражаюсь, друзьями мне не доводятся. Если бы можно было, я бы разведал, посмотрел бы, что затевает твоя бывшая церковь.

– Там статуи по всем стенам… – начал Билли.

– Там преграды, – перебил его Дейн. – Блокировка, чтобы не пускать посторонних. Они осторожны.

– Мне надо позаботиться о своих, Дейн, – сказал Вати. – Мы должны победить в этой забастовке. Но получается так, что я воюю с Тату, нравится мне это или нет. Он нападает на моих, я ополчаюсь на него. Если главное для него – заполучить кракена, значит, главное для меня – заполучить его первым. За что бы он ни выступал, я буду против.

Дейн и Билли улыбнулись.

Вати призвал галку, та явилась из неба, влетела в окно кухни, обронила на разделочный стол листок бумаги, прощебетала что-то, обращаясь к Вати, – и была такова. Это был составленный Дейном список телепортаторов, много раз сложенный, исцарапанный птичьими когтями, исписанный разными корявыми почерками, красной, синей и черной пастой.

– Добыть информацию было нетрудно, – сказал Вати со своим вневременным акцентом. – Манты знают друг друга. Даже если мои профсоюзники не знакомы с ними через своих боссов, о людях с такими талантами им все известно.

– А почему вот эти вычеркнуты? – спросил Дейн. – Я думал, Фатима вполне могла переместить кракена.

– Тех, что вычеркнуты синим, нет в стране.

– Ясно. А как насчет этих?

– У них есть фамильяры, которые теперь бастуют. А собственные их магические умения так невелики, что они даже сыр в сэндвич не смогут вложить.

– Как это действует? – спросил Билли.

– Баш на баш, – объяснил Дейн. – Они служат тебе не только глазами и ушами, но и кое-чем еще. Вложи что-нибудь в свое животное или в некую, э-э…

– Магическую сущность…

– Вложи что-нибудь и на выходе получишь больше, – закончил Вати. Вот оно что: животные как усилители. – Мы считаем, перенести кракена могли четверо. Саймон Шоу, Ребекка Салмаг, Адвокат и Айкан Булевит.

– Двоих я знаю, – сказал Дейн. – Саймон отошел от дел. Айкан – пройдоха. Какие-нибудь трансляторы? Не переношу трансляцию.

– Да, но мы говорим не о тебе. А о твоем боге.

– О его телесной оболочке.

– Ну да. Значит, или кто-то из этой четверки, или мы имеем дело с чем-то, чего никогда прежде не видели, – сказал Вати. – А в Лондоне остаться втайне не так-то просто.

– Кто бы он ни был, особых затруднений с этим он, кажется, не испытывает, – заметил Билли.

– Есть такое, – согласился Вати. – Держи что-нибудь у себя в кармане, чтобы я мог туда проникнуть. Так я быстрее до тебя доберусь.

– Куколка «Братц» подойдет? – поинтересовался Дейн.

– Бывал и кое в чем похуже. Но вот другая проблема. Способность вынести кракена – это понятно, но вопрос еще и в том, как обойти защиту. Любой из списка мог бы его перенести, но никто из них не боец. Никто из них не миновал бы филакса.

– Ангела, – пояснил Дейн. – Ангела памяти. Ничего, брат, ничего, – добавил он, увидев вытянувшееся лицо Билли. – Мы все мало об этом знаем. Это не наша лига. Когда кракена забрали, этот ангел крепко лопухнулся. Я должен был быть немного в курсе, раз работал в Центре.

Охранник из числа верующих: это могло рассматриваться, и рассматривалось кое-кем как неуважение. Ведь архитевтис и без того уже был под наблюдением, под защитой, наряду с другими экспонатами.

– Какой ангел?

– Мнемофилакс – это ангел памяти. В каждом дворце памяти имеется один мнемофилакс. Но этого провели.

– Провели?

– Думаешь, память не станет отращивать шипы для защиты? Ангелы и есть шипы.

Оборонительные приспособления памяти, сущностью которых можно пренебречь: главное – что они присутствуют и готовы к драке.

– Ангел не унимается, – сказал Вати. – В промежуточном пространстве такие вещи улавливаешь – он разъярен. Злится на себя, что не справился.

– Точно, не справился, – поддакнул Дейн.

Тот, кто не справился, был ангелом из старой клики, появившейся благодаря музейной лихорадке. Каждый лондонский музей формировал из своего материала собственного ангела, духа своих воспоминаний, мнемофилакса. Они были не существами в точном смысле этого слова, но производными функциями, которые считали себя существами. В городе, где сила любого предмета обусловливалась его метафорическим потенциалом, вниманием, что вливали в его материальную оболочку, музеи становились богатым полем деятельности для воров с магическими умениями. Но этот потенциал экспонатов порождал и их стражей. После каждой попытки кражи возникали слухи о том, что именно ей помешало. Потрепанные, но живые воры-неудачники рассказывали разные истории.

В Музее детства имелись три игрушки – обруч, юла и сломанная консоль от видеоигры, – которые надвигались на незваных гостей с пугающей заторможенностью, как в замедленной съемке. Под шум ткани, подобный шелесту крыльев, Музей Виктории и Альберта патрулировало что-то вроде элегантно-хищного лица из складок холста. В Лондонском музее швейных машин безопасность обеспечивал ужасающий ангел, созданный из спутанных мотков ниток, катушек и мельтешащих игл. А в Музее естествознания за существами в банках, изображающими процесс эволюции, присматривало нечто, описываемое как стекло и жидкость, но к этому не сводимое.

– Стекло? – спросил Билли. – По-моему, я… Клянусь, я его слышал!

– Возможно, – сказал Дейн. – Если ангел того захотел.

Но спрута унесли, ангел потерпел поражение. Никто не понимал, что это значит и какое взыскание положено за такой промах. Знатоки чувствовали, как изливается чужеродное сожаление, и предрекали приход чего-то ужасного. Они говорили, что непрощенные ангелы выходят из своих коридоров, сражаются за память против злобной определенности, ходящей по улицам как мертвец.

– Мы ищем не просто переносчика, – заявил Вати. – Мы ищем того, кто мог напасть на ангела памяти и одолеть его.

– А его одолели? – спросил Билли. – Ведь это я обнаружил того типа в бутыли.

Они с Дейном переглянулись.

– Нам нужно больше информации, – сказал Дейн.

– Пойдите к предсказателям, – предложил Вати. – К лондонмантам.

– Мы знаем, что они скажут. Ты же слышал запись. Тевтекс уже разговаривал с ними…

Дейн, однако, заколебался.

– Разве они нас не задержат? – спросил Билли.

– Они нейтральны, – объяснил Вати. – Не могут вмешиваться.

– Швейцарцы от магии? – сказал Билли.

– Они ничто, – сказал Дейн, но опять как-то неуверенно. – Они были первыми, так?

– Да, – подтвердил Вати.

– Похоже, они снова стали оракулами, – сказал Дейн. – Может быть.

– Но не опасно ли видеться с нами? – спросил Билли. – Мало ли кто об этом услышит…

– Ладно. Есть один способ заставить помалкивать о нас. – Дейн улыбнулся. – Если мы вообще с ними увидимся…

Поставил пенни, поставь и шиллинг. Как еще могли они так долго вести дела с лондонскими магическими силами? Воспользуйся услугами лондонмантов, и те вынуждены будут молчать, подобно врачам или католическим священникам.